Текст книги "Дикорожденный (ЛП)"
Автор книги: Перри Торани
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 40 страниц)
Глава 16
АЙРИК
Ты оставил свой меч.
Эта мысль сверлила дыру в голове Айрика.
С того момента, как меч вложили ему в руку, в день, когда он принес клятву, он стал продолжением его самого. Он терял его лишь однажды – на Лемидах.
Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный. Вооружившись Мечом Уллиэля, я становлюсь неубиваемым.
И всё же он оставил его.
Он только-только надел костюм, когда получил системное оповещение о том, что входной трап слишком поврежден, чтобы убраться. Тревога пронзила его, когда он увидел свою пустую кровать.
Не раздумывая, он бросился за ней. Тело было заряжено адреналином и ужасом, а кожу стянуло так, словно она вот-вот лопнет.
Забыл свой меч.
Он даже не осознавал этого, пока не увидел детеныша сеты и ему не понадобилось оружие. По крайней мере, пистолет всё еще был на костюме, хотя и забарахлил. Лишь по счастливой случайности он включился до того, как сета успел прорвать обшивку костюма.
А потом он увидел грязь на ее руках. Грязь, в которой – пусть и маловероятно – могли быть следы кудры. Никогда прежде он не испытывал такой смеси ярости и ужаса.
И поэтому сейчас он бежал. Быстро. Игнорируя жжение в горле и боль в руке. Прислушиваясь лишь к ее дыханию за спиной – она висела у него на плече, – надеясь, что оно не оборвется. Его рука крепче сжала ее бедра.
Трап всё еще дергался на сломанных шестеренках, пытаясь закрыться. Он пнул рычаг аварийного сброса, чтобы не тратить энергию на попытки закрыть дверь, которая была слишком повреждена для этого.
Человек забилась, когда они оказались на борту. Возможно, она что-то сказала, но он не слушал, и ему было всё равно.
Айрик швырнул Нору в душевую кабину, не заботясь о том, как она приземлится, а сам остался снаружи, за стеклянной дверью. Если бы не он, она была бы уже мертва. Шишка от удара о стенку кабины – ничто по сравнению с тем, какая участь ей была уготована.
Он ударил по панели управления душем. Вода хлынула на полную мощность.
– Блядь! – вскрикнула она, вжавшись в стенку, чтобы увернуться от струи. Он нажал другую кнопку, расширяя поток воды. Пути к отступлению не было.
– Чисто, – сказал он. – Всё.
– Вода ледяная, – закричала она, пытаясь открыть дверь.
Он удерживал ее закрытой.
– Яд.
Она уставилась на него широко раскрытыми глазами. Он знал, что она его не видит – он оставил свет приглушенным.
– Что значит яд? Ты сказал, мы пойдем наружу. Ты не говорил…
– Отмой грязь, или умрешь. – Он снова ударил по панели. Пенное мыло хлынуло с потолка, окатив ее с ног до головы.
Игнорируя ее мольбы об объяснениях, он оставил ее, рывком задвинув рейки двери умывальной комнаты. Продолжай двигаться, мысленно приказал он ей, надеясь, что следующим звуком, который он услышит, не будет звук ее падения на пол.
Услышав ее движения под струями воды, он выдохнул и привалился к двери.
Айрик слышал, как она жалуется – слишком быстро, чтобы он мог разобрать слова, но это не имело значения. Если бы в той земле была кудра, она бы уже подействовала на нее.
И хотя напряжение в теле спало, облегчения не последовало, потому что теперь он почувствовал стреляющую боль в руке. Достав припасы из медицинской аптечки, включая сыворотку для замедления сердцебиения, которую дала ему Элиор, он сел на койку и принялся обрабатывать порезы на обнаженной руке. Сета был детенышем – едва покинувшим материнское гнездо. Его яд еще не успел набрать силу. Иначе Айрик был бы уже мертв.
Нора вышла, когда он обматывал руку обработанной тканью. Почему-то она казалась еще меньше, чем была, закутанная в его сушильное полотенце, которое, должно быть, нашла. Ее голая кожа касалась того, что только что касалось его собственной.
Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный.
Он заставил себя сосредоточиться на боли в руке.
Ее золотистая кожа побледнела. Она смотрела на свои ноги, и это было к лучшему. Он не хотел видеть эти карие глаза, которые заставили его ей довериться.
– Дыши, – приказал он.
– Что?
– Вдохни. Я хотеть слушать.
Нора моргнула.
– Прямо оттуда?
Что не так с этим человеком? Айрик встал, глядя на нее сверху вниз.
– Ты хочешь, чтобы я был близко? – Он заставил себя издать низкий рык, демонстрируя гнев, который она не могла увидеть. – Сейчас?
– Н-нет.
– Умнее, чем раньше, Нора. – Он шагнул к ней. Она отступала, пока не уперлась в стену.
Что-то в этом его разозлило.
– Дыши, – приказал он.
Она сделала глубокий вдох, не открывая рта. Он повернул голову так, чтобы рецепторы шлема над ушами уловили звук ее сердца. Хотя дыхание дрожало, оно было ровным и без хрипов. Не было того потрескивания, которое возникает при отравлении кудрой.
– Всё… в порядке?
Ему следовало солгать, чтобы вселить в нее страх, что сделало бы ее более послушной. Вместо этого он сказал:
– Да.
– Отлично. – Слабая, странная улыбка появилась на ее губах. – Спасибо, что спас меня… снова.
Ее взгляд опустился на его наполовину перебинтованную руку. Улыбка померкла.
Это тоже его разозлило.
– Ох, господи. Мне так жаль, что я…
– Хватит. – Он скрестил руки на груди, пряча от нее руку. – Неплохо. Что могло случиться с тобой, хуже. Но… это не случилось.
– Ох, ладно. – Нора плотнее укуталась в полотенце, опустив лицо. – Это хорошо.
Какая вялая реакция, учитывая, что она должна была бы на коленях молиться своим скандинавским богам и благодарить их за ту удачу, что Айрик последовал за ней.
– Да… хорошо для тебя. – Он тоже посмотрел на ее ноги. Что такого интересного она там нашла, раз всё время смотрит вниз, а не на него?
– Мне нужно было пописать, – внезапно сказала она.
– Хмм, – это было всё, что он смог из себя выдавить, завороженный ее пальцами на ногах. С полупрозрачными квадратными ногтями, точь-в-точь как на руках.
Только когда она пошевелила пальцами, он понял, что пялится. В два шага он оказался в гигиеническом отсеке. Подальше от нее.
Он нашел ее одежду в мокрой куче на полу душа. Он оскалил зубы – всё, что она делала, выводило его из себя. Теряя остатки терпения, он вышел из отсека, прошел мимо нее – она всё еще стояла у стены – и направился к скудно укомплектованному шкафу рядом с рабочим столом, чтобы достать ей одежду.
– Мне нужно было пописать, – повторила она. Она указала между ног и провела пальцем дугу наружу. – Понимаешь? – Она издала звук. – Пссссс.
Он замер, его руки сжались на рубашке, которая будет сидеть на ней смехотворно мешковато, пока она издавала этот нелепый звук. Губы покалывало от желания растянуться в… улыбке?
Уллиэль, услышь свое дитя и спаси его. Пожалуйста.
Он повернулся к ней, сжимая в руках рубашку.
– Мочиться, – сказал он, надеясь прекратить этот абсурдный шум, который она издавала.
– Д-да. – Она обернулась к нему, широко улыбаясь.
Ему хотелось накричать на нее, чтобы она перестала улыбаться. Радоваться было нечему. Но в то же время ему хотелось подойти ближе, чтобы лучше рассмотреть ее улыбку.
– Это технический термин, – продолжила она, не подозревая, что его тело готовится к бою или к чему-то похуже, чему он еще не мог найти определения. – Знаешь, твой английский действительно очень хорош. Я не просто так это говорю…
Он бросил рубашку на койку. Ее болтовня – и те чувства, которые она в нем пробуждала, – должны прекратиться. Солдаты иногда начинали нести бред после травмы головы.
– Я говорить тебе, я выведу тебя, когда ты проснешься. Почему не ждать? – Теперь, когда у него был законный повод приблизиться, он подошел к ней.
– Я-я же только что сказала тебе. Мне нужно было пописать. – Она попятилась от него, пока не наткнулась на стол. – Извини. Наверное, я не до конца поняла, что ты имел в виду под «вызывающим мертвый». Я не…
Айрик подцепил ее подбородок пальцем в перчатке. Она мгновенно закрыла рот. Он надавил вверх, заставляя ее откинуть голову еще дальше назад.
– Ч-что ты делаешь? – спросила она. Ее глаза встретились с его взглядом. Могла ли эта маленькая человеческая женщина видеть его сквозь шлем? Или ею руководило что-то иное?
– Я не причиню тебе боль. – Он запрокинул ее голову так, что она смотрела прямо на него. Волосы спали со лба, открывая ему ее лицо.
Айрик с силой прикусил губу, глядя на нее. Даже с невыносимо яркими глазами, в которых плескался страх, она смотрела с вызовом.
– Почему ты покинула меня?
– Я же сказала, что мне жаль. – Ее подбородок дрогнул, но слова прозвучали твердо. – Но не думай, что из-за этого ты можешь делать со мной всё, что захочешь.
Наклонившись, он почти коснулся ее волос своим шлемом.
– Всё, что захочу сделать с тобой?
Ее щеки порозовели. Она попыталась отвернуться, но он не позволил.
Используя фонарик на кончике перчатки, он осмотрел ее зрачки. Точно так же, как делали с ним после Лемид.
Ему пришлось проверить ее глаза несколько раз, чтобы убедиться, что они реагируют как нужно – цвет отвлекал его. Настолько карие, что казались почти красными. Как ягоды иилас, которые он так любил в детстве.
– Нет смерти мозга, – заключил он, надеясь, что не лжет. Жар ее кожи просачивался сквозь тонкий барьер его костюма. Хотя это обжигало сильнее, чем яд, терзавший его руку, он не хотел ее отпускать.
– Ох. – Нора тихонько фыркнула. – Мог бы просто сказать, что проверяешь на сотрясение.
Айрик отступил назад, указав на рубашку на столе.
– Сегодня ты отдыхаешь. Ты не двигаешься. Я закрою дверь. Не пленник. Но не свободна. Понимать?
Она вцепилась в край полотенца, но коротко кивнула.
– Ты ешь. Потом спишь. Завтра мы идти к твоему кораблю.
Голова Норы резко вскинулась.
– К моему кораблю – к океану? Зачем? Ты же сказал, что он уничтожен…
– Сломан, – ответил Айрик, настороженно наблюдая за ней. Она слишком быстро скатывалась в панику. – Не уничтожен.
– Зачем? – снова спросила она. Ее правое колено подогнулось, и ей пришлось опереться о стол.
– Я не буду преследовать тебя снова. Ты остаешься там со своими вещами. Помощь приходит, и они забирают тебя. Я не хотеть тебя – слишком много.
Внутри всё скрутило, когда он услышал, как заколотилось ее сердце.
– Я… я не хочу идти к океану, – сказала она. – Я поняла, окей? Я не послушалась. Ты не хочешь со мной возиться. Но отведи меня куда-нибудь еще. Куда угодно. Я…
– Не имеет значения, что ты хотеть. Я не буду смотреть, как ты умираешь. Ты мочь сделать это сама.
Губы Норы задрожали. Ему потребовались все его силы, чтобы не сказать ей чудовищную правду: он понятия не имел, что с ней делать. Он знал, что должен сделать, что от него ожидается – убить ее или связать и оставить там, где она не будет представлять опасности ни для себя, ни для него.
Она заговорила мучительным, тихим голосом:
– Но ты же сказал, что я твоя.
Сердце Айрика предательски грохнуло о ребра.
– Неправильно. Я был очень неправ. Не моя.
Ее губы сжались в тонкую линию; она отвернулась и коснулась книги на его столе. Если бы в ней была хоть капля злобы, она бы швырнула ее в него.
Вместо этого она поправила ее так, чтобы края книги идеально совпадали с краем стола. Она крепко зажмурилась.
Ему до боли хотелось, чтобы она посмотрела на него.
Вот почему ей нужно уйти.
– Хорошо, – наконец произнесла она и открыла глаза. – Думаю, это справедливо. Я доставила тебе проблемы, а ты здесь не ради меня. Ты мне ничего не должен. – Она прижала рубашку к груди. – Сегодня я могу поспать в кресле. Я не хотела занимать твою постель.
Айрик подавил рык, поднимающийся в груди. Единственное место, где он хотел ее видеть, – это в его кровати, где она была в безопасности.
– Оставайся в этой комнате. Здесь есть твоя еда и вода. Не двигайся, пока я не заберу тебя. Понимать?
Нора сглотнула, и Айрик остро уловил легкое сокращение ее горла.
– Хорошо, я понимаю.
Глава 17
АЙРИК
Солнца показались на горизонте, и Айрик во второй раз наблюдал за ними из командирского кресла. К горлу подступил ком. В замкнутом пространстве кораблей и на просторах звездных полей солнца никогда не восходили. Как странно, что теперь он видел это дважды подряд.
Перед ним лежали его пистолет и меч, отполированные и сверкающие – результат необходимости занять чем-то руки. Он разобрал пистолет в крайне необдуманной попытке выяснить причину неисправности. Нашел один сместившийся проводок – без сомнения, еще одно досадное последствие крушения – и вернул его на место.
Без снотворной сыворотки ему удалось поспать в ту ночь всего несколько часов – недостаточно долго, чтобы провалиться в сновидения. Хвала всему святому за эту маленькую удачу. Если бы ему снились сны, он знал, что они были бы о Норе. О сете, который вот-вот убьет ее. О том, как она закрыла голову руками, став заложницей потребности своего тела выжить. О том, что от нее останется, когда всё закончится. Смог бы он вообще узнать ее лицо?
Он не хотел убивать эту жалкую тварь. Прошлой ночью ее мать, должно быть, вернулась в пустое гнездо и не стала есть, пока не нашла своего детеныша. Это была первая отнятая им жизнь со времен Лемид. В глазах существа был тот же растерянный взгляд, что и у повстанцев в ту ночь, много недель назад. Оно понимало, что вот-вот познает истинную цену прикосновения моразира. Оно боялось. Словно смысл его едва начавшейся жизни промелькнул у него перед глазами лишь для того, чтобы быть оборванным рукой Айрика.
Как только утро полностью вступило в свои права, Нора вышла из его каюты, слегка шаркая ногами. Он поспешил натянуть шлем, а затем развернул кресло.
Она была в своих штанах и в его рубашке, в которой буквально тонула. В руке она держала мешочек с сывороткой, замедляющей сердцебиение.
– Ты оставил это…
Он выхватил его у нее и бросил на панель управления. Сыворотка не была предназначена для людей – она могла ее убить. Как он мог забыть об этом?
Она нахмурилась, ее лицо стало маской непонимания и разочарования. Она убрала волосы с глаз руками, спрятанными под слишком длинными рукавами. Его номер – замена тагионного кода – располагался над ее левой грудью. Его имя, с точки зрения Вейнари. В паху вспыхнул жар.
Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный.
– Где твой костюм? Ничего из твоих вещей я не хотеть, чтобы было всё еще здесь.
То, как она опустила глаза, прежде чем вернуться в его каюту за костюмом, вызвало у него желание быть сброшенным в яму и замурованным там навсегда.
***
Два солнца Эд'уна были почти равны по массе. Согласно инструктажу к миссии, климат здесь оставался умеренным, без ярко выраженных холодных или жарких сезонов. Если они будут держаться поблизости от кораблей, единственной вещью, которая не желала их смерти, была погода.
Нора вышла к нему на трап; она была в своем костюме и придерживала разорванную часть руками. Она показала ему на воротник.
– Технология застежек-молний недоступна вашему народу?
Игнорируя то, что, как он был уверен, являлось оскорблением, он поднял свой набор для шитья с уже подготовленной иголкой и ниткой.
– Не волнуйся – я починить это.
Ему следовало попросить ее снять костюм. Ему следовало сказать, что костюм должен лежать ровно, чтобы он мог как следует его зашить.
Вместо этого, словно околдованный, он опустился перед ней на колени и потянул ее к себе за рукав.
Нора издала протестующий звук, но всё же позволила притянуть себя наполовину.
Он потянул ее еще ближе, пока ее обутые в носки ноги почти не коснулись его колен.
– Я сказать: я починю это. Не двигайся. – Теперь они почти смотрели друг на друга. Защищенный шлемом, он не мог перестать смотреть на ее лицо, на этот чуть кривоватый зуб, выглядывающий из приоткрытого рта. Он умолял его просунуть палец между ее губ и раздвинуть их, чтобы рассмотреть получше. Он надеялся, что она не слышит, как громко он сглотнул.
С огромным трудом он оторвал от нее взгляд, сосредоточившись на разрезанной ткани. Если какой-нибудь бог слышал его мысли, он отчаянно желал избавиться от этого наваждения существом, которое не принадлежало ему и от которого было куда больше проблем, чем пользы.
Нора пошатнулась, когда он слишком резко стянул вместе два края ткани. Его кольнуло чувство стыда. Он не должен был прикасаться к другому – слишком жестко, слишком грубо.
– Используй меня, – внезапно сказал Айрик, садясь ниже, чтобы она могла дотянуться до его плеча.
Ее щеки порозовели, и она оперлась на него рукой. Интересно. Похоже, этот румянец появлялся тогда, когда он предлагал ей что-то от себя в форме приказа.
Костюм передал его коже давление ее руки. Какое неожиданное удовольствие – чувствовать вес другого тела на своем.
Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный, – подумал он, но всё же подался навстречу ее прикосновению, говоря себе, что делает это, чтобы помочь ей.
Он прошивал ткань взад и вперед, начиная чуть выше ее колена, стараясь не уколоть ее, пока зашивал костюм прямо на ней. Пока он работал, дрожащее вздымание и опускание ее груди распаляло его тело – она была так же сломлена, как и он, с трудом справляясь с их близостью.
Айрик стиснул челюсти, стараясь игнорировать их общее несчастье.
Он делал длинные стежки, чтобы поскорее покончить со своими молчаливыми страданиями. Его прародительница пришла бы в ужас, увидев качество его работы.
К тому времени, как он добрался до ее бедра, его сердце гулко колотилось.
К тому времени, как он добрался до ее живота, его сердце мчалось, словно убегающая добыча.
А к тому времени, как он достиг верхней части ее груди, его сердце билось с такой неистовой силой, что он задавался вопросом: не вырвется ли оно из артерий и вен, залив кровью его грудную клетку, чтобы он умер прямо здесь, у ее ног.
– Держись близко ко мне, – сказал он, отдавая приказы, чтобы успокоиться. – Я нести всё.
– Окей.
– Ты слушаешь меня. Всё, что я говорить.
– Буду. – Она кивнула. – Никакого повторения вчерашнего. Клянусь.
Закончив шить, он поднялся. Она отвела взгляд, повернувшись лицом к лесу на западе. Он завязал узелок у нее на горле, его руки задержались. Ее нижняя губа зацепилась за слегка кривоватый зуб, когда она прикусила ее.
Она раздражала его. Просто потому, что ее глаза не смотрели на него.
Потребность и напряжение сплелись в горячий импульс. Он ухватился за жгут ее волос и дернул – не сильно. Лишь настолько, чтобы заставить ее снова посмотреть на него.
– Ч-что?
Ее щеки вспыхнули чудесным румянцем, который разлился по ее шее и еще ниже. С абсурдным чувством удовольствия он осознал, что его собственные щеки тоже горят.
Уллиэль, спаси меня – происходит что-то ужасное.
Айрик отбросил ее волосы назад, спустившись по трапу еще ниже. Если и были какие-то сомнения в правильности его решения вернуть ее, вот ответ. Он не переживет ее. Ему нужно, чтобы ее не было среди его вещей. Чтобы ее запах исчез из его каюты. Чтобы ее волосы были вне его досягаемости.
Найдя тапочки, которые он сделал для нее две ночи назад, он положил их на трап перед ней, на безопасном расстоянии от себя.
Нора посмотрела на обувь, затем на него.
– Что это?
– Они, чтобы закрыть твои ноги, – сказал он, немного сбитый с толку тем, что она их не узнала. – У меня нет человеческого слова. Они надеваются на ногу… чтобы защищать.
– Обувь, – сказала она, глядя на них с нерешительной улыбкой. – Они называются обувь.
– Да… маленькая обувь. Торопись. Надевай.
Неописуемое выражение промелькнуло на ее лице.
– Похоже, они мне подойдут.
Неужели люди так принимали подарки? С исчерпывающим отчетом о том, что им дали?
– Я сделать. Для тебя.
– Ты их сделал? – спросила она так, словно он совершил ошибку. Словно никто и никогда прежде не дарил ей ничего подобного.
– Да… Положи свои ноги в них.
Помедлив, она ответила:
– Окей, – и затем попыталась сесть. Она поморщилась, покачнувшись на левой лодыжке.
Айрик перехватил ее за руку, сняв с нее часть веса, а затем помог опуститься вниз. Находиться рядом с ней, не прикасаясь, было невозможно.
Она провела пальцем по шву на одном из тапочек. Хвала судьбам, что он переделывал их дважды, чтобы они получились настолько идеальными, насколько он мог.
– Они выглядят красивыми и прочными. Когда у тебя было время?
– Когда не спал, было больше времени.
Нора рассмеялась.
– Как я тебя понимаю – я знаю о вымерших животных куда больше, чем следовало бы, потому что смотрю старые телешоу вместо того, чтобы спать. – Ее лицо озарилось воодушевлением. – Ты знал, что у толстого лори был токсин, который мог вызвать у человека анафилактический шок? Это когда… – Она резко замолчала, оставив Айрика затаившим дыхание в ожидании продолжения. Она коротко рассмеялась, а затем снова посмотрела на обувь. – Забудь.
Ничто из сказанного ею не имело смысла. Как и то, отчего у него вдруг подогнулись колени. Как выглядел этот толстый лори? Что такое анафилактический шок? Это что-то приятное?
Он отступил на шаг, сильно потерев грудь в области сердца, чтобы снять внезапное напряжение.
Нора надела тапочки, вытянув ноги, чтобы посмотреть, как они на ней сидят. Парусина, которую он выбрал для верха, совпадала с темно-серым цветом ее штанов.
– Они мягкие, – сказала она. – И сидят довольно хорошо.
Грудь пульсировала в полную силу – незнакомая боль. Неужели биологическое сканирование ошиблось? Неужели человек заразил его? Или это было последнее предупреждение отвести от нее взгляд, иначе его сердце разорвется?
– Хорошо, – сказал он необъяснимо хриплым голосом.
Она улыбнулась ему. Почему она раздавала свои улыбки так легко?
– Все солдаты из вашего мира умеют шить?
– Нет. Моя мать учить меня.
Его челюсти сжались. Что-то в том, как он спряг глагол, казалось неправильным, но он не мог сосредоточиться ни на чем, кроме Норы.
– Мне попробовать в них пройтись? – Она протянула руку, пошевелив пальцами.
Какое-то воспоминание зашевелилось в его голове.
Словно вспомнив что-то, Нора отдернула руку.
– Ох, прости! Ты сказал: никаких прикосновений.
Айрик поймал ее за руку – причем голой рукой, не меньше – и рывком поднял на ноги.
– Пробуй их.
Тихий звук вырвался из ее груди; она смотрела на него сквозь волосы, упавшие ей на глаза. Должно быть, она сочла его ненормальным.
– Иди. – Снова прибегнув к приказу.
Не говоря ни слова, она сделала несколько прихрамывающих шагов вниз по трапу и затем вернулась.
– Они идеальны, – сказала она, поворачивая ступни то так, то эдак.
Он издал грубое подтверждение. Если именно так она принимает подарки, возможно, ему стоит собрать достаточно материалов, чтобы сделать для нее что-нибудь еще.
Ее взгляд снова обратился к нему, сияя искренностью.
– Когда ты вернетешься домой, тебе стоит рассказать маме, что ты сшил обувь для человека и что она в восторге от нее. – Ее щеки снова порозовели. – Спасибо тебе, Айрик.
С тем же успехом она могла бы ударить его топором, расколов ему грудь. Как же отчаянно ему хотелось верить, что сказанное ею когда-нибудь сможет стать правдой.
Он закинул меч за спину, где тот прикрепился к костюму. Его вес показался тяжелее обычного. Моразиры не шьют обувь для людей. Для человека, который должен был быть мертв… если бы он следовал протоколу.
– Идем, Нора, – сказал он, сгоняя ее вниз по трапу. – Это долгий путь до твоего корабля, а ты медленная.
