Текст книги "Дикорожденный (ЛП)"
Автор книги: Перри Торани
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 40 страниц)
– Еще. – Он сильно дернул ее за косу, снова сминая ее губы своими.
Изысканные вспышки боли пронзили ее кожу головы.
– Покажи мне поцелуй еще, – сказал он, поглаживая ее кожу. – Я хочу знать его хорошо.
Желая узнать его на вкус, она протолкнулась внутрь, пройдясь языком по кончику одного клыка, затем другого. Они были острыми, но широкими, так что не могли уколоть ее без давления. Возбуждение от представления, каково бы они ощущались на ее соске или клиторе, послало горячий импульс в самый низ ее живота. Нуждаясь в том, чтобы сбросить напряжение, она начала покачивать бедрами вперед-назад, прижимаясь к нему.
– С тобой мне так хорошо, – простонала она, тершись о него.
Удерживая ее за бедра, Айрик сильнее вдавливал ее в себя, одновременно подаваясь навстречу.
– Используй меня, чтобы чувствовать себя хорошо, Нора. Мое тело твое, чтобы делать всё, что ты хочешь.
Блядь, подумала она. Он доведет ее до оргазма прямо здесь своими поцелуями, словами и укусами.
Он внезапно напрягся, издав глубокий, гортанный стон, а его поцелуи стали еще более собственническими. В тот же момент громкий металлический лязг прорезал лес – меч Айрика упал и ударился о камень.
Нора резко отшатнулась; реальность ударила ее, как поезд.
Она просунула руку между ними, оттягивая вниз подол своей футболки в надежде, что он не заметит того беспорядка, который она, несомненно, после себя оставила. Он зашипел, когда она потерлась о его член. Его штаны были липкими и насквозь мокрыми – кончала ли она когда-нибудь так сильно?
– Я…
– Не надо. – Айрик притянул ее обратно к себе, словно услышал слово еще до того, как она его произнесла. Он всё еще тяжело дышал, но его голос не дрогнул. – Я знаю, что ты хотеть сказать. Но не говори этого. Не для этого.
Черная воронка закружилась в ее голове, как помехи на экране.
– Но… – Если у нее прямо здесь случится паническая атака – перед ним – она умрет. – Тебя накажут. Болью. Это может убить…
– Я неубиваемый. – Он улыбнулся, приподнимая ее подбородок. – Мне нравишься ты в моем рту. Не извиняйся за это. Пожалуйста.
Глаза Норы защипало.
– Никто не узнает, верно? Я клянусь, я никому не скажу. Я буду держать это в секрете. Я…
– Никто не узнает. – Он осторожно снял ее со своих колен, поставил на землю, а затем встал сам.
Уперевшись рукой в ствол дерева, он опустил голову и делал глубокие, медленные вдохи, пока его дыхание не пришло в норму. Спустя мгновение он пошел к реке, не сказав больше ни слова.
Когда долгие минуты спустя Айрик вернулся – на этот раз со всеми своими вещами и в насквозь мокрых штанах, – он расстелил для нее спальник и сел рядом, прислонившись к дереву.
Подавленная, Нора пыталась подобрать нужные слова.
– Я больше к тебе не притронусь, клянусь…
– Не клянись мне в этом. – Он схватил ее за подбородок, сдувая челку с ее лица. Его глаза излучали жажду, нежность и, к ее разбитому сердцу, смятение. – Это не то обещание, которое я хотеть, чтобы ты давала. Я не для того спасал тебя, чтобы ты следовала этому обещанию. Этот рот – всё, о чем я думал целыми днями. Какие слова будут выходить из него, и по крайней мере теперь… мне больше не нужно воображать его вкус.
Нора открыла рот, но он наклонился ближе и поцеловал ее в кончик носа. Аккуратный, целомудренный маленький бантик на вершине бушующего пожара между ее грудями и ногами, а также абсолютного хаоса в ее голове.
– Спасибо, что научила меня поцелую, – сказал он ей. – А теперь иди спать, демонические глаза. В своих снах я сделаю с тобой то, что хотел бы сделать прямо сейчас.
Глава 39
АЙРИК
На следующий день Нора умчалась вперед, обгоняя Айрика, пока они шли к городу. Он, завороженный ее волосами, раскачивающимися, словно маятник, просто позволил ей это.
Его палец рассеянно скользил взад-вперед по губам, всё еще горящим от поцелуев прошлой ночи. Она попробовала его на вкус. Получила его. И, что еще хуже, он попробовал ее и теперь знал, что ничто в мире никогда не сравнится с ней. Нора была на вкус как соль и ягоды. Сладость, которой он никогда не желал, но по которой теперь отчаянно голодал. Она была на вкус как нарушенные клятвы и будущее, которого у него никогда не будет, но без которого он уже не мог представить свою жизнь.
Он кончил в штаны. Как юнец на пороге зрелости. Его драгоценный человек терлась о него, прижимаясь к нему своей горячей киской, словно он был не более чем идолом, созданным для ее удовольствия. Как его тело могло противиться ее зову?
На какое-то кратчайшее мгновение, когда она целовала его, ему показалось, что земля, по которой он ступает, перестала дрожать. Словно что-то – или кто-то – поймал его и надежно, непоколебимо удерживал.
Когда он ушел к реке, чтобы смыть с себя следы их близости, он обнаружил ее желание, смешавшееся с его собственным. Словно животное, не способное мыслить дальше инстинктов, он слизал его с ткани, не оставив реке ни единой сладкой капли. Втягивая в свое тело ее следы, он не мог осознать те муку и облегчение, что завладели им. Это чувство поселилось в его груди, как лишний орган, затмевая собой всё остальное. Лишь мысль о том, что она осталась одна в темном лесу, напуганная и сбитая с толку, вырвала его из этого бреда и вернула к реальности.
А потом на рассвете Нора встала и снова извинилась. Сказала ему, что то, что произошло между ними, было ошибкой. Я не хочу, чтобы тебе было больно, – сказала она, как будто это было приемлемой причиной. Тебе стоит забыть, что это случилось. Я больше этого не сделаю.
Милостью Уллиэля, Айрик хотел, чтобы она сделала это снова. Он хотел ее. Быть рядом с ней. Быть внутри нее. Войти так глубоко, как только она позволит. Построить всю свою оставшуюся жизнь вокруг нее.
А спустя мгновение его меч качнулся – слишком тяжелый на перевязи, которую он ослабил, чтобы рукам Норы было удобнее, – разрушая саму возможность такой жизни.
Безумие. Густое и горячее. Непреодолимое и всепоглощающее. Он умрет здесь. Либо от того, что получит ее, либо от того, что нет.
Шпили Буриджи пронзали горизонт. Как только он воспользуется одним из аварийных маяков, расположенных в городе, эвакуации останется ждать всего несколько часов.
И Нора спешила прямо туда.
– Стой, – окликнул Айрик; его охватила паника от мысли, что, возможно, он уже попробовал ее в последний раз, сам того не зная.
– Нет, мы уже почти на месте.
Лаки, поддерживавший Нору за руку своим хвостом, потому что она больше не хотела брать Айрика за руку, обернулся к нему; его глаза расширились от тревоги.
Челюсть Айрика дернулась, когда ее шаги зазвучали неровным стуком.
– Я сказал стоять.
Она споткнулась. Лаки подпрыгнул, удерживая ее на ногах. Удрученно вздохнув, она сказала:
– Но мы теряем время – ты сам говорил, что мы тут умрем. Что нам нужно найти эту будку для звонков.
Рациональность ее слов вонзилась ему в сердце, словно игла, и волна раздражения и стыда захлестнула его. Он сжал рукоять меча так сильно, что она задрожала от всего того, чего он не мог ей дать.
– Будка для звонков – это не то, чего я хочу прямо сейчас.
Нора сбросила хвост Лаки, пытаясь двигаться быстрее. Встревоженный уши заметался между ними двумя, суетясь и урча, не зная, кого из них утешать первым.
– Ну, а должно бы. – Она заковыляла быстрее, когда Айрик поравнялся с ней. – Тебе нужно позвать на помощь, чтобы Вейнари спасли нас, и я смогла… стать их собственностью. А ты… пойдешь дальше, наверное. Будешь делать всё то, что делают моразиры – быть героем. – Ее голос звучал трагически собранно – даже безмятежно.
Последняя истрепавшаяся нить его терпения лопнула. Айрик дернул ее за волосы, заставляя остановиться. Она резко обернулась к нему, с красным лицом и затуманенными слезами глазами.
– Я сказал тебе больше не называть меня этим словом.
Ее губы сжались в тонкую линию.
– Ладно.
Полуденное солнце упало на ее лицо, осветив глаза. Как же ему хотелось утонуть в них, чтобы всё это прекратилось.
Решимость ожесточила черты Норы, когда она отстранилась. Разрываясь между желанием и реальностью, Айрик отпустил ее.
Глава 40
АЙРИК
К сумеркам город Буриджи засиял на горизонте, словно затерянное сокровище. Здания взмывали в небосвод, светясь синим, пурпурным и зеленым. Теперь до него оставалось меньше нескольких часов пути. Но дорога взяла свое. Нора стала хромать еще сильнее, а его собственное тело умоляло об отдыхе. Они остановились под мостом, перекинутым через реку, который вел прямо в город.
Айрик сидел, прислонившись спиной к каменной колонне, боясь пошевелиться: иначе он взорвался бы эмоциями, которые, вырвавшись наружу, уже никогда бы не удалось затолкать обратно.
Теперь, вооружившись знаниями о том, как разводить костер, Нора поддерживала приличного размера пламя. Его кулак сжался на рукояти меча, пока он наблюдал, как ее губы дуют на огонь.
Оставался максимум день. Как только он подаст сигнал, Нору и Лаки заберут у него. Он уже планировал попросить Элиор оставить Лаки и Нору вместе – какой смысл быть под надзором генерала, если нельзя ничего просить? Лучшее, на что он мог надеяться, – это украдкой бросать на них взгляды во время своих коротких визитов на Зармур.
На Норе была одна из его белых футболок и никаких штанов, и это вызывало в нем такую острую потребность обладать ею, что ему приходилось отводить взгляд. Звезда и крылья эмблемы Вейнари закрывали всю ее левую грудь, словно щит.
– Думаю, в этом есть смысл, – внезапно объявила она, глядя на нетронутый зарро на листе перед собой, – в том, что тебя заставляют давать обещание ни к кому не прикасаться.
Его плечи напряглись.
– Так вот что делает твой разум? Думает о вещах, которые ты никогда не поймешь?
Услышав его презрительный тон, она подняла голову, поймав его взгляд этими своими глазами.
Он ответил ей таким же свирепым взглядом. Пока он изводил себя изнутри, будучи настолько сломленным, что теперь сомневался, сможет ли когда-нибудь снова владеть Мечом Уллиэля, она размышляла о Клятве. Концепции, которая скоро не будет иметь к ее жизни никакого отношения. Она одарила его взглядом, который он узнал – взглядом, который он видел на лицах тысяч людей до нее и который ненавидел. Открытый взгляд, полный недоверия и жалости; взгляд тех, кто наблюдал за ним с безопасного расстояния во время отчаянных ритуалов цивилизации, которая вскоре должна была исчезнуть и раствориться в Вейнари.
В такие моменты, стоя в одиночестве на вершине руин какого-нибудь храма – он был повинен уже в сотнях из них, и все они в его сознании слились в одну груду щебня, – он чувствовал необъяснимый прилив чего-то похожего на отчаяние. Наблюдая, как те, кто внизу, молят о спасении у подножия того, что когда-то было статуями богов, которых Айрик не знал. Его меча, его присутствия и памяти обо всем, что он совершил за несколько часов до этого – подавив сопротивление настолько безжалостно, что смерть казалась самым милосердным исходом, – было достаточно, чтобы предупредить выживших не сопротивляться снова.
И он пытался проявить к ним милосердие, позволив им прочесть последнюю молитву – проступок, за который его могли бы заклеймить. Он заставлял себя слушать слова, которые никогда не поймет, и выносить ненависть в их глазах. Каждый раз ком эмоции, которую он не мог назвать, рос в его горле до тех пор, пока он едва мог дышать. Точно так же, как сейчас он боролся с желанием легких жадно глотать воздух под пристальным взглядом Норы.
Ты разочарована во мне, демонические глаза?
– Если ваши абсолютно-точно-не-злые Вейнари хотят создавать идеальных граждан, тут нет места случайностям. Зачем им позволять самым сильным из вас – таким, как ты, – формировать связи? Вы бы вышли из-под контроля. Ты бы захотел остаться со своей парой. Может быть, завести с ней семью.
Ее черты, искаженные пламенем между ними, казались недосягаемыми.
– Ты был бы ужасным солдатом, если бы тебе позволили сформировать привязанность, заботиться о ком-то, кто не входил в планы двигателя насчет тебя.
Зрение Айрика сузилось в туннель. Где-то на задворках его сознания понимание, пришедшее давным-давно, погребенное под клятвами, страхом и гневом, изо всех сил пыталось вырваться на свободу.
Палец Норы скользил взад-вперед по ее губе.
– Ты сказал, что пары не остаются вместе – но твои родители остались. Они были с тобой достаточно долго, чтобы научить тебя кое-чему. – Ее улыбка стала кривой. – У твоего отца были клейма, так что он явно не подчинялся Вейнари. Он хотел быть с твоей матерью. И они родили тебя таким, какой ты есть, намеренно. Они любили друг друга. И они… любили тебя.
Ему показалось, что она вскрыла его, и его сердце истекает кровью.
– Я не знаю это слово, – прохрипел Айрик. Он никогда в жизни не чувствовал себя таким крошечным. – Это слово не существует. Не в моем мире. Не там, куда ты идешь. Забудь его сейчас.
– Правда? – спросила она так тихо, что он едва расслышал. – Из всех слов, что ты знаешь, ты не знаешь этого?
Он услышал, как она шмыгнула носом, а затем Лаки взвизгнул, забиваясь к ней на колени. Прежде чем Айрик успел себя остановить, он поднялся и навис над ней, его тело взбунтовалось против разума.
– Прекрати. Не плачь из-за этого. То, что они сделали, было эгоистично… и неправильно.
Она бросила на него свирепый взгляд, совершенно не смущаясь слез, которые несомненно жгли ей глаза.
– Что такого ужасного они сделали? Любили друг друга или любили тебя настолько, чтобы оставить тебя таким, какой ты есть? Тебе стоит считать, что тебе повезло не знать, каково это – иметь родителей, которые больше не любят тебя, потому что ты разрушил их жизнь.
Он заставил себя выдержать ее взгляд, не слыша того, что она говорила. Вздернутый подбородок и красивые, пухлые губы сложились в возмущенной гримасе. Ее темные глаза горели – бросая ему вызов с нехарактерной вспышкой гнева. Она была луной, звездами, солнцами и даже всем небом со всей его глубиной.
Будь ты проклята, подумал он, находясь полностью в ее власти. Она смотрела на него так, словно хотела его. Даже сейчас. После того, как ужасно он с ней обошелся. Как будто в нем еще оставалось что-то, чего можно было желать. Он не мог убить это желание – свою последнюю слабость.
Что с ней не так?
Одним быстрым движением Айрик отшвырнул Лаки и подтащил Нору под себя, заперев ее между своими руками и ногами. Ее прекрасный рот приоткрылся в изумленном вздохе. Лаки, почувствовав, что Айрик теряет контроль, догадался держаться подальше.
– Ты задавай вопросы с ответами, которые не имеют значения. Что ты знать о любви? Ты должна научить меня ей, как ты научила меня целовать. Чтобы я знал всё, чего у меня больше никогда не будет. Чтобы я мог скучать по этому и хотеть этого, когда тебя заберут от меня. Чтобы я знать, что сделало меня таким. Слабым. Я не неубиваемый… вот так.
Ее глаза блестели, полные слез.
– П-прости.
Айрик замер, его кровь превратилась в лед.
– Прости за что?
Ее волосы содрогнулись от его дыхания.
– За то, что поцеловала тебя! Я не должна была этого говорить, и должна была сказать «нет», когда ты попросил. Но… ты ведь попросил меня. И я тоже этого очень хотела. Я думала, что всё будет… окей. – Ее голос сорвался. – Всего один раз.
Ярость – всегда ярость – закрутилась внутри него, словно надвигающийся тайфун. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, затем закрыл. Он попытался заставить себя слезть с нее. Его тело, терзаемое желанием, отказалось подчиняться.
Он облизал губы, желая выпить капли влаги с ее ресниц.
– Что-то с тобой не так.
Слеза скатилась по ее щеке, исчезнув в волосах.
– Твои слезы не имеют цвета, но я вижу в них печаль. Слишком много ее – ничто не может ее исправить.
Еще больше слез потекло по ее лицу. Ему захотелось, чтобы атмосферный процессор врезался в него, лишь бы остановить слова, которые, как он знал, причиняют ей боль.
– Поцелуй – ты права. Я забуду его, как и ты…
– Я не говорила, что я забуду его.
У него вырвался стон бессилия. Всё, что она говорила, было одновременно и правильным, и неправильным. Нуждаясь в том, чтобы хоть как-то почувствовать ее, он намотал подол ее футболки на кулак, туго натянув ткань на ее теле. Натяжения белой ткани на ее груди было недостаточно. Ее живот дрожал от испуганного дыхания.
Страх, худший, чем желание обладать ею, пронзил его: что она когда-нибудь перестанет хотеть его. Что она действительно будет сожалеть о том, что научила его поцелую.
Запах цветов и костра одурманивал его.
– Я хочу тебя в моей одежде. Это было как будто… я могу прикасаться к тебе. Единственное прикосновение, которое я могу иметь.
Он опустил голову низко, едва касаясь губами эмблемы Вейнари на ее груди, чувствуя под ней затвердевший сосок. Нора вздрогнула. Это, должно быть, была игра его одурманенного разума, но он почувствовал, как она подалась навстречу его губам.
С рычанием Айрик толкнул ее вниз.
– Но теперь… всё, чего я хочу, – это сорвать ее.
Кончик того, что определенно было ее соском, скользнул по его губе, и в сердце вспыхнуло хищное желание укусить. Ему нужно было уйти от нее.
– Тебе всё еще только жаль? Из-за того, что ты сделала со мной? – Почему он не мог просто замолчать? Или стать лучше? – Я не хочу исправлять тебя. И я не хочу, чтобы ты знала, что сломано во мне, тоже. Из-за тебя… я больше никогда не буду окей.
Сквозь тонкую белую ткань ее футболки он мельком увидел темный кружок на ее груди. Его член напрягся в штанах, потянувшись к женщине, которая никогда не сможет стать его.
Оттолкнувшись от нее, он встал.
– Не двигайся. Оставайся здесь и будь… сожалеющей.
Пробормотав Лаки команду держаться ближе к Норе, Айрик покинул их.
Глава 41
АЙРИК
Айрик ревел под поверхностью реки, пока у него не потемнело в глазах. Лишь неизбежный инстинкт выживания заставил его вынырнуть на поверхность за воздухом.
Нора. Нора. Нора.
Ее невозможно было выжечь из него. Она стала тем самым, что поддерживало в нем жизнь, более необходимым, чем сон, который так легко приходил, когда она отдыхала рядом с ним.
Выбравшись из воды, он долго лежал на берегу реки, глядя на звезды и падающие атмосферные процессоры. Теплый ветер обдувал его, высушивая волосы и пробуждая на коже ощущения, которые, как он знал, могла успокоить только Нора.
К тому времени, как он вернулся к мосту, Лаки сидел на некотором отдалении на скалистом выступе, а Нора натянула одеяло спального мешка на самую голову. Лежа рядом с ней, меньше чем на расстоянии вытянутой руки, он наблюдал за легким подъемом и опусканием ее тела под грубой тканью. Сейчас она казалась ему такой же далекой, как и тогда, когда была на Земле. Когда она была для него не более чем одной-единственной жизнью в россыпи звезд вселенной.
Теперь она занимала весь его мир, и всё, что имело для него значение, свелось к бугорку под выданным Вейнари одеялом. Ему хотелось завернуть ее в него и оставить себе навсегда.
Но всё, что его ожидало, – это пустое будущее, лишенное Норы, в котором он будет искать ее отблески во всем, что делает. Темно-каштановый цвет ее волос, мягкость голоса, розовый оттенок губ. Ее лицо – даже ее «окей» и «прости».
Зная, что она спит, он наклонился достаточно близко, чтобы уловить ее запах. Это расслабило его настолько, чтобы произнести правду, жившую в его сердце.
– Мне жаль, демонические глаза, – прошептал он ей, хотя эти слова даже близко не передавали тот стыд, который ему нужно было искупить. – Ты заставляешь меня хотеть забыть, кто я. Чтобы я мог быть тем, кто заберет твою печаль – исправит ее. Но я никогда не забуду. Всегда там. В моем разуме. То, что я сделал, и то, что меня заставят сделать.
Бездна скорби, которую он держал запечатанной годами, прорвалась наружу, захватывая дух и сокрушая. Внезапное жгучее покалывание защипало глаза, заставив его резко сесть. Влага скатилась по его щеке. Затем еще одна теплая капля последовала за первой.
Он поймал случайную каплю – яркую, светящуюся синим слезу.
Не веря своим глазам, он опустил руку. Он думал, что ему удалось убить их.
Откинувшись на спину, он отвернулся от нее, его мысли пребывали в полнейшем хаосе.
Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный.
Его сердце ответило четким стуком в ушах: Нора. Нора. Нора.
Что-то мягкое и теплое скользнуло по его талии и легло на грудь. Он попытался повернуться, но Нора крепче сжала объятия, останавливая его.
– Я узнала об одной концепции – мультивселенной, – произнесла Нора, уткнувшись ему в спину; движение ее губ воспламеняло его. – Это было в документальном фильме. Ты знаешь, что такое мультивселенная?
Он не пошевелился. Даже ее слабые человеческие глаза увидели бы его слезы в темноте, если бы он повернулся.
– Это параллельные вселенные, – продолжила она. – Все существуют одновременно. В некоторых есть альтернативные версии нас самих с крошечными отличиями. Например, я была бы такой же, но вместо техника по инвентаризации стала бы пилотом. Или, может быть, вместо шоколадного я бы предпочитала ванильное мороженое.
Айрик замер, боясь, что если он пошевелится слишком быстро, мир рухнет.
– Может быть, в одной из этих вселенных ты был бы садовником. – Она тихонько усмехнулась своим мыслям. – Я могу это представить: ты ухаживаешь за растениями, бережно обращаешься с розами. Ты не был бы моразиром. Ты был бы кем-то другим – кем захочешь. Как думаешь, кем бы ты был в одном из этих других миров?
Твоим. Только твоим. Я не хочу быть никем другим.
Она глубоко вздохнула, прижавшись лбом к его спине.
– Ты прав – со мной что-то не так. Но здесь, с тобой, я почувствовала себя немного более «окей», чем за долгое время. Может, недостаточно, чтобы «исправить» меня, но достаточно, чтобы я тоже захотела стать кем-то другим. – Она прижалась к нему сильнее. – Я знаю, то, что я сейчас скажу, неправильно и абсолютно эгоистично, но… я никогда никого не хотела так, как хочу тебя. Я знаю, что не имею права просить, но… как думаешь… мы могли бы притвориться, что находимся в другой вселенной? В той, где ты не… то, что ты есть? А я не та, кто я есть? Чтобы я могла получить тебя. – Она прижалась губами к его лопаткам, и огонь от ее поцелуя разлился в его душе. – Пожалуйста. Хотя бы ненадолго?
Тогда он повернулся к ней, снова ловя ее под своим телом, и лишь сила его рук спасала ее от того, чтобы быть раздавленной.
– А что, если я не хочу просто ненадолго?
Она ахнула, потянувшись к нему. Он не вздрогнул, когда ее ладони легли на его щеки.
– Твои слезы… – сказала она, поднося каплю к своему лицу. – Они светятся.
– Да. Когда слишком полны чувств.
– Ох. – Она издала тихий звук. – Мне жаль, что я заставила тебя плакать, но… я рада, что увидела их. – Ее собственные слезы навернулись на глаза, словно желая присоединиться к его слезам. – Потому что даже эта часть тебя тоже прекрасна.
А затем, пораженный тишиной и трепетом, Айрик наблюдал, как она поднесла палец к своим губам. Ее глаза закрылись, когда язык слизнул светящуюся каплю.
Резкий выдох сорвался с ее губ, и она в панике встретилась с ним взглядом. Почувствовав, что она собирается отстраниться, Айрик немного опустил свой вес, удерживая ее на месте.
– Я… я подумала, что твои слезы слишком драгоценны, чтобы их терять. Я не хотела просто… стереть твои эмоции. Прости – я не знала, что еще сделать. – Ее губы растянулись в улыбке, которая, казалось, не до конца ей подчинялась.
Уллиэль, услышь его: он падал с ужасающей скоростью. От Норы его было уже не спасти.
Он прижался губами к ее губам, в точности так, как она его учила. Ее рот открылся со стоном, впуская его внутрь.
– Ненадолго, – обреченно произнес он, прижавшись к ней. Его прекрасный дар со звезд, упавший с неба, словно желание, завернутое в разрушение и иллюзорную надежду. – Как я могу сказать тебе нет? Если ты хочешь ненадолго, я дам тебе это.
На одну ужасную секунду она оцепенела.
Но затем ее руки обвились вокруг его шеи, а ноги – вокруг талии.
– Тогда дай мне больше, Айрик, – сказала она, коснувшись кончиком носа его губ. – Всё.
Он целовал каждую черточку ее лица: брови, веки, нежные впадинки за ушами и уголки губ. Он даже распустил ее восхитительно густые темные волосы, целуя их целыми прядями. Он больше никогда не сможет почувствовать запах дыма и цветов, не подумав о Норе.
Когда он снова завладел ее ртом, он сделал это глубоко, яростно, жадно. Вливая в поцелуй всю ту страсть, которую он дарил бы ей, будь у него на это целая жизнь.
Руки Норы блуждали по всей его спине, бедрам и плечам, пока ее пальцы не зарылись в его волосы, удерживая его у своих губ.
– Где еще я могу целовать? – спросил он.
– А где ты хочешь целовать?
– Везде, что мое.
Ее пальцы дразнили сухожилия на его шее, остановившись чуть ниже уха, где кровь пульсировала близко к поверхности – его сердце в ее руках. Она улыбнулась; ее единственный слегка кривой зуб был словно якорь между ним и реальностью.
– Тогда тебе стоит поцеловать… везде.
Эти слова ударили Айрика сильнее любого приказа, который ему когда-либо отдавали. Он поднялся на колени, схватил ее за воротник, а затем разорвал ее футболку пополам. Распорол прямо посередине, разрывая эмблему Вейнари, со всей ее честью и доблестью, в клочья.
Ее руки взметнулись вверх: одна прикрыла грудь, другая – киску.
– В этой нашей вселенной… – Он взял ее за запястья, но не стал их сдвигать. – Вся ты – моя. Я уже чувствовал это. Разве ты не позволишь и моим глазам получить тебя?
Ее дыхание участилось.
– Окей.
Она позволила ему отвести ее руки, а затем оставила их лежать вдоль тела. Коричневый ореол окаймлял ее соски, и у него потекли слюнки. Его взгляд скользнул ниже, к манящим темным завиткам, венчающим ее киску. Где же было то милое маленькое розовое укрытие – объект его фантазий в темные часы между сном и явью?
Он раздвинул ее колени, освобождая для себя место. Один ее запах мог бы поддерживать в нем жизнь целыми днями.
– Я никогда не видел ничего такого идеального, как ты. Не держал ничего… как ты. – Он склонился к ее груди, желая ощутить этот невероятный коричневый цвет в своем рту. – Прекрасная. Чудесная. Милая. Святая… Какие еще слова я могу использовать для тебя?
Ее смех оборвался, когда его рот накрыл ее грудь. Ее соски мгновенно затвердели, и он повернул голову, позволяя клыкам дразнить их. Он не осмеливался использовать язык или руки, не желая причинить ей боль.
Айрик услышал ее резкий вдох; ее ногти впились ему в спину.
– Как ты можешь так говорить? Ты ведь никогда не видел другого человека. – Она поймала его руку и положила себе на грудь. Еще одна команда, от которой он не мог отказаться.
– Я не сравниваю тебя с людьми, а со всем, что я когда-либо видел.
Он поцеловал нижнюю часть ее грудей – тяжелых и таких налитых, что они не помещались в его ладонях, – а затем перешел к левому соску, лаская его языком, пока она не выгнулась навстречу его рту, скармливая себя ему.
Не в силах сдерживаться, он уткнулся лицом в ее грудь. Он сжал ее груди вместе, прижимая к своим щекам, чтобы вдыхать аромат, преследовавший его целыми днями, прямо в легкие.
Наконец-то. Я снова могу дышать.
Если бы он мог умереть прямо здесь – в безопасности ложбинки между ее грудями, – значит, его жизнь была прожита не зря.
– Твои клыки, – взмолилась она, ее глаза затуманились от похоти. – Я хочу, чтобы ты пустил в ход клыки – совсем чуть-чуть.
Он будет поклоняться этой женщине. Своими клыками, языком, губами, руками и всем, чего бы она от него ни захотела.
Долгое время он играл с ней, изучая, как ей нравится, когда к ней прикасаются. Сжимал. Лизал. Сосал. До тех пор, пока ее груди не стали настолько чувствительными, что она всхлипывала при малейшем прикосновении к их коричневым вершинам.
Неприкосновенный. Мое прикосновение – это разрушение, в нем нет утешения.
Но Нора дернулась навстречу ему, дико выкрикивая его имя в той своей прекрасной манере и прижимая его к своему телу. Она хотела этого – хотела его. Здесь было удовольствие. И он дарил его ей – несмотря на все те вещи, которые его заставляли делать. На это он всё еще был способен.
И хотя он никогда не делал ничего подобного с женщиной, ему приходилось смотреть обучающие сессии, когда его заставили войти в систему подбора пар для размножения. Удовольствие не было там желаемым результатом, а тишина считалась обязательной.
Но Нора стонала под ним, и само ее присутствие доставляло ему удовольствие. Все Вейнари целиком, со всеми их технологиями и прогрессом, ошибались.
Нора знала правду. И она научит его, как научила целоваться.
Голод по ней, разжигаемый днями, вел его, пока он прикасался к ней повсюду своим языком и губами. Ее ребра, изгиб талии. Складки бедер. Под коленями. Каждый пальчик на ногах. Затем он проложил дорожку из поцелуев вверх, чтобы снова завладеть ее ртом.
Скользнув по ее бедрам, его пальцы погрузились в темные кудряшки ее киски, которая пахла как центр его вселенной, вырвав у нее сладкий стон.
– Я могу целовать здесь?
Она облизнула губы и приподняла его губу большим пальцем. Ее дыхание участилось, когда она коснулась кончика его клыка.
– Да, Айрик, – сказала она. – Здесь всё твое.
Он проложил языком дорожку вниз по ее мягкому животу, оставляя за собой засосы, скользнул в пупок, а затем еще ниже, пока не оказался между ее ног, устроив голову у нее на бедрах.
Когда он раздвинул ее ноги плечами, его ударил восхитительный запах, лучше которого он никогда в жизни не пробовал. Его пальцы скользнули по внутренним половым губам, мягко раздвигая их, чтобы рассмотреть получше.
У всех истинно разумных видов анатомия была схожей. Но, глядя на Нору, он знал, что видит перед собой не что иное, как совершенство.
Нора подалась навстречу его прикосновению – изнывая по нему.
Ночь была ясной, и огни моста отбрасывали на нее неземное сияние, купая ее в золоте. Она раскрылась еще больше, обнажая мясистый бутон, притаившийся среди темно-розовых лепестков.
– Зилисси, – выдохнул он прямо над ним, заставив ее застонать. Прекрасно.
– Моя, – сказал он, оставляя поцелуй на этой отзывчивой жемчужине.
– Да-а, – выкрикнула она. – Твоя. Пожалуйста, Айрик, еще.
Найдя ее вход, он осторожно протолкнул кончик пальца внутрь. Они оба ахнули, когда ее теснота втянула его. Такая влажная. Пульсирующая вокруг него. Неужели у людей и здесь было сердце? Ему хотелось почувствовать его.
Тревожная мысль промелькнула в его голове: как она вообще сможет вместить обхват его члена? Нерешительно он погрузился глубже, исследуя ее глубины и наблюдая за ее лицом.
Она улыбнулась.
– Я сказала, что она твоя, чтобы целовать, лизать, делать что угод…
Айрик притянул ее к своему изголодавшемуся рту, уткнувшись лицом в ее восхитительный центр, вылизывая и омывая его. Его рот двигался по ней так, словно он был создан, чтобы съесть ее. Осторожно – так осторожно – он обходился с зубами, проводя плоской стороной языка вверх по ее гладкой влажности. Она была на вкус как каждое желание, которое он когда-либо загадывал. Женственный мускус с оттенком сладости, в котором ему хотелось утонуть.
