Текст книги "Таксист из Forbes. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 61 страниц)

Глава 12

Дорога от банкомата до дома прошла в каком-то тумане. Адреналин от удачной «охоты» еще бурлил в крови, но усталость уже начинала накидывать на плечи свинцовое одеяло. Я ехал, механически переключая передачи и тормозя на светофорах, а в голове крутилась одна и та же мысль, сладкая и липкая, как патока.

Полмиллиона.

Для Макса Викторова это была сумма на карманные расходы. Для Гены Петрова – состояние.

Я заехал во двор, привычно лавируя между сугробами и припаркованными как попало машинами соседей. Место у подъезда было занято моим «любимым» соседом Виталиком. Его «Крузак» раскорячился так, что занимал сразу два слота. Я лишь криво усмехнулся. Сегодня даже это не могло испортить мне настроение. Я приткнулся подальше, у столба, заглушил мотор и похлопал себя по груди, там, где под курткой лежала пачка денег.

Поднявшись на этаж, я с трудом попал ключом в замочную скважину. Щелк. Дверь открылась, впуская меня в полумрак прихожей.

Тихо снял кроссовки и прошел на кухню.

Пачка денег жгла карман. Я вытащил ее и положил на стол, прямо на клеенку с подсолнухами.

Пятьсот тысяч рублей. Сто красных бумажек.

Я смотрел на них, и в голове начал выстраиваться список. Длинный, жадный список нужд, которые можно было бы закрыть прямо сейчас.

Первым пунктом шла коммуналка и аренда жилья. Долг висел дамокловым мечом. Заплатить – и можно не бояться, что завтра придут отключать свет или воду.

Вторым пунктом был кредит. Тот самый, который Гена взял на развитие своего злосчастного сервиса, и который теперь душил его процентами. Закрыть хотя бы часть, уменьшить ежемесячный платеж, вздохнуть свободнее.

Третье – квартира. Она съемная. Почему не подобрать что-то более комфортное⁈

Ну и по мелочи – купить нормальную еду, а не пельмени по акции. Взять новую куртку вместо этого прокуренного пуховика, новые джинсы. Может быть, смартфон поменять? Экран «Самсунга» был в трещинах, как карта метрополитена, и тупил нещадно. А ноутбук? Старый «Lenovo» грелся как печка и выл вентилятором, пугая кота за окном.

Рука сама потянулась к деньгам. Взять пару купюр. Просто чтобы почувствовать, каково это – не считать копейки.

Стоп.

Я одернул руку, словно обжегся.

Макс Викторов внутри меня проснулся и дал Геннадию Петрову крепкий подзатыльник.

– Ты с ума сошел? – прошипел я в тишину кухни. – Какие смартфоны? Какая коммуналка? Ты хочешь спалиться на ровном месте?

Я встал и прошелся по кухне, меряя шагами линолеум, представляя себе картину: нищий таксист, который вчера стрелял сотку до зарплаты, вдруг гасит все долги, покупает новый телефон и щеголяет в брендовой одежде. В Серпухове. Где каждая собака знает, чем ты дышишь.

Соседи начнут шептаться. Марина, бывшая жена с нюхом гончей на деньги, тут же примчится с вопросами.

Нет. Нельзя.

Эти деньги – призрак. Их официально не существует. И тратить их нужно постепенно, по чуть-чуть.

Но даже не это главное.

Я подошел к окну и уперся лбом в холодное стекло.

Лекарства.

У бабушки запас на пять месяцев. Это звучит как «много времени», но время – песок. Оно утекает сквозь пальцы быстрее, чем успеваешь сжать кулак. Я не знаю что это за препарат и какова его цена. А ведь его еще нужно достать где-то из Европы.

Эти полмиллиона (и те девять с половиной, что еще остались на карте) – это её жизнь. Это мой страховой полис.

А еще это мой военный бюджет.

Я собираюсь воевать с людьми, у которых денег – как грязи. Каспарян, Дроздов – они могут купить любого. Адвокатов, ментов или бандитов.

Что я могу противопоставить им с пустыми карманами? Голый энтузиазм и суперспособность видеть цветные пятна? Смешно.

Мне нужны ресурсы. На подкуп информаторов. На спецтехнику. На, черт возьми, билет на самолет и поддельные документы, если придется бежать.

Эти полмиллиона – не на колбасу и не на новые джинсы. Это патроны. А патроны в мирное время не расстреливают по воробьям. Их берегут для главного боя.

– Через несколько дней, когда сниму хотя бы половину суммы с карты, – прошептал я. – Я вернусь к размышлениям об улучшении комфорта.

Решение было принято. Холодное и единственно верное.

Я взял пачку со стола.

Куда спрятать?

Взгляд метнулся по кухне. В голове щелкнул тумблер оценки рисков, тот самый, который когда-то помогал мне прятать активы от налоговой и рейдеров.

В носок? Смешно. Разве что в рождественский, как в американских фильмах.

Под матрас? Первый пункт в маршрутном листе любого домушника с IQ выше комнатной температуры.

В банку с крупой? Классика жанра, описанная во всех детективах.

Нет. Всё это – уровень детского сада.

Я оглядел квартиру Гены уже не как жилец, а как начальник службы безопасности, проводящий аудит объекта.

Дверь – хлипкое дерево, обшитое дерматином. Замки – смех, открываются скрепкой. Пнул ногой и бери что хочешь. Соседи – маргиналы. Виталик может вломиться по пьяни, хозяйка имеет свой комплект ключей.

Эта квартира – не крепость. Это проходной двор. И хранить здесь «единым куском» полмиллиона – это безумие.

– Диверсификация, – прошептал я. – Первое правило инвестора. Никогда не клади все яйца в одну корзину, особенно если корзина дырявая.

Нужно разбить сумму. Три транша. Три уровня доступа. Разные места.

Я разделил «котлету» на три неравные части.

Первая часть – пятьдесят тысяч. Оперативный резерв. Деньги, которые могут понадобиться срочно, «здесь и сейчас».

Я подошел к старому советскому гарнитуру в прихожей. Нижний ящик заедал, если его не приподнять. Я выдернул его полностью. За задней стенкой, между фанерой и стеной, была узкая ниша, забитая пылью десятилетий.

Я сунул купюры в обычный почтовый конверт и приклеил его малярным скотчем к дну ящика снаружи, с тыльной стороны. Никто не полезет щупать дно ящика, даже если вытряхнет из него все носки.

Вторая часть – сто пятьдесят тысяч. Среднесрочный актив.

Ванная.

Я вошел в тесное помещение. Мой взгляд упал на экран под ванной. Старый, пластиковый, на полозьях. Слишком очевидно. Туда полезет любой наркоман в поисках заначки.

Но вот за унитазом был сантехнический люк.

Я с трудом подцепил крашеную дверцу, прикипевшую от слоев краски. Она подалась с противным хрустом. Внутри – царство ржавых труб, паутины и бетонной крошки.

Я плотно замотал деньги в полиэтиленовый пакет, потом еще в один, проклеил скотчем – влага здесь убийственная. Получившийся брикет я просунул глубоко вверх, за фановую трубу, и примотал скотчем к холодному, потному металлу стояка, с тыльной стороны, к стене.

Если просто посветить фонариком в люк – пусто. Чтобы найти, нужно засунуть руку по локоть в грязь и нащупать. Брезгливость – лучшая сигнализация.

Оставалось триста тысяч. Главный резерв. Неприкосновенный запас.

Я вернулся на кухню. Взгляд зацепился за вентиляционную решетку под потолком. Засаленная, в слоях жирной копоти.

Я встал на табуретку. Открутил два винта ножом (отвертку искать было лень). Решетка снялась, открыв черный зев вентканала. Тянуло оттуда затхлостью и чужими жареными луком.

Я упаковал оставшиеся деньги в «мусорный» пакет – черный и плотный. Сделал плоскую «плитку».

Просунул руку в канал. Нащупал выступ бетонной шахты – сантиметрах в двадцати выше уровня отверстия. Там была небольшая полочка, образованная строительным мусором и наплывом цемента.

Я положил сверток туда.

Прикрутил решетку обратно. Винты замазал грязью с жиром, чтобы шляпки не блестели свежим металлом. Выглядело так, будто эту вентиляцию не вскрывали со времен смерти Брежнева.

– Идеально, – выдохнул я, слезая с табуретки.

Даже если квартиру перевернут вверх дном – найдут максимум пятьдесят штук в прихожей. До вентиляции доберутся только при капремонте или сносе дома.

Но оставался еще один штрих. Психологический.

Я достал из кошелька две тысячи рублей. Скомкал их небрежно и сунул в банку из-под кофе, стоящую на полке на самом видном месте.

Это – «кость для собаки». Если залетный вор вломится ради дозы, он начнет искать на кухне. Найдет банку, обрадуется легкой добыче, схватит и свалит. Он не будет ковырять сантехнику и откручивать вентиляцию, когда у него в руках уже есть быстрый кэш. Жадность фраера сгубит, а лень – спасет мои активы.

Я вымыл руки, смывая вековую пыль тайников.

Напряжение, державшее меня в тисках последние часы, начало отпускать, уступая место дикому голоду. Финансовый периметр закрыт. Активы распределены и захеджированы.

Открыл холодильник. Пустота и повесившаяся мышь.

– М-да, олигарх, – хмыкнул я. – Капитализация растет, а ужинать придется чем бог послал.

А Бог послал пельмени в морозилке.

* * *

На следующий день, я, выжидая отведенные лимитные сутки на снятие денег, сидел в машине, припаркованной в тихом переулке недалеко от Садового, и массировал виски. «Интерфейс» вел себя как старое радио с отломанной антенной: то молчал, то вдруг взрывался белым шумом чужих переживаний, стоило кому-то пройти мимо капота.

В бизнесе есть правило: если ты не управляешь процессом, процесс управляет тобой. А сейчас эта чертова эмпатия управляла мной. Вчера на крыше я чуть не погорел из-за того, что расслабился, нанюхавшись духов Марго. В Капотне чуть не словил инсульт от страха того пацана.

Это не дар. Это неконтролируемое оружие, которое может рвануть прямо в руках.

Я посмотрел на свои ладони. Грубые, мозолистые пальцы Гены сжались и разжались.

Мышцы.

Когда я, будучи Максом, впервые пришел в зал, я не мог выжать и сотни. Тренер сказал тогда: «Контроль важнее веса. Чувствуй мышцу, контролируй её».

С этой ментальной штукой должно быть так же. Мне нужен тренажерный зал. Мне нужен полигон.

Я завел мотор. «Шкода» послушно заурчала.

– Ну что, Геннадий Дмитриевич, – сказал я своему отражению. – Поехали качаться.

* * *

Курский вокзал в восемь утра – это адская кухня, где варят суп из человеческих судеб.

Я выбрал именно его. Таганская ветка рядом, электрички горьковского направления, поезда дальнего следования. Концентрация людей на квадратный метр зашкаливает.

Я вошел в зал ожидания, стараясь не морщиться от запаха вокзальных чебуреков и дезинфекции. Нашел свободное место на железной скамье, рядом с дремлющей теткой, обнимающей клетчатую сумку.

Задача простая: включить «радар» на полную мощность. Снять блоки. Впустить в себя всё.

Я закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. Представил, как открываю шлюзы плотины.

Удар.

Меня словно огрели кувалдой по затылку.

Это была не волна. Это была лавина. Цунами из грязи, криков, шепота и воя.

Вокруг сотни людей. И каждый фонил. Каждый излучал свой сигнал, и эти сигналы накладывались друг на друга, создавая невыносимую какофонию.

Слева – тягучая тревога опоздавшего. Справа – тупая, пульсирующая боль похмелья. Спереди – истерическая радость встречи. Сзади – похоть, голод, страх перед полицией, скука и раздражение…

В висках застучало. К горлу подкатил ком.

Я чувствовал, как у мужика в трех метрах от меня ноют старые переломы. Чувствовал, как молодая девчонка паникует, потеряв билет. Чувствовал злость охранника, которому жмут новые ботинки.

Всё сразу. Без фильтров.

Мир превратился в вибрирующий хаос. Звуки вокзала – объявления диспетчера, стук колес, гомон толпы – померкли перед этим ментальным ревом. Меня затошнило. Реально, физически затошнило, как при морской болезни в шторм.

– Хватит! – выдохнул я, распахивая глаза.

Тетка с сумкой дернулась и испуганно отодвинулась.

Я вскочил. Меня качало, а в глазах плясали темные круги.

Быстро вышел на улицу, жадно глотая холодный, загазованный воздух Садового кольца.

Прислонился к шершавой стене здания, пытаясь отдышаться. Голова гудела, словно я только что вышел с концерта Rammstein, простояв два часа у колонки.

Эксперимент провалился. Или, наоборот, удался слишком хорошо.

Толпа – это яд. В толпе «радар» бесполезен. Слишком много помех. Это как пытаться услышать шепот в центре торнадо.

Я достал бутылку воды, сделал пару глотков, смывая металлический привкус во рту.

Ладно. Отрицательный результат – тоже результат. Теперь я знаю предел.

* * *

Вокзальный эксперимент оставил во рту привкус алюминиевой ложки.

Я вырулил на Варшавку и двинул в сторону спальных районов. Центр нашпигован камерами, как рождественский гусь яблоками. Любой банкомат внутри Садового кольца пишет твое лицо в 4К, а мне засветиться с картой покойника не хотелось.

Нашел то, что искал, в глубине Нагорного района. Вывеска «Продукты 24» мигала, теряя буквы, а сбоку, в темном аппендиците, притулился желтый банкомат Тинькова.

Идеально. Глухо и никаких лишних глаз.

Припарковал «Шкоду» в соседнем дворе, чтобы номер машины случайно не попал в объектив какой-нибудь шальной камеры наблюдения. Натянул капюшон куртки до самого носа, сунул руки в карманы и быстрой, шаркающей походкой местного «аборигена» направился к банкомату.

У терминала никого. Ввел ПИН прикрывая клавиатуру ладонью так, словно прятал от всего мира государственную тайну.

Пятьсот тысяч рублей.

Банкомат задумался. Пока отсчитывались мои деньги, я успел сотню раз в голове прокрутить мысль, что такая сумма, да еще и второй день подряд на карте, которой пользовались очень давно, может быть триггером у службы безопасности банка.

Но тут лоток открылся, выплевывая толстую пачку пятитысячных.

Я достал деньги и сунул их во внутренний карман пуховика.

Видимо, VIP-статус дает мне коридор, но долго это не продлится.

Развернулся, чтобы уйти.

И тут интерфейс кольнул в затылок.

Это было похоже на ожог крапивой. Резкое, неприятное жжение где-то у основания шеи.

Интерфейс сработал на опережение, как датчик движения. В метрах в пятнадцати от меня, у угла дома, полыхнуло грязно-бурое пятно.

Агрессия.

Но не пьяная, размытая злоба, какую излучают местные алкаши. Это был хищный, сфокусированный интерес.

Я скосил глаза, не поворачивая головы полностью.

Мужик. Обычный, в темной куртке, руки в карманах. Стоял в тени, прислонившись к водосточной трубе. Он не просто курил или ждал кого-то. Он смотрел на меня. Точнее, на мой оттопыренный карман.

Интерфейс подсветил его ржавым цветом с пульсирующими красными прожилками.

Намерение.

Он видел, как я забирал деньги. Он слышал, как долго работал счетчик купюр. И сейчас в его голове щелкнул тумблер: «Добыча».

Я двинулся прочь, стараясь не ускорять шаг, чтобы не показывать страха. Страх для таких – как запах крови для акулы. Нужно идти уверенно, но быстро.

Хруст снега за спиной.

Ритмичный. Ускоряющийся.

Мужик отделился от стены и пошел следом.

Интерфейс взвыл, предупреждая о сокращении дистанции. Жжение в затылке усилилось до реальной боли. Я чувствовал его жадность, его адреналиновый приход, его мысленный расчет: «Сейчас зайдет за угол, там никого, ударю сзади…».

Он шел грамотно, стараясь держаться в «мертвой зоне», но мой встроенный радар рисовал его местоположение с точностью до сантиметра.

До машины оставалось метров пятьдесят.

Я сжал ключи в кармане так, что металл впился в ладонь.

Шаги сзади стали громче. Он уже не скрывался. Решил, что я просто пешеход, лох с деньгами, который сейчас свернет к своему подъезду.

Я резко свернул за угол.

Преследователь тут же перешел на бег. Я слышал, как его ботинки скользят по наледи, слышал его сиплое дыхание. Фон его эмоций полыхнул ярко-красным – предвкушение атаки.

Он видел мою спину. Он уже мысленно тратил мои деньги.

Я подлетел к машине. Пик-пик.

Замки щелкнули, моргнув аварийкой.

Этот звук для него стал разрывом шаблона.

Я рванул водительскую дверь, плюхнулся на сиденье и, не тратя времени на захлопывание, сразу вдавил кнопку блокировки всех дверей.

Щелк.

Только после этого захлопнул свою.

Мужик вылетел из-за угла в тот самый момент, когда я уже заводил машину.

Я увидел его лицо. Обычное, небритое, с запавшими глазами. В них застыло комичное, почти детское разочарование.

Он затормозил в нескольких метрах от капота, понимая, что опоздал. Добыча оказалась на колесах. Добыча сидит в железной коробке весом полторы тонны. Я дал по газам, вырываясь из двора. «Шкода» резво набрала скорость, оставляя позади и двор, и несостоявшегося грабителя.

Руки на руле слегка подрагивали. Но не от паники, а от странного, дикого веселья.

В кармане жгли грудь полмиллиона. В голове гудел интерфейс, спасший мне если не жизнь, то здоровье точно.

Двигаясь в сторону МКАДа, в голове крутились мысли о том где спрятать деньги. Сунуть на карту? Сразу отмел эту мысль. Во-первых, баланс Гены – это болото долгов и мизерных поступлений. Внезапное появление полумиллиона рублей на счету вызовет вопросы у финмониторинга. Привет, 115-ФЗ, блокировка счета и долгие объяснения, где таксист взял такую сумму. Всё это мне сейчас совершенно ни к чему.

Во-вторых, кататься с такой пачкой в кармане – тоже плохая идея. Осадочек от «романтиков» из Капотни был еще свеж. Да и случайные сотрудники ГИБДД, если вдруг тормознут и дело дойдет до досмотра… Камера хранения на вокзале, так, как это сделал Макс с блокнотом, где записана seed-фразы – не вариант. Слишком дорого. Значит домой, прятать по уже отработанной схеме.

Глава 13

Разглядывая себя в зеркало, я невольно поморщился. На меня смотрел не человек, а ходячая иллюстрация к статье «Как запустить себя до состояния неликвида за три шага». Шевелюра превратилась в неопрятную мочалку, под глазами залегли тени, достойные наркобарона на отходняках, а от пуховика, даже несмотря на открытое окно, несло застарелым табаком и какой-то безнадежной тоской.

Времени до вечера был вагон. Выходить сегодня на линию не хотелось категорически. Дело даже не в рейтинге или привередливых пассажирах. Дело в самоуважении. Сколько можно⁈ Макс Викторов мог быть циничным ублюдком, акулой и манипулятором, но он никогда не позволял себе выглядеть как пожеванный башмак. Внешний вид – это визитка, через которую ты взаимодействуешь с миром. А мой нынешний вид оставлял желать лучшего.

Решение пришло мгновенно. Шопинг.

– Ладно, Гена, – подмигнул я отражению. – Пора делать апгрейд.

Память Гены тут же любезно подсунула карту местности с отметками «Где купить штаны за три копейки». Какие-то подвальные развалы, магазин «Смешные цены», рынок, где можно торговаться с продавцами до хрипоты за скидку в пятьдесят рублей.

Мой внутренний эстет скривился. Нет уж. Я, конечно, не располагаю средствами Макса, но донашивать за китайскими манекенами синтетику, которая искрит так, что можно прикуривать – увольте.

Заводить «Шкоду» и снова нырять в городскую суету пришлось через силу. Путь лежал в «Корстон» – местную мекку шопинга. Там есть весь необходимый набор масс-маркета, чтобы перестать пугать людей своим видом.

Я припарковался подальше от входа, натянул капюшон поглубже и двинул к раздвижным дверям.

Парковка была полупустой – разгар рабочего дня. Офисный планктон сидел в своих аквариумах, работяги стояли у станков, а домохозяйки варили борщи. Идеальное время. Меньше народа, меньше эмоционального фона.

Первая цель – «O’stin».

Я вошел в магазин, игнорируя приветливую улыбку консультанта, которая фонила дежурной вежливостью и скукой. Прошел к стойкам с денимом.

Выбрал темно-синие джинсы. Классический крой, никаких потертостей и дырок на коленях. На ценнике красовалась желтая наклейка: «Акция. 2499 ₽».

В примерочной я стянул с себя старые штаны Гены. Они были растянуты на коленях и лоснились на заднице. В мусорку. Без жалости.

Новые сели как влитые. Жестковаты пока, но это даже приятно. Ощущение собранности.

Следующая остановка – «Спортмастер».

Здесь я позволил себе разгуляться. Ветровка на флисе за четыре тысячи. Не промокает, не продувается, легкая. Я прикинул: гуляю я, конечно, немного, в основном маршрут «подъезд – машина – магазин», но с Бароном иногда приходится месить снег за гаражами. Да и вообще, осень в средней полосе коварна.

Руки сами потянулись к комплекту термобелья. Две тысячи рублей.

Я докинул в корзину пару футболок и набор боксеров – черт возьми, свежее белье дает +10 к уверенности в себе, даже если его никто не видит. Еще полторы тысячи.

Итого: десять тысяч рублей.

Я стоял на кассе, прикладывая телефон к терминалу, и чувствовал странное, давно забытое волнение.

Пакет в руке приятно оттягивал запястье.

Выходя из торгового центра на морозный воздух, я вдруг поймал себя на том, что улыбаюсь. Искренне, по-настоящему.

Это было странно. Я покупал яхты. Я подписывал чеки на суммы с шестью нулями за антиквариат. Я заказывал костюмы на Сэвил Роу, где только снятие мерок занимало три часа под бокал виски восемнадцатилетней выдержки. Но все это со временем превратилось в рутину. В галочки в списке. «Купил. Соответствует статусу».

А сейчас, сжимая пластиковые ручки пакета с дешевыми шмотками, я чувствовал тот самый забытый вкус. Вкус первой серьезной покупки.

Это было похоже на те далекие времена, начало нулевых. Мне двадцать два. Студенчество. Первая серьезная шабашка – разгрузка вагонов или настройка сетки в компьютерном клубе. И вот ты идешь на черкизон и покупаешь себе кожаную куртку – турецкую, вонючую, но КОЖАНУЮ! И чувствуешь себя королем мира.

Каждая вещь тогда была событием. Каждая покупка была трофеем, добытым в бою.

Сейчас я снова был тем голодным парнем.

Я потратил деньги не просто так. Я не спустил их на ветер. Я инвестировал в свой комфорт и в себя. Я закрыл базовую потребность, и мозг щедро плеснул в кровь дофамина. Это был кайф выживания. Кайф маленькой победы над энтропией и нищетой. Я снова управлял материей, пусть пока и в масштабах гардероба таксиста.

Десять тысяч рублей. Смешная сумма. Но эмоций она дала больше, чем покупка последнего «Бентли». Потому что «Бентли» был просто еще одной машиной в гараже, а эти джинсы и флиска были шагом от пропасти.

Я забросил пакеты на заднее сиденье и уже собрался садиться за руль, когда взгляд зацепился указатель. Ул. Советская. Значит, где-то здесь…

Точно. Барбершоп.

Я провел рукой по своей заросшей шевелюре.

– Гулять так гулять, – решил я.

Меня усадили в кресло почти сразу. Мастер – крепкий парень с окладистой бородой и татуировками на предплечьях – не задавал лишних вопросов.

– Как стрижем?

– Убери бомжа, – коротко бросил я. – Оставь человека.

Он хмыкнул, кивнул и включил машинку.

Я закрыл глаза. Вибрация инструмента у виска успокаивала. Я чувствовал, как вместе с падающими на накидку прядями уходит часть груза, который давил на плечи последние дни.

Через тридцать минут я посмотрел в зеркало.

Оттуда на меня глядел, конечно, не Ален Делон, но уже и не спившийся сантехник. Аккуратная стрижка, облагороженная щетина, ясный взгляд. Внешность Гены приобрела какую-то брутальную завершенность. Из «изношенных тормозных колодок» он превратился в «видавшего виды».

Я подошел к стойке администратора, мысленно готовясь расстаться еще с парой тысяч. В Москве мой стилист, манерный Жан-Люк, брал за стрижку семьсот долларов и еще смотрел так, будто делал одолжение.

– С вас пятьсот рублей, – буднично произнес администратор.

Я замер с картой в руке.

– Сколько?

– Пятьсот.

Я оплатил, стараясь не выдать своего ошеломления.

Пятьсот рублей. Шесть долларов.

Я вышел на улицу. Качество стрижки было безупречным. Жан-Люк со своими золотыми ножницами и бокалом шампанского нервно курил бы в сторонке, глядя на работу этого бородатого серпуховского мастера.

Мир продолжал удивлять. Оказывается, качество жизни не всегда измеряется чеками с безумными нулями. Иногда оно стоит пятьсот рублей и немного уважения к себе.

Я сел в машину, поправил зеркало и подмигнул новому Гене.

– Ну что, красавчик. Теперь и повоевать не стыдно.

* * *

Прогулка с Бароном стала для меня чем-то вроде диализа.

В медицинской карте Геннадия Петрова не значились проблемы с почками, но моя новая ментальная система работала именно так: за день я накапливал токсины чужих жизней, а вечером этот рыжий лабрадор выводил их из моего организма.

Мы шли по пустырю за гаражами.

– Гуляй, брат, – я отстегнул карабин.

Пёс рванул вперед, взрывая сугроб, как торпеда.

Тишина.

В радиусе (уже!) десяти метров от собаки мой «интерфейс» глох. Словно кто-то накрывал антенну свинцовым куполом. Никаких чужих страхов, никакой липкой зависти или зудящего раздражения. Только чистый эфир.

Я стоял, сунув руки в карманы куртки, и смотрел, как Барон носится кругами.

В прошлой жизни у меня были психотерапевты. Женщина с дипломом из Вены, которая брала пятьсот евро в час, чтобы слушать про мои детские травмы. Был личный коуч по медитации, заставлявший меня дышать маткой (шучу, животом) в позе лотоса. Все это было дорогой шелухой.

Настоящий дзен выглядел иначе: тридцать килограммов живой радости, виляющий хвост и мокрый нос, тычущийся тебе в ладонь.

– Ты мой якорь, – сказал я тихо, когда пес, набегавшись, подбежал ко мне и с шумом выдохнул пар. – Ты в курсе? Ты не собака, ты глушилка РЭБ.

Барон гавкнул. Ему было плевать на высокие материи.

Я почесал его за ухом. Этот тактильный контакт заземлял лучше любого электрического контура. Когда я касался собаки, я чувствовал только собаку. Простую и понятную. А еще преданную. Без двойного дна. Без камня за пазухой.

Домой мы вернулись через час. Я чувствовал себя так, словно принял контрастный душ и выспался впервые за неделю. Голова была ясной, а мысли четкими.

Самое время заняться технической стороной вопроса.

На кухне жужжал старенький холодильник «Индезит», пытаясь изобразить взлет бомбардировщика. Я заварил чай и сел за стол.

Перед мной лежал ноутбук Гены и маленькая флешка Kingston. Тот самый «страховой полис», который я выкрал из собственной квартиры.

Взвешивая все «за» и «против» использовать ли этот ноут или искать новый… победила рациональность. Выключив вай-фай, блютуз и мысленно перекрестившись, я вставил накопитель в USB-порт. Система пискнула, опознавая устройство.

На экране появилось окно.

«Введите пароль для доступа к зашифрованному тому».

Курсор ритмично мигал.

– Ну, поехали. Что я там поставил на вход? Эта информация просто вылетела у меня из головы.

Первая попытка. Zina1949. Имя и год рождения бабушки.

«Неверный пароль». Окно дернулось и мигнуло красным.

Ладно. Слишком просто. Три года назад я уже был параноиком, но еще не маразматиком. Я бы не поставил такой очевидный ключ на архив, способный похоронить моего напарника.

Straxovka2023.

«Неверный пароль».

KasparyanRat (КрысаКаспарян).

«Неверный пароль».

Я откинулся на спинку скрипучего стула. Потер переносицу.

Проблема была не в том, что я забыл. Проблема была в том, как я помнил.

Память Геннадия Петрова лежала передо мной, как открытая книга. Я мог вспомнить, что он ел на завтрак седьмого мая девяносто восьмого года, если бы захотел. Хронология его жизни была четкой, линейной и скучной. Я помнил, как он менял масло в «Жигулях», как сбил коленку в третьем классе, как первый раз поцеловался с Мариной в парке. Это была память живого тела. Нейронные связи, прописанные на физическом носителе.

А вот память Макса Викторова…

Она напоминала разбитое зеркало. Или архив после пожара, где страницы обгорели по краям.

Я помнил эмоции. Я помнил вкус виски, который пил, когда создавал этот архив. Я помнил ощущение холодного стола под локтями. Помнил страх – липкий страх того, что меня могут кинуть. Помнил торжество, когда последний файл скопировался.

Но сам пароль?

Набор букв и цифр?

Пустота.

Моё сознание – это софт, переписанный на чужое железо. При переносе часть данных повредилась. Я помнил суть, но терял детали. Я знал, где искать сейф, но код всплыл в голове только потому, что был связан с сильной эмоцией – любовью к бабушке. А пароль от флешки был просто набором символов. Технической информацией.

Я закрыл глаза, пытаясь вернуться в тот день.

Кабинет. Ночь. Дождь бьет в панорамное окно. Я один. На столе стакан «Macallan». Я только что узнал, что Ланской мутит с офшорами. Я создаю папку. Шифрую её Veracrypt-ом.

Что я ввёл?

Руки помнили движение по клавиатуре. Быстрое и отрывистое. Словно аккорд на пианино.

Я положил пальцы на клавиатуру ноутбука. Расслабил кисти. Позволил мышечной памяти тела… стоп.

Тело-то чужое.

Руки Гены не набирали тот пароль. Руки Гены в то время крутили гайки или держали баранку. У них нет этой памяти.

– Чёрт, – выдохнул я в пустоту кухни.

Это тупик. Я забыл собственный код, потому что сменил руки.

Я выдернул флешку. Пока бесполезно. Нельзя брутфорсить, там стоит защита от перебора – после десяти попыток данные превратятся в цифровой фарш. Три уже сгорели. Осталось семь.

Я отложил накопитель в сторону. Пусть полежит. Может, всплывет. Может, я увижу что-то, что послужит триггером. Ассоциация, запах или звук. Память Макса работает странно, она ассоциативна.

Телефон на столе завибрировал, проезжая по клеенке пару сантиметров.

Я глянул на экран.

«Марина ☠️».

Бывшая жена Гены. Та самая, с губами «по акции» и мечтами о красивой жизни.

Время – половина десятого. Поздно для светских бесед.

Я взял трубку, настраивая голос. Нужно звучать как Гена. Устало, немного виновато, по-простецки.

– Алло, Марин. Что-то случилось?

– Ну что, Гена, всё таксуешь? – голос в трубке был странный. Обычно она звонила, чтобы похвастаться или уколоть. «Мы ремонт делаем», «Ты неудачник».

Сейчас в её тоне не было яда. Было… любопытство? Настороженность?

– Работаю, – ответил я ровно. – Люди ездят, я вожу. Как обычно.

– Как обычно… – протянула она. – А мне тут Людка сказала, что видела тебя в «Пятерочке». Говорит, ты какой-то другой стал.

Людка. Подруга, местное радио ОБС (Одна Бабка Сказала).

Я даже без интерфейса уловил тонкую вибрацию подозрения. Марина не просто звонила потрепаться. Она прощупывала почву. Женщины, даже бывшие, чувствуют изменения на каком-то зверином уровне.

Если я сейчас проколюсь, если начну говорить своим «викторовским» тоном, с ироничными нотками и сложными оборотами, у нее закрадутся сомнения. «Гена с ума сошел», «Гена в секту попал», «Гена клад нашел», «У Генки новая баба».

Мне нужна маска.

Я ссутулился, хотя меня никто не видел. Изменил выражение лица, сделал его проще и глупее.

– Да брось ты, Марин, – хмыкнул я в трубку, добавляя в голос нотки оправдания. – Какой другой? Спину прихватило просто, вот и хожу, как кол проглотил. Остеохондроз, мать его. Устал я. Сутки через сутки кручусь, кредиты эти… Сама знаешь не хуже меня.

Пауза на том конце. Она слушала и взвешивала.

– Ну-ну, – наконец произнесла она. – Лечись давай. А то совсем развалишься. Андрею привет передать?

– Иди ты нахрен со своим Андреем, – буркнул я. – Не обгорите вы там в своей Турции.

– Да мы еще не решили… Ладно, пока.

Тишина.

Я бросил телефон на стол.

* * *

Утро началось не с привычного для Гены Петрова стона и поиска аспирина, а с тишины. Организм, удивившись восьми часам полноценного сна, решил не бастовать, а просто включиться в рабочий режим.