Текст книги "Таксист из Forbes. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 61 страниц)

Но интерфейс зацепил кое‑что поинтереснее запаха. Над канистрой, в холодном ночном воздухе, еще висело рваное, грязно‑серое пятно. Это был эмоциональный след, оставленный несостоявшимся поджигателем. Вязкая паника, перемешанная с едким, желтым адреналином. Человек, который это принес, не был профессиональным ликвидатором. Он был напуганным исполнителем, чьи руки наверняка дрожали, когда он затыкал горловину этой тряпкой.

Мы зашли в бокс. Я включил ноутбук, пальцы быстро пробежались по клавишам.

– Ну‑ка, посмотрим на нашего героя, – прошептал я.

На экране развернулась запись. Время – 02:17:43. Из тени за углом выходит фигура. Парень, совсем молодой, лет двадцати двух на вид. Худой, движения дерганые и неуверенные. Капюшон толстовки натянут на лоб, но в момент, когда вспыхнул прожектор, он вскинул голову прямо в объектив. Камера отработала на все сто: четкий овал лица, испуганные глаза. Я приблизил изображение – даже родинку над губой видно.

Парень бросает канистру, разворачивается и несется к черной «Гранте», припаркованной в тени деревьев. Номер виден идеально – каждая буква и цифра.

В три часа ночи я набрал Германа Аркадьевича. Адвокат ответил со второго гудка. Голос его был таким, будто он и не спал вовсе, а ждал моего звонка в своем кожаном кресле.

– Они полезли, Герман Аркадьевич. У меня есть запись лица, номер машины, запись попытки поджога. ЧОП зафиксировал проникновение.

– Не торопитесь, Геннадий, – Ройтман в динамике звучал успокаивающе, как опытный хирург перед операцией. – Сейчас ложитесь спать. Утром, ровно в восемь ноль‑ноль, идете в отделения полиции. Я пришлю финальную версию заявления через час. Сделаем три копии: одну в дежурную часть, вторую – в прокуратуру, третью оставите себе с отметкой о принятии. И ни в коем случае не удаляйте оригинал записи из облака.

* * *

Остаток ночи я провел в «Диагносте». Спать было невозможно. Я отправил скриншот с номером машины Панкратову. Серёга ответил через полчаса коротким сообщением.

«Машина числится за Лосевым Кириллом Олеговичем, 22 года. Ранее привлекался за хулиганку. Место работы: ООО „Драйв‑Сервис“, должность – охранник».

Приплыли, Семён. Даже людей со стороны искать не стали. Своих отправили, экономные вы наши, – я закрыл ноутбук и уставился в темный угол гаража.

В восемь утра я стоял у тяжелых дверей дежурной части ОП‑2 Серпухова. Папка в руках казалась неподъемной от груза доказательств. Заявление, скриншоты, акты ЧОПа – у нас был полный комплект для того, чтобы превратить жизнь Дроздова в юридический ад.

Майор Лепёхин принимал документы с видом человека, которому только что предложили съесть тарелку протухшей капусты. Он был потертым, с обвисшими щеками и заметным пивным животом, туго обтянутым форменной рубашкой. Его глаза постоянно бегали, избегая моего взгляда.

Интерфейс подсказал причину: серое марево глубокой скуки, прошитое тонкой, ледяной иглой страха. Лепёхин знал, чья контора «Драйв‑Сервис». Он понимал, на кого я принес материал, и это понимание вызывало у него физический дискомфорт.

– Послушайте, гражданин Петров… – Лепёхин лениво перекладывал бумажки. – Ну, покушение… Бензин же не вспыхнул? Ущерба нет. Может, пацан просто пошутил? Или мимо проходил и матюгальника ЧОПа испугался… Дело‑то хлопотное, пока экспертизу назначим, пока то да сё…

Я наклонился к нему, понизив голос до вкрадчивого шепота. В этом моменте не осталось ничего от Гены‑таксиста. Только ледяной расчет Макса.

– Товарищ майор, я понимаю, что вам не хочется портить отношения с депутатом. Но давайте начистоту. Копия этой записи уже лежит в облаке, доступ к которому есть у моего адвоката, Германа Аркадьевича Ройтмана. Вторая копия через полчаса будет у журналистов «Серпухов Онлайн». Если в установленный законом срок дело не будет возбуждено, это видео улетит во все паблики Подмосковья. Двести тысяч просмотров за вечер, я вам гарантирую, товарищ майор. Как думаете, проверка из области приедет к вам в тот же день или подождет до утра?

Майор побледнел. Его ледяная игла страха мгновенно разрослась до размеров айсберга, заполнив всё пространство вокруг него. Он быстро, почти судорожно, шлёпнул штамп о принятии на мой экземпляр.

– Заявление принято, – буркнул он, пряча глаза. – О ходе проверки вас уведомят в установленном порядке. Свободны.

Я вышел на крыльцо отделения и глубоко вдохнул морозный воздух. Телефон в кармане завибрировал.

– Заявление ушло? – Ройтман был краток.

– Да, штамп получил. Майор Лепёхин дергается, но бумагу взял.

– Прекрасно. Жалоба в прокуратуру на бездействие по факту вашего первого пожара уже зарегистрирована. Мы берем их в клещи, Геннадий. Теперь им придется либо работать, либо тонуть вместе с Дроздовым.

Глава 14

Три дня – ровно столько понадобилось системе, чтобы переварить первый кусок доказательств и выплюнуть его обратно в виде наручников. Все это время я жил в режиме взведенного курка. Спал урывками, чутко прислушиваясь к каждому шороху за дверью.

Толян работал молча. Его движения стали дергаными, он то и дело оглядывался на ворота, а в его интерфейсе ледяная игла страха сменилась мутной и серой взвесью ожидания. Он не верил в правосудие. Он ждал огня. Но вместо искр в наш двор прилетел звонок от Панкратова.

– Взяли, Гена, – голос Сереги в трубке вибрировал от плохо скрытого азарта. – Взяли твоего Лосева. Прямо на смене в «Драйв‑Сервисе», когда он пытался фильтр на «Газели» открутить. Говорят, парень так побледнел, что цветом сравнялся со стеной. Опера его под белы ручки и в воронок.

Я слушал его, чувствуя, как свинцовый обруч, сжимавший грудь последние дни, наконец‑то дает трещину.

– И что дальше? – я коснулся холодного металла верстака, пытаясь заземлиться.

– А дальше классика, – Панкратов коротко хмыкнул. – Пацан оказался не из титана. Десяти минут в кабинете следака хватило, чтобы он запел соловьем. Сдал Семёна со всеми потрохами. Рассказал и про канистру, и про «Гранту», и про то, как ему пообещали «закрыть долги», если он твой бокс в костер превратит. Сейчас Семена ищут, но тот, говорят, в бега подался или отсиживается где‑то. Но это уже не важно. Главное – дело сдвинулось с места.

Я положил телефон на стол и посмотрел на Толяна. Тот замер с масляным фильтром в руках, внимательно смотря на меня.

– Взяли поджигателя, Толя. Он во всем признался. Семен теперь в розыске.

Механик медленно выдохнул. Его плечи, до этого поднятые к самым ушам, наконец‑то опустились. В интерфейсе Толи серая мгла начала рассеиваться, уступая место робким, прозрачно‑голубым бликам облегчения. Он не сказал ни слова, просто кивнул и с каким‑то остервенением вогнал ключ в пазы.

* * *

На следующее утро Серпухов проснулся под новости во всех пабликов. Анна Игоревна не подвела. Статья в «Ока‑инфо» вышла под заголовком, от которого у местных чиновников наверняка случился приступ изжоги: «Бензиновые девяностые: депутатский бизнес или криминальный террор?».

Я сидел на своем привычном ящике, пролистывая ленты новостей. Текст был хлестким, злым и удивительно точным. Анна не просто описала ночную попытку поджога, она вытащила на свет историю с моим первым сгоревшим гаражом, связав все ниточки в один тугой узел, затянутый на шее Дроздова. Фотография испуганного Лосева в наручниках на фоне вывески «Драйв‑Сервис» была лучшим визуальным доказательством.

«Ну что, Олег Константинович, как вам такая слава?» – подумал я, чувствуя, как на губах появляется усмешка. – «Тишина, которую вы так любили, закончилась. Теперь каждый ваш шаг будет под микроскопом.»

Реакция города последовала незамедлительно. К обеду мимо нашего бокса медленно проехала та самая черная «Камри» Семена. Но на этот раз в ней сидел не вальяжный хозяин жизни, а какой‑то помятый мужик, который старался не смотреть в сторону «Диагноста». Аура вокруг машины была пропитана фиолетовым диссонансом – ложь и растерянность смешались в один грязный коктейль.

А потом началось то, что я называл «голосованием колесами».

Дорога к «Драйв‑Сервису» опустела. Я видел это через камеры и слышал от заезжавших клиентов. Люди, привлеченные шумихой, начали брезгливо обходить стороной заведение, где охранники по ночам подрабатывают поджигателями. Зато у наших ворот выстроилась очередь.

К вечеру в бокс заехал мужик на подержанном «Пассате». Он долго мялся у входа, оглядывая наши стены, а потом подошел к верстаку.

– Слышь, мужики… – он поскреб затылок. – Я тут в «Драйве» обслуживался два года. А сегодня почитал газету и как‑то… неприятно стало. Посмотрите ходовую? Мне там насчитали замену всех рычагов, говорят – в хлам. А я вот теперь сомневаюсь.

Я жестом пригласил его к подъемнику. Обходя и делая вид, что внимательно осматриваю авто, сам же обратился к интерфейсу. Сфокусировал взгляд на передней подвеске «Фольксвагена». Желтое мерцание было едва заметным.

– Толя, – я указал рукой, – глянь левый сайлентблок. Остальное – в идеале.

Толян, уже привыкший к моему «чутью», молча выполнил команду. Спустя минуту он выпрямился, вытирая руки ветошью.

– Один сайлент под замену, мужик. Пятьсот рублей деталь, столько же работа. Рычаги у тебя родные и еще столько же пройдут. Тебя просто хотели раздеть на тридцать косарей.

Мужик замер. Его интерфейс вспыхнул ослепительным сапфировым светом – смесью ярости на обманщиков и огромной, искренней благодарности к нам.

– Вот ведь суки… – тихо выдохнул он. – Спасибо, парни. Теперь я только к вам. И всем своим в гаражном кооперативе скажу.

Когда он уехал, я вышел на порог гаража.

Я чувствовал, как внутри меня Макс раскладывает воображаемую шахматную доску. Фигуры больше не стояли в глухой обороне. Мы перешли в наступление.

* * *

Я сидел перед монитором ноутбука, пока в боксе гудел компрессор. Синие буквы курсора мигали на белом поле ввода текста в группе «Серпухов Онлайн». Макс внутри меня требовал составить сложный, многоуровневый пресс‑релиз, но я понимал, что для местных пабликов нужен другой стиль. Сухой, как прошлогодний сухарь, лишенный всякого пафоса и лишних прилагательных.

«Несколько дней назад была совершена попытка поджога автосервиса „Диагност“ на Московском шоссе. Благодаря оперативным действиям ЧОП „Щит“ и установленной системе видеонаблюдения, преступник не успел довести дело до конца. Личность подозреваемого установлена, он задержан и уже дает показания. Возбуждено уголовное дело. Ну а мы продолжаем работать в штатном режиме. Запись на честную диагностику – по телефону в шапке профиля».

Я нажал «Опубликовать» и откинулся на спинку кресла.

Эффект превзошел все ожидания. За следующие сутки счетчик уведомлений сошел с ума. Я листал комментарии: «Давно пора прижать этих монополистов!», «Молодец, Гена, не сдавайся!», «Был у „Рентгена“ – реально честный мужик, нашел причину за пять минут, когда другие полмашины предлагали разобрать».

Но была и другая прослойка. Примерно четверть комментаторов источала ядовито‑лимонную рябь подозрительности: «Смотри, Ген, они не отступят», «Дроздов такие обиды не прощает». А еще через час вылезли боты. Короткие, рубленые фразы, лишенные смысла, от которых несло ложью за киломметр: «Да это он сам себя поджег ради пиара», «Сервис – дно, запчасти б/у ставят». Я видел, как работает PR‑ресурс Дроздова, и это лишь подтверждало мою правоту. Если они начали тратить деньги на троллей, значит, им действительно больно.

За следующую неделю «Диагност» превратился в самое популярное место в промзоне. Двадцать три новых клиента за шесть дней. Очередь расписана на неделю вперед. Это был не просто успех, это был прорыв. Люди ехали со всего города, и в их аурах я видел гремучую смесь из любопытства и солидарности. Они хотели посмотреть на «того самого таксиста», который не побоялся местного царька, и заодно получить услугу без привычного обмана.

Толян работал по двенадцать часов в сутки. Я наблюдал за ним через интерфейс и видел удивительную метаморфозу. Из его ауры исчезла эта вязкая и серая глина страха и безнадежности. Теперь вокруг него пульсировало плотное и теплое оранжевое свечение. Это была гордость мастера, который наконец‑то нашел свое место.

– Толь, – позвал я его вечером, когда последний клиент на «Солярисе» укатил за ворота. – Ты зашиваешься. Я вижу, что ты спишь на ходу. Может, возьмем тебе помощника? Парня какого‑нибудь толкового, гайки крутить научишь.

Толян замер, вытирая лоб замасленной перчаткой. В его интерфейсе вспыхнуло искреннее удивление.

– Ген, ты чего? Это ж тебе лишняя нагрузка, зарплату платить, налоги… Не надо никого. Ты мне лучше чутка процент накинь, если деньги лишние есть, а работать я люблю. Мне с долгами по ипотеке рассчитаться надо, жена и так каждую копейку считает.

Он замолчал, глядя на свои натруженные ладони.

– Знал бы ты, Гена, как в «Драйв‑Сервисе» с нас соки выжимали. Там за каждую минуту простоя штраф, за каждый лишний грамм ветоши – выговор. Тут у тебя – как на курорте. Я сам справлюсь, честно.

Я подошел к нему и положил руку на плечо.

– Давай так. С сегодняшнего дня твой процент от выручки – не десять, а пятнадцать. Это справедливо. И если будет совсем завал – сразу говори, я таксовку брошу и приеду в помощь, сам знаешь, руки помнят.

Толян хотел что‑то возразить, но я сжал его плечо сильнее. Мы пожали друг другу руки – крепко, по‑мужски. Я попытался уговорить его ввести хотя бы один полноценный выходной, но он уперся как бык: деньги нужны сейчас. В итоге мы сошлись на компромиссе: в дни с низкой записью он сдвигает клиентов и уходит домой на полдня раньше. Это была первая маленькая победа разума над трудоголизмом.

Финансовый отчет в конце недели заставил меня присвистнуть. После оплаты аренды, удвоенного тарифа ЧОПу, всех налогов и щедрой зарплаты Толяну, чистыми осталось сто пятьдесят тысяч рублей. И это без учета моих доходов от такси и перепродажи запчастей. «Диагност» вышел на точку безубыточности в рекордные сроки.

* * *

Олег Константинович Дроздов нервничал. Я узнал об этом через Панкратова. Серёга позвонил поздно вечером. Его голос был чуть приглушенным и полным скрытого азарта.

– Ген, там в администрации дым коромыслом. Знакомый из отдела имущества заходил, говорит – Дроздов орал так, что в коридоре было слышно. Крыл матом юристов, а потом закрылся в кабинете на два часа. Твое имя пока официально не всплывает, но прокуратура начала очень внимательно изучать отчетность «Драйв‑Сервиса». Кто‑то подтолкнул старые папки по проверкам, понимаешь?

Я понимал. Герман Аркадьевич Ройтман работал ювелирно, аккуратно разматывая клубок депутатских схем.

Панкратов продолжил:

– Твоего фигуранта приметили у продуктового на Советской, – пробасил он в трубку. – Вылез из норы за хлебом или чем‑то покрепче. Там его и вязли. Так что Семён сейчас под подпиской. Гуляет на коротком поводке.

Я увидел его через десять минут. Он медленно выходил из дверей магазина, неловко перехватывая бумажный пакет. Его походка изменилась – стала какой‑то вязкой, лишенной прежней барской уверенности. Он словно за неделю сбросил маску и резко постарел. Даже через стекло машины я почувствовал, как оживает мой интерфейс. Над Семёном дрожало мутное, пепельное марево: Растерянность, Страх. Он больше не был охотником. Он превращался в дичь, и он это чувствовал.

* * *

Вечером, вместе с капустным пирогом, Тамара Ильинична принесла очередную сводку новостей. Она зашла, поставив тарелку, укутанную в полотенце, прямо на кухонный стол.

– Генка, ешь, пока горячий, – она присела на табурет, поправляя платок. – Я тут за домом присматриваю, как ты просил. Тот черный джип с тремя семерками больше не появлялся. Словно сквозь землю провалился. Но вчера видела серебристую «Киа». На твою похож, но чуть другая. Стояла у второго подъезда, а внутри мужик сидел, курил долго, на наши окна поглядывал. Номер я на газетке записала, вот, держи.

Я взял обрывок бумаги, чувствуя, как внутри снова ворочается настороженность. Серебристая «Киа»? Еще один игрок? Или это паранойя, и мужик просто ждал пока жена спустится? Я спрятал бумажку в карман, планируя передать цифры Панкратову.

Тамара Ильинична, уже стоя в дверях, обернулась. В её интерфейсе разлилось глубокое и чистое золотое свечение – та самая бескорыстная материнская забота, от которой в горле вставал ком.

– Я за тебя волнуюсь, Гена, – тихо произнесла она. – Ты как будто в шпионов играешь, всё оглядываешься, всё записываешь… Страшно мне за тебя, сынок.

Я улыбнулся, стараясь, чтобы это выглядело максимально естественно.

– Не волнуйтесь, Тамара Ильинична. Это не игра, просто время такое. А ваш пирог – лучшая бронежилетка из всех, что я знаю. Пробьемся.

Она рассмеялась, и это золото затопило прихожую, согревая вернее любого обогревателя.

* * *

Ночью я лежал на диване, глядя в потолок. Сон не шел. Я подводил итоги: Лосев в СИЗО, Семён на крючке, Дроздов теряет контроль, прокуратура роет носом землю. «Диагност» растет, деньги текут, репутация восстанавливается. Казалось бы, победа по всем фронтам.

Но Викторов внутри меня не позволял расслабиться. Я знал психологию таких людей, как Дроздов. Они не сдаются после первой потери, они просто затихают, чтобы перегруппироваться. У него оставались варианты: попытаться договориться через посредников, усилить административное давление через проверки санэпидстанции и пожарных или выкатить «тяжелую артиллерию» в виде связей в МВД.

Мне нужны были ресурсы другого уровня. Федеральные связи, серьезные деньги, возможность выйти за пределы Серпухова. А для этого мне был нужен доступ к крипте. Те три с половиной миллиона долларов, что пылились в цифровом облаке, отделенные от меня одним‑единственным потерянным словом.

Я закрыл глаза, перебирая в уме варианты двенадцатого слова из seed‑фразы. Shadow? Shallow? Sorrow? Window? Мозг раз за разом прокручивал варианты, упираясь в глухую стену.

На часах было три ночи. Сквозь стены хрущевки просачивались тусклые эмоциональные пятна спящего дома: чья‑то тихая усталость, чьи‑то неясные сны. За стенкой привычно храпел дядя Коля.

Я засыпал с мыслью о том, в чем заключалось главное отличие моей нынешней ситуации от прошлой жизни. Артур Каспарян убил Макса Викторова, потому что тот был один. Богатый, могущественный и абсолютно одинокий в своем пентхаусе.

У Гены Петрова не было миллиардов. Но у него был Толян, Герман Ройтман, Панкратов, Тамара Ильинична с её пирогами, Барон, ждущий прогулки, бабушка Зина в Дубках и Валерия, чей смех доносился из самого Парижа. Целая армия обычных людей, которые поверили в простого таксиста. И эта армия стоила гораздо больше любого счета в офшоре.

Последнее, что я услышал перед тем, как окончательно провалиться в сон – мерное тиканье дешевых часов на тумбочке. Будильник стоял на семь. В мультиварке уже ждала своего часа овсянка.

* * *

Утренний воздух в парке обжигал легкие при каждом глубоком вдохе. Я бежал в размеренном темпе, слушая, как хрустит под кроссовками свежий наст. Барон несся чуть впереди, под мои замечания, что нюхать все подряд нельзя.

Тело Гены постепенно привыкло к нагрузкам. Одышка уже не разрывала грудную клетку через пятьсот метров, а мышцы перестали ныть при каждом движении. «Неплохо для того, кто официально считается кормом для мальдивских крабов,» – подумал я, вытирая пот со лба.

Дома я быстро ополоснулся под прохладным душем и заварил крепкий чай. Мультиварка уже закончила свою магию с овсянкой. Я знал, что сегодня буду крутить баранку и помогать Толе в боксе и еще нужно следить за тем, чтобы Семён не придумал ничего нового.

Я включил агрегатор, еще не успев выехать со двора. Телефон привычно пискнул, предлагая первый заказ. Обычный утренний развоз: сонный бухгалтер до налоговой, потом пара студентов, опаздывающих на пары, и женщина с огромным фикусом, которая всю дорогу переживала, не замерзнет ли её тропический любимец. К обеду я уже прилично намотал по городу, и спина начала подавать первые сигналы о необходимости разминки.

Я припарковался у обочины, чтобы допить остатки остывшего чая из термоса. Палец уже тянулся к кнопке «уйти с линии», когда экран смартфона снова ожил.

«КПП Сосновый бор – ул. Российская, 32». Имя заказчика: «Елена Д.»

Я замер с недопитой кружкой в руке. Сердце сделало лишний, болезненный удар и разогналось до частоты отбойного молотка. Этот адрес я знал наизусть. Окраина Серпухова, элитный коттеджный поселок, скрытый за высоким забором и вековыми соснами. Местное «Гнездо», где каждый квадратный метр земли был пропитан деньгами, связями и высокомерием, которое приходит вместе с депутатским мандатом.

Дом Олега Дроздова.

Я нажал «Принять». Мозг мгновенно переключился в режим сбора данных. Каждая поездка от этого дома была разведкой. Каждая деталь – зацепкой. Я не мог упустить шанс заглянуть в тыл врага, даже если этот тыл пахнет дорогим парфюмом.

Поселок встретил меня идеальной тишиной и вылизанными дорожками. Здесь не было каши из реагентов и разбитого асфальта. Шлагбаум бесшумно поднялся, подчиняясь сигналу охраны. Я медленно въехал на территорию, чувствуя себя троянским конем в миниатюре.

Дом Дроздова был образцом тяжелого, купеческого стиля: много камня и башенок, с претензией на вечность. Перед парадным входом стоял черный «БМВ» хозяина, но мой заказ был отмечен точкой чуть в стороне.

Елена Дроздова вышла из дома через минуту. Она не шла – она несла себя, как хрупкую вазу, которую боится разбить. Ухоженная блондинка лет сорока, воплощение статуса «жены успешного человека». Бежевое пальто Burberry сидело идеально, маникюр слепил белизной, но стоило ей подойти ближе, как картинка начала осыпаться.

Она села на заднее сиденье, и салон мгновенно заполнился ароматом дорогих духов и чем‑то еще. Специфическим, едва уловимым запахом тревоги. Через зеркало заднего вида я увидел её глаза. Красные и воспаленные. Это не были слезы обиженной женщины, нет. Это была хроническая и выжигающая бессонница. Тёмные круги под глазами были так густо замазаны консилером, что кожа казалась неестественно матовой, почти восковой.

Я завел мотор, и в этот момент интерфейс проснулся.

Обычно люди светятся пятнами, сполохами или искрами. Но вокруг Елены Дроздовой я увидел нечто пугающее. Это был абсолютный вакуум. Выжженная, мертвая пустыня, где не осталось места ни для одной живой эмоции. Серый пепел вместо надежды, черные провалы вместо страха.

На периферии зрения, прямо над её плечом, всплыли теги, от которых у меня похолодело внутри.

«ПРЕДЕЛ. ТОЧКА НЕВОЗВРАТА».

Она сидела неподвижно, глядя в окно на проплывающие сосны, и её руки в кожаных перчатках лежали на коленях мертвым грузом. Она не просто устала от мужа или жизни в золотой клетке. Она находилась в том состоянии, когда сознание уже начало отключать предохранители один за другим.

– Нам в город, на Российскую, – голос её прозвучал тускло, как удар треснувшего колокола. – В тридцать второй дом.

Я кивнул, не доверяя собственному голосу. Российская, 32 – старая панелька в спальном районе. Зачем жене депутата, живущей в особняке за миллионы долларов, снова ехать в обычную пятиэтажку?

Я плавно тронул машину с места, чувствуя, как в салоне повисает тяжелая, почти физически осязаемая тишина. Елена не достала телефон, не открыла зеркальце. Она просто продолжала смотреть в окно, и в зеркале я видел её пустой, неподвижный взгляд.

«У тебя есть тайна, Лена», – подумал я, аккуратно выруливая с территории поселка. – «И судя по тому, что рисует мой интерфейс, эта тайна сжирает тебя заживо. А твой муж, великий и ужасный Олег Константинович, даже не замечает, что его главная витрина вот‑вот разлетится на осколки.»