Текст книги "Дикорожденный (ЛП)"

Автор книги: Перри Торани

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 40 страниц)

– И кто же ты такой? – спросил его отец, взглянув на сидящую рядом Селди.

Айрик свирепо уставился на него, прищурив глаза.

– Мерзость.

Его мать сидела неподвижно, ее тарелка оставалась нетронутой.

– Для тебя всё это очень скоро закончится, – сказал Равик. Когда-то его голос гремел, но теперь Айрику приходилось напрягать слух, чтобы услышать его. – Я многое сделал для Вейнари, дал им достаточно слов, и всего этого оказалось мало, чтобы уберечь тебя… – Он плотно сжал губы; тени на его заклейменных челюстях заиграли от напряжения.

Айрик смотрел, как его мать тянется к отцу, а его собственные щеки пылали от ярости по причине, которую он пока не мог определить. Отведя взгляд к двери библиотеки, он сосредоточился на пыли, скопившейся на рычаге и панели замка – хранилище не открывали целую вечность. Возможно, отец потерял интерес к словам.

– Ступить на путь – это не выбор. – Айрик изо всех сил старался сохранить ровный голос. Почему он так злится?

Селди потянулась к его руке через весь стол, шевеля пальцами, чтобы завлечь его, как делала, когда он был маленьким.

– Это не выбор. Но для тебя, мой прекрасный мальчик, это не будет твоим будущим.

Хотя Айрик не ответил на ее прикосновение, она продолжила.

– Мы кое-что готовим. С Эл⁠…

– Для него безопаснее не знать, – сказал Равик, прежде чем повернуться к Айрику. – Скоро, сын мой. Просто продолжай выживать.

Айрик перевел взгляд с одного родителя на другого. Их голоса дрожали, а на ресницах собирались капли люминесцентных слез – слезы ти'роси светились, когда их переполняли эмоции.

Какой роковой изъян, подумал Айрик. Он отодвинулся от стола, стул со скрипом проехал по полу.

– Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный, – сказал он. – Вот кто я теперь, поскольку Алгоритм выбрал меня. Выбора нет.

Рука Айрика, державшая гель, дернулась у щеки. Боль взорвалась на его лице.

– Но у вас был выбор не создавать меня… таким. – Его сердце тяжело забилось. Ему нужно было сбежать.

Они никогда не узнают боль от травмы или болезни с той интенсивностью, с которой она поразила бы его. Их единственной обязанностью в жизни было стареть, хотя казалось, что последние несколько лет взяли с них обоих более тяжелую плату, чем ожидалось.

Одарив протянутую руку матери еще одним взглядом, он ушел.

Он услышал, как мать поднялась за ним, затем несколько тихих слов от отца.

Какая-то надежда заставила его замереть в коридоре, кровь шумела в ушах. В ожидании… чего-то.

Никто за ним не пошел. Айрик потер грудь: внутри нарастало напряжение, которого он не понимал. Он вернулся в свою комнату, где спал на полу. Мягкая кровать его детства больше ему не подходила.

На следующее утро, до восхода солнца, он организовал обратный рейс в Зармур. Он слишком сильно скучал по своим прародителям. Слабость, которую нужно было подавить, а не подпитывать, ожидая встречи с ними, когда они проснутся. Какая бы болезнь ни заразила их разум любовью, она его не подкосит. Он останется неприкосновенным, неплененным, непокоренным и заслужит престиж моразира, несмотря на то что был диким.

Он тихо сказал Пуше, какая она хорошая. Мысль о том, чтобы относиться к своей маленькой подруге с холодностью, ранила его сильнее, чем он мог себе представить, и он надеялся, что со временем научится отпускать и эту привязанность тоже. Но пока он погладил белое пятнышко в форме звезды на ее голове и в последний раз уткнулся носом в ее мех.

Он ушел до того, как родители проснулись, позволяя сохраниться детской мысли о том, что было бы полезно, если бы они хоть раз поскучали по нему – и пожалели о том, что сделали с ним без его согласия.

***

Прошел день. Избитый во время ковки и слишком уставший, чтобы обращать внимание на Торрена, тревожно напевающего какую-то потустороннюю песню на своей стороне их жилища, он лежал на койке, закинув руку на глаза.

Как раз в тот момент, когда он наконец провалился в сон, в дверь раздался резкий стук.

Айрик резко сел, поворачиваясь на звук.

Еще три настойчивых стука.

Он вскочил, подошел к двери, но затем заколебался. Было поздно – слишком поздно для стандартного вызова.

Взяв себя в руки, он отодвинул дверь.

Он замер, столкнувшись с фигурой командира. Подняв глаза, он встретил жесткий взгляд Элиор Дарин – некогда моразирки, назначенной следить за успехами его отца, а теперь кандидатки на должность генерала.

Айрик не видел ее с тех пор, как его призвали ступить на путь моразира, за исключением мимолетных встреч, когда она проверяла Торрена, его товарища по ковке и живого прайма – детей без прародителей, полностью созданных в лаборатории и близких к биологическому совершенству. Но технология еще не была доведена до идеала, и те немногие, кто выживал до рождения, почти всегда признавались нежелательными и уничтожались.

– Я опять сделал что-то не так? – спросил тонкий голосок из-за спины Айрика. В темноте были видны только глаза Торрена, расширенные от уже скапливающихся голубых слез.

– Нет, – сказала Элиор. – Я пришла за ним.

Айрик почувствовал крепкую руку на своем плече, вытягивающую его за дверь.

Прежде чем он успел открыть рот, ее хвост обвился вокруг его лодыжки, вытаскивая его на середину коридора.

Он упал на задницу, горячая волна смущения захлестнула его. Прежде чем он успел что-либо сказать, Элиор схватила его за воротник и рывком поставила на ноги.

– Идем со мной. У нас нет времени. – Ее чешуйки плотно прижались ко лбу, подрагивая от сильной, не поддающейся расшифровке эмоции.

Сердце Айрика ухнуло вниз.

Крепко держа его за воротник, Элиор потащила его по коридорам общежития.

Он пытался не отставать от ее быстрого шага. Но она была высокой, а Айрик – еще не достигший своего полного роста – едва не упал, пытаясь идти вровень.

– Элиор…

– На твоих родителей напали. Отравление кудрой.

– Кудрой? – Айрик вырвался из ее хватки, яростный жар обжег его кожу. Он вытянул руку, схватившись за дверную ручку, и резко остановил их обоих. – На них не могли напасть… чем бы ни была эта кудра. Поместье защищено, и никто не может туда проникнуть – ты лжешь!

Хвост Элиор метнулся вперед, обвился вокруг его запястья и болезненным рывком разорвал его хватку.

– Они не были защищены! Они были здесь – в Зармуре. Меньше часа назад.

Айрику показалось, будто его грудь раскололи надвое, сделав легкие бесполезными, а дыхание – слишком поверхностным, чтобы выжить.

– Они бы не стали! Они знают, что нельзя…

– Ты отказываешься подчиняться моему приказу? – Ее чешуя беспорядочно вспыхнула, самые кончики мигали от коричневого до желтого.

Айрик замер, осознание пронзило его: единственной причиной, по которой они могли оказаться в Зармуре, вдали от защиты древнего поместья, было пойти за ним.

За то время, что потребовалось ему, чтобы собраться с мыслями, мускулистый хвост Элиор обвился вокруг его ноги и поволок по полу.

У Айрика не было другого выбора, кроме как позволить тащить себя по коридорам. Как он мог перечить командиру?

– Кудра – это кристалл. Источник бесконечной энергии, – сказала она, практически швырнув его на лестничную клетку. – Но иногда он мутирует во что-то смертоносное.

Айрик слышал, но не мог слушать. Клятва моразира окружала их, нарисованная на стенах, чтобы кандидат никогда не мог о ней забыть.

– Мой отец – моразир, – сказал он. – Неубиваемый.

Хвост Элиор сжался вокруг его лодыжки. После того как его отец отказался работать над протоколами перевода, когда Айрика призвали ступить на путь, Dейнари переназначили Элиор. Превознесенная как вершина самоконтроля моразира, искупившая вину за оплошность, о которой он не знал, она получила от Dейнари редкую честь: обменять Меч Уллиэля на батальон под свое командование. И то, что она вела себя подобным образом…

Она стащила его отбивающееся тело по лестнице во двор, где их ждал аэрокар. Элиор резко открыла дверь и швырнула его внутрь.

– Моразира можно убить, – сказала она со вспышкой эмоций, которой он никогда прежде не видел у командира.

Поездка была быстрой. Менее чем через несколько минут Айрика вытолкнули из машины перед госпиталем.

– Не называй их матерью и отцом, – сказала она приглушенным голосом. – Помни: они для тебя лишь прародители.

Служители проводили их в тускло освещенную комнату, где находился стеклянный бокс, внутри которого стояла большая кровать с двумя фигурами, лежащими бок о бок.

Чувства Айрика напряглись от резкого запаха антисептика и писка аппаратов.

Его родители превратились в две почти неузнаваемые груды, их лица были в крови. Если бы не красная рубашка матери, которую она сшила сама, он бы не понял, что это она.

Он бросился вперед, прижавшись к стеклу, колотя по нему, чтобы прорваться.

Толстая полоса обвилась вокруг его горла, потянув его назад, прямо в вытянутую руку Элиор.

– Ты умрешь, – прошипела она.

– Регенерационные камеры… – крикнул он, поворачиваясь к капсулам на краю комнаты.

– Камеры этого не исправят. И даже если бы они смогли спасти их тела, кудра разрушает разум. – Хвост Элиор ослабил хватку, позволив ему сделать судорожный вдох. – Они бы больше не были твоими.

Разумеется, нет. Ничто хорошее никогда не могло cлучиться с ним.

Зеленый порошок покрывал волосы его матери, пульсируя злокачественным желтоватым свечением.

Айрик вскинул голову, услышав шорох внутри бокса, его сердце взмыло вверх.

Глаза его отца были открыты, и хотя блеск был слабым, они всё еще светились голубым. Живой.

– Отец? – Айрик бросился обратно к стеклу.

Он услышал, как Элиор позади него отдает приказы. Комната опустела, целители и служащие ушли.

Элиор вернулась, прислонившись к стеклу. Черные переливающиеся слезы прочертили дорожки по чешуйкам на ее щеках – изломанная река эмоций, которая показалась Айрику странной для той, кто должна была исчезнуть из их жизней.

Она что-то сказала его отцу. Странные слова на языке, которого Айрик не знал.

Отец Айрика попытался кивнуть. Косичка его испачканных кровью волос скользнула ему на лицо.

Элиор кивнула его отцу, затем вышла; дверь за ней со щелчком закрылась.

Взгляд отца метнулся от Айрика к матери.

– Он здесь? – спросил скрипучий голос матери.

Айрик бросился к изножью их кровати, откуда мог видеть их обоих, и надеялся, что они увидят его.

– Да, я здесь! Мама, посмотри на меня. Я прямо здесь.

Его мать улыбнулась, ее зубы были в крови.

– Мой прекрасный мальчик, – прохрипела она. Ее глаза были открыты, но она смотрела на его отца.

Они погрузились в молчание, и больше не было никаких движений, кроме беспорядочных, слабых подъемов и спадов их грудных клеток.

Словно чья-то рука вонзилась в его собственную грудь и проломила ребра, сердце Айрика бушевало от сокрушительного холода, который поглощал его.

Он обошел их десятки раз, ища хоть какой-то проблеск. Его дыхание стало прерывистым, а кожа покрылась липким потом.

На отце была черная рубашка – еще одно творение матери. Из его кармана выглядывал носовой платок, который Айрик сделал в детстве. Тонкий зеленый шип кудры – точно и по центру – пронзал его насквозь прямо в сердце.

Рука матери шевельнулась, ее пальцы изогнулись и потянулись по простыням, волоча свою тяжесть к груди отца, которая теперь оставалась совершенно неподвижной.

Сердце Айрика было слишком большим и слишком маленьким одновременно. С глубоким смущением и отчаянием он желал лечь между ними, чтобы присоединиться к ним там, куда, как он знал, они направлялись, за пределами всего света, который он мог видеть в этой жизни.

Его мать подняла указательный палец и провела по кривой, неровной строчке носового платка.

– Идеально, – сказала она необъяснимым образом.

Свет во взглядах его родителей потускнел – сине-зеленый оттенок их общего глазного сияния угас в ничто, затмеваемый тьмой, отбрасываемой аппаратами, которые больше не фиксировали жизни.

Он оставался с ними – несколько мгновений или часов, он не мог сказать точно, – то теряя сознание, то приходя в себя; подавление чувств было доведено до предела выносливости, чтобы его горе не давало ему уснуть.

Затем, наконец, слишком поздно, Айрик произнес:

– Прощайте.

***

Это были жнецы, сказали Айрику гражданские силовики. Несвязанные повстанцы, которые торговали оружием на теневых рынках войны за пределами мира. Мутировавшая кудра была желанной добычей. Убийство родителей Айрика было казнью лишенного клинка моразира, который когда-то защищал закон и убивал жнецов на месте. Жнецы были одной из величайших угроз контролю Вейнари, поскольку кудра могла одновременно убивать и дестабилизировать энергозависимые технологии. Его мать, связанная с отцом, была вынуждена разделить ту же участь.

Ему дали три дня отсрочки на траур – потомство не должно было заботиться о своих прародителях. Но Вейнари, понимая его уникальную – «прискорбную», именно это слово использовал генерал Ворн, – ситуацию, дали ему время.

Айрик спал. Он спал так долго, что проснулся и задумался, кто он такой. Иногда он пялился в потолок, запоминая каждую трещинку и несовершенство. В эти моменты в его разум просачивался медленный яд, нашептывая, что лучше никогда не попадаться в ловушку любви так, как по глупости сделали его мать и отец. Если бы его отец остался неприкосновенным, неплененным, непокоренным, то он был бы всё еще жив, а Айрик никогда бы не появился на свет, чтобы чувствовать эту бесконечную скорбь, пожирающую его заживо.

Была причина, по которой слово «любовь» было утеряно для прогресса. Она убила их и прокляла его. В своем одиночестве он теперь мог видеть их только как два гигантских солнца, сжигающих друг друга, полностью поймавших его в ловушку своей гравитации, пока он тоже не будет уничтожен.

Глава 1

НОРА

– Ты позвал меня сюда ради гребаного сэндвича? – Нора Шоу пробиралась сквозь толкающуюся толпу в зоне погрузки космического терминала. Она изо всех сил вцепилась в поручень безопасности прямо перед шлюзовым отсеком. Двое докеров уже успели наорать на нее, чтобы она не путалась под ногами, прежде чем она нашла своего дядю Джо. Он потребовал ее присутствия в паническом сообщении по СкайТексту, прием которого она едва могла себе позволить.

– Не просто ради гребаного сэндвича, – сказал Джо, протягивая ей изящно завернутый сверток и не обращая внимания на косые взгляды проходящих мимо грузчиков. – Твоего любимого.

Он улыбнулся, и от этого зрелища у Норы перехватило дыхание: в конце концов, он был братом-близнецом ее отца. Темные, с проседью на висках волосы и загар, который не сошел даже несмотря на отсутствие солнечного света на космическом терминале, где они оба находились последние восемь месяцев. Вот только он заслужил привилегию стареть, в отличие от ее папы.

От этой мысли на глаза навернулись горячие слезы.

– С-спасибо. – Она взяла сэндвич, пока Джо не устроил сцену. Она знала, зачем он на самом деле позвал ее сюда. Прошло ровно двадцать два года с того самого дня.

Только не вздумай реветь – это ни черта не изменит. К тому же на «Абеоне» нет кабинок для плача.

«Абеона», первый в своем роде космический терминал, была спроектирована по образу огромных железнодорожных вокзалов прошлых веков, вот только висела она на низкой околоземной орбите и имела форму вращающегося колеса со спицами. Доступ в любые закрытые помещения был бы заказан для такой, как Нора, чья работа проходила исключительно в медицинском отсеке.

На борту этого колоссального сооружения, построенного как первая остановка для богатейших людей человечества на пути к звездам, она относилась к самому низшему звену персонала. Рекламные брошюры обещали 99,8-процентную гарантию того, что они найдут другую планету, в меньшей степени подверженную стихийным бедствиям, погодным катаклизмам и вызванным ими растущим голоду и болезням.

Работа Джо над Гипервратами помогла проложить путь как для «Абеоны», так и для исследовательской колонии «Вальхалла» на Марсе. Они представляли собой серию из трех транспортных порталов: одни врата находились в Вашингтоне, округ Колумбия, вторые – у погрузочного дока «Абеоны», а последние – прямо на орбите Марса. Ее отец тоже был частью этой команды и пропадал из дома целыми сутками, когда она еще училась в начальной школе.

Нора не знала, как они работают, только то, что они требовали программирования, – боже, храни всё, что находилось под контролем Джо, главного идейного вдохновителя этого проекта. Когда специально созданный беспилотный аппарат проходил через одни врата, мгновение спустя он появлялся с другой стороны в целости и сохранности. Однако в последнее время Джо зациклился на том, чтобы переправлять грузы без защитных капсул для ускорения поставок – вероятно, постепенно подбираясь к перемещению людей. Она не была уверена, что даже он сам до конца понимает, как работают Гиперврата, – главное, что они работали.

Именно из-за Джо Нора оказалась здесь, на «Абеоне», наделенная великой миссией считать коробки и расставлять припасы аккуратными, ровными рядами… Иронично, учитывая, что в ее собственной жизни царил полный бардак. Она была единственным техником по медицинскому инвентарю на борту – должность, как она была уверена, выдуманная специально в качестве одолжения Джо, одному из главных инженеров Гиперврат, и в память о ее отце.

Ты можешь страдать херней и утопать в своих депрессиях сколько угодно, – сказал ей Джо много месяцев назад, уговаривая подняться на борт. – Но пока ты делаешь это там, где я могу тебя видеть и знать, что ты жива, я по крайней мере смогу спать по ночам, и твой отец не будет приходить ко мне во снах, злясь, что я подвел еще одного его ребенка.

Им обоим было за какие грехи искупать вину. И Нору не пришлось долго уговаривать. Когда Джо заверил ее, что она сможет целыми днями не видеть океан, если не будет смотреть в иллюминаторы, она последовала за ним в космос. На самый край земных владений, где, помимо небольшого поселения на Марсе, никакая жизнь – насколько было известно – не могла процветать. За прошедшие восемь месяцев она стала самым эффективным техником по инвентарю, какого только мог заполучить космический терминал. У нее на рабочем рюкзаке даже красовался милый значок с надписью: «Я – суперзвезда».

Именно поэтому она понимала: если запланированный на это утро грузовой корабль с припасами действительно пропал, как гласили слухи, и стал причиной хаоса в погрузочном отсеке, то им всем пиздец.

Обезумевший от спешки работник протиснулся мимо, впечатав ее в стекло иллюминатора, выходящего на Землю. Она крепко зажмурилась. Только, блядь, не смотри, иначе словишь паническую атаку прямо здесь, и все поймут, какая ты на самом деле больная. До сих пор ей удавалось скрывать свои приступы паники и тревоги, переживая их исключительно в своей каюте.

Но искусственная гравитация на «Абеоне» была слабее всего в погрузочном доке – в самом центре структуры «колеса», – и Нора повалилась вперед. На коже выступил пот. Она ненавидела это место. Оно слишком сильно напоминало океан.

Джо оттащил ее от шлюза, словно она не была взрослой женщиной.

– Господи, блядь, Иисусе, Нора. Иногда мне кажется, что ты хочешь умереть.

Краска залила ее щеки: она сгорала от стыда за этот намек и, что еще хуже, за то, что его слова не были такой уж ложью. Она позволила ему отвести себя в центр главной погрузочной зоны – огромного пещерообразного пространства с широкими окнами вдоль одной из стен – и подавила гнев. Он был единственным родным человеком в мире, который еще общался с ней. Приходилось его прощать.

И все же ей здесь было не место.

– Я ухожу, – сказала она, поудобнее перекидывая рабочий рюкзак за спину.

Он постучал по сэндвичу в ее руке.

– Сначала съешь это. Твой любимый, как я и сказал – ростбиф из «Джемелли».

– Что? – Она прищурилась, изучая этикетку и читая дату на упаковке. – Я думала, поставка задерживается… а это приготовлено вчера вечером.

Джо кивнул с очередной самодовольной ухмылкой.

– Все верно, Эгг. И это не то дерьмо из столовки «со вкусом фермерских продуктов». Это настоящая еда. – Он подвел их к одной из скамеек, выстроившихся вдоль огромного дока. – А теперь садись. И ешь. Тебе все равно сейчас нечего делать в медотсеке, потому что поставок нет. Грузовой корабль не опаздывает. Он пропал.

Нора, спотыкаясь, подошла к скамейке – и не потому, что он назвал ее прозвищем, которое она умоляла его не использовать на людях. А потому, что грузовые корабли с припасами никогда не опаздывали. Каждые две недели один из них входил в Гиперврата на стороне Земли в 06:00 и выходил из Гиперврат, примыкающих к терминалу «Абеоны», ровно в 06:02.

Она оглядела погрузочный док. Рабочие выстроились вдоль дальней стены, вглядываясь в иллюминаторы в сторону Земли. В воздухе вибрировала странная напряженная энергия, но никто не кричал и не плакал, и это должно было быть хорошим знаком, верно?

Решив, что она, возможно, просто не понимает всех тонкостей снабжения космического терминала, где проживают пятьсот человек, она пожала плечами и сунула сэндвич в рюкзак.

– Если корабль пропал, как ты это достал? – Особые заказы, вроде сэндвича, отправлялись на грузовых кораблях с припасами, а последняя поставка прибыла больше двух недель назад. – Ты воспользовался челноками для экипажа?

Джо посмотрел на Нору так, словно она только что предположила, будто он спрыгнул на Землю с парашютом и отскочил обратно на батуте.

– Ради гребаного сэндвича? – Он одернул свою темно-синюю униформу с вышитой римской богиней Абеоной на левой стороне груди, а затем снова повернулся к иллюминаторам. – Конечно нет. Я, очевидно, использовал Н-Врата. В рамках тестирования совместно с земной командой.

Толпа рабочих поспешно прошла мимо. Один из них случайно наступил Норе на ногу – конечно же, даже не подумав остановиться, – и от пальцев вверх по ноге прострелила острая боль.

– Блядь! – выпалила она, а затем прикрыла рот рукой в надежде, что никто не услышал. С ее ростом метр пятьдесят семь быть растоптанной в нарастающем хаосе было вполне реальной угрозой. Она снова повернулась, чтобы уйти, но Джо поймал ее, спасая от столкновения с группой человекоподобных роботов, предназначенных для тяжелых погрузочных работ в доке.

– Ты погибнешь, Эгг, если продолжишь так тупить. А теперь ешь этот сэндвич.

Нора смерила его взглядом, сбитая с толку этой его одержимостью сэндвичем. Он же знал, что она не завтракает.

Число рабочих тем временем удвоилось. Некоторые бросали тревожные взгляды на часы над дверями шлюза, которые Нора раньше не замечала. Грузовой корабль опаздывал уже больше чем на два часа. С каждой уходящей минутой страх становился всё более осязаемым.

В справочнике «Абеоны» не было протокола на случай подобной ситуации – Нора знала это наверняка, потому что читала его в своей каюте, когда не могла уснуть. В системе, где каждое движение, каждое прибытие и отправление были рассчитаны до секунды, опоздавший грузовой корабль не мог быть ничем иным, кроме как дурным предзнаменованием.

Джо вздохнул, дождавшись, пока очередная пробегающая мимо группа рабочих скроется из виду.

– Сейчас начнется полный пиздец, Эгг. После того как съешь сэндвич, я хочу, чтобы ты сбегала в свою каюту и собрала сумку, как на долгие выходные. И обязательно возьми побольше той элитной херни для волос, на которую ты вечно спускаешь деньги.

Нора уставилась на Джо, почувствовав странное покалывание в пальцах.

Прежде чем она успела спросить, какого черта здесь происходит, трое инженеров – судя по их бейджам – обступили Джо с планшетами в руках; на их лбах поблескивала испарина от тревоги.

– Отстаньте от меня, народ! – Джо замахал руками, пока они не отступили. – Я похож на человека, который знает, что, блядь, происходит?

Он повернулся к Норе, пока остальные стояли с разинутыми ртами, и слабо улыбнулся – что было совершенно не свойственно ее дяде.

– Ты уверена, что не хочешь сегодня выглянуть в иллюминатор? Может, помашешь всем привет? Это может быть твой последний шанс.

– Кому «всем»? – Почти вся ее семья была мертва. По коже пробежал холодок, не имеющий ничего общего с прохладным погрузочным доком. – И… что ты имеешь в виду под «последним шансом»?

Джо помедлил, прежде чем снова улыбнуться. Он отступил на шаг, затем провел рукой по своим взъерошенным кудрявым волосам.

– Забудь. Это все из-за сегодняшнего дня – он давит на меня. Ты же понимаешь, о чем я?

Нора потерла губу – привычка, от которой ей давно следовало избавиться.

– Понимаю. – Как она могла не понимать? Тяжелый туман скорби – старой и новой – душил ее по ночам с нарастающей силой все последние недели, предшествовавшие этому дню.

Отведя взгляд, она сосредоточила внимание на большом экране позади него. Там по кругу крутили приветственный ролик «Абеоны». Он был прекрасно анимирован: мать, отец, старшая дочь и младший сын, запечатленные в момент радости и надежды. Вот только все они улыбались с какой-то жутковатой, маниакальной натянутостью, словно за кадром кто-то держал их щенка на мушке, и, если бы они не выглядели счастливыми от пребывания на «Абеоне», с Бинго случилось бы что-то ужасное.

Этот маленький мальчик со своими растрепанными волосами и голубыми глазами болезненно царапнул Нору по сердцу.

Прямо как Тео.

Ее правое колено подогнулось. Она прислонилась к стене, испытывая облегчение от того, что Джо снова втянули в разговор с остальными и он был слишком занят, чтобы это заметить.

Гудящий говор нарастал и эхом отражался от металлических и керамических стен погрузочного дока, так что за этим нервным ропотом стало трудно различить голос Джо.

Краснолицый инженер по имени Рекс нерешительно подошел к ним. Его рука нервно подергивалась над планшетом.

– Джо, их до сих пор нет. – Он перекатывался с пяток на мыски. Норе захотелось положить руку ему на плечо, чтобы он перестал мельтешить. – Как думаешь… ну, знаешь… может, они случайно отправились на Марс? Может, нам стоит установить связь с «Вальхаллой»?

– Ага. – Нора не смогла заставить себя промолчать. Она всегда несла глупости, когда ей было страшно, а так близко к иллюминаторам, где она в любой момент могла столкнуться лицом к лицу с земными океанами, ее мозг вообще отказывался нормально соображать. – Может, вы сломали врата, когда пытались переправлять майонез туда-сюда из Вашингтона…

Джо с силой хлопнул ладонью по стоявшему рядом ящику, и резкий звук эхом разнесся по открытому пространству.

– Н-Врата не сломаны. – Он свирепо посмотрел на нее, и внезапно она снова почувствовала себя десятилетней девчонкой, на которую кричат за очередную провинность. – И никто случайно не отправляется на Марс без моего ведома.

– Но, может, их перенаправило куда-то еще: например, они потерялись, – возразил Рекс. – Может, они на Сатурне или типа того? Или, может, они отправились… – Глаза Рекса расширились, взгляд расфокусировался. – Дальше?

– Перенаправило дальше – куда? – рявкнул Джо. – Этим штукам больше некуда лететь. Земля. Сюда. Марс. Все. Это единственные закодированные точки выхода. Во время испытаний многое шло не так, но никогда – за всю чертову историю – эти врата не открывались где-то еще. Что, блядь, по-вашему, я делаю целыми днями? В «Инопланетных захватчиков» на терминале играю?

Все в погрузочном доке обернулись и уставились на них. К горлу Норы подкатила тошнота.

– Мы в порядке, – тихо сказала она, хотя никто бы ее не услышал и не стал слушать.

– Нет, мы не в порядке. – Джо снова посмотрел на Нору и нахмурился, что теперь означало, что все взгляды устремлены на нее.

Не дожидаясь, пока ее накроет полноценная паника, Нора встала.

– Я ухожу, – заставила она себя сказать.

Холодок пробежал по спине, когда Джо внимательно посмотрел на нее, не отрывая взгляда. Рекс и остальные инженеры, не желая попадать под горячую руку из-за очередного перепада настроения Джо, попятились назад, сливаясь с толпой, которая, Нора могла поклясться, теперь стала в три раза больше.

Но в конце концов Джо снова вздохнул.

– Просто собери эту сумку, хорошо? Я не говорю, что случится что-то плохое – мы в порядке, как ты и сказала. Но иметь под рукой тревожный чемоданчик… это просто хорошая привычка, понимаешь? Сделаешь это?

Это был Джо-в-шапочке-из-фольги. Версия ее дяди, с которой Нора давно научилась не спорить, потому что от этого он начинал говорить только быстрее и громче. Тот самый Джо, который каждое утро нес бред про Вознесенных – группу подростков и двадцатилетних ребят, живущих в самодельных палатках в глуши и поклоняющихся рептилоидам или, иногда, высоким ангелам с серой, как камень, кожей, которые выглядели почти как люди. Те немногие последователи, которым удалось сбежать, каждый раз описывали разных «богов», что только подтверждало для Норы: всё это полное дерьмо, и они явно поехавшие. Поэтому она никогда не вдавалась в подробности, хотя Джо был убежден, что они одержимы идеей ускорить наступление Апокалипсиса на Земле.

Они получают помощь извне, – сказал Джо вчера за обедом. Норе хватило ума не спрашивать, что значит «извне».

Джо ждал, его глаза блестели. Это всё сегодняшний день на него давил, как он сам и сказал. Этого Джо Нора терпеть не могла больше всего. Джо, который любил ее больше, чем она любила саму себя, что, впрочем, было не так уж и сложно. Джо, на чьем загорелом лице пролегли такие глубокие морщины, что он едва напоминал того человека, который застегивал ей куртку, когда ее родители были слишком заняты Тео или раздавлены горем в последующие годы.

– Я соберу сумку, – ответила она, точно зная, что не собирается этого делать.

– И съешь этот сэндвич? Он специально для тебя.

Нора вздохнула. Тот день много лет назад свелся к вчерашнему сэндвичу, за который она должна была быть благодарна.

– Да, Джо. Я съем его на обед. Обещаю.