Текст книги "Таксист из Forbes. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 61 страниц)

Таксист из Forbes 3

Глава 1

Вариант затаиться и сделать вид, что меня нет дома, отпадал сразу. Это было откровенно нелепо. Собеседник на том конце линии прекрасно владел информацией о моем перемещении и точно знал, что жертва находится в квартире. Бежать через окно панельной хрущевки? Глупость, которая лишь ускорит развязку. Смысла в паническом бегстве не оставалось никакого. Я медленно опустил смартфон на столешницу. Экран погас, погрузив кухню в полумрак, а в груди запульсировал тугой комок адреналина. Рассудок Макса Викторова мгновенно перехватил управление непослушным телом, сдвигая панику на задний план и заставляя мышцы работать в штатном режиме.

Я прошел в прихожую, чувствуя ступнями прохладу старого линолеума. Щелкнул поворотным механизмом замка, отпирая замок, и плавно потянул ручку на себя. Свет подъездной лампы мазнул по глазам.

На пороге стоял мужчина. Крепко сбитый, среднего роста, облаченный в ничем не примечательную темную куртку. Именно таких людей мозг отказывается фиксировать в памяти – на него посмотришь в упор и забудешь черты лица через пять секунд после того, как отвернешься. Ни единой особой приметы, идеальный исполнитель.

– Геннадий Дмитриевич, здравствуйте, – произнес гость ровным, почти механическим тоном, слегка наклонив голову. – Мы с вами только что говорили по телефону.

– Да, понял, – я смотрел прямо на него, удерживая нейтральное выражение уставшего таксиста. – Что вы хотели со мной обсудить?

Мужчина перевел взгляд с моего лица на тускло освещенный коридор квартиры.

– С вашего позволения? – он едва заметно кивнул в сторону прихожей, ожидая реакции на свою просьбу войти.

Внутри меня словно распрямилась тугая пружина. Раз он спрашивает разрешения переступить порог, значит, силовая ликвидация здесь и сейчас в его протокол не входит. Мой эмпатический радар в ту же секунду развернул спектр его состояния. Вокруг незнакомца отсутствовала пронзительная агрессия предстоящей драки. Вместо нее я отчетливо видел пульсирующие оранжевые искры профессионального интереса, которые смешивались с зеленоватыми лентами догадок. На корне языка появился легкий, щекочущий привкус предстоящего интеллектуального спарринга – он ждал моей реакции, анализируя каждый вздох.

– Проходите. Разувайтесь, – я отступил на полшага, освобождая проход в свое жилище. – Чай будете? – я пытался тянуть время, мне нужно было понимать его эмоциональное состояние.

– Не откажусь, – коротко отозвался мужик, аккуратно снимая обувь у самого края резинового коврика.

Мы прошли на тесную кухню. Я щелкнул кнопкой электрического чайника, позволяя нарастающему шуму закипающей воды заполнить повисшую в воздухе паузу. Пока спираль нагревалась, я начал аккуратно прощупывать почву. Задавал самые банальные, ничего не значащие вопросы – о погоде на трассе, о том, долго ли он плутал в поисках нужного двора. Мне жизненно необходимо было откалибровать интерфейс, понять его базовый эмоциональный фон при простых ответах, чтобы потом улавливать малейшие отклонения. Гость отвечал односложно, вежливо и предельно сухо.

– Как мне к вам обращаться? – спросил я, доставая из навесного шкафчика две разномастные кружки.

– Иван, – последовал незамедлительный ответ. Звук его голоса остался абсолютно ровным, лишенным любой окраски. Но в интерфейсе я видел, что он врет. Ну, пусть будет Иван.

Чайник громко щелкнул. Я залил кипяток в кружки, бросил дешевые пакетики и поставил одну из них перед незваным гостем. Сам опустился на табурет напротив, положив руки на протертую клеенку стола.

– Так какой у вас ко мне вопрос? – я посмотрел ему прямо в переносицу. – О чем именно вы хотели поговорить?

Иван обхватил кружку ладонями, оценивая температуру керамики. Затем он медленно поднял голову, и его правая бровь плавно поползла вверх.

– А вы не догадываетесь? – произнес он с едва заметной, расчетливой полуулыбкой.

В это мгновение интерфейс выдал сложнейшую многослойную картину. Основным фоном служила плотная синева уверенности в своих переговорных позициях. Иван четко знал алгоритм давления. Но прямо поверх этой уверенности, словно тончайшая серая паутина, проступало сомнение. Я ощутил на нёбе вяжущий привкус мела – верный индикатор того, что его знания базировались на предположениях. Он не был уверен на сто процентов. Иван играл в ментальный покер, рассчитывая спровоцировать меня на резкое движение, ожидая, что я сам раскрою карты под его пристальным взглядом.

Всё зависело от того, как именно я отыграю эту подачу. Одна неверная интонация, слишком быстрый взгляд, чересчур правильный ответ – и полупрозрачная паутина сомнений, которая сейчас вибрировала в ауре гостя, мгновенно затвердеет, превратившись в стальной капкан доказательств. Мне требовалось отреагировать так, как отреагировал бы настоящий Геннадий Петров, уставший таксист, к которому среди ночи ввалился странный субъект с загадочными речами.

Решение сформировалось в доли секунды. Я намеренно позволил плечам слегка ссутулиться, сбрасывая невидимое напряжение деловых переговоров. Нахмурил лоб, старательно изображая искреннее, неподдельное недоумение простого провинциального мужика, который уже собирался ложиться спать, а вместо этого вынужден разгадывать кроссворды у себя на кухне. Шумно, с оттяжечкой выдохнул, демонстрируя смесь легкого раздражения и банальной усталости.

– Вообще без понятия, – я развел руками в стороны ладонями вверх, моргнув с абсолютной естественностью человека, которого грубо вырвали из привычной бытовой рутины. – Абсолютно не понимаю, о чем у нас с вами может быть разговор.

Я выдержал театральную паузу, позволив гулу работающего холодильника вновь заполнить тишину между нами. Затем, добавив в голос нужную долю настороженного сарказма, чуть прищурился:

– Хотя… может, у вас рекомендация от кого‑то из клиентов, кому я продаю бэушные запчасти? Так вы бы сразу сказали, а то нагнали туману на пустом месте. Ищите хорошую рулевую рейку? Или стартер понадобился срочно? Ночью.

Интерфейс полыхнул едва уловимой багровой искрой: мой намеренно приземленный, откровенно издевательский выпад достиг цели. Иван явно не ожидал, что его попытаются перевести в статус покупателя гаражного хлама. Но его профессиональная выдержка сработала безупречно. Интенсивность эмоции моментально угасла, вернувшись к холодной, расчетливой синеве. Он быстро взял себя в руки, стряхнув мимолетное раздражение, как пылинку с рукава.

– У нас на контракте находится один весьма специфический объект, – Иван произнес это с отточенной, монотонной интонацией банковского клерка, методично зачитывающего клиенту не самые выгодные условия ипотечного договора. Его пальцы абсолютно спокойно лежали на поверхности кружки. – Пентхаус. Пересечение Пречистенки и Мансуровского переулка. Элитный жилой фонд, закрытая территория. Около месяца назад туда ввалился посторенний.

Он сделал крохотную паузу, словно давая мне время осознать масштаб проблемы.

– И самое интересное, Геннадий Дмитриевич, заключается в том, что камеры видеонаблюдения отчетливо зафиксировали именно ваше лицо.

Я смотрел на него, не моргая, пока мой интерфейс буквально разрывался от интенсивности поступающих данных. Внешне Иван оставался монолитной глыбой спокойствия. Ни единый мускул на его лице не дрогнул, дыхание сохраняло идеальный ритм. Актерскому мастерству этого цепного пса из службы безопасности оставалось только поаплодировать стоя.

Но для моей способности его идеальная мимикрия не значила ровным счетом ничего. Пространство вокруг его плеч внезапно пошло мерзкой, кислотно‑лимонной рябью. Этот цвет всегда пульсировал одинаково – рваными, аритмичными вспышками, сопровождаясь едким привкусом жженой резины на корне языка. Он лгал. Нагло и искусно, но это был стопроцентный, беспримесный блеф. Никакого лица на камерах у них не было.

Я сдвинул брови, изображая искреннее и неподдельное замешательство простого работяги, которому вдруг начали рассказывать сюжет бульварного детектива.

– Пречистенка? Пентхаус? – я хмыкнул, слегка отодвинувшись от стола и скрестив руки на груди. – Послушайте, Иван… или как вас там на самом деле. Я баранку кручу по шестнадцать часов в сутки. Вы, видимо, адресом ошиблись. Камеры у вас там кого‑то сняли – несите эти записи участковому. Ко мне какие вопросы? Я абсолютно не понимаю, о чем вы толкуете.

Правая бровь Ивана медленно поползла вверх. Он чуть склонил голову набок, разглядывая меня с нескрываемым профессиональным восхищением.

– Браво, – в его ровном баритоне проклюнулась тонкая нотка сарказма. – Выдержка у вас потрясающая. Можно позавидовать. Но давайте не будем тратить мое время на провинциальный театр.

Глава 2

Он убрал руки с кружки и подался немного вперед, нависая над столом.

– Я могу прямо сейчас предоставить вам видеозаписи. В отличном разрешении. Где вас очень хорошо видно и на входе в охраняемую квартиру, и внутри нее. Мы по секундам восстановили ваш маршрут. Вы зашли на кухню. Затем переместились в ванную комнату. А после этого направились в кабинет.

Слова падали, как стальные шарики подшипника на клеенку. Уверенно и звонко. Но мой внутренний Макс Викторов лишь презрительно скривил губы.

Ванная комната?

Я до миллиметра помнил ту бешеную пробежку по своему бывшему жилищу. Скрытая панель винного шкафа, стремительный рывок через малую гостиную на кухню. В ванную я не заходил даже близко. Мне незачем было туда соваться. Даже если бы паранойя Каспаряна довела его до установки скрытых объективов в мыльницах, меня бы там точно не увидели.

Пазл сошелся с хрустальным звоном. Иван бросал в темноту дротики, надеясь, что хотя бы один попадет в цель. Вся его речь была классическим ментальным капканом: назвать пару правдоподобных локаций и разбавить их откровенной ложью, чтобы проверить реакцию подозреваемого.

– Мы не до конца понимаем логику вашего визита, – продолжил безопасник, не сводя с меня колючего взгляда. Лимонная рябь лжи в его ауре начала плавно смешиваться с плотными и жадными оранжевыми тонами.

Он откинулся на спинку стула, вернув себе расслабленную позу хозяина положения.

– Руководство готово пойти на беспрецедентный компромисс, Геннадий Дмитриевич. Чтобы вы не взяли в квартире, чтобы то ни было – документы, флешки, записи – вам следует это вернуть нам. Прямо сейчас. Взамен вы не получите никаких проблем с законом или здоровьем. Более того, вы можете абсолютно спокойно оставить себе все те деньги, которые успели снять с найденной в квартире банковской карты. Щедрое предложение, согласитесь?

Аура Ивана дернулась и слегка трансформировалась. Оранжевые сполохи сменились холодной, пронзительной синевой абсолютной осведомленности.

Они вышли на карту.

Мой внутренний калькулятор мгновенно пересчитал риски. Безопасники Каспаряна всё‑таки отследили активность черного пластика от «Тинькофф». Пробили камеры у банкоматов. Увидели силуэт в куртке, надвинутую кепку, возможно – фрагмент профиля таксиста Гены Петрова. Но уверенности в том, что банковский вор и взломщик пентхауса – это один и тот же человек, у них не имелось.

Они пытались связать две разные нити скотчем догадок.

– Знаете, Иван, – я раздраженно потер переносицу мозолистым пальцем. – Я сейчас такси вызову. Вам. До ближайшей психбольницы. Какие флешки? Какие документы? Даже не так! Вы можете прямо сейчас оформить заказ и я сам вас отвезу! Со скидкой!

Я специально повысил голос, впуская в него хриплую мужицкую злобу.

– Вы вломились ко мне ночью и несете лютую дичь. Я Пречистенку знаю, да. Дорога там хорошая, заказы жирные попадаются. Но в какой дом там кто лазил – я понятия не имею. Сворачивайте свой цирк.

Иван прищурился. Его взгляд стал острым, как скальпель.

– Заканчивайте ломать комедию, Петров. У нас есть данные с муниципальных камер соседних зданий. Мы прекрасно видели, как в тот самый день вы подъезжали недалеко к указанному адресу на своей старой «Шкоде». Вы парковались в переулке. Вы заходили в тот дом.

Интерфейс вспыхнул ослепительным лимонным цветом, едва не выжегшим мне сетчатку.

Блеф. Очередной, отчаянный и кричащий блеф.

Если бы у них была фиксация именно меня в особняке, они бы приехали не с уговорами и философскими беседами за чаем. Они бы молча вынесли дверь вместе с коробкой и начали бы ломать мне пальцы еще в прихожей.

Аналитика сработала безотказно. Они не были уверены. Я был лишь одним из разрабатываемых вариантов. Макс Викторов удовлетворенно кивнул собственным мыслям: камеры в квартире отсутствовали, лицо в холле я спрятал надежно. Значит, нужно брать самую потертую скрипку в этом оркестре и фальшивить на ней до победного финала.

Иван плавно потянулся к внутреннему карману своей неприметной куртки. Движение вышло плавным и отработанным, без малейшей суеты. Он извлек сложенный вдвое лист формата А4 и бросил его на протертую кухонную клеенку. Бумага шлепнулась с сухим, отчетливым шелестом. Я опустил взгляд. Цветная распечатка с камеры видеонаблюдения, установленной прямо над экраном банкомата. Освещение на снимке оставляло желать лучшего, но оптика отлично справилась со своей задачей. В кадре застыл мужчина в надвинутой на лоб кепке. Его правая рука уверенно лежала на цифровой клавиатуре, а лицо освещалось тусклым неоновым светом монитора. Ракурс получился крайне удачным: линия подбородка, сломанный нос, многодневная щетина. Отрицать сходство было бесполезно.

Безопасник не стал повышать тон, он просто убрал из голоса остатки показной вежливости.

– Это вы, – констатировал мужчина. Слова прозвучали сухо и деловито, повиснув в тесном пространстве хрущевской кухни. Иван слегка откинулся на спинку стула и позволил себе коротко скользнуть взглядом по моему лицу, явно наслаждаясь произведенным эффектом.

– Банковская карта Tinkoff Black Metal, – методично, с расстановкой продолжил он свой монолог. – Оформленная на имя Максима Александровича Викторова. Вы воспользовались ею дважды. Два снятия наличных средств. По пятьсот тысяч рублей за транзакцию. Обе операции проведены в ноябре.

Мой внутренний эмпатический сканер тут же уловил изменения в его состоянии. Набирающая плотность синева его ауры пыталась задавить меня своей мнимой непоколебимостью. Я сохранял каменное спокойствие, продолжая сверлить глазами глянцевую поверхность листа. Ловушка захлопнулась, но они понятия не имели, кто именно в ней сидит.

Прежде чем я успел выдать заранее заготовленную порцию искреннего изумления, рука незваного гостя снова нырнула в карман. Второй лист лег рядом с первым. Качество этого снимка оказалось заметно хуже – размытые контуры, зернистость, характерная для старых камер в подземных переходах метрополитена. На грязновато‑желтом фоне эскалатора виднелся нечеткий силуэт. Мужчина со спины, облаченный в объемную серую куртку. Голова покрыта плотной кепкой, а нижняя часть лица надежно спрятана под стандартной медицинской маской.

– И что еще крайне интересно, – рокочущий баритон Ивана заполнил паузу. – Вы были четко замечены на Ярославском вокзале. Прямо возле зоны автоматических камер хранения. – Безопасник подался вперед, опираясь предплечьями о стол, и ткнул указательным пальцем в смазанную фигуру на фото. – Что именно вы взяли из ячейки?

Я перевел взгляд на мутную картинку, стараясь подавить нервный смешок. Абсурдность ситуации зашкаливала. В одной руке у них оказался снимок уставшего таксиста у банкомата, а в другой – пиксельное пятно на эскалаторе. Однако гость не унимался, желая добить меня психологически.

– Зачем вы меняли одежду в подземном переходе? К чему все эти шпионские игры с переодеванием? – В его тоне появилась откровенно издевательская нотка, призванная пробить броню моей показной простоты и заставить нервничать.

Мои глаза неподвижно застыли на двух распечатках, пока мозг Макса Викторова работал на предельных оборотах, анализируя каждое произнесенное слово. Сердце колотилось о ребра, но рассудок оставался кристально холодным. Они смогли отследить маршрут. Вычислили транзакции, сопоставили билинги сотовых телефонов или подняли массивы данных с городских камер. Всё это было логично и предсказуемо. Но вопрос прозвучал слишком конкретно. «Что вы взяли из ячейки?»

По спине пробежала прохладная, освежающая волна адреналина. Разрозненные куски головоломки мгновенно встали на свои места. Если бы цепные псы Каспаряна имели хоть малейшее понятие о блокноте Moleskine и сид‑фразе от криптовалютного кошелька на три с половиной миллиона долларов, никто бы не пришел распивать со мной ночные чаи. Такие суммы не обсуждаются за кухонным столом. Они выбиваются паяльником в подвалах заброшенных гаражей.

Они были слепы. Безопасники сделали ошибочный вывод, решив, что я украл на Пречистенке какие‑то конфиденциальные документы или компромат, а затем спрятал их в вокзальную камеру хранения. Эта деталь меняла баланс сил радикально. Я сидел перед ним, в полной мере осознавая свое превосходство. Охотники шли по ложному следу, руководствуясь обрывками информации и собственным богатым воображением, принявшим его за верную логику.

Восприняв мое молчание как признак сломленной воли, Иван решил усилить нажим. Скинув последние остатки офисной вежливости, он продемонстрировал оскал профессионального вышибалы. Его тембр утратил бархатистость, наполнившись ледяным и резким металлом.

– Сейчас я с вами просто разговариваю, – процедил он, слегка сузив глаза. – Мы пьем чай, и диалог у нас строится в исключительно конструктивном русле. Я всего лишь хочу получить то, что вы вынесли из дома моего заказчика. Отдаете вещи, и инцидент будет исчерпанным.

Иван сделал короткую паузу, позволяя угрозе повиснуть в воздухе и пропитать собой стены хрущевки.

– Но учтите один факт. Если мы с вами сегодня не договоримся, то следующую беседу продолжат уже совершенно другие люди. И поверьте мне на слово, Петров, это будет отнюдь не полиция. – Слова падали звонко и безжалостно. Обещание боли и физической расправы читалось в каждой гласной, не требуя дополнительных пояснений.

Я смотрел не на его суровое лицо, а прямо в интерфейс, который сейчас работал на пиковой мощности. Пространство вокруг фигуры Ивана превратилось в кипящий котел. Былая синева уверенности расползалась грязными и рваными клочьями, открывая истинное дно его эмоционального состояния. Из‑под фальшивой брони проступало мутное и густое марево цвета мокрого пепла. В горле появился отчетливый, кислый привкус окислившейся меди. Это была абсолютная и стопроцентная неуверенность.

Безопасник блефовал напропалую. Часть его монолога опиралась на реальные факты с банкоматами, но основная конструкция держалась на воздухе и догадках. Ему нужно было мое добровольное признание. Испуг провинциального таксиста, который будет извиняться и отдавать то, чего у него никогда не было.

Я медленно втянул носом воздух, наслаждаясь моментом. На моих губах сама собой нарисовалась кривая, недоуменная ухмылка уставшего мужика, которому пьяный клиент только что предъявил претензии за неровный асфальт. Я перевел взгляд с фотографий на Ивана, чувствуя, как в голове кристаллизуется единственно верный, бьющий прямо в обнаженный нерв его сомнений ответ. Спектакль переходил в заключительный акт.

– Послушайте, Иван, – я шумно выдохнул, отодвигая чашку с остывающим чаем в сторону. Раздался тихий скрежет керамики о поверхность старой клеенки. – Раз уж у нас тут такие задушевные беседы образовались, скрывать дальше смысла не вижу. Расскажу как есть. Мне проблемы совсем не нужны, а вы тут мне хотите навешать непонятно чего.

Я потер переносицу пальцами, демонстрируя классический жест запутавшегося мужика, который внезапно осознал, что влип по уши. Мой внутренний сканер мгновенно зафиксировал изменения в сидящем напротив человеке. Синтетическая синева его ауры уплотнилась, Иван превратился в абсолютный слух, поглощенный моим вниманием. Его зрачки замерли, фиксируя малейшие изменения в моей мимике.

– Месяц назад эта карта действительно оказалась у меня, – я ткнул пальцем в распечатку с банкоматом. – И деньги снимал я. Только вот предыстория там крайне мутная. Я взял ночной заказ из Домодедово. Можете пробить по базам агрегатора, если доступы имеются, мне врать незачем. Ехали мы в центр столицы. Мужик на заднем сиденье попался словоохотливый. Всю дорогу языком чесал, расспрашивал о том о сем.

Я сделал небольшую паузу, позволяя информации осесть в его голове. Мотор холодильника на фоне гудел ровно и монотонно.

– В какой‑то момент он прислушался к подвеске и выдает: «А у тебя левая стойка побрякивает, командир». Я кивнул. Знал про эту беду давно, стучала она знатно. Денег на ремонт просто не предвиделось. Обычная история для такси эконом‑класса. Мужик помолчал, а когда мы подъехали к адресу, выходить из салона не стал. Посидел, посмотрел на меня через зеркало. Говорит: «можем выручить друг друга. Я тебе башляю на ремонт и даже сверху останется, а ты мне оказываешь услугу. Ты же таксист. Курьерские доставки в прайсе есть? Считай это сугубо индивидуальным заказом».

Иван слушал не перебивая. Его руки по‑прежнему спокойно лежали на столе, но напряжение в плечах выдавало колоссальную степень концентрации.

– Он достал из портфеля обычный бумажный пакет, – продолжил я, намеренно понизив голос до доверительного шепота. – Сказал, что в течение двух недель этот сверток нужно отвезти на Ярославский вокзал. Положить ровно в двести семнадцатую ячейку. Продиктовал код. А потом сунул мне в руки этот самый черный пластик. Tinkoff Premium Black. Дал инструкцию: «Снимешь несколько раз по максимальному лимиту. Дальше банк её заблокирует. Как только это произойдет – уничтожь карту без остатка. Это твой гонорар за курьерскую работу».

Я откинулся на спинку скрипучего табурета и посмотрел безопаснику прямо в глаза.

– А потом он добавил одну фразу. Сказал: «Если снимешь нал, а посылка до места не доедет…». И посмотрел на меня так, Иван, что я моментально осознал – с этим типом лучше не шутить. Отработает по полной программе. Ситуация у меня тогда была откровенно дерьмовой. В карманах пустота, кредиты душат, жена бросила, со здоровьем проблемы. Я решился и взял пакет.

Интерфейс на границе зрения мигнул оранжевым сполохом. Иван анализировал услышанное, сопоставляя мою байку с имеющимися у него фактами. Сходилось всё идеально.

– Дважды я карту обналичил, – я развел руками. – Повезло. На третий раз банкомат действительно выдал блокировку. Пластик я сразу порезал на мелкие куски и выкинул в разные урны. Потом, через какое‑то время, поехал на вокзал, нашел нужную ячейку под номером двести семнадцать и скинул внутрь бумажный пакет. Свою часть сделки закрыл от и до.

Я нервно хохотнул, изображая кривую улыбку простофили, сорвавшего случайный куш.

– И по правде говоря, как только в моих руках оказался чужой миллион, меня начало не по‑детски крыть. Натуральная паранойя в чистом виде. Мне на каждом перекрестке мерещилось, что за мной следят, что сейчас прижмут к обочине и вытрясут эти бабки. Оказалось, не казалось. Вы ведь меня как‑то вычислили. Отсюда и все эти шпионские фокусы с переодеваниями в переходах, кепками и масками на лицо. Струхнул я знатно, уж извините. Ну а на той квартире на Пречистенке, о которой вы вещали в самом начале нашей встречи, я отродясь не бывал. И понятия не имею, о чем вы мне вообще говорите.

В голове абсолютно некстати проскочила неуместная шутка из старого фильма: «Казань брал, Астрахань брал, Ревель брал… Шпака не брал». Я заставил себя сохранить серьезное выражение лица, не позволив уголкам губ дрогнуть в легкой усмешке.

Я замолчал, сглотнув накопившуюся вязкую слюну и чувствуя, как пульс в висках постепенно возвращается в приемлемый ритм. Ложь оказалась сконструирована безукоризненно, густо замешана на реальных перемещениях и намертво скреплена понятной человеческой жадностью. Ход перешел к моему ночному гостю.