Текст книги "Дикорожденный (ЛП)"
Автор книги: Перри Торани
сообщить о нарушении
Текущая страница: 35 (всего у книги 40 страниц)
Глава 75
НОРА
Айрик взвыл; звук был настолько нечеловеческим, что Нора задумалась, не добралась ли кудра и до него и не умирает ли он сейчас вместе с ней.
Серебряный, серый и бирюзовый – цвета, ставшие её умиротворением, – заволокли ей зрение.
И красный. Он был весь в крови.
– Хватит! – закричал Айрик, отшвырнув очередное ведро с водой. – Довольно… хватит… этого достаточно. – Он сгрёб её в охапку, убирая с её лица насквозь промокшие волосы. – Я… – Его голос сорвался, пальцы до боли впились в неё. – Нора… Я не… Я не могу это исправить.
Ивер прижал к груди Айрика что-то маленькое и чёрное. Расшитый золотом мешочек, который Айрик носил в своей сумке.
– У тебя есть это, – сказал он. – Оно может убить её, но если не сработает… по крайней мере, ты подаришь ей лучшую смерть, чем кудра.
Он не стал ждать – разорвал мешочек зубами.
Холодный воздух обдал её тело, когда он разорвал её рубашку, обнажив грудь перед всеми.
Её рука не слушалась, чтобы прикрыться, но она смогла выдавить смешок. Она тут же пожалела об этом. Ощущение было такое, словно кто-то ударил её по горлу шипованным молотом.
– Не говори, – сказал Айрик. Его пальцы сильно надавили на центр её груди, спускаясь по грудине и под грудь, словно что-то выискивая. – Пожалуйста. Дыши медленнее.
Без проблем, хотелось ей сказать. Я вообще не могу дышать. Её руки продолжали падать вдоль тела каждый раз, когда она пыталась их поднять, всё ещё стараясь прикрыть грудь.
В поле зрения вползла женщина, усевшись прямо над головой Норы. Медленно двигаясь, женщина стянула разорванные края джемпера, удерживая их вместе на груди Норы.
Нора попыталась сказать: «Спасибо», но её рот приоткрылся лишь самую малость, и она сдалась на полуслове. Неужели смерть всегда тянулась так долго? Или это она просто слишком медленно умирала?
– Не за что, – сказала женщина. Хотя её лицо всё ещё было закрыто, Норе показалось, что женщина, должно быть, улыбнулась, потому что в уголках её глаз собрались морщинки. Из-под её повязок выбилась прядь тёмно-каштановых волос.
В ней поднялся страх, куда более глубокий, чем страх смерти, и паника наконец настигла её.
– Мои волосы, – заплакала Нора. В поисках Айрика – перед глазами всё ещё плыло – она содрогалась от волн судорог, пронзающих всё тело. – Он… он меня не узнает. – Её судорожные вдохи перешли в рыдания. – Он не узнает меня… такой. Тео не…
– Нора, – простонал Айрик. Что-то блеснуло на конце цилиндра, который он держал между ними. Дрожащей рукой он направил острый кончик в центр её груди. – Разве ты не помнишь демонические глаза? Твоя жизнь принадлежит мне. Вся целиком. У меня будет ещё столько лет твоей жизни – твои волосы успеют отрасти.
– Ты теряешь время, Принц. – Ивер стоял рядом с ним, и его обеспокоенный вид раздражал Нору. – Если ты, чёрт возьми, не можешь этого сделать, это сделаю я…
– Нет! – закричала она. – Я не хочу, чтобы он ко мне прикасался…
Айрик с силой ударил ей в грудь, и резкое давление вонзилось в самый её центр. Он поглотил её крик поцелуем, и его слёзы капали на неё так, словно это его собственное сердце только что пронзили.
Она услышала шипение, когда он нажал на поршень, и каким-то образом боль стала ещё сильнее, словно лезвия бритв на полной скорости устремились по её венам.
– Боль уйдёт, – произнёс он в её губы, прижимаясь к ним с каждым её судорожным вздохом. Она почувствовала укол, когда Айрик вытащил иглу и отбросил цилиндр в сторону. Он поднял её к себе на колени, затем прижался головой к её груди, прислушиваясь. – Скоро тебя заберёт сон, любовь моя – это не смерть. Только не смерть, не для тебя. Не сейчас.
Она склонила голову, вглядываясь в него сквозь полуприкрытые веки. Откуда он знал, как так произносить «любовь моя»?
Холодные иголки, покалывающие её кожу, замедлились, а затем и вовсе исчезли.
– Принц… – произнесла она, такая счастливая, что узнала о нём это, пока у них ещё было время.
Айрик взял её за руку и прижал к своей груди.
– Никакой не принц, черанна. Только Айрик. – Он произнёс своё имя так же, как и она.
Она попыталась возразить, но смогла лишь слабо кашлянуть. Из носа потекла тёплая влажная жидкость. Это были сопли? Наверное. Но она не чувствовала никакого смущения – ни капельки. Может быть, именно это и значило быть любимой. Истекать жидкостями отовсюду и всё равно ловить на себе такой взгляд, будто ответ на смысл жизни кроется в мерцающем пространстве между их взглядами.
– Герой, – сказала она; ею внезапно овладело странное желание поддразнить его в последний раз.
– Я не герой. Не ангел. Я – ничто. – Его брови сошлись на переносице от муки, и он прижал её руку к ране над своим сердцем. – Я просто твой.
Он дрожащим пальцем провёл у неё под носом, пощекотав её. Но когда палец оказался в крови, всякая глупость и радость, которые она испытывала, умерли.
Уж лучше, чем сопли, подумала она.
– Я в… окей, – сказала она.
Его взгляд оставался прикованным к крови на кончике его пальца.
– Ты тоже истекаешь кровью, – сказала она, изо всех сил пытаясь встать, но то, что он ей ввёл, уже растеклось по телу, замедляя всё вокруг.
Он поднялся, всё так же прижимая её к груди.
– Я тоже… окей, – ответил он, внезапно став немного отстранённым.
А затем всё замелькало мимо неё – огни, стены, инопланетные надписи на стенах, – когда Айрик быстро понёс её в хвостовую часть корабля.
– Регенерационные камеры! – бросил он через плечо своим фирменным тоном Редкостного Мудака. – Бери свои вещи, вруукар. Ты заставишь её принять человека.
Запах малины захлестнул её, когда Айрик поднял её повыше на руках, бормоча приказы ей на ухо.
– Ты обещала мне всю свою жизнь – так отдай её мне.
– Не оставляй меня, пожалуйста.
Он прижал её ближе, его резкое, тёплое дыхание наполнило её ухо.
– Если ты это сделаешь, демонические глаза, я последую за тобой и в смерть. Я найду тебя. Я заполучу тебя в каждом из миров.
С приливом сил, шокировавшим её саму, Нора схватила его за волосы, притягивая его голову вниз.
– Не очень-то… подобает принцу.
Должно быть, ей удалось хмуро взглянуть на него, потому что Айрик отстранился, словно потрясённый её гневом.
Но затем, видимо, он пришёл к какому-то внутреннему решению, и его лицо стало суровым.
– В каждом из миров – именно это я и сказал – в каждом из миров я буду любить тебя.
Он приглушил свет в отсеке с лечебными капсулами, когда внёс её туда, затем распахнул ту самую капсулу, в которую они раньше положили Лаки. Он уложил её внутрь – ложе было губчатым и податливым, – а затем повернул её лицо к себе.
– Останься со мной здесь. Позволь мне любить тебя здесь. – Он больше не приказывал, а умолял.
Да, я хочу этого.
Вошёл Ивер, пригнувшись, чтобы миновать дверной проём. Он встал посреди комнаты, нерешительно застыв позади Айрика.
– Ты умеешь говорить с машинами на языке цифр, – сказал Айрик, обращаясь к Иверу, но не сводя глаз с Норы.
Ивер напрягся; его кулак сжался на металлическом ободе, который когда-то был его ошейником.
– Да.
Айрик тихо выдохнул, с облегчением прикрыв глаза.
– Мой отец… он говорил на языке цифр. Он мог починить что угодно, заставить вещи работать так, как они не должны были. – Он повернулся к Иверу. – Почини эту камеру. Заставь её принять её.
Ивер помедлил, затем посмотрел на Нору, сдвинув брови.
– Камера воспримет её как дикую, точно так же, как тебя. Она не исцелит её.
– Мне и не нужно, чтобы она её исцеляла – просто сохранила в безопасности, чтобы я мог направить дрозекар… – Его хватка на ней стала крепче. – Куда-нибудь.
– Куда ты её повезёшь? У тебя будет от силы час…
– Я знаю! – взорвался Айрик, сжав её так крепко, что из неё выбило те крохи воздуха, которые она смогла вдохнуть. Он сделал глубокий вдох, затем ослабил хватку. – Но это остановит её боль. Погрузит её в сон. Замедлит всё, чтобы я мог… всё исправить.
Ивер сунул сломанный ошейник, который держал в руке, в карман. Из другого кармана он вытащил футляр, которым пользовался, когда копался в системах корабля. Он вопросительно посмотрел на Нору.
Она недолюбливала его, но Айрик, похоже, считал, что он может помочь.
– Всё окей, – сказала она, изо всех сил стараясь кивнуть.
Он вздохнул, затем зашёл за них и за капсулу, где она больше не могла его видеть.
– Ладно, – произнёс он. Она услышала щелчок – должно быть, он открыл свой крошечный компьютер. – При условии, что вы не станете винить меня в любых побочных эффектах.
Чёрная ткань рубашки Айрика свисала лохмотьями на его груди. Она схватила оторванный лоскут и попыталась притянуть его к себе. Это не сработало, но он перехватил её руку и склонился над ней, опираясь на руки.
– Помоги мне прикоснуться к тебе, – попросила она.
Он поднял её руку к своей щеке.
– Сколько захочешь.
– Твои волосы.
– Вот так? – Он раздвинул её пальцы своими, а затем провёл ими по своим волосам.
Она кивнула, запоминая это ощущение. Нити снега, которые, как она надеялась, заполнят её последние мысли.
– Я хочу, чтобы ты уснула, черанна. И пусть тебе снятся хорошие сны.
Лязгнул металл – Ивер выронил инструмент. Он произнёс слово черанна, словно изучая его впервые, хотя у него и было смутное воспоминание о нём. Спустя мгновение она услышала его кряхтение, когда он поднялся, очевидно, довольный тем, какую систему он только что взломал, а затем он покинул отсек.
Айрик даже не дрогнул; он пропускал сквозь пальцы то, что, как она теперь знала, было обрубленными остатками её волос.
Ну и что? За ними всё равно было так тяжело ухаживать.
Её свободная рука слабо пошевелилась, потянувшись к чему-то, что всегда было рядом с ней. Обвивалось вокруг запястья. Тёплое. Мягкое. Мурлычущее.
За глазом пульсировала боль – почему она не могла вспомнить, что это было?
Ну ладно, мысль ещё вернётся.
– Черанна, – произнесла она, желая почувствовать это слово на языке – что-то хорошее. – Расскажи мне… что оно означает.
Айрик покачал головой, его клыки блеснули в тусклом свете. И как она вообще могла их бояться? Он был прекрасен.
– Когда проснёшься – я расскажу тебе.
– Нет… сейчас.
– Когда ты снова проснёшься, – настоял он, более настойчиво качая головой.
Сделав всё возможное, чтобы насмешливо фыркнуть с теми крохами контроля, что у неё ещё оставались, Нора потянула его за волосы. Вместо этого её пальцы безвольно обмякли, словно это крошечное напряжение оказалось для них непосильным. Её рука просто соскользнула по его шелковистым прядям, и впервые в её груди вспыхнула боль. Она хотела касаться его ещё больше.
Айрик поймал её руку, прижав её к своим губам, и часть страха отступила. Он мог слышать её мысли, она это знала.
– Не… расскажешь?
Блестящие слёзы катились по его щекам. Он вытянул простыню из-под капсулы и плотно укутал её тело, словно в кокон.
Затем он опустил голову ей на грудь, прижавшись ухом к её сердцу. Его дыхание дрожало, вырываясь неровными рывками.
– Когда мы рождаемся… когда виды ти'роси, такие как я, появляются на свет, мы плохо видим. В наших глазах нет света. Он приходит медленно – это болезненный процесс. Как когда режутся зубы. Знаешь? У людей так же, когда режется зуб?
Она отпустила его руку, протиснув палец ему между губ – изнурительное усилие, – пока кончик его клыка не уколол её. В другой вселенной, были бы у их детей такие же очаровательные маленькие клыки?
– Да… зубы – это больно. У нас есть… фея. – Она попыталась сделать глубокий вдох, готовясь рассказать ему о Зубной Фее – о чём-то, что она так и не успела рассказать Тео, – но густой комок застрял у неё в горле, задушив сказку прежде, чем она смогла произнести её вслух.
Сначала поцеловав кончик её пальца, он продолжил:
– В один прекрасный день, после многих месяцев боли, ребёнок – вечно уставший, потому что боль не даёт покоя, – засыпает. А когда он просыпается в следующий раз, появляется свет. Это происходит внезапно. Неожиданно. – Свечение его глаз дрогнуло. – Всё становится ярким. Более чётким. И мы можем видеть в темноте. Когда-то этот день был важнее самого рождения – но теперь ни то, ни другое больше не помнят.
Он прижал её ладони к своей щеке.
– Этот момент – он называется черанна. Когда расцветает свет. Когда боль – её было так много, что, помню, я плакал, умоляя её прекратиться, – заканчивается. Когда я наконец смог увидеть мир – так, как, я думаю, мне и было суждено его видеть. – Его голос упал до шёпота, когда он повернул голову, чтобы говорить прямо над её сердцем. – Теперь ты понимаешь, Нора? Кто ты для меня? Кем, с того самого момента, как ты впервые коснулась меня, и неважно, сколько бы лжи я сам себе ни говорил, ты стала в моём сердце? Света не существует, если тебя нет там, где мои глаза могут найти тебя.
Боже, да. Она знала. Он заставил её это понять.
Руки Айрика скользнули ей под спину, прижимая её к себе. Он потёрся о неё щекой, осыпая её грудь поцелуями.
Если и были ещё какие-то слова, Нора их не услышала, потому что губы Айрика впились в её губы. Последний поцелуй. Именно так это ощущалось. Вечный в том, что он давал и забирал. Ему было страшно. Она чувствовала это даже сквозь свою кожу, которая уже начала терять чувствительность – по тому, как он прижимал её к себе всё крепче и крепче, пока даже молекулы воздуха не могли вклиниться между ними.
Нора ни во что не верила. Ни в Бога, ни в богов. Ни в единую силу, связывающую всю жизнь на Земле – или, как она теперь понимала, во Вселенной – воедино в каком-то общем сознании.
Но она знала, так же твёрдо, как знала собственное имя, что именно он был тем, кто тянул её сквозь звёзды. Возможно, их сердца даже разбились в один и тот же момент, ещё до того, как они узнали о существовании друг друга.
Айрик призвал её к себе. Взрывная любовь, которая вырвала её из сна, в котором она когда-то так хотела умереть.
И хотя яд в её разуме только начал рассеиваться и, возможно, со временем превратился бы лишь в слабый шёпот, тот яд, что тёк сейчас в её теле, держал её мёртвой хваткой. От этого не будет никакого исцеления.
Но он заставил её надеяться на это, несмотря ни на что.
Какая же это ужасная вещь – любить. Желать кого-то так сильно – больше, чем когда-либо могла бы позволить жизнь, за пределами границ тела и разума.
Ужасная… и всё же она хотела испытать это ещё больше вместе с Айриком.
В тот самый момент, когда скользящая глубина сна полностью поглотила её, её пронзила мысль – вероятно, последняя в её жизни.
Нора не знала столько слов на других языках, как Айрик. Но несколько она всё же знала, и одним из них было её собственное имя.
На последних остатках воздуха она произнесла:
– Нора… означает… свет.
Его свет, теперь она это знала. Ей всегда было суждено стать его.
Глава 76
АЙРИК
Нора… означает… свет.
Его свет. Ей всегда было суждено стать его. С того самого мгновения, как она родилась и получила свое имя.
Айрик долго смотрел на лицо Норы, не желая закрывать стеклянную крышку, и с каждым ударом сердца в его груди разрасталась разрушительная боль.
Он хотел бы, чтобы она оказалась смертельной. Рана на его груди кровоточил недостаточно сильно, чтобы убить его, но он надеялся на это. Он хотел забраться в капсулу к Норе, чтобы, когда он умрет, их конечности сплелись и истлели вместе. Чтобы через миллиарды лет, когда солнца поглотят эту планету, все, что останется от их тел, сгорело бы в едином пламени, и наконец-то больше не было бы его без нее.
Она была в его жизни всего несколько недель. Но этого оказалось достаточно, чтобы она стала всем его сердцем.
Он опустился на колени, прижавшись лбом к холодной стенке регенерационной капсулы. Металлические ручки камеры дрожали и деформировались в его плотно сжатых кулаках.
Смерть Норы была неизбежна. Биологические показатели, высвечивающиеся над капсулой, подтверждали это. Все было слишком медленным или недостаточным – сердцебиение, уровень кислорода в крови. Активность ее мозга тоже замедлилась, хотя это могло быть вызвано сывороткой для замедления сердцебиения, которую дала ему Элиор и которую он ввел прямо в сердце Норы, возможно, тем самым убив ее.
Айрик мог сохранить Норе жизнь не больше, чем мог остановить сегодняшний закат солнц. Если он когда-либо и сомневался в существовании богов, то теперь был уверен. Позволить ему почувствовать тепло Норы, а затем отнять его – это была особая пытка, искусно продуманная, чтобы наказать его за дерзость полюбить одну-единственную жизнь, в то время как он сам только и делал, что отнимал их у других.
На полу рядом с регенерационной капсулой блеснуло серебро. Цепочка Норы. Он лихорадочно подобрал ее, а затем сунул руку в карман в поисках кулона-крестика. Чтобы собрать все воедино. Чтобы все исправить.
Ничего. Должно быть, он потерял его раньше, в гравитационном поле. Последняя частичка ее мира – и теперь она исчезла.
Он крепко зажмурился. Давление за ребрами, где Нора наполнила его сердце звездами и разожгла пламя, нарастало с хаотичной силой. Он схватился за грудь, задыхаясь, чувствуя, как внутри поднимается нечто страшное и уродливое. Айрик рухнул под этой тяжестью, падая на колени и глядя в потолок, туда, где за серебристой обшивкой простиралось небо, которое не даст ему никаких ответов.
Рев вырвался из самых недр его груди. Глубокая, засасывающая дыра, разорвавшаяся внутри, угрожала поглотить весь свет вокруг. Каждая поверхность в комнате звенела от его полных боли криков.
Снова. И снова. И снова. Пока все, что он мог – это издавать хриплые, обессиленные стоны, умоляя об окончании этих мук.
Долгие минуты он сидел в тишине, смертельной в своей бесповоротности. Зная, что теряет время, но не имея ни малейшего понимания, куда двигаться дальше.
В коридоре раздался голос дрозекара – кто-то говорил с ним.
Спрятав цепочку обратно в карман, он не стал закрывать капсулу Норы, боясь, что в следующий раз, когда он откроет ее, ее там уже не будет.
Словно человек, блуждающий в ночном кошмаре, Айрик оказался в командном зале. Почти все следы того, что только что произошло, исчезли. Роботы-уборщики скользили по полу, распыляя антисептик там, где раньше натекли лужи крови.
Вруукар – Ивер, – еще не заметив Айрика, опустился на колени рядом с пленницей, поглаживая ее по голове поверх слоев ткани. Она лежала неподвижно рядом с небольшим мешком.
Забирая свой меч, Айрик почувствовал, как у него перехватило горло, когда его взгляд упал на массивную фигуру, лежащую на полу, и существо поменьше рядом с ней.
Торрена и Лаки положили вместе, оба они были насквозь мокрыми – возможно, это вруукар попытался их отмыть.
Неспособный проронить больше ни единой слезы, Айрик опустился рядом с телом своего брата по кузне. Торрен был разрублен почти пополам – лишь две узкие полоски плоти соединяли его грудную клетку с нижней частью туловища.
Слово «хрупкий» и Торрен никогда не существовали в одной реальности. Но сейчас одно неверное движение могло переломить его пополам.
– Помоги мне, – выдавил из себя Айрик, по-дурацки проверяя пульс на шее Торрена.
Ивер поднялся, затем, прихрамывая, подошел и остановился чуть поодаль, вне пределов его досягаемости.
– Он слишком изувечен, – сказал Айрик, пытаясь скрыть свой гнев. – Я не смогу донести его до капсулы один.
Ивер подавил судорожный вздох, но не отступил назад.
– У него не хватает части позвоночника.
– Я знаю.
– У него нет большей части легких. Внутри него нет движения воздуха. Его кровь мертва.
Глаза Торрена были закрыты, но его тело не казалось холодным. Айрик не понимал механизмов, создающих праймов, или свойств, которыми их тела были наделены генетически. Те немногие, кому позволили жить, дико отличались друг от друга, однако все они были в чем-то улучшены. Казалось, даже сам Торрен не понимал пределов своих возможностей. Но если тело Торрена смогло отвергнуть клятву Вейнари – неминуемую метку, призванную карать сильнейших, – то он сможет выдержать даже смерть.
– Это не имеет значения. Он исцелится.
– У него нет сердца, – громче сказал Ивер. – Ничто не сможет заменить сердце. И даже если оно каким-то чудом отрастет заново, этот человек больше никогда не будет ходить. – Он отвернулся, собираясь уйти. – И речи быть не может! Сегодня на моей душе и так уже достаточно отметин. Дьявол не оставит такой долг неоплаченным…
Рука Айрика метнулась вперед, вцепившись в лодыжку Ивера. Резким рывком он повалил его на пол.
– Я не разрешал тебе уходить.
Ивер уставился на него с разинутым ртом. С его клыков капала густая жидкость, которую он быстро слизал.
– Он не живой, – сказал он, пытаясь вырвать ногу из хватки Айрика, но он потерял слишком много крови, и Айрик держал его крепко.
– Но он и не мертв.
– Пытка, – прорычал Ивер. – Тебе знакомо это слово?
Сжав лодыжку Ивера еще сильнее, так что вруукар крякнул от боли, Айрик ответил резким шипением:
– Да.
– Тогда ты знаешь, что если поместишь его в капсулу, то лишь продлишь его смерть. – Он бросил полный сожаления взгляд на Торрена. – Я не знаю, что, ради всего святого, они с ним сделали, но какая бы магия его ни оживляла – она исчезла. Отпусти его…
– Не отпущу! – Грудь Айрика тяжело вздымалась от натужного дыхания. Он хотел выпустить кишки этому человеку прямо здесь, прямо сейчас. Но ему была нужна его помощь, а расплата придет позже. – Сегодня ты уже облажался один раз, позволив Норе уйти. Если ты облажаешься во второй раз, я сделаю так, чтобы ты больше никогда не смог ошибиться.
Челюсть Ивера дрогнула.
– В тебе ничего не осталось, да? Ни капли человечности – знаю, иронично использовать это слово. Но ты доживешь до того дня, когда пожалеешь об этом. Что бы с ним ни случилось, он тебя не простит.
– Мне не нужно его прощение. Я хочу, чтобы он был жив и злился на меня. – Нога вруукара была толстой, но если бы Айрик захотел, он мог бы сломать ему лодыжку, чтобы тот не сбежал. Но в этот момент, когда над ним в качестве напоминания билось сердце Норы, погружение в насилие ничего бы не решило. – Брат – тебе знакомо это слово?
Вруукар резко выдохнул.
– Да… знакомо, – тихо ответил он. Он посмотрел на Торрена, колеблясь. Но затем перестал сопротивляться и коротко, напряженно кивнул. – Ладно. Все, что будет угодно его высочеству принцу.
Удовлетворенный тем, что слово «брат» ошеломило Ивера и заставило его подчиниться, Айрик отпустил его. Оба мужчины поднялись и вместе подняли Торрена. Ивер держал его за ноги, а Айрик бережно поддерживал верхнюю часть тела, отказываясь смотреть туда, где острые концы ребер Торрена прорывали кожу, пока они несли его обратно.
Вторая регенерационная капсула с гудением ожила, и как только Торрена уложили на ее ложе, из матрицы выдвинулась канюля и вонзилась в его уцелевшую руку.
– Возможно, ты этого не понимаешь, потому что ты дикий, – сказал Ивер, замявшись в дверях, – но его раны выходят далеко за рамки возможностей капсулы…
– Я знаю возможности капсулы. – Айрик натянул стеклянную крышку купола над Торреном, затем щелкнул защелкой, чтобы герметично закрыть его. Замерцала панель показателей, не отображая никаких признаков системной жизни и лишь ничтожное количество базально-клеточной активности, которую он не знал, как интерпретировать. – Всю свою жизнь я только и делал, что получал напоминания о том, что капсула может, а чего не может.
Он протиснулся мимо Ивера, чтобы забрать Лаки, который все еще издавал прерывистое мурлыканье – попытку успокоить и исцелить самого себя.
– Мой хороший мальчик, – прошептал он, целуя Лаки в макушку. Его шерсть была до неузнаваемости испачкана кровью. Еще одна жизнь, за которую Айрик нес ответственность и которую не уберег. Он не должен был бросать их с Торреном. Ошибки жгли еще сильнее, когда на них смотришь через призму случившегося. Но даже сейчас его грыз стыд, потому что он поступил бы точно так же. Бросил бы их обоих, чтобы вернуться к Норе. Может быть, если бы он сделал это раньше, она все еще была бы с ним.
Баюкая Лаки на руках, Айрик вернулся в регенерационную. Ивер уже ушел, обогнув дрозекар в противоположном направлении, чтобы не пересекаться с ним.
Айрик стоял над все еще открытой капсулой Норы, прижимая Лаки к груди.
– Мне стыдно, – сказал он в пушистые ушки Лаки, которые еще несколько часов назад они ласкали и лелеяли. – Но… мне нужно попросить тебя о большем. Найди ее. Нашу Нору. Думаю, если кто и сможет найти ее во тьме, так это ты. Верни ее мне… – Он сглотнул слезы, которые каким-то чудом выступили на глазах, несмотря на навалившееся изнеможение. – Верни ее, и сам тоже возвращайся. Вы – наши.
Лаки зашевелился, издав хриплый писк. Его левый глаз приоткрылся – ровно настолько, чтобы узкий зрачок сфокусировался на Айрике; во взгляде горел пыл, словно говорящий: Я слышу тебя. Я найду нашу Нору – потому что я хороший мальчик.
Не успел Айрик похвалить его, как глаз Лаки закрылся, и он издал натужный вздох.
В ногах Норы было как раз достаточно места для их уши. Айрик осторожно расправил его хвост, выпрямляя сломанные изгибы и бормоча извинения, а затем вложил кончик хвоста в ослабленную хватку Норы. Именно так Лаки уведет Нору от реки смерти, что уносила ее прочь от Айрика.
Больше ему ничего не оставалось, и он потянул стеклянную крышку над Норой и Лаки, но как только петли капсулы пришли в движение, Айрик снова откинул ее. Он уткнулся лицом в изгиб шеи Норы, вдыхая ее аромат. Поцелуи – ей нравились его поцелуи. Она говорила, что они идеальны. Поэтому он осыпал ее десятками поцелуев, пытаясь приманить ее обратно к себе.
Ее нежные веки, которые трепетали от его прикосновений, как ей и нравилось. Ее золотистые щеки, потемневшие на тон после времени, проведенного под палящими солнцами. Ее носик, который она морщила, когда он говорил что-то серьезное. Впадинка у основания горла, вкус которой он пробовал после того, как они любили тела друг друга. Мягкая кожа между ее грудей, ставшая его единственным прибежищем.
К ее губам вернулся пугающий синий оттенок, но он все равно прижался к ним своими губами.
– Спокойной ночи, демонические глаза, – сказал он в надежде, что его слова дойдут до нее.
Как только Айрик закрыл и защелкнул крышку, плотная смесь кислорода и успокоительного газа заполнила капсулу. Туман скрыл ее.
Он попятился, чувствуя колоссальную тяжесть меча на поясе. Показатели Торрена не выдавали сердцебиения, а показатели Норы выдавали – слабое и нерегулярное.
– Дрозекар, усиль звук ее сердца – мне нужно слышать его в командном зале.
Корабль повиновался, и медленное «тук-тук» умирающего сердца Норы разнеслось по коридорам.
