Текст книги "Дикорожденный (ЛП)"
Автор книги: Перри Торани
сообщить о нарушении
Текущая страница: 30 (всего у книги 40 страниц)
Глава 65
АЙРИК
Айрик был в аду. Человеческая концепция проклятия идеально описывала глубину его страданий, когда он представлял Нору запертой в маленькой темной каюте, потому что сам поместил её туда.
После нескольких часов попыток восстановить системы корабля им с Торреном удалось лишь частично пробудить нейронный двигатель дрозекара. Панели ввода отображали варианты, но ни один из них не реагировал. Даже Наблюдатель – глаз Вейнари, который никогда не закрывался, – погас.
Они были моразирами. Созданными не чинить, а разрушать.
Измотанный Торрен провел большую часть дня, лежа на открытой аппарели, жуя травинки и бессмысленно глядя в небо.
Остро чувствуя течение времени, Айрик оставил миску с белковым бульоном для Норы за её дверью. Он нарезал плотные калорийные пайки мелкими кубиками, а затем добавил несколько питательных пакетов для Лаки.
На мгновение его рука замерла над защелкой. Ему хотелось войти. Покормить её с рук. Шептать прости снова и снова, касаясь губами её кожи, её губ – любого места, к которому она позволила бы прикоснуться. Вместо этого, движимый чувством вины, он стукнул один раз, подавая ей знак, а затем вернулся в командный отсек, где ему не оставалось ничего другого, кроме как ждать.
Торрен сложил для них стопкой питательные пакеты. Но оба мужчины сидели на своих местах и не притрагивались к еде.
– Мне стыдно, брат. То, что случилось с твоим человеком, – моя вина, – Торрен отодвинул пакеты в сторону. – Я должен был сам проверить оборудование…
Айрик ничего не ответил; в его голове кружилась черная ярость, сквозь которую проступали глаза Норы, дрожащие от страха.
Торрен издал разочарованный звук и отшвырнул омнипланшет – теперь это был просто бесполезный кусок стекла. Он бросил взгляд на сообщение об ошибке на командной панели.
– Дрозекар! – внезапно крикнул он.
Корабль ответил медленно, с нерешительной растяжкой:
– Озииииан П-п-п-прайм. – Андрогинный голос заикался, пока его процессы пытались восстановиться. – Кажется, я потерпел неудачу. Прости-ти-ти меня.
Торрен выплюнул травинку, которую всё ещё жевал, и посмотрел в потолок, где находились аудиорецепторы.
– Бедняга, это не твоя вина. Твой мозг перемешал предатель. Ты ведь стараешься изо всех сил, да? – Торрен погладил поверхность стены, как он это делал с Лаки. – Ты всё ещё подключен к локальной сети Эд’уна?
– Да.
Он с облегчением выдохнул.
– Видишь? Ты уже справляешься лучше. Плазменный щит вокруг Эд’уна работает?
– Я… не знаю.
– Можешь проверить?
– Я не уверен.
Торрен провел рукой по волосам, а затем улыбнулся потолку, словно разговаривал с ребенком.
– Я бы хотел, чтобы ты попробовал. Сделаешь это для меня?
Интерфейс корабля мигнул, сигнализируя о попытке. Айрик неотрывно смотрел на дверь справа от командного отсека. Больше ничего не оставалось. Только ждать. Ждать. И ждать.
– Плазменный щит функционирует-т-т на девяносто восемь процентов. В портальных вратах обнаружена ошибка-ошибка-ошибка. Конечная точка неизвестна. Не нанесена на карту. Недоступна для навигации. Несанкционирована. Не…
– Достаточно, дрозекар, – Торрен потер глаза.
Интерфейс корабля мигнул ещё раз и издал грустный звук.
– Можешь хотя бы сказать, работает ли механизм щита?
– Да. Пройти могут только корабли-и-и Вейнари.
– Я хочу, чтобы ты предупредил нас – даже если это будут Вейнари. О несанкционированных кораблях…
– УНИЧТОЖИТЬ. – Голос интерфейса взвизгнул так громко, что даже Айрик резко выпрямился.
Оба мужчины посмотрели друг на друга, ошеломленные столь чрезмерным рвением.
– Твой человек прошла через портал, верно? – спросил Торрен.
Сердце Айрика екнуло, когда он представил, что бы произошло, пойди всё по плану все те дни назад. Её корабль, изрезанный в ленты. Он бы никогда её не узнал. Никогда бы не познал, что его прикосновения вообще способны приносить удовольствие. И потом, как выяснил Торрен, его существование всё равно бы скоро оборвалось. Ударный корабль бы сдетонировал.
Он кивнул Торрену, не в силах говорить, так как не был уверен, какие звуки сорвутся с губ.
– Странно. – Взгляд Торрена опустился на пол, когда он погрузился в свои мысли. – Мне почти жаль их – Жнецов. – Когда он снова посмотрел на Айрика, его глаза затуманились. – Почему? Почему я оплакиваю жизни тех, кто хочет покончить с нашими и еще с миллионами других с помощью кудры? Думаешь, это и есть то самое… Безумие Моразира, о котором говорит Элиор? Раз я думаю – надеюсь – что всё это было ошибкой.
Айрик закрыл глаза.
– Ты ещё хуже, чем дрозекар, – усмехнулся Торрен и поднялся. Он натянул свой литой костюм, а затем оружейную перевязь.
Сделав паузу перед тем, как надеть шлем, он сдвинул брови и бросил на Айрика странный взгляд.
– Ты выглядишь немного безумнее, чем обычно. Не вздумай вершить собственное правосудие. Наблюдатель может и не работать, но Ксалликс по-прежнему принадлежит Вейнари, как и мы. Каким бы ты ни считал его наказание, как бы сильно он его ни заслуживал, решать это не тебе. Я не знаю, что именно произошло на Лемидах, но то, что ты там сделал – это был не ты. Здесь не Лемиды. Ксалликс не мятежник, и с ним будет разбираться Оурекс. Не испорти ту крупицу счастья, которую ты здесь нашел, совершив какую-нибудь глупость.
От этого намека тело Айрика напряглось, и он инстинктивно открыл рот, чтобы всё отрицать. Но прежде чем он успел произнести хоть слово, Торрен пересек отсек и спрыгнул с аппарели, избавив его от необходимости снова лгать.
Оставшись в тихой темноте корабля, Айрик сел в кресло, которое занимала Нора. У него потекли слюнки – по ней ли, или по ягодам иилас, запах которых он снова почуял, он не знал. Каждое столкновение со смертью, которое ему когда-либо доводилось пережить, поднялось со дна болота воспоминаний, которые он пытался забыть, и пробило себе путь на передний план его мыслей.
Каждый осекшийся плазменный заряд в его пистолете. Каждая вышедшая из строя деталь снаряжения. Каждая поломка была выжжена на его теле рваными, глубокими шрамами. И задокументирована в его личном деле как «неудачное стечение обстоятельств», возможно, из-за «дикого телосложения и личной ошибки». Костюм, который согнулся не в ту сторону, едва не раздробив ему кости. Чересчур усердная система предотвращения столкновений, которая вильнула прямо в космический мусор, отправив его в катастрофическое падение.
В тишине истина обрела резкость.
Айрик внезапно обнаружил, что оказался в ловушке неизбежного водоворота одиночества, хотя самое важное в его жизни находилось всего в двух раздвижных дверях от него.
Ему нужна была Нора. Воздух не достигал легких, если не приносил её запах. Свету нечего было освещать, если её не было там, где её могли бы найти его глаза.
Никогда не имевший привычки разговаривать с нейронными двигателями и предпочитавший вводить команды вручную, Айрик прочистил горло.
– Дрозекар, это Безумие Моразира?
Не подвергая сомнению обоснованность его беспокойства – как он того и ожидал, – с потолка полился синий свет. Он омыл его с ног до головы, захватив даже клинок, лежавший рядом на скамье. Хотя он ничего не должен был почувствовать, кожу обожгло пронзительной болью, как если бы – по его представлениям – на него ставили клеймо.
– Меч Уллиэля выдан Айрику из рода Джортага. Сканиро-ро-рование. – Свет погас, погрузив его в темноту. – Мора-Моразир. Дикорождённый. Невозможно… Не удается найти тагионный код…
– Это Безумие? – снова спросил он.
– Я-я-я не знаю. Безумия нет. Есть только дикость. Несовместимо. Не отслеживается. Ошибка: невозможно обнаружить безумие, но это неверное слово. Я не вижу безумия – мне нужно другое описание. Попробуйте другое слово.
Айрик издал короткий смешок. Он мог это описать, и он знал точное другое слово для того, от чего казалось, будто его грудная клетка в любой момент разорвется пополам.
Он больше не мог этого отрицать. Это убивало его. Это была любовь. В висках застучало, когда это слово заполнило его мысли, словно прорвало плотину, затапливая его всем, что он так старательно подавлял.
Но разве причиной была только любовь или что-то еще? Любовь ли заставляла его стоять в конце коридора и смотреть на дверь Норы, ожидая, когда она откроет её и заберет еду, которую он ей принес? Стоять до тех пор, пока он сам не проголодался настолько, что пошел на камбуз, только чтобы обнаружить, что кусок в горло не лезет, потому что она ещё не поела.
Любовь ли заставляла его представлять детское личико с темными волосами, бледно-серой кожей и глазами, меняющими цвет от светлого к темному? Или это было безумием – вообще желать ребенка, которого непременно отнимут у него, так же, как когда-то отняли его самого?
Это не могло быть только любовью, потому что в этом таилось и безумие. Возможно, когда-то «любовь» и «безумие» были одним и тем же словом, описывающим одно и то же невыносимое состояние бытия.
И это не могло быть ничем иным, кроме как безумием, которое даже сейчас подпитывало надежду на то, что Нора может стать его. Он вынес целую жизнь боли, а теперь хотел ещё больше – всю её без остатка. Чтобы заполнить то, что от него осталось, её улыбками и мурлыканьем песенок.
Этой ноше не было конца, и он хотел её – всю, целиком. От этого безумия не было исцеления, потому что оно позволяло ему чувствовать любовь, которую, как он думал, он давно забыл. На грани помешательства он мог бы здесь процветать. Вместе с Норой. Перебирая её волосы и слушая, как она хвалит его за то, что он стал мужчиной, которым, как он знал, он не был. Героем. Ангелом. И как бы там ещё она ни хотела его называть.
Только не её мужчиной. Она никогда не сможет назвать тебя своим. Потому что ты никогда не сможешь быть её – ты ведь не принадлежишь даже самому себе.
Нуждаясь в воздухе, он выскочил из кресла и мгновение спустя в каком-то оцепенении вышел наружу, оказавшись под кораблем. Тот парил в нескольких ростах над ним – его гравитационный двигатель было невозможно заглушить. Трава под ним уже увяла, лишенная солнечного света. Оборудование Ксалликса было расставлено рядом с грузовыми ящиками с печатями Вейнари, которые погрузили на них еще в Зармуре.
Его палец дернулся. Ему нужно было разрушить хоть что-то, пока он не разрушил абсолютно всё.
В неистовом порыве Айрик растерзал молекулярные дезинтеграторы, предназначенные для запуска первых землетрясений, которые должны были покончить с Эд’уном. Он не колебался и не задумывался о безрассудстве такого поступка, потому что знал, что именно найдет. Мгновение спустя, разрубив последний «молекулярный дезинтегратор», он нашел этому подтверждение.
Пустые оболочки. Лишь металлические корпуса оборудования, запечатанные с одобрения системы щита Вейнари, которая не позволяла ни единому звуку или сердцебиению выбиться из ритма или ускользнуть от её надзора. Ксалликс взошел на борт этого корабля вовсе не с намерением испытывать новые технологии. Жнец – предатель, ищущий оружие массового поражения – в рядах Межзвездных Щитовых Войск Вейнари, и, возможно, с их же благословения.
Дыхание перехватило, хотя Айрик жадно хватал воздух ртом. Раскидывая ногами листы металла со своего пути, он едва добрался обратно на борт.
В смятении, отчаянно нуждаясь в движении, иначе он бы просто умер, он достал инструменты из механического шкафа и вернулся к креслу Норы. Превозмогая изнеможение, он принялся чинить её тонкую цепочку. Используя игольчатый кончик одного из инструментов, Айрик разомкнул два сломанных звена, а затем загнул их обратно, сцепив друг с другом.
В конце концов его пальцы успокоились, позволив ему проверить каждое звено в цепочке и выправить перегибы и заломы. Мало-помалу он чинил последние осколки мира Норы, в то время как его собственный мир распадался на части.
Глава 66
АЙРИК
Торрен вернулся глубокой ночью. Он тяжело поднялся по аппарели, с силой захлопнул дверную панель и запер её. Деталь за деталью он стянул с себя литой костюм, бросив его бесформенной кучей. Наконец, он сорвал шлем, обнажив покрасневшие глаза.
– Я нашел три аварийных маяка, – пробормотал он, встряхивая волосами. Он опустил голову, чтобы отдышаться, а затем заговорил снова: – Все разбиты. Это не может быть ошибкой – это умысел.
Он скрылся в коридоре. Айрик услышал, как отъехала, а затем закрылась дверь каюты.
И тогда он снова остался один.
Прошло еще несколько часов. Айрик сидел на полу в конце коридора, так, чтобы дверь Норы оставалась в поле зрения. По его спине катился пот, рубашка прилипла к телу. После двух ночей без единой минуты сна края его сознания начали рассыпаться.
– Дрозекар, – голос Айрика прозвучал как царапающий хрип. – Каков статус регенерационных камер?
– Один… два… один разумный вид. Не поврежден – вмешательство. С-с-статус: в сознании и реагирует. Должен ли я…
Айрика прошил адреналин, и он бросился к отсеку с камерами. Ксалликс должен был находиться под действием седативных.
Распахнув дверь сам, потому что корабль реагировал недостаточно быстро, Айрик привалился к ней, тяжело дыша. Ксалликс лежал в камере – точно так же, как они его и оставили. Всё так же зафиксирован, погружен в частичный стазис. Разбитый межзвездный коммуникатор лежал под регенерационной камерой.
Улики, как сказал Торрен. Лучше держать всё в одном месте.
В коммуникаторе были английские слова. Секрет, который должен был остаться между его отцом и Оурексом в те времена, когда попытки установить контакт с людьми казались приоритетными. Когда его отца убили, было решено, что язык для контакта больше не нужен. Как только Алгоритм постановит, что пришло время принять Землю в лоно Вейнари, единственным механизмом воздействия на человечество станет сила.
Языковой переводчик говорил так же хорошо, как и Айрик, если не лучше. Единственным местом, где можно было найти столько слов, было Хранилище Джортага, которое должно было оставаться недоступным с момента убийства его отца. Или же получить их от других людей на Земле.
Хотя он и не понимал почему – ведь Наблюдатель не мог его видеть, – Айрик бесшумно прокрался в комнату. Он оперся на стеклянный щит, глядя сверху вниз на лицо Ксалликса.
Что-то стукнуло по стеклу. Его боевой нож. Когда он успел вытащить его из ботинка?
В глазах помутнело. Гнев полыхнул в нём, как неконтролируемый лесной пожар. Его палец завис над герметизирующим портом.
Убей его, – произнес голос, который никак не мог принадлежать ему самому. – Он видел, кем Нора является для тебя. Ты неубиваем. А она – нет. Что бы или кто бы за тобой ни охотился, они поймут: величайшим оружием против тебя будет она.
Айрик мог бы это сделать. Здесь. Сейчас. Торрен ничего не узнает, пока не станет слишком поздно. К тому моменту от Ксалликса не останется ничего, кроме изувеченной плоти, сухожилий и костей.
Пот капал с волос Айрика на стекло. Края зрения почернели. Слева от него появилась тень, ползущая к нему неестественными волнообразными движениями. Та тончайшая часть разума Айрика, что ещё цеплялась за реальность, подсказывала ему, что то, что он видит, не может быть настоящим.
Что это воспоминание. В ту ночь на Лемидах погибли все – Айрик лично об этом позаботился. Он потерял свой меч, но не потерял своё тело. И этого оказалось достаточно, чтобы уничтожить всё.
Но тень никуда не исчезала. Она приближалась. Айрик вжался в стену, крепко зажмурившись. И всё же он видел спину другого моразира, забиравшегося в эвакуационный скиф. И безошибочно узнаваемый блеск прищуренных глаз, наблюдавших за ним.
Кто-то со скифа крикнул:
– Его горло!
Но мятежник – враг – раб – Айрик уже не мог разобрать кто – был уже мертв. В ту ночь никто не смог бы выжить после встречи с Айриком. Именно страх спровоцировал его состояние. Какая-то неведомая сила, скрытая в земле, вырвала меч из его хватки. Тогда он не знал, что это было, но теперь знал: особым образом настроенная гравитация, нацеленная исключительно на его клинок, выкованный из иного металла, чем любой другой Меч Уллиэля.
Это невозможно. Айрик резко отшатнулся, пытаясь вырваться от того, что его окружало. Боль пронзила голову, когда он ударился о стену. В кармане звякнул металл – ожерелье Норы, которое он только что починил.
Потирая глаза, он попытался избавиться от видений.
Она его не бросила. Не так, как другие моразиры. Она оттащила его в безопасное место. Очистила его.
Она никогда его не оставляла.
Мой свет. Черанна. Нора.
Копье осознания пронзило его, вытягивая правду его сердца на поверхность.
Он не мог сделать ничего, что причинило бы вред Норе. Если он это сделает – если убьет Ксалликса, начнется расследование, и он обречет себя на клеймение или на кое-что похуже. Он лишит Нору той малой толики защиты, которую мог предложить как моразир с безупречной репутацией. Моразир без клейма. И даже несмотря на то, что его вера в Вейнари рушилась, ему придется притворяться. Ещё немного. Чтобы сохранить силу и доступ, которые давал ему меч.
Спотыкаясь, он отошел от регенерационной камеры, очутился у двери Норы и отодвинул в сторону нетронутый поднос с едой. Он сжал ручку двери с такой силой, что металл погнулся в его хватке.
– Айрик? – позвал его нежный голос.
Дыхание застряло у него в горле. Почему она до сих пор не спит?
Глава 67
АЙРИК
Абсолютная анархия опустошала его разум.
Торопливые шаги приблизились к двери. Раздался писк, и дверь с шипением отъехала влево, открывая проход.
Перед ним стояла Нора с той самой своей кривоватой улыбкой. Она придерживала согревающее одеяло, обернутое вокруг её обнаженных плеч.
Его желудок сжался, а внизу живота скопился жар.
– Почему ты… – Он сглотнул, чувствуя, как в нем поднимается голод по ней. – Где твоя одежда?
Она оглянулась туда, где у изножья койки скомканной кучей валялась форма рабочего кузни.
– Она была неудобной…
– И ты открывать дверь… голой? – Айрик шагнул внутрь, игнорируя Лаки, который попытался потереться о его ноги. – После всего, что произошло?
– Я знала, что это ты, – сказала она. – Я узнаю твою походку. Я слышала, как ты ходишь. Туда-сюда.
– Дрозекар, амруш, – выдавил Айрик. Свет погас.
Не дожидаясь приказа, Лаки скользнул вдоль ноги Айрика, а затем юркнул под стул в дальнем углу.
Нора сбросила одеяло, поняв его истинное желание. Лунный свет из маленького смотрового окна окутал её тенями и серебряным сиянием.
В это мгновение он понял, кем она была для него. Ничто не могло укротить кошмары, но она станет тем сном, который способен его успокоить. Не до конца – на это ничто не было способно. Но, возможно, ровно настолько, чтобы он мог сделать вдох, когда его накрывало вот так. Она могла стать его якорем, чтобы бури в его разуме не стерли его в порошок.
– Что-то… не так? – Она искала его глаза – единственное, что могла разглядеть в темноте.
– Всё не так, – прохрипел он, а затем захлопнул дверь и запер её. Здесь, в этой комнате, он мог быть с ней в безопасности.
Не в силах больше терпеть, он рывком притянул её к себе, впечатав в стену и подставив руку, чтобы защитить её спину от холодного металла.
– Всё не так… Всё, кроме тебя. Ты – лучшее, что есть в моей жизни.
Её руки обвились вокруг его шеи.
– Айрик…
– Ты нужна мне – прямо сейчас. – Он поднял её выше, устраивая её ноги вокруг своих бедер. Уткнувшись лицом ей в шею, он наполнил легкие её запахом. Наконец-то вдох, который мог поддержать в нем жизнь. В её сердце таилась целая жизнь любви, которую она могла отдать, а у него целую жизнь любви украли. Да хранят его судьбы – он хотел вернуть её всю, без остатка.
– Пожалуйста. – Он прижался губами к её шеи, говоря прямо поверх биения её пульса. – Я знаю, что не иметь права просить тебя об этом. Я знал, что твоему сердцу больно, и всё равно оставить тебя. После того, как обещал, что не сделаю этого. Но… всё рушится, и я не знаю, как это остановить. Я не мочь быть с тобой нежным. – Его дыхание прервалось. – Только не сейчас.
Она убрала волосы с его глаз; на её губах играла легкая улыбка.
– Я не хочу нежности, – сказала она, очерчивая шрам под его глазом. – Я хочу тебя.
Тогда он поцеловал её; его тело горело. Только близость к ней могла утолить это безумие – любовь – чем бы это ни было. Его губы покрывали каждый дюйм её кожи, не в силах остановиться, потому что всё это принадлежало ему, и ему нужно было заявить права на всё целиком.
Одновременно с этим он расстегнул штаны и спустил их вниз. Быстрым движением он вошел в неё.
Она издала тихий вздох. Хоть она и была влажной, её теснота сопротивлялась вторжению. Ему было больно. Судьбы свидетели того, что он творил с ней.
– Моя, – прошептал он, желая испытывать эту тягучую боль вечно. – Ничто не сможет отнять тебя у меня.
Айрик трахал её. Жестко. Отчаянно любя её с каждым мощным толчком. Ненавидя себя с каждым мучительным выходом.
Он крепко держал её за изгибы бедер, не отпуская от себя ни на дюйм. Её грудь прижималась к его груди, и огонь между ними становился всё более неистовым. Она смотрела на него с благоговением, улыбаясь и морщась при каждом толчке, но всё же в предвкушении сильнее сжимая ноги вокруг него.
– Монли, – произнес он, чтобы даже на его родном языке истина прозвучала вслух. Моя.
Хоть она и не должна была понять, что он сказал на всеобщем языке, её лицо прояснилось. Её охватила какая-то растерянная решимость, словно мысль, которая преследовала её несколько дней, наконец-то настигла.
– Айрик, я люб…
– Нет! – рявкнул он, зажав ей рот рукой. Он не хотел этого слышать. Не хотел, чтобы эта правда прозвучала вслух и вселенная узнала о ней.
Он почувствовал мягкий бархат её языка, когда она лизнула его ладонь – её потребность достучаться до него была сильнее желания беспрекословно подчиняться.
– Я знаю, что ты хочешь сказать. – Он толкнулся в неё сильнее, её стоны заглушались его рукой. – Как это называется – эта боль в моей груди, когда моё сердце кричит твоё имя. – Её слезы были сладкими, когда он слизывал их языком. – Нора, я страдаю… и я не хотеть, чтобы это когда-нибудь заканчивалось.
Она открыла рот, чтобы ответить, но он вдавил ладонь в её зубы, пока она не издала резкий вздох. Со стоном она вонзила в него зубы. На этот раз сильнее.
– Я так сильно тебя хочу, что мне кажется, будто я умираю. – Он вколачивался в неё, подчеркивая свои слова глубокими, взрывными толчками. – Ты веришь мне, черанна? Тому слову, которое говорит тебе моё тело?
Глаза Норы расширились и приподнялись – она попыталась улыбнуться, даже когда он зажимал ей рот рукой. Она кивнула, сильнее смыкая руки на его шее; её ногти скользнули по его коже на голове.
Должно быть, его слова были верны, потому что она обхватила его лицо, заставляя смотреть на неё. Она сжалась вокруг него, отправляя его в пустоту.
Вот что он сделает. Он будет трахать её до тех пор, пока не наполнит её своим ребенком. Это было Безумие. Или, возможно, любовь. Но если она будет носить в себе его жизнь, не возникнет вопросов о том, какие клятвы он нарушил или кому она принадлежит.
Попробуйте тогда отнять её у меня, подумал Айрик, уже не заботясь о том, что Вейнари могли с ним сделать.
Приподняв её по стене, он взял её грудь в рот. Так глубоко, как только смог.
Она вскрикнула, когда его зубы вонзились в её плоть. Зачем он делал это с ней?
Только почувствовав сладкий вкус – этого ли он добивался? – он отпустил её, позволяя ей снова опуститься на его ноющую плоть.
Её рот открылся для крика, её киска крепко сжимала его.
– Не надо, – сказал он, проталкивая руку ей в рот. – Используй свои зубы. Пометь меня как своего.
Она сжала челюсти, заглушая стон. В его ладони, которая до этого момента онемела от яда сеты, расцвели крошечные точки давления. Изысканная боль, и он хотел ещё.
Их дыхание синхронизировалось в пылких стонах, и в следующее мгновение они оба вместе рухнули в кульминацию – жестокий всплеск всех эмоций, которые он мог назвать, и тех, для которых у него не было слов. Он крепко прижимал её к себе, вытрахивая из неё дыхание, пронося их обоих сквозь притяжение того, что они разделяли. Всё его тело напряглось. Блаженство пронзило его – под её чарами, которые вскрыли его сущность и позволили всему выплеснуться наружу.
– Ты моя, – выкрикнул он, его клыки царапнули нежную кожу её горла. – До конца этой жизни ты моя. Если после есть вечность, ты моя на всё её время. Если есть другие вселенные, помимо этой, я найду тебя повсюду – и ты будешь моей во всех до единой.
Наполняя её мощными толчками горячего семени, Айрик представлял, как её чрево набухает от него, как в нем растет ребенок. Тот, кто назовет его «папой» – так, как Нора называла своего отца. Чем это могло быть, если не безумием?
Горе, ставшее ещё тяжелее и сокрушительнее из-за того, что он на мгновение забыл об остальной своей жизни, ударило его, словно волна о скалы. Он замер, его щеки и глаза начали гореть.
Медленно он отстранился вместе с ней от стены. Нора издала тихий, растерянный звук, но не отпустила его.
– Я не могу… я не могу… – Слезы покатились из его глаз. Он тряхнул головой, чтобы избавиться от них, но они всё не останавливались. – Я не могу тебя отпустить, Нора. Не могу…
Она нахмурила брови, её дыхание всё ещё было сбитым от того, насколько неистово он только что взял её.
– А я и не хочу, чтобы ты меня отпускал. – Она прижалась поцелуем к тому месту на его ладони, которое сама же укусила. Спокойно она поднесла его руку к своему лицу, прижимаясь щекой к его ладони.
Сердце Айрика замерло, когда её улыбка стала шире.
– Я люблю тебя, – сказала она.
Его дыхание остановилось. Туман самообмана рассеялся. Что-то металлическое покрыло его язык.
Что ты наделал?
Она потянулась к его лицу, но он перехватил её руку.
На её груди круговой отпечаток зубов с четырьмя отчетливыми проколами от клыков сочился кровью. Раньше он лишь слегка прокусил ей губу. Но теперь из укуса натекло столько крови, что она собиралась в капли и стекала вниз.
Он резко отшатнулся; горький привкус осознания наполнил рот.
Нора проследила за его взглядом вниз. Она прикоснулась к саднящей коже, словно не замечала раны, пока её не заметил он. Подняв на него глаза, она улыбнулась.
– Всё окей. Мне нравится…
– Ненавижу это слово. – Он опустил её на ноги, и его член грубо выскользнул из неё. Сперма потекла по её ногам светящимися синими ручейками на бедрах.
– Спи, – скомандовал он, вытирая лицо, чтобы она не увидела, что он чувствует. Он грубо натянул штаны, а затем бросился к медицинскому шкафчику у двери, чтобы схватить исцеляющий гель.
Но когда он собирался нанести его на рану, его рука дрожа замерла над её кожей.
Она перевела взгляд с укуса на него. Затем тихонько хмыкнула и накрыла его руку своей, направляя её к своей груди. Гель впитался, охлаждая их обоих. Когда он попытался отстраниться, она крепко удержала его.
– Айрик?
Вздрогнув, он вырвался из её хватки и попятился к двери.
Нора стояла посреди комнаты, всё ещё прижимая руку к сердцу.
– Ты уходишь от меня?
Он промолчал, надеясь, что этого ответа будет достаточно. Нашаривая панель на стене, он не мог отвести глаз от неё – она стояла там и кусала губу.
– Нет, не уходишь, – сказала она, сжимая кулаки. Она подбежала к нему и встала перед панелью, преграждая ему путь.
Её неожиданное неповиновение вырвало его из оцепенения стыда.
– Нет?
– Нет, – повторила она. – Я сказала… – Её улыбка угасла. – Я сказала, что люблю тебя. – Она приподнялась на мыски и стерла свежие слезы с его щек. – Ты что, не слышал меня?
Его ноги подкосились, в ушах звенело от её слов. Что с ним происходило?
С обжигающим горлом он выдавил из себя то, что было необходимо:
– Не произноси этого слова – я не хочу, чтобы ты меня любила.
Лицо Норы побледнело, её рука безвольно упала вдоль тела.
– Что?
Находясь слишком близко к ней, он отступил так далеко, как только позволяла крошечная комната – к стене под окном-иллюминатором. Он опустил взгляд, мечтая о собственной смерти.
– Почему? – спросила она, твердо и уверенно, хотя дрожащий подбородок выдавал её с головой. – Почему я не могу тебя любить?
– Потому что… – Его тело, пережившее за свою жизнь столько насилия, вдруг показалось слишком слабым, чтобы выдавить из себя эти слова.
– Потому что что?
– Потому что… – Тело Айрика содрогнулось, раздавленное сокрушительной тяжестью страха. Жгучая боль прострелила спину и отдалась в ногах. Они подогнулись, и он рухнул на колени.
– Потому что… – его голос надломился. Он скребанул ногтями по своей груди. Может быть, если он разорвет её, будет не так больно. Его сердце, находившееся под таким напряжением столько дней – а может, и всю жизнь – умоляло позволить ему разорваться. Выпустить наружу эту чудовищную агонию, которая заставляла его дышать, надеяться на то, что ему будет позволено существовать в одном мире с кем-то вроде Норы.
Милостью Уллиэля, должно быть, это и было Безумие – то самое, что завладело его отцом. Теперь он это помнил – их поцелуи друг с другом в мире, где для этого не было даже слова. Сотни клейм, выжженных на коже его отца. За то, что он любил его мать. За само существование Айрика, ради которого они пожертвовали всем.
– Потому что, – заставил он себя произнести, – все, кто когда-либо меня любил… умерли.
Воздух стал до предела неподвижным. Он слышал лишь собственное неровное дыхание, разрывающее грудь и живот, пока его истощенное тело не свело судорогой. Со вздохом он рухнул вперед, опираясь на руки.
И тогда Нора подошла к нему. Будь у него силы, он бы отполз прочь. Но их не было, и он не смог. Поэтому, когда она подвела один-единственный, нежный палец под его подбородок, он был вынужден поднять взгляд и посмотреть ей в глаза.
– Я люблю тебя, – сказала она.
Жалкий стон вырвался из его груди.
Она обхватила его руками; его щека прижалась к её сердцу. Оно глухо стучало, отбивая бесконечные крошечные призывы к его душе.
Айрик. Айрик. Айрик.
Нора. Нора. Нора. Ему хотелось ответить.
– Нет. – Он попытался отстраниться, но от этого она лишь крепче сжала объятия.
– Я тебя не отпущу, – сказала она – это прозвучало как ультиматум. Выдержав паузу, она добавила: – И… больше не говори мне «нет».
Против его воли его собственное сердце заставило его уткнуться лицом ей в живот, обхватив её за спину руками.
– Пожалуйста, не надо – пожалуйста, не люби меня, – взмолился он. – Я буду делать это один – достаточно за нас двоих. Я… я уже это делаю.
Её пальцы зарылись в его волосы.
– Слишком поздно. Я люблю тебя.
– Нет, не любишь, – настаивал он. – Тебе просто страшно…
– Я люблю тебя, и мне не страшно. – Её пальцы так крепко вплелись в его волосы, что кожу на голове закололо. – И хотя я должна бы до усрачки бояться – после всего, что со мной произошло и, вероятно, еще произойдет, – мне не страшно. Правда. Потому что ты нашел меня, и я знаю, что ты не позволишь, чтобы с нами случилось что-то плохое. И потому что… я, блядь, люблю тебя. – Она тихонько рассмеялась, словно сама не могла поверить в собственные слова.
