Текст книги "Таксист из Forbes. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 61 (всего у книги 61 страниц)

Глава 24

Будильник я выставил на шесть, но проснулся в пять сорок сам. Тело Гены последнее время повадилось опережать электронику минут на двадцать. Полежал, посмотрел в потолок, послушал, как за стенкой дядя Коля шумно прочищает горло над раковиной. Доброе утро, страна.

На кухне достал из шкафчика латексные перчатки – купил еще когда генеральную уборку делал. Натянул, поморщился от тальковой пудры внутри. Разложил три листа на чистом полотенце поверх клеёнки с подсолнухами. Тщательно, миллиметр за миллиметром, протёр каждый лист сухой микрофиброй. Потом перевернул, повторил. Конверты – отдельно, по той же схеме. Перья мои отпечатки не оставляют, а вот случайный жирный мазок от пальца, попавший на бумагу, графолог увидит без лупы.

Потом эти же листы накрыл салфеткой, разогрел не на максимум утюг и прогладил тоже с двух сторон – где‑то в памяти всплыло, что такой метод тоже эффективен.

Сложил листы по третям, вложил в конверты. Конверты – в плотную канцелярскую папку на резинке. Папку – во внутренний карман куртки. Стянул перчатки, выбросил в пакет, туда же мелко порванные тетрадки, пакет завязал и сунул в мусорное ведро. Параноик, конечно. Но параноик живой.

К семи я был на трассе.

* * *

В Москву въехал по Варшавке. Сразу попал в утреннюю кашу, постоял минут сорок на участке у Чертаново, послушал по радио прогноз и сводку аварий. На Курском припарковал «Кию» в платном дворе на Земляном Валу – место знал ещё с прошлой жизни, водитель туда меня загонял, когда у меня были встречи в районе Чистых прудов и Артур опаздывал на час, как обычно.

Тысяча двести в сутки, мужик в синей будочке даже глаз не поднял. Я отдал наличными, забрал квитанцию, пошёл пешком.

Шёл минут пятнадцать. Дворами, через арки, мимо ремонта на Покровке. Тело Гены довольно вышагивало по знакомым Максу местам, не подозревая, что эти переулки оно вроде как впервые видит. Я следил за хвостом скорее по привычке, чем всерьёз. Каспарян сюда дотянуться не мог – Иван пас улицу Ворошилова, а не Земляной Вал.

Посредника звали Серик. Тихий казах лет пятидесяти с пыльной конторкой на третьем этаже бизнес‑центра, у которого вывеска была честно подписана «логистические решения». Никаких сайтов, никаких визиток. В прошлой жизни через него ходили бумаги, которые не должны были светиться в обычных DHL‑системах. Я даже не был уверен, что он ещё работает. Но дверь открылась со второго звонка.

Серик постарел. Седина выползла на виски, под глазами набрякли мешки. Но глаза остались те же – спокойные, без интереса к собеседнику как к человеку.

– Здравствуйте. Мне сказали, через вас можно отправить из Катманду.

Он посмотрел на меня секунд пять. Интерфейс выдал ровный коричневатый фон без всплесков. Профессионал на работе.

– Кто сказал?

Я назвал имя. Старое, ещё из две тысячи семнадцатого. Серик кивнул, не меняя лица. Я протянул ему конверт. Он заглянул внутрь.

– Три отправления?

– Три.

– Россия. Москва, Москва, Швейцария.

– Точно.

– Сорок.

– Идёт.

Он не спросил, что внутри. Не спросил, кто я. Не спросил, почему документы должны прийти именно из Непала. Сорок тысяч наличными ровно за это и платятся – за отсутствие вопросов. Я вытащил из внутреннего кармана два конверта с купюрами, подготовленных заранее по двадцать тысяч в каждом. Еще однин остался в кармане. Серик пересчитал быстро, без слюнявого облизывания пальцев – машинкой. Сложил мои три конверта в большой жёлтый пакет, надписал на нём какой‑то иероглиф маркером.

– Неделя. Может, восемь дней. Штемпель Катманду, пересылка через нашего человека в Дели. Дальше – официальная международная, EMS, всё чисто. На входе в Москву пройдёт обычной таможней.

– Подтверждение?

– Сообщение на ваш номер, когда уйдёт из Катманду. Без деталей.

– Спасибо.

– Не за что.

Я вышел. Лифт ехал медленно, скрипуче. Внутри я стоял один и смотрел на собственное отражение в мутном зеркале. Гена. Гена с прямой спиной и спокойным лицом человека, у которого только что в жёлтый пакет легла отсрочка на несколько месяцев. А может, и на больше.

* * *

Сел в «Кию», вырулил со двора, привычно потянулся пальцем к кнопке навигатора, чтобы вбить Серпухов. И застыл.

На углу, у входа в метро, стоял цветочный ларёк. Обычный стеклянный куб с подсветкой, ведро роз у входа, тётка‑продавщица в ветровке пьёт чай из термоса. И меня прямо в этот ларёк потянуло, без всякой логики и аналитики.

Припарковался во второй ряд, включил аварийку. Зашёл, выбрал красивый букет цветов. Тётка молча упаковала в крафт. Без блёсток, без сеточек, без бантиков. Расплатился, вернулся к машине, аккуратно положил букет на пассажирское сиденье, чтобы не примять.

И поехал не на юг, а на север. К Валерии в офис на Большую Полянку.

Час с небольшим в пробках. Я не торопился, держал правый ряд, слушал тот же джаз.

Бизнес‑центр, охрана на входе, пропуск выписали по звонку из приёмной без вопросов. Поднялся на её этаж. Светлый коридор, ковролин, у двери в приёмную – табличка с логотипом её фирмы.

В приёмной сидела новая девушка. Молодая, аккуратная, аура – ровный салатовый интерес и лёгкая рабочая собранность, без тревоги.

– Здравствуйте. Валерия Сергеевна у себя?

– Здравствуйте. У себя, но просила не беспокоить, у неё подготовка к переговорам.

– Я с вашего позволения всё же побеспокою.

Девушка подняла глаза, увидела букет и невольно улыбнулась.

– Надеюсь, мне за это не влетит.

– Не влетит, не переживайте. Я под свою ответственность.

Постучал для приличия в тяжёлую дверь и сразу её толкнул.

Валерия сидела за столом, заваленным распечатками, в очках для чтения, которых я раньше на ней не видел. Не поднимая головы, начала говорить ровным голосом:

– Я же просила меня не…

Подняла глаза. Очки чуть съехали на кончик носа.

– Ой. Привет.

Янтарь её ауры вспыхнул так, что у меня на языке мгновенно осела густая карамель. Она встала из‑за стола, обошла его, сделала несколько быстрых шагов навстречу. Я успел прикрыть дверь спиной, положил букет на низкий кофейный столик и обнял её. Крепко. Поцеловал в губы, не торопясь.

– Какими судьбами? – она отстранилась на полшага, не выпуская из рук мои ладони.

– Да вот, проезжал мимо, думаю, почему не заехать.

– Ага «проезжал мимо», – улыбнулась она.

– Ну, если честно – очень хотел тебя увидеть, вот и заехал.

– И я тебя.

Она взяла букет, секунду подержала, поднесла к лицу, понюхала.

– Будешь кофе? Прости, не могу куда‑то выйти. У меня через полчаса переговоры.

– Я в курсе. Уже сказали мне. Кофе буду, но не долго чтобы тебя не отвлекать.

– Хорошо. – Она пошла к стеклянному шкафу, достала высокую прозрачную вазу, по пути нажала клавишу селектора. – Маш, сделай нам, пожалуйста, два кофе. Со сливками.

Налила воды из кулера, поставила цветы. Поправила пару стеблей, чуть отступила, посмотрела со стороны.

– Спасибо, Ген. Очень красивые.

Принесли кофе в белых чашках на тонких блюдцах. Мы сели в углу, в низкие кресла у окна. За стеклом висела серая Москва, крыши, краны. Поговорили ни о чём. Про её узбекских поставщиков, которые опять путают артикулы. Про нашу шиномонтажку, в которой Миша обозвал чужой диск кривым, как его жизнь до «Диагноста».

Между делом, между двумя глотками, она спросила:

– У тебя всё нормально?

Не давила. Просто спросила. Янтарь по краям подёрнулся тонкой серебристой ниткой беспокойства.

– Надеюсь, что решаемо.

– Ну хорошо. Если нужна помощь – только скажи. Юристы, связи, деньги. Чем смогу.

– Обязательно, Лер. Спасибо.

Допили кофе. Я поставил чашку на блюдце.

– А тебе самой помощь нужна? По переговорам, по чему‑то ещё?

– Нет. – Она улыбнулась. – Всё штатно. Просто надо собраться.

Встали одновременно. Обнялись у двери. Я снова её поцеловал, уже коротко, на дорогу.

– Вечером позвоню.

– Буду ждать.

Вышел через приёмную. Маша‑секретарша сосредоточенно смотрела в монитор, но уголки губ у неё подрагивали. Я кивнул ей и пошёл к лифту.

В машине посидел минуту, не заводя мотор, просто сидел и улыбался в лобовое стекло.

* * *

Обратно ехал спокойно. К «Диагносту» подкатил в начале четвёртого.

Толян возился у синего «Соляриса», что‑то крутил под капотом, услышав звук «Кии», поднял голову.

– О, шеф. А мы тебя потеряли. Звонили дважды.

– Семейные дела. В Москве.

– Серьёзное что?

– Да обычное. Бумажки, нотариус. Скукота.

Я соврал ровно, без перебора. Толян кивнул, не стал лезть. Он у меня умный мужик, лишнего не спрашивает.

Я поставил чайник в подсобке, насыпал в кружку ложку растворимого.

Серёга появился в дверях подсобки с грязными руками и страдальческим лицом.

– Дмитрич.

– М?

– Люда звонила. Опять.

Я медленно повернулся к нему с кружкой в руке.

– Матиз?

– Матиз, – обречённо сказал Серёга. – Говорит, опять не заводится. И сразу спросила, могу ли я приехать сегодня. Сегодня, понимаешь⁈

Я заржал. По‑настоящему, в голос, так, что Толян из бокса заглянул проверить, что случилось.

– Серёженька. Это судьба.

– Это подстава, знаю я чего она хочет, – тихо сказал Серёга и покраснел сразу до ушей, осознав, что сказал при мне.

– Выпишу командировку. По такому случаю – можно. – Я отхлебнул кипяток. – Скажи ей, когда заведешь, что машина починена окончательно, а так у нас запись на неделю вперед.

– А она будет записываться?

– А ты на следующий выезд возьмёшь с собой Диму. Дима молодой, холостой.

Серёга лишь сокрушенно покачал головой.

* * *

Два дня прошли почти спокойно.

Иван молчал. Пятница наступила, перевалила за полдень, ушла в вечер – телефон лежал на клеёнке экраном вверх, и я раз в полчаса бросал на него взгляд. Ни звонка, ни сообщения. Может, ждут, что я сам приду. Куда? Может, обсуждают наверху, поднимать ли ставку. Меня устраивали оба варианта. Я для себя решил идти в полную отказную: не был, не видел, флешку не брал, кто такая Kingston – не знаю. Дальше – по ходу разговора, импровизация по обстановке. Импровизировать я в прошлой жизни умел в залах, где сидело по пятнадцать юристов с двух сторон. С одним Иваном уж как‑нибудь справлюсь.

В пятницу же, ближе к десяти вечера, пришло сообщение. Серик. Короткое, без подписи: «Ушло. Срок прибытия – вторник‑среда».

Я перечитал. Положил телефон обратно. Достал из холодильника остатки вчерашнего плова с курицей, поставил разогревать. Чайник заодно. Сел на табурет.

Аналитик внутри уже считал.

Письмо в швейцарский банк ляжет на стол комплаенс‑офицеру максимум в четверг. Они обязаны отреагировать и по такому документу начнут внутреннюю процедуру верификации. Это минимум три недели а то и месяц на запросы, ответы, юридические согласования. На это время операции свыше пятидесяти тысяч евро скорее всего поставят на паузу, во избежание, так сказать. Артур узнает об этом в пятницу следующей недели в худшем случае.

Письмо к Звягинцеву – старик его прочтёт, положит в сейф, и неделю будет думать. Потом снимет трубку и позвонит Аркадию Львовичу. Эти двое старых лиса друг друга знают тридцать лет. Договорятся, как тормозить процедуру признания умершим, не поднимая шума.

Аркадий Львович – отдельная история. Он прочтёт письмо, узнает почерк, узнает интонацию, узнает фразу про нирвану, над которой я смеялся при нём в две тысячи двадцатом, и поднимет ровно те телефоны, которые нужно. Артур получит первые звонки с осторожными вопросами «а ты точно уверен, что Максим…» уже через неделю после моего письма.

Шесть месяцев процедуры объявления умершим, которые Каспарян себе нарисовал, превращаются в десять минимум. А реально – в год. За год я успею многое.

Я доел плов, ополоснул тарелку, поставил на сушилку. Выключил свет на кухне. В комнате разделся, лёг.

В начале второго, по часам на телефоне. Впервые за неделю в животе не было того жгучего комка, который мешал нормально дышать. Каспарян со своей пятницей опоздал. Я свой ход сделал первым.

«Максим Викторов официально ушёл искать нирвану», – подумал я в потолок и улыбнулся. – «Надеюсь, Артур уже ищет валидол».