Текст книги "Дикорожденный (ЛП)"
Автор книги: Перри Торани
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 40 страниц)
– Нора… – он вздохнул. – Ты сжимаешь меня так крепко. – Он посмотрел между ними; первобытный рык раздался в его груди. – Ты приняла почти всего меня. Как… хорошая девочка.
Она обвила ногами его талию и впилась ногтями ему в спину, желая быть перелепленной каждой веной и изгибом его твердой плоти во что-то его собственного творения.
– Еще. Я сказала – всего тебя. – Она одарила его порочной улыбкой. – Не заставляй меня просить дважды.
При этих словах цвет глаз Айрика сменился с синего на зеленый; свечение стало почти невыносимым. Он рванулся вперед в грубой демонстрации силы.
Его. Она больше никогда в жизни не будет настолько наполненной.
Эмоции, которые, как она давно думала, были утеряны, грохотали внутри нее.
– Ты приняла меня, – сказал он, сделав одно круговое движение бедрами, чтобы успокоить ее. – И я – твой.
Глава 50
АЙРИК
Каждая клетка его тела дрожала, разрушенная. Погребенный глубоко в женщине, которой он хотел позволить разрушить себя еще больше. Айрик хотел этого так сильно, что боялся за них обоих.
Неприкосновенный.
Он никогда не чувствовал себя более достойным собственного тела, чем сейчас. Прикасаясь к ней. Находясь внутри нее. Она была такой хрупкой под ним, но он чувствовал, как жизнь пульсирует в ней – сильно и ярко.
Неплененный.
Как Нора и обещала, она забрала его. Всего, без остатка. Забрала таящуюся в нем жестокость и заставила ее гудеть всё тише и тише, пока она не превратилась во что-то совершенно иное.
Непокоренный.
С того самого момента, как все эти дни назад она открыла глаза в его постели и заговорила с ним так, словно он был простым мужчиной, он сдался. На коленях, рядом с жизнью, которую он не должен был спасать.
Возможно, тогда он этого не понимал, но понимал сейчас, чувствуя, как ее горячее лоно сжимается вокруг него, принимая его всё глубже.
Что-то сжалось внутри него. Судьбы, спасите его – он сейчас изольется. Лишь мука от того, что придется покинуть тело Норы, удерживала его от разрядки, балансируя на самом краю. Он хотел, чтобы этот момент с ней длился целые вечности, хотел позволить давлению внутри расти, пока она сжимала его всем своим существом. Моразир знал, как контролировать свое тело. И хотя он понимал, что сопротивляться Норе невозможно, он мог, по крайней мере, контролировать свое семяизвержение.
– Открой глаза, – прошептал он, погладив ее ресницы. – Пожалуйста. Посмотри на меня.
Медленно Нора выдохнула и открыла глаза, глядя на него; в ее взгляде читались лишь похоть и благоговение. Слезы скопились на ее ресницах, как нить сверкающих звезд. Она улыбнулась, и ее кривой зуб показался из-за губы.
Он не смог сдержать вырвавшийся у него тихий скулеж. Он никогда раньше не знал подобной красоты, и как он сможет дальше жить без нее?
– Ты… окей?
Она кивнула.
– Более чем окей.
– Что… мне делать дальше? Скажи, что мне делать.
Убрав волосы с его глаз, она взяла его лицо в свои ладони.
– Я хочу, чтобы ты двигался. Внутрь и наружу.
С резким вдохом он отвел бедра назад. Когда он это сделал, ее влажный жар крепко сжал его, и оставался всего толчок или два до того, как он уже не сможет сдержать разрядку. Жадное желание побуждало его немедленно погрузиться обратно, не желая надолго расставаться с ее телом. Но то, как она затаила дыхание и прикусила губу, заставило его остановиться.
– Ты уверена? – спросил Айрик. – Ты хотеть, чтобы я вошел обратно?
– Да, – простонала она, втягивая его в себя и слегка подавшись бедрами ему навстречу. – Вот так. Боже, да… именно так.
С каждым толчком казалось, будто она просунула руку между его ребрами и сжала его сердце, возвращая его к жизни, в которой он мог испытывать радость и покой.
Он смотрел на нее, пока трахал ее, – сон, рожденный из последних остатков света в его разуме. Пот смешался на их коже, запахи реки, мыла и цветов окутали их воспоминаниями, которые, как он знал, будут разрушать его до конца его дней.
– Теперь ты моя. Навсегда. Ты понимать?
Тело Норы обвилось вокруг него, ее ногти царапали его спину.
– Да. Твоя.
Довольный ее словами, он врывался в нее снова и снова, чувствуя, как она сжимается, отвечая ему со столь же равной страстью. Приподнявшись над ней, он сжал ее запястья вместе ниже ее пупка, отчего ее груди сдвинулись. Он наблюдал, как они подпрыгивают от силы его толчков.
– Я… такая наполненная. Так близко. – Слеза скатилась по ее лицу, и он наклонился, чтобы поймать ее языком.
– Я чувствую это, – сказал он, расставив ноги шире, чтобы трахать ее жестче. – Я тоже. Дай мне это, черанна.
На кратчайший миг его дыхание оборвалось, а сердце остановилось. Всё замерло.
Мой свет – так он назвал ее. Самое глубокое, самое интимное ласковое слово. Слово, слишком древнее для всеобщего языка. Бесполезное в мире, который больше не ценил любовь и считал ее активной угрозой прогрессу.
Он слышал это слово раньше, но не мог вспомнить, когда.
Айрик сглотнул, возвращая свой ритм, вознося ее на трон, воздвигнутый из удовольствия. Всё выше и выше, пока ее глаза не закатились и она не выкрикнула его имя. Ее стенки затрепетали и запульсировали, а затем намертво сжались вокруг него.
Ее. Он заслужил ее. Он подарил ей это.
Каждая мышца в его теле натянулась. Казалось, по коже пробежали разряды молний, устремляясь вниз по позвоночнику прямо в член. Все годы его закалки были ради этого – сдерживаться до тех пор, пока она не сможет принять его. Экстаз сокрушительной волной обрушился на него, и из горла вырвался вой. Он кончил в нее с первобытной силой, накачивая ее семенем, взрывающимся из его члена.
Она выдаивала его так, словно он утолял глубокую, идущую от самой души жажду.
– Нора, – сказал он, внезапно испытав в ней отчаянную потребность, – прикасайся ко мне. Еще.
Она раскинула руки на его спине, вжимая его тело в свое. Завороженный, Айрик наблюдал, как ее зрачки расширились. Ошеломленная улыбка расцвела на ее губах.
– Твоя сперма…
– Да, черанна... – Он осекся, проглатывая эйфорию от того, что снова произнес это слово. – Расскажи мне… скажи мне, как твоя киска принимает то, что я даю.
Ее пальцы впились в его бицепсы, оставляя вмятины в форме полумесяцев. Она покачала головой, смеясь.
– Такое чувство… будто мы плавимся вместе везде, где соприкасаемся. Но с крошечными оргазмами, которые доходят вот сюда. – Она обхватила левую грудь, перекатывая сосок между пальцами, затерявшись в каком-то неземном измерении, к которому ему захотелось присоединиться.
Айрик опустил голову, смыкая зубы вокруг ее соска. В сиянии и ясности их общего оргазма ему едва хватило контроля, чтобы остановиться и не пустить кровь.
Он чувствовал, как бьется ее сердце, и задавался вопросом: захочется ли ему когда-нибудь снова делать в своей жизни что-то еще, кроме как лежать с Норой и доставлять ей удовольствие.
Не желая расставаться с ней, он так и остался лежать: его член – внутри нее, его тело – свернувшись поверх ее тела. Он поглаживал ее щеки, целовал губы и рассеянно выводил слово «черанна» на ее лице, пока она не захихикала и он не осознал, что делает.
Вейнари ошибались. Размножение – создание ребенка – было вторичным по отношению к тому, что он только что сделал с Норой. Слово, которое она ему вернула. То, которого она никак не могла знать, но которое показала ему, открыв свое тело и сердце.
Он тоже чувствовал это – то самое плавление, о котором она говорила. Как же он мечтал впитать ее сущность в свою, или наоборот – для него это не имело значения, лишь бы они могли оставаться вместе и чтобы даже законы природы не смогли разлучить их.
– Как они вас контролируют? – наконец произнесла Нора; ее дыхание всё еще было немного затрудненным. – Как заставляют не трахаться, когда это ощущается вот так?
Он почувствовал, как начинает выскальзывать из нее, поэтому снова толкнулся внутрь. Она крепко сжалась вокруг него, поскуливая, когда он заставил себя проникнуть глубже, пока не уперся в жесткий предел.
Она издала тихий кряхтящий звук, и он остановился.
– Я не думать, что то, что происходит между нашими телами, случалось когда-либо раньше, – сказал он ей, прочно удерживаясь в ее теле, но не продавливаясь дальше.
Щеки Норы порозовели – на самом деле, ее всё тело – от сияния, которое заставило Айрика умолкнуть.
– Значит… такое бывает только между нашими видами? Человеком и ти'роси?
Он покачал головой, очерчивая ее припухшие от поцелуев губы.
– Только между тобой и мной.
Она улыбнулась, но улыбка перешла в зевок. И хотя он хотел оставаться внутри нее вечно, он больше не мог отбирать у нее сон. Со стоном он выскользнул из нее. Семя выплеснулось наружу – его было так много, что оно стекло по ее пышной заднице, собираясь на земле светящейся лужицей. Какой ошеломляющий блеск на фоне ее кожи.
Не в силах устоять, он погрузил в нее палец и зачерпнул немного своего семени из ее киски. С точностью каллиграфа он нарисовал символ слова «черанна» внизу ее живота, бережно поставив последнюю точку гласной и запечатав слово своими губами.
Взглянув туда, где он рисовал, она спросила:
– Это твое имя?
Какая-то часть его души побуждала сделать именно это – пометить ее своим именем. Он простил себя за эту оплошность и упущенную возможность: его разум теперь мыслил лишь очертаниями Норы, а тело перестраивалось, чтобы служить ее прихотям.
– А что, если да? – тихо спросил он, обводя символ. – Ты моя.
– Тогда я тоже хочу написать на тебе свое.
От этой мысли у него вырвался скулеж.
Приняв это за достаточное подтверждение, Нора села и потянулась между ног. Она скользнула пальцем внутрь себя, а затем поморщилась.
Айрик отстранился, чтобы лучше ее видеть; его грызло чувство, что он сделал что-то не так.
Сперма на ее пальце была с легкой примесью крови.
– Ох. – Она подняла взгляд.
У него всё оборвалось внутри.
– Я был слишком жестким…
– Я в порядке. – Ее глаза просияли. – Это было именно то, чего я хотела. А теперь ложись, чтобы я могла заявить на тебя права должным образом.
Без колебаний он откинулся на спину в пахнущую цитрусами траву.
– Дай мне свое имя, Нора. Пометь меня как своего.
Она опустилась на колени рядом с ним, ее восторг перерос в смех. Он замурлыкал, когда она написала свое имя на левой стороне его груди, а затем вывела фигурку поменьше прямо под ним. Его семя светилось на его собственной коже. Во всей этой необъятной вселенной не было такого клейма, которое смогло бы разрушить клятву, только что начертанную ею на нем.
Он коснулся странного символа – изогнутой линии с тремя штрихами, похожей на перо.
– Что это? – спросил он, повернув голову. – Это… курица?
– Нет. – Она смущенно закрыла лицо руками. – Это должно быть крыло.
– Почему крыло? – Он зацепился мизинцем за один из ее пальцев, убирая руку от ее лица. – У меня их нет.
– Есть. – Она взяла его за руку и поцеловала ее. – Ты ангел.
– Нора, – мягко сказал он. – Я говорил тебе не использовать это слово.
Она опустила взгляд, прикусив губу.
– Но… что, если я скажу, что ты мой ангел? Только мой?
Он убрал волосы с ее глаз – карих, прекрасных и неземных в своей глубине.
Образ ребенка вспыхнул в его разуме. Мысль ускользнула, не успев сформироваться до конца, но его сердце бешено заколотилось от одной лишь ее значимости.
Сладкие карие глаза.
Вспышка.
А может, они светились синим.
Были ли это две пары глаз?
Нет, невозможно.
Его дыхание остановилось, находясь полностью во власти женщины, которая могла стать его, только если всё остальное сгорит дотла.
Уллиэль, сделай так, всё равно неистово понадеялся он. Сделай так, чтобы моя жизнь могла стать ее, а ее – моей. Чтобы у нас могла быть жизнь, принадлежащая только нам.
– Тогда я буду твоим ангелом, – прошептал он. – Если это то, чего ты хочешь. Это будет наш секрет. Пока я не смочь всё исправить, чтобы ты могла остаться моей. – Он снова откинулся на спину. – А теперь покрой меня своим именем еще больше. Везде, что твое.
К тому времени, как солнца зашли, весь его живот, грудь и бедра были покрыты ее именем и его собственным семенем. Он схватил ее за волосы и притянул к себе, уложив ее тело поверх своего. Хорошо оттраханная и измотанная, она уснула через несколько мгновений.
Первые ночные звезды замерцали в небе. Айрик целеустремленно вглядывался в них, движимый внезапной потребностью поблагодарить хоть кого-то за ее появление в его жизни.
Она крепко держала его, даже во сне. В безопасности ее объятий, побуждение пойти искать свой меч так до конца и не сформировалось. Осталась только Нора – ее власть над ним была столь же неотвратимой, как вращение планеты или восход солнца.
Глава 51
АЙРИК
Прошло три дня. Айрика совершенно не заботило, что они бездумно тратят запасы еды – он хотел лишь исследовать глубины и тайны тела Норы. Он узнал, что если лизнуть ее левый сосок круговым движением, она непременно подастся навстречу его губам, умоляя о большем. Он узнал, что если задеть кончиком клыка ее клитор, она выкрикнет его имя и будет тянуть его за волосы, пока его тело не затрепещет от восхитительных маленьких взрывов.
И он трахал ее. На спине, на коленях, прямо поверх моразирской клятвы, высеченной на гладком каменном полу укрытия. Каждое слово клятвы разбивалось вдребезги от жестких толчков в ее идеальную пизду, заглушалось ее стонами, умоляющими о большем. Нора скакала на его члене, на его лице, на его руках и на любой части тела, которую он ей предлагал, так, словно они были созданы исключительно для ее удовольствия. Он трахал ее так, будто Эд'ун принадлежал им и они должны были заново заселить его. Она утверждала, что ее имплант не допустит появления ребенка, но он испытывал его на прочность, заливая в нее столько семени, что ее бедра, грудь и губы казались измазанными его синим свечением.
Она засыпала на его груди, пока он поглаживал ее спину и бедра, снимая всё то напряжение, с которым он брал ее. Когда ему наконец удавалось уснуть самому, Нора всегда лежала, положив голову ему на руку, прижавшись спиной к его груди, а его ладонь баюкала ее грудь. Иногда по ночам она ворочалась, бормоча слова, которых он не знал, а затем прижималась губами к его сердцу.
Это было самым близким соприкосновением с божественным, которое он когда-либо испытывал. Его тело внутри тела Норы, которое само по себе было чудом природы, заставляло его задуматься: а не существует ли бога, создавшего ее специально для него.
Или, что более вероятно, не был ли он сам создан так, чтобы идеально ей подходить. Что его рождение диким было изначальным замыслом – чтобы служить Норе.
Он до пугающей степени наслаждался тем, как она возилась с ним – надув губки, если он не позволял ей промывать порезы на его руках или спине после того, как он обрабатывал ее раны.
Его поражало, что она просто хотела, чтобы он был рядом. Она отдавала ему безмолвные приказы улыбкой, словом или одним лишь взглядом, и он бросал всё, чем бы ни занимался, и шел к ней. Она что-то напевала себе под нос, расчесывая шерсть Лаки или осматривая его лапу. А Айрик не знал, что делать, кроме как оставаться с ней, борясь с порывом либо трахнуть ее, либо сбежать от нее. В такие моменты он не смел слишком быстро моргать или говорить невпопад, веря, что если сделает это, то слишком рано очнется от этого сна в полевом госпитале где-нибудь на границе орбиты Лемид.
Айрик затерялся в одном из таких моментов, наблюдая, как она втирает заживляющий гель в лапу Лаки, когда она сказала:
– Я думала, ты говорил, что он скоро поправится.
Айрик фыркнул, пропуская волосы Норы сквозь пальцы, подготавливая их к заплетанию. Он бросил убийственный взгляд на Лаки, который, казалось, был вполне доволен возможностью валяться на ступенях и продолжать нежиться во внимании Норы.
– Он может ходить, – сказал он. – Просто медленно. Ему понадобится больше времени, чтобы стать таким, как был. Но он… окей.
– Вот как? – Ее голос зазвучал мягко, когда она принялась отчитывать это маленькое манипулятивное создание. – Ты просто притворяешься? Я видела эти твои жуткие зубищи. Бьюсь об заклад, твоя лапа может сделать то же самое.
Айрик улыбнулся, чувствуя себя так, словно стоял на краю обрыва, перед горизонтом, где встречаются сны и кошмары. Здесь, с Норой – и, если быть до конца честным, с Лаки тоже – был рай. А над ними в небе и под ними, в вырезанной на земле моразирской клятве, бушевала буря, сводящаяся к одному-единственному вопросу: почему Вейнари до сих пор не явились?
Но они придут. И ты будешь уничтожен, как того заслуживаешь. Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный. У твоего отца, по крайней мере, хватило смелости бросить вызов клятве перед лицом самих Вейнари.
Он стиснул челюсти, терпя эти мысли и сплетая волосы Норы в косу, пока она продолжала ухаживать за Лаки.
Она будет его, пока они не ступят на Воракон. А потом… он не знал, что будет потом. В лучшем случае Вейнари поместят ее в изолированную среду для наблюдения, с минимальным контактом с исследователями.
Но мысль о том, что Вейнари не сочтут достаточным просто наблюдать за Норой, сверлила мозг, и игнорировать ее было невозможно. Ее заставят размножаться.
Сердце Айрика сжалось, замерло, кровь мертвым грузом повисла в венах.
Они пустят ее на разведение. Возможно, не один раз. Таково было видение Истинного Отца – слить всё свое потомство в единое существо. Единственной причиной, почему это до сих пор не произошло, было то, что Алгоритм не отдал приказ. Предыдущая миссия на Землю, проведенная в обход указаний Алгоритма, закончилась настолько плачевно, что это возродило веру Оурекса в логику Алгоритма, опиравшуюся на божественные протоколы. И всё же Оурекс говорил о подготовке к встрече с людьми, зная, что Алгоритм скоро отдаст такой приказ. Элиор часто жаловалась на это. Она испытывала особую ненависть к Земле и к психованному виду, называющему себя людьми.
Нора станет последней деталью, переданной во владение Вейнари собственными руками Айрика.
Я открою хранилище в обмен на нее. Если она будет моей, в моих объятиях, я знаю, что смогу его открыть. Я буду тем, кто будет с ней размножаться. Я всё еще ти'роси, даже если дикорожденный. Я был достоин стать моразиром – я достоин ее.
Он перевязал ее косу полоской ткани, затем поднес ее волосы к своей щеке, нуждаясь в ее прикосновении, чтобы успокоить расшатанные нервы.
Проглотив мрачные мысли, он перекинул ее косу через плечо. Пряди были заплетены туго и с равными промежутками, но при этом всё еще позволяли разглядеть текстуру ее волос.
– Это лучшая коса, которую я когда-либо заплетал. Я заслужил за это поцелуй.
Она усмехнулась, проведя рукой по всей длине косы и напевая мелодию, от которой его кожа покрылась мурашками удовольствия.
– Не думаю, что у меня когда-либо получалось настолько идеально.
Ее губы встретились с его губами – мягкие, как снег, падающий на кожу и тающий; он помнил это чувство еще с тех пор, как был маленьким мальчиком. Он так давно не видел снега – на Вораконе он никогда не задерживался подолгу.
Полностью отдаваясь поцелую, он исследовал ее рот. Его язык, теперь всегда ищущий ее, скользнул по ее языку и вдоль зубов, изучая каждую ее частичку, до которой мог дотянуться.
Ближе… ближе… ближе.
Пока не останется ни меня, ни тебя.
Она отстранилась, задыхаясь, с полуприкрытыми глазами.
– Я бы сказала, что поцелуй тоже получился идеальным. Как у тебя выходит быть хорошим во всем?
Он мягко оттолкнул ее к перилам, чтобы лечь ей на колени. Он повернулся к ее животу, чтобы вдыхать ее запах и не смотреть на моразирскую клятву. Лаки издал недовольный звук, но отполз в сторону, чтобы Айрик мог вытянуть ноги.
– Для тебя здесь тоже есть место, – сказал он, укладывая хвост Лаки между ними.
Нора рассмеялась, запутавшись пальцами в его волосах, а затем пригладила их, убирая с его лица. Ее мышцы под ним расслабились, и она снова начала тихонько напевать – ей это нравилось. Может быть, он отрастит волосы подлиннее для нее, если она захочет.
Долгое время она делала это, и маленькие овалы ее ногтей, скользящие по коже его головы, погружали его в абсолютное блаженство.
Вейнари не отнимут это у меня. Я оставлю ее себе. Я всё исправлю.
Глава 52
НОРА
Нора долго смотрела на Айрика, пропуская его шелковистые волосы сквозь пальцы. Его глаза уже какое-то время были закрыты, а дыхание перешло в глубокий, ровный ритм.
Она пыталась запомнить тяжесть его веса на своей груди. То, как его правая рука сжимала ее косу даже во сне. Как его дыхание горячо растекалось по ее коже с каждым выдохом.
Всё это скоро у меня отнимут.
Поперек его спины тянулись серые полосы – царапины с того момента, как он закрыл ее от секс-бота. Лаки заскулил рядом с ними, переворачиваясь на другой бок; его забинтованная лапа глухо стукнулась об пол.
Она вздохнула, затем повернулась, чтобы взять флягу с водой, лежащую рядом.
Может быть, для них так будет лучше, если их у меня отнимут. Я не очень хорошо умею заботиться о тех, кого люблю.
Это слово – даже просто мысль о нем – сработало как триггер.
Боль ударила резко и внезапно, глубоко в груди. Кожа мгновенно покрылась холодным потом.
Ох, блядь. Только не здесь.
Ее кулак намертво сжал волосы Айрика, реагируя на абсолютную безысходность и на всё то, что еще могло пойти не так в ее жизни. Айрик издал звук – всё еще спящий, но пытающийся ослабить напряжение от ее хватки.
Я в порядке… это не смерть. Я… я больше не хочу этого делать. Я в порядке. Я в порядке.
Но Айрик не будет в порядке. Она эгоистично заставила его трахнуть ее, зная, что позже он за это поплатится. Как мог мир, владеющий генной инженерией и бороздящий космос, не узнать, трахались ли двое людей? Они наверняка смогут как-то это проверить. Что, если его девственность была частью его силы? Что, если его вид при спаривании теряет что-то критически важное для выживания? Что, если он отдал ей какую-то важную часть себя, когда наполнил ее своей спермой, независимо от того, заслуживала ли она ту магию, которая в ней несомненно содержалась? Что, если…
Лаки издал тихий звук, просыпаясь, и потерся о ее бок.
Не в силах поднять руку, чтобы успокоить его, она смогла выдавить лишь:
– Ух…
Он приподнялся на своей единственной здоровой задней лапе, чтобы положить передние ей на грудь. Он начал урчать так громко, что казалось, вибрации сотрясают ее легкие.
– Спасибо, – прошептала она, заставляя свою руку погладить его. – Я в порядке. Это… иногда случается.
Она почувствовала на щеке горячий палец. Айрик повернул голову; его глаза всё еще были полуоткрыты.
Улыбнувшись, она попыталась заговорить, но всё, что вырвалось наружу, – это неловкий смех, за которым последовал болезненный вздох.
Он резко сел, окинув ее быстрым взглядом с ног до головы. Когда стало ясно, что она не сможет ничего объяснить, он быстро затащил Нору к себе на колени, взял ее лицо в ладони и вгляделся в ее глаза. Его сильные руки обвили ее, заземляя, вытягивая из черного шума, громко звенящего в ушах.
– Ты потеешь, черанна. Что с тобой происходит? – Он прижал ее к своему телу так, словно боялся, что иначе она исчезнет.
Он проследил за ее взглядом, устремленным на флягу с водой. Айрик сорвал крышку зубами, а затем поднес горлышко к ее рту. Она жадно пила; прохладная вода наполнила желудок.
Лаки забрался к ней на колени, и хотя он был слишком велик, чтобы поместиться там целиком, его вес еще глубже вдавил Нору в тело Айрика.
Всё, что они делали с тех пор, как добрались до города, – это ели, отдыхали, целовались и трахались. Им больше ничего не оставалось, кроме как ждать, и после столь долгого пути отдых был вполне заслуженным. Но это не должно было ощущаться так хорошо.
Она открыла рот, чтобы сказать это. Что она не сделала достаточно, чтобы заслужить это. Что она должна была умереть. Гораздо раньше, чем случилась авария на этой планете. Что с ней должно было случиться так много всего, но только не влюбл…
Нет. Это не могло быть этим словом. Не так быстро и не так абсолютно.
Как будто он был создан специально, чтобы она могла к нему прижаться. Отдавал ей всё и ничего не просил взамен. То, в чем она нуждалась всю свою жизнь. Даже когда у него еще не было всех нужных слов, он знал, как ее любить.
О господи – именно этим словом это и было. Она нашла ее. И не могла сохранить, потому что единственное, в чем она по-настоящему преуспела, – это терять драгоценные, прекрасные вещи.
Руки Айрика сомкнулись на ее груди, и он спрятал ее голову у себя под подбородком. Издав тихий звук отчаяния, он начал раскачивать их взад-вперед.
Словно она была чем-то хрупким. Даря ей любовь и нежность без необходимости просить об этом. Потому что она не могла. Она бы даже не знала, с чего начать просить о помощи.
Откуда, черт возьми, он знал, как это делать, и почему это давалось ему с такой легкостью?
Потому что… он хочет меня. Он заботится обо мне. Независимо от того, заслуживаю я этого или нет.
Полностью окутанная теплыми телами, плывя в незнакомом пространстве сострадания и доброты, Нора почувствовала, как ее дыхание и сердцебиение возвращаются в норму. Медленно, но верно.
Айрик гладил ее по волосам, бормоча десятки обещаний ей на ухо, продолжая раскачивать их троих взад-вперед, словно устойчивый корабль, несущий все их жизни.
– Что бы ни происходило, я не позволю этому забрать тебя.
– Всё будет хорошо. Клянусь.
– Я держу тебя.
И еще какие-то слова на его родном языке, звучавшие скорее как отчаянная молитва.
Прошли долгие минуты, но ее тело немного расслабилось; мышцы были истощены от слишком долгого напряжения.
Его собственное дыхание начало выравниваться, успокаиваясь вслед за ее дыханием. Она откинула голову ему на плечо, чтобы посмотреть на него.
– Это… Что тебе нужно? Что бы это ни было, пожалуйста, скажи мне.
Ее прекрасный ангел. Прошло всего несколько недель, но он знал о ней всё. Он мыл ей волосы, сушил их и заплетал в косу. Он целовал ее лодыжку, пока она заживала, и нарезал ей еду удивительно аккуратными кусочками. Он использовал слово «блядь», потому что это заставляло ее смеяться.
Выбора не осталось. Она должна была впустить его. Позволить ему узнать худшую часть ее самой. Потому что прямо сейчас он смотрел на нее так, словно сделал что-то не так. Словно упустил какую-то подсказку, которая помогла бы им избежать того, что только что с ней произошло.
И это было хуже, чем если бы он узнал правду.
– Ты… – Ее голос сорвался. Она сделала глубокий вдох и начала снова. – Ты знаешь слово «брат»? Ну знаешь, близнец? У вас могут быть общие родители, а может и не быть. Но они могут быть одними из твоих первых друзей или частью… выбранной семьи. – Не зная, какие формы отношений существуют в его мире, она осторожно объяснила этот термин.
Его взгляд скользнул куда-то за ее плечо, погрузившись в мысли.
– Я знать «брат», – сказал он; его пальцы нашли ее пальцы и переплелись с ними.
– У меня есть… У меня когда-то был брат. У нас были одни родители. В той семье я… была сестрой.
Айрик резко выдохнул, но выражение его лица не изменилось.
Что-то внутри нее раскололось – старые, толстые, гнилые лозы, опутавшие все ее органы и даже душу. Они душили ее сердце более двадцати лет.
Настало время отпустить их в этом новом мире, где однажды она могла бы стать другой.
– У меня был брат, – снова сказала она. В щеках пульсировало – сердце изо всех сил работало, чтобы поддерживать в ней жизнь. – И он умер. Когда был совсем маленьким. – Она вытянула руку, чтобы показать, каким крошечным он был, точно так же, как Айрик сделал на корабле, когда рассказывал ей, когда выучил английский.
– Это была моя вина, – продолжила она. – Я тоже была всего лишь ребенком, но… я была достаточно взрослой, чтобы всё понимать. Чтобы лучше слушаться и не позволить ему пострадать.
Я рассказала ему. Я рассказала Айрику. Теперь он знает всё.
С опаской она подняла взгляд, ее сердце уже ухало вниз, готовясь к разочарованию, замешательству или отвращению.
Глаза Айрика пульсировали в ритме, который, как представляла себе Нора, мог быть его сердцебиением. На его губах играла легкая улыбка. Не от радости, счастья или даже облегчения от того, что она наконец-то открыла ему главную правду о себе.
Он улыбался улыбкой человека, который когда-то познал любовь, лишь для того, чтобы ее потерять. Потерю, в которой винил себя. Улыбкой того, кто не мог поверить в то, что слышит.
Айрик прожил всю свою жизнь в разлуке с Норой, разделенный с ней кто знает сколькими сотнями или миллиардами световых лет. Но расстояние между их сердцами всегда измерялось лишь одним вдохом и одним ударом.
Он знал ее. Он узнает ее всю и… всё равно будет хотеть.
Слова посыпались из нее. Все до единого. О том, как, когда новорожденного Тео принесли домой из больницы, семилетняя Нора спряталась в шкафу, отказываясь выходить, пока он не исчезнет. Как, когда ему был месяц, она смотрела, как он спит, пораженная тем, какие странные звуки он издает и насколько хрупки человеческие младенцы. Как она приглядывала за ним во время дневного сна, обезумев от тревоги, что он перестанет дышать. Поэтому она взяла на себя ответственность следить за тем, чтобы этого никогда не случилось.
Она рассказала Айрику, что глаза Тео были голубыми. Все думали, что они станут карими, как у Норы, но когда недели превратились в месяцы, они посветлели до небесно-голубого, как у ее матери. Когда он немного подрос, он ходил за Норой хвостиком, как утенок. Сначала это ее раздражало, а затем стало приносить тайную радость – иметь такую восторженную тень. Как вместо «мама» или «папа» его первым словом стало «Нора», за которым вскоре последовало «кошка», потому что она так часто говорила о том, чтобы взять питомца. Как Нора в конце концов поняла, лежа вместе с ним среди их мягких игрушек, что он станет ее первым другом в этом мире и на всю оставшуюся жизнь.
А затем она описала, как этому не суждено было сбыться. Тот самый день. С особой тщательностью описывая Айрику морские ракушки – на случай, если он не знал, что это такое.
Когда она рассказала ему, как ударилась головой, его палец рассеянно погладил шрам за ее ухом. Словно он уже давно его заметил, и теперь у него наконец появился повод прикоснуться к нему, точно так же, как он делал со своим на щеке.
Она ни разу не заплакала, хотя в ее рассказе были паузы. Каждая из них была словно точка, поставленная посреди предложения – воспоминание о жизни, которая, по мнению Норы, была слишком короткой, чтобы их было много. Поскольку она никогда никому этого не рассказывала, она понятия не имела, чего от себя ожидать.
Всё это время Айрик гладил ее по волосам, вытирал щеки и слушал. Его глаза поблескивали в синем свете, говоря ей, что он понимает каждое сказанное ею слово.
