Текст книги "Дикорожденный (ЛП)"
Автор книги: Перри Торани
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 40 страниц)
Глава 45
АЙРИК
– Еще немного, – выкрикнула Нора, снова беря его член в рот – героическая попытка, учитывая, что она едва могла вместить больше головки. Но его Нора пустила в ход руки, двигая ими вверх и вниз, выжимая каждую каплю семени, что у него для нее была. Так продолжалось уже два дня: они доедали скудеющие запасы еды, спали урывками и наслаждались телами и словами друг друга так, словно времени никогда не придет конец.
Айрик простонал, откидываясь на мягкую траву под ними и позволяя ей делать с ним всё, что она захочет. Надеясь, что Вейнари забудут о его существовании, оставив его здесь, одного в городе, где уже много лет не было людей. Где маленькие роботы выполняли свои задачи – убирали улицы, чинили осыпающиеся стены, подстригали кусты и траву – до тех пор, пока их собственные корпуса не разъест коррозия.
Даже сейчас мимо его руки промчалась машина по уходу за растениями, но у нее не хватало одного колеса, из-за чего она наворачивала широкие круги вокруг цветущего куста, который должна была подстричь.
Он втащил ее тело на свое, живот к животу, так что ее киска оказалась прямо перед его лицом. Если она так настаивала на том, чтобы насытиться им, он ответит тем же. Пока она, расплываясь в хихиканье, сжимала губами его член, он был пленен всем ее существом и той изощренной пыткой, которой она его подвергала.
Из-за своих клыков он не мог сосать ее так, как ему хотелось. Он не хотел повредить ее идеальную кожу, решив сохранить ее такой же безупречной, насколько его собственная была покрыта шрамами.
– Я хочу твои зубы, – услышал он ее слова. – Я знаю, ты сдерживаешься. Не надо.
Он поднял голову и увидел, что она смотрит на него, продолжая его поглаживать.
– Я хочу твои метки. Везде. Чтобы, когда ты покинешь меня, у меня хоть что-то осталось…
Айрик с силой вонзил зубы в нежную плоть внутренней стороны ее бедра, обводя ее клитор большим пальцем. Его сердце не могло вынести окончания этой фразы. Он толкнулся вверх, чувствуя, как она напрягается, чтобы принять его глубже в горло; ее приглушенные, жадные всхлипы подталкивали его к краю еще одной сокрушительной разрядки.
Для того, что они начали делить друг с другом, существовало слово. То, что заставляло его лежать рядом с ней на прохладной траве, обнаженным и безоружным, под двойными солнцами. То, что заставляло его переплетать свои пальцы с ее, сжимая их так крепко, словно реальность могла расколоться надвое и отнять у него Нору. Это слово, давно стертое из общего языка, Нора пыталась научить его произносить по-английски, хотя, по милости судьбы, она еще ни разу не сказала его ему напрямую.
Возможно, оно застревало у нее в горле, как и у него. Но даже так, она находила другие способы дать ему понять, что уже слишком поздно – она падала в то, чего он боялся больше всего.
Как сейчас, когда она прерывисто вздыхала между глотками его сочащегося семени.
– Ты такой хороший. Ты это знаешь? Мне так повезло, что именно ты меня нашел.
Как долго он ждал, чтобы услышать именно эти слова? Что он хороший, даже если это была ложь, потому что она не знала всего о нем и о том, что он натворил. Он глухо заскулил, прижавшись к ней, его глаза жгло от той эмоции, которую он не смел назвать.
Это слово – если бы он в нем признался – принесло бы ему нечто худшее, чем смертоносные клейма. И всё же… он не мог заставить себя переживать об этом. Единственной его мыслью было, куда бы укусить ее дальше.
Пусть наказывают меня, подумал он, зализывая укус на самой внутренней части ее бедра. С таким же успехом они могли бы выжечь на моем теле ее имя.
На ее коже проступил красный круг по форме его зубов. Он провел по нему большим пальцем, удивляясь, как этот его инстинкт мог так долго подавляться.
Он мощно кончил ей в рот от одной лишь мысли о том, что отныне служит не Вейнари, а ей. И она, такая идеальная для него, проглотила его, одновременно отдавая ему собственную разрядку.
– Поднимись ко мне, – сказал он, потянув ее за волосы.
Она не ответила, продолжая начисто его вылизывать.
– Нора.
Она издала прерывистый смешок, когда он сильнее дернул ее за волосы.
Лизнув его еще несколько раз на всю длину, она села и повернулась; ее губы и подбородок были покрыты его семенем, капающим ей на грудь.
Он судорожно вздохнул, разрываясь между желанием прижаться к ее губам, вонзиться в ее тело своей стремительно твердеющей длиной или покрыть ее мягкие, идеальные груди собственническими укусами.
– Твоя сперма – это магия. Ты даже не представляешь, что она делает… – Ее слова затихли, когда она склонила голову набок и улыбнулась. – Ты что, дуешься?
– Нет. – Он придал лицу невозмутимое выражение, но не думал, что сможет скрыть, как сильно ему снова нужен был ее вкус.
Оставляя короткие поцелуи по мере того, как продвигалась вверх по его телу, она оставляла на его коже слабые светящиеся следы его самого. Она устроилась у него на груди, а затем поцеловала в уголок губ.
– Никакой ты не Редкостный Мудак, – сказала она, хитро улыбнувшись. – Ты просто милашка, которому нужно много поцелуев.
Он со стоном облегчения принял ее губы, когда она наконец подарила их ему. Нора говорила, что его сперма приносит ей кайф, и он мог это понять. Вкусы их обоих сплелись на языках, наполняя его рот этим опьяняющим и вызывающим привыкание чувством.
– Милашка… что это значит?
Прикусив губу, она задумалась.
– Это слово, которое ты используешь, когда кто-то тебе небезразличен. Ласковое прозвище. Когда ты кого-то любишь. – Она посмотрела на него; ее улыбка стала мягче. – Я уже произносила это слово. Ты сказал, что не знаешь его. Но… я в это не верю.
У нее за спиной пылали солнца, и ее волосы светились золотом. Запах ягод иилас окутал его.
Почему он солгал об этом? Она знала его лучше, чем он сам.
– Я знаю его, – тихо произнес он, чувствуя, как становится легче от этого признания.
Он крепко поцеловал ее, представляя, как погружается в ее кожу.
– Я знал его когда-то, – снова сказал он, проглатывая ее вздохи, нуждаясь в ее дыхании.
С тобой я хочу узнать его снова.
Глава 46
АЙРИК
Айрик собрал купальные принадлежности Норы из ее сумки на ступенях павильона. С самого утра он ухаживал за ней так усердно, что ей требовалась передышка. А ему нужен был повод, чтобы продолжать к ней прикасаться.
Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный.
Эти слова были вырезаны на полу укрытия рядом с инструкциями по доступу к аварийному маяку под ними. Только моразир имел полномочия объявлять состояние бедствия. В городе должно было быть еще несколько маяков, и один из них, должно быть, вырвали с корнем, чтобы позвать на помощь в первые дни сбоев на Эд'уне. Предположительно, Элиор.
Из всех мест для отдыха они оказались именно здесь. Но Нора была права – это было самое безопасное место с крышей и на расстоянии от зданий. Поэтому последние три ночи он стискивал челюсти и лежал прямо на маяке, держа ее в объятиях. И всё это время целовал ее, говорил, как сильно ее обожает, и лгал самому себе и ей.
Теперь ты нарушаешь не только клятвы. Ты разрушаешь ее доверие.
Лаки, свернувшийся клубком у каменных перил, посмотрел на него и хрюкнул.
– У нас есть еда, – сказал Айрик, раздраженный тем, что вообще чувствует потребность объясняться перед уши. – Мы не голодаем.
Пока что.
Лаки закрыл морду хвостом и протяжно вздохнул.
Айрик зашагал обратно к Норе, которая стояла под струями фонтана. Вода доходила ей чуть ниже колен, позволяя ему видеть большую часть ее обнаженного тела. Словно одна из древних богинь из воракийских легенд, чьи изображения были уничтожены после прихода к власти Вейнари – все, кроме тех, что остались в хранилище. Суеверия не терпели в обществе, построенном на науке и объективных истинах.
Она откинула волосы с глаз и улыбнулась ему, когда он подошел. Милостью Уллиэля, он чувствовал ее тепло в собственных костях.
В его голове осталась лишь одна объективная истина: он был полностью во власти Норы.
Они сидели в бассейне: он позади нее, она между его ног. Он бережно расчесывал ее волосы. Деликатная задача, которая успокаивала его нервы. Нора тихо напевала, положив руки ему на колени.
Никогда в жизни он не мыл никому волосы, но Айрик внезапно вспомнил, что, когда он был маленьким, кто-то делал это для него. Поэтому сейчас он знал, как быть нежным. Как массировать кожу ее головы подушечками пальцев. Как наносить скользкий крем, который, по ее словам, был создан специально для таких волнистых волос, как у нее. Как осторожно лить воду, чтобы она не попала ей в глаза. Как целовать ее щеки перед тем, как очистить ее тело, оставляя еще больше поцелуев на ее плечах.
А затем, наконец, как вывести ее из воды, чтобы заняться всей этой копной волос.
Используя свой меч в нарушение того, для чего он был создан, Айрик настроил его гравитацию специально на воду – одно из немногих веществ, которое его клинок мог изолировать в небольших количествах. Он вытягивал влагу из ее волос, пока она не сказала – широко раскрыв глаза от благоговения при виде парящих капель, – что они достаточно сухие.
Его сердце колотилось, когда он разделил ее волосы на три ровные части. А что, если он прикоснется к ней неправильно?
Она запрокинула голову, глядя на него снизу вверх.
– Когда ты научился заплетать волосы?
Он легонько прикусил кончик ее носа – ей нравилось, когда он пускал в ход зубы на любом участке ее тела, – заработав смешок в ответ. Он сможет это сделать. Он заплетет ей красивую косу.
– Поскольку мое внимание всегда сосредоточено на тебе, я был бы глупцом, если бы не научился… учитывая, сколько я за тобой наблюдаю.
Посмеиваясь, она отвернулась, позволяя ему продолжить перекрещивать пряди, снова и снова, в правильном порядке. Он бы делал это до конца своих дней, если бы ему позволили. Могла ли быть в этой вселенной более высокая честь, чем заплетать волосы Норы?
Через несколько мгновений она спросила:
– Ты нашел будку для звонков?
Его руки замерли, перекрещенные друг над другом; тупое давление скопилось в груди, сдавливая ее.
– Наверное, у тебя не было времени, – задумчиво произнесла она. – Я держала тебя рядом с собой, мешая твоей работе.
– Мне нравится, что ты держишь меня, – сказал он, взяв ведро, которое они нашли на сельскохозяйственных полях, и желтую губку, которой она мыла кожу. Благодарный за ее объяснение, он встал перед ней, чтобы вымыть ее. Она уже сделала это сама, но потакала его потребности сделать это лично. – Мне нравится мое время с тобой. Пока ты только моя.
Нора улыбнулась, но прикрыла грудь руками, случайно сжав их вместе. Член Айрика дернулся, и его сдерживало лишь подозрение, что кто-то в ее жизни научил ее стыдиться своего тела, поэтому она и пряталась. Она делала это часто, но он уже выучил правильные слова.
Он взял ее за руки, чтобы вымыть их, желая, чтобы ее грудь была свободна.
– Не прячься от меня, – сказал он. – Когда ты это делаешь, ты моришь мои глаза голодом.
Она прикусила губу и кивнула, затем заметила следы на своей груди.
– Они уже заживают. – Она казалась разочарованной, обводя пальцем круг вокруг соска – следы от его укусов.
Его сердце бешено колотилось о ребра.
Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный.
Но он не хотел, чтобы его метки исчезали. Он хотел быть частью ее жизни – так долго, как она позволит.
– Что ты собираешься делать после всего этого? – услышал он ее вопрос.
Он помедлил.
– После чего?
– Ну знаешь, когда мы вернемся? Уверена, даже империя зла даст тебе передышку после того ада, через который мы здесь прошли. – В ее карих глазах светилась вся надежда, таящаяся в ее мыслях. – Даже если мы не сможем быть вместе, может быть, хотя бы… ты сможешь быть рядом?
Его мозг словно запнулся. У моразиров не было «после» – вся их цель сводилась к выполнению долга перед Вейнари. Айрик всегда ожидал, что, как и большинство моразиров, он умрет в звездных полях, когда его тело состарится сверх меры или когда Безумие захватит его полностью. У регенерационных камер были пределы, даже для тех, кто был создан с тагион-кодами. И моразиры всегда их пересекали. Для него смерть была предпочтительнее других вариантов – изоляции в Саду Одиночества для исцеления Безумия или участи тренировать маленьких «выкованных» и сбрасывать в инсинераторы тех, кто не выжил.
Он знал только двоих, кто отклонился от пути моразира, – и один из них был мертв.
Разве это хуже, чем жить без возможности быть с Норой?
Он хотел это «после». И хотел, чтобы оно принадлежало Норе.
– Я собираюсь… изменить то, что делаю, – внезапно сказал он ей. – Когда мы вернуться на Воракон. Я собираюсь прекратить то, что делаю – помогать Вейнари захватывать миры. Чтобы… ты могла быть моей.
Нора подняла взгляд.
– Я думала, ты говорил, что не можешь остановиться – что в этом нет выбора. Что… твое тело принадлежит Вейнари.
– Моразиры останавливались раньше. Мой отец сделал это.
Она открыла рот, но тут же закрыла.
– Он единственный человек, которого ты знаешь, кто… остановился?
– Нет. Я знать еще одну. Она теперь лидер. В Вейнари.
– Значит… на самом деле она ничего не останавливала. Единственный человек, который по-настоящему остановился… был наказан, а потом он был… – Она отодвинулась. – Думаю, я достаточно чистая. Мне пора выходить.
Он схватил ее за ногу, притягивая обратно.
Нора изо всех сил брыкнулась, но он держал ее крепче.
– Ты сказал, что твоего отца убили. Потому что он совершал ошибки. Остановка была одной из них, так ведь? Я не хочу, чтобы тебе сделали больно из-за того, что ты… со мной.
Айрик напрягся.
– Он совершал много других ошибок.
Ее пальцы так крепко сжали желтую мыльную губку, что костяшки побелели.
– Ты сказал, что они сожгут тебя – накажут тебя. Потому что ты принадлежишь им, и я тоже.
– Ты не принадлежишь им – ты моя.
Нора снова дрыгнула ногой и наконец высвободилась. Она встала, обрызгав его, и бросилась к краю фонтана.
– Они сожгут тебя! Ты сказал, что можешь умереть!
– Мне плевать, если они сожгут меня, – сказал он, следуя за ней. – Они могут делать со мной всё, что хотят. Я заплатить любую цену, чтобы сохранить тебя. Я бы отдал за тебя вселенную. – Он ожидал сопротивления – Нора всегда сопротивлялась, когда думала, что причиняет боль. Но он не ожидал отвержения. Он пытался придумать, что сказать, чтобы всё исправить. – Есть больше, чего они хотят от меня – кроме как служить моразиром. Ты не понимаешь мой мир. У меня есть кое-что, место, полное вещей, которых они хотят. Но я не могу открыть его прямо сейчас…
Нора топнула ногой; ее руки сжались в кулаки. Она была охвачена собственной битвой, которую он не собирался начинать. Она не могла понять. Как бы он объяснил ей про хранилище? Про свою врожденную ценность как последнего наследника клана Джортаг?
Она шагнула к краю фонтана, но затем резко обернулась к нему. Ее глаза были красными и мокрыми от слез.
– Я понимаю всё, что ты мне пока рассказал, в том числе и то, что твой отец совершил ту же ошибку, и это его убило. И твою мать. И причинило боль тебе. И ты собираешься сделать то же самое? Меня это не устраивает. Я не хочу, чтобы с тобой случилось что-то подобное из-за кого-то вроде меня.
Ребра Айрика сдавило.
– Кого-то вроде тебя?
Она проигнорировала его, выбираясь из фонтана, спотыкаясь на ходу. Ее падение заставило его действовать.
– Нора, что в твоем разуме? Почему ты… беспокоишься о боли для меня? Я чувствовал ее с тех пор, как был ребенком. Боль была всегда. До этого момента. С тобой. – Он почти забыл о ней до этой секунды.
Когда она не ответила, он потянул ее за косу, отчаянно желая удержать.
– Прекрати это делать! – крикнула она, вырывая косу из его хватки.
Айрик отступил на шаг; резкая, внезапная пустота обрушилась на его грудь.
– Я говорила – мы говорили – ненадолго. Пока не придет помощь. Не навсегда.
Она схватила свою футболку – футболку Айрика с эмблемой Вейнари – и натянула через голову, снова скрывая от него свое тело.
Подавив рычание, он выпрыгнул из воды и навис над ней.
– Нам больше не будет достаточно «ненадолго», не так ли? С тобой ничего не будет достаточно. Я хочу тебя. Каждое мгновение твоей жизни, и я отдам тебе свою.
Он снова схватился за ее косу, бросая ей вызов попытаться ее отнять. Она попыталась оттолкнуть его, и он прижал ее руку к своей груди.
– Ты сломать меня, демонические глаза. И я люблю это – я знаю это слово. Я любить то, что ты сделала со мной. Я буду нарушать каждую клятву, каждый день, снова и снова, чтобы сохранить тебя. Ты понимаешь?
Он ждал ответа несколько вдохов. Неужели он всё понял неправильно?
– Нора. – Он притянул ее к себе. – Что происходит? Я хочу твоих слов. Прямо сейчас.
Она издала жалкий, сдавленный звук и крепко зажмурилась.
– Я хочу, чтобы ты меня отпустил.
Холод окутал его, лишая воздуха. Его пальцы дернулись на ее косе, но он не отпустил.
– Ты прав. Я не понимаю всего о твоем мире, – сказала она, всё еще не открывая глаз. – Но твой отец совершил эту же ошибку, и из-за нее он погиб, и если это случится с тобой… Я не хочу, чтобы ты когда-либо испытывал боль из-за меня. Оно того не стоит. Я того не стою…
– Ты стоишь этого, – прошептал он. Как расстояние между двумя единственными людьми в мире могло быть таким огромным? – Стоишь всего.
– Нет. Не стою. Я знаю, почему ты можешь так думать. Потому что мне было хорошо здесь, с тобой. Мне… – Ее голос сорвался, и она опустила голову. Но она не могла спрятать от него слезы. – Мне повезло, что именно ты меня нашел. Но в конце концов один из нас умрет. Или, может быть, ты будешь настолько покрыт клеймами и испытаешь такую боль, что забудешь то, что у нас здесь было…
– Умрешь? – Он отстранился, шокированный тем, что она всё еще говорит о смерти, когда он бесчисленное количество раз доказывал, что она никогда ее не коснется. – Нет…
– Айрик, – сказала она с ужасающей нежностью, которая резала глубже любых клинков. – Всё будет окей. Мы сказали «ненадолго», и этого должно быть достаточно. – Она снова попыталась высвободить руку, прижатую к его груди.
На этот раз он отпустил ее, ошеломленный невероятной болью, разрывающей его грудь. Он столько страдал в своей жизни – но ничто не могло сравниться с тем, как Нора улыбалась ему и говорила, что всё будет окей, глотая слезы.
Он сам сделал это.
– Я хочу научить тебя слову, – сказал он, в панике пытаясь ее остановить. – Оно больше не существовать в словах Вейнари, но мои родители использовали его. Оно значить…
– Я не хочу его учить, – тихо сказала она, и ее глаза метнулись к его.
Он почувствовал, как что-то теплое скатилось по его щекам.
Только не снова.
– Мне жаль. – Она опустила взгляд. Ее ладони накрыли его пальцы, всё еще сжимавшие косу. Медленно она разжала их, один за другим. Высвободившись, она отвернулась от него, и ее волосы выскользнули из его хватки.
Айрик стоял на краю фонтана, не в силах пошевелиться. Она пошла к одной из улиц, ответвляющихся от городской площади.
– Нора, – прошептал он – мольба. – Не оставляй меня. Это опасно.
Должно быть, она услышала его, потому что слегка обернулась.
– Я вернусь. Я просто хочу немного пространства. Думаю, нам обоим это нужно. Мы вместе уже несколько дней – может, недель. Но… это не реальная жизнь. Нам стоит вспомнить, каково это – быть одному. – Она перешагнула через тапочки, которые он для нее сделал, и пошла дальше босиком.
Айрик отпустил ее, потому что у него не хватало слов, чтобы заставить ее понять. Разве он сам понимал, что с ним происходит?
Пока она уходила от него, ее коса – та самая, которую он только что заплел, – раскачивалась из стороны в сторону, словно петля.
Глава 47
НОРА
Нора вытерла лицо рукавом футболки, испытывая и облегчение, и опустошение оттого, что Айрик не пошел за ней, когда она брела по улицам города.
Она шла прямо по центру улицы, пока лодыжка не начала пульсировать от боли. Для заброшенной планеты здесь было слишком много шума – боты, выполняющие свою работу, жутковатый свист ветра в аэродинамических трубах между зданиями и случайное шипение и бульканье животного, несомненно, умирающего в переулке от кудры.
Каждый раз, когда она слышала что-то слишком близко, она оборачивалась – в ужасе, но со смирением, – зная, что это может быть последнее, что она увидит в своей жизни.
Она не хотела, чтобы ее последней мыслью было прекрасное, разбитое лицо Айрика.
Поэтому вместо этого она думала о похоронах брата. О том, как она смотрела на крошечный гроб с его телом, когда тот скрывался под землей.
Она больше не помнила его лица. Были фотографии, и, конечно, она бы узнала его лицо, если бы увидела. Но в ее памяти он не жил. Никаких движущихся воспоминаний. Ни звука его голоса, ни того, каково это было – держать его за руку. Лишь хрупкий образ светлых растрепанных волос и голубых глаз – полная противоположность ее собственным темным чертам.
Раздосадованная тем, что не может вызвать в воображении даже простейший образ-заменитель своего брата, и не желая возвращаться к слезам Айрика, она заставила себя вспомнить тот день. Когда ей было девять. Медитация на ментальную пытку, которую Нора с тех пор довела до совершенства.
Их отец пообещал им день на пляже, несмотря на предупреждения о штормовых нагонах. Они начали поступать ежедневно с тех пор, как температура океана перешагнула очередную «критическую отметку». Но жизнь не могла остановиться, а в случае обнаружения блуждающей волны у берега должна была сработать сирена.
Это было тихое утро, пасмурное и немного прохладное. Горстка семей рассредоточилась по пляжу, но лишь немногие отважились войти в волны. Нора решила, что она тоже это сделает. Тренер по плаванию говорил, что она отлично плавает.
Как только они добрались до берега, коммуникатор на часах отца зазвонил.
Паническое лицо Джо спроецировалось над часами отца, выпаливая слова, которых она не понимала. Скорее всего, что-то связанное с гипервратами, которые снова барахлили.
Ее отец завершил звонок, затем провел рукой по своим густым темным волосам. Он повернулся к Норе и Тео с виноватым видом и сказал, что присоединится к ним, хотя это займет немного времени. Он сказал Норе, что она может поискать ракушки на пляже, но ни при каких обстоятельствах не должна подходить к кромке воды. Сказал, что доверяет ей, потому что она уже большая девочка.
– Ты поняла? – спросил отец, присев, чтобы быть с ней на одном уровне. – Тео слишком маленький. Он не умеет плавать, как ты.
Нора бросила взгляд на плещущиеся волны. Они едва доставали бы ей до щиколоток. Она читала, что лучшие ракушки можно найти у самого края, где песок мокрый.
– Я поняла. Я буду осторожна, – сказала она, раздраженно перекинув косу через плечо. Тео засмеялся, когда она ударила его по лицу. Всегда немного слишком близко. Вечно у нее за спиной.
Она помнила, как очень долго ждала возвращения отца. Тео начал визжать и капризничать, и другие семьи смотрели, как она безуспешно пытается развлечь почти трехлетнего малыша. Она подумала, что если они подойдут к кромке воды, он будет плескаться и позволит ей спокойно поискать ракушки. Или, еще лучше, она могла бы попытаться научить его чему-нибудь. Ему нравилось, когда его брали в игру, и он с благоговением наблюдал за всем, что делала Нора, словно она была самым умным человеком на свете.
Поэтому она отнесла его к линии прибоя и велела сидеть.
– Не намокай, – скомандовала она, опустившись на колени рядом с ним, чтобы начать поиски. Он улыбнулся мышиной улыбкой; его молочные зубы прорезались криво.
Она помнила ту ракушку во всех деталях – полосатая и кремовая, с ребристой текстурой и маленькой трещинкой с одной стороны. Обе половинки даже были целы.
Она изучала ее, стоя спиной к океану. Взяв Тео за пальчик, она дала ему потрогать бороздки.
– Это называется двустворчатый моллюск, – сказала она Тео.
Над пляжем пронзительно взвыла сирена, но предупреждение запоздало. Нагон поднялся слишком быстро, подпитываемый постоянно нагревающейся планетой, порождавшей непредсказуемость.
Какой-то мужчина побежал к ним, крича.
Нора, напуганная и приученная остерегаться незнакомцев, подхватила Тео и попятилась в волны. Она не могла соображать из-за этого звука. Всё будет окей…
Ледяная вода обрушилась на них обоих, вырывая Тео из ее рук.
В то же мгновение Нору впечатало в морское дно, ударив о камень, и она потеряла сознание. Позже она узнает, что бретелька ее купальника зацепилась за корягу, глубоко застрявшую в песке. Шрам на ее голове тянулся от уха до макушки – отметина, которую она будет носить до конца своих дней.
Она очнулась на спине, а затем резко села.
– Я окей! – крикнула она, напугав женщину, чья рука лежала на груди Норы. Всё внезапно стало очень тихо.
Повернув голову налево, она увидела своего младшего брата на земле; его тело было абсолютно неподвижным, пока какой-то крупный мужчина давил ему на грудь. Нора смотрела, и ее глаза и горло жгло, когда другой мужчина склонился над лицом Тео, прижавшись ухом к его носу. Его маленькая ступня виднелась сквозь толпу вокруг него, слишком бледная.
Вокруг нее собрались десятки людей, прикрывая рты руками. Она помнила свое растерянное отражение в веселых солнцезащитных очках, надетых на безмолвно ужаснувшиеся лица. Она оттолкнула мужчину, который бил ее брата.
Словно ледяная рука сжала ее затылок – она почувствовала непреодолимую потребность прижаться ухом к маленькой груди Тео.
Тишина по ту сторону, там, где должно было биться сердце, проникла в нее, как болезнь, убивая ее медленно.
Ни звука. Она отшатнулась назад, ничего не чувствуя.
– Мой папа… – услышала она свой голос.
Дюжина людей вокруг нее начали кричать. Искать ее отца.
А затем она заметила его. Появившегося на гребне дюны, запыхавшегося.
Звук сирен скорой помощи становился всё громче. Нора наблюдала за отцом, чей взгляд был прикован к Тео. Именно в тот момент, всего в девять лет, Нора впервые поняла, каково это – желать себе смерти.
Ее отец повернул голову назад, туда, откуда пришел. Спустя годы она переймет ту же привычку. Она будет оборачиваться назад, задаваясь вопросом, станут ли вещи лучше, если она вернется по своим следам и попробует снова. Хотел ли ее отец спуститься обратно с дюн, подняться снова и увидеть что-то другое? Может быть, чужого ребенка? Может быть, Нору на земле вместо Тео?
После этого вокруг нее всегда была только тишина, перемежающаяся криками и воплями в ночи.
Она просидела на похоронах несколько часов, давно оставленная родителями, смутно осознавая, что Джо сидит на несколько рядов позади. Она гадала, как там выглядит гроб Тео – в холодной, одинокой земле. Мягко ли там внутри, где они положили его отдыхать. Нора пыталась тайком положить ему свою плюшевую панду – ту самую, у которой Тео уже откусил нос, – прежде чем мать вырвала ее, сказав, что она его задушит.
Иногда Нора задавалась вопросом, каким был бы мир, если бы в этот ящик положили ее вместо него, в свежевыглаженном платье вместо крошечного костюмчика с галстуком-бабочкой в виде мишки.
Каждая секунда, которую она провела там, глядя в темную дыру в земле, стала временем, чтобы злокачественная опухоль пустила корни, внушая ей, что ее жизнь по ошибке пощадили ради его. Мысли обвивались вокруг ее конечностей, скручиваясь побегами, которые поливались первоначальными обвинениями ее матери, со временем застывшими в апатию к собственной дочери.
Оба ее родителя с таким же успехом могли умереть в тот день. Ее отец погиб всего несколько лет спустя. Упал в крутой овраг на горном хребте Шенандоа, и на следующий день его нашел какой-то турист.
Сердечный приступ, сказал ей Джо.
Она не верила. Ее отец был опытным туристом и скалолазом. Раздражающе озабоченным безопасностью до того самого дня на пляже, когда он впервые проявил халатность в надзоре.
Она кивала Джо, пока он объяснял ей, как это произошло, думая о том туристе, который теперь тоже был опустошен событием, корнями уходящим в халатность Норы.
Несколько лет они с матерью были только вдвоем, становясь всё более изолированными в тех последствиях, что тянулись и тянулись. Джо не разрешали приходить часто – для ее матери было слишком больно видеть его лицо, стареющее в то время, когда ее отец стареть больше не будет.
Почти ежедневно, возможно, потому что больше не с кем было поговорить, мать напоминала Норе, какая она никчемная и эгоистичная; как она всё разрушила для людей, которых должна была любить. В попытке достучаться до матери Нора говорила ей, что любит ее.
– Лучше бы не любила. Твоя любовь – это яд.
По мере взросления Нора существовала в состоянии полубытия, беря ровно столько, чтобы оставаться в живых, но недостаточно, чтобы жить. Было слишком тяжело хотеть чего-то большего. Как может кто-то, переживший подобное – став причиной такого ужаса для собственной семьи, – ожидать, что жизнь будет к нему добра?
