Текст книги "Таксист из Forbes. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 61 страниц)

Глава 21

Три яйца с глухим стуком разбились о край миски. Я взбил их вилкой до появления легкой пены. На сковороде уже вовсю плавился жир с полосок бекона, наполняя кухню тем самым дурманящим ароматом, который прошибает даже самый забитый нос. Следом отправились мелко порубленные помидоры и болгарский перец. Чуть обжарив, вылил на сковородку яйца и, когда они почти были готовы, присыпал сверху потёртым сыром и щепоткой свежей зелени. Я смотрел на это шипение и невольно вспомнил Турцию – давнюю поездку, когда я, еще тот, прежний Макс, который только‑только вставал на ноги, стоял в очереди на завтрак в огромном отеле. Там повар в высоком белом колпаке делал такие омлеты на глазах у сотен туристов: быстро, ловко и с неизменной улыбкой. Тогда это казалось обычным аттракционом, а сейчас, в хрущевке, это был мой маленький личный праздник.

Я ел прямо со сковороды, обжигаясь и жмурясь от удовольствия. Сочный помидор лопался на языке, отдавая приятной кислинкой, а поджаристый край бекона аппетитно хрустел. Зелень добавляла той самой свежести, которая заставляла мозг окончательно проснуться. Это было просто, быстро и чертовски вкусно – настолько, что я не заметил, как соскреб последний кусочек омлета.

Первым заказом был Павел Семенович. Раз в неделю я отвозил его по одному и тому же маршруту. Он как всегда ждал у подъезда. Мы ехали на кладбище в полном молчании. Его интерфейс сегодня был окрашен в прозрачный сапфировый цвет – спокойная, выветренная временем печаль. Никакого надрыва, только тихая верность памяти. Я высадил его у ворот, и он коротко кивнул мне.

А вот второй заказ вытряс из меня остатки утреннего умиротворения. На заднее сиденье буквально влетела женщина с двумя детьми. Младший, лет четырех, тут же попытался проверить на прочность ручку двери, а старшая уперлась ногой в спинку моего кресла.

– Лиза, не трогай дядю! Артём, убери ногу из подстаканника! – командовала мать, пытаясь одновременно накрасить губы и проверить в сумке сменку.

В салоне воцарился хаос. Запахло детским печеньем и жевательной резинкой. Девочка начала уговаривать мать (видать, это была долгоиграющая тема) установить «Поппи Плэйтайм». Женщина категорически отказывалась, из‑за чего девочка ныла еще сильнее. А вот мелкий завел песню про синий трактор, причем слова он знал весьма приблизительно. Зато «трррр» у него получалось здорово! К моменту, когда я высадил их у ворот школы, в голове у меня уже гудело.

По пути в «Диагност» я подхватил еще одного парня – тот опаздывал на электричку и всю дорогу нервно дергал ногой, поглядывая на часы. Его аура искрила мелким и ржаво‑желтым раздражением.

Обычное утро обычного таксиста.

В боксе меня уже ждал Толян. Рядом с ним стоял мужчина лет тридцати, невысокий, в чистой и аккуратной спецовке.

– Знакомься, Ген, это Сергей, – Толя кивнул в сторону парня. – Сосед тестя, про которого я говорил.

Я присмотрелся. Интерфейс тут же выдал картинку: тусклое, серовато‑желтое марево. Неуверенность, лёгкий мандраж и желание казаться незаметным. Сергей стоял чуть сутулясь, руки спрятал в карманы. Тихий и скромный – из таких слова клещами не вытянешь. Пока я сам не спросил, он так и продолжал изучать щербины на бетонном полу.

– Ну что, Сергей, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ободряюще. – Вливайся в коллектив. А там посмотрим. Договорились?

Сергей кивнул, мы пожали друг другу руки и он пошел к верстаку, где Толя открывал чемоданчик с головками.

Шанс представился быстро. К воротам подкатила «Мазда» шестерка. Владелец, молодой парень в дорогой куртке, жаловался на странное поведение машины на неровностях.

– Сказали, шаровые менять, – бросил он, нервно оглядывая наш бокс.

Я прошел мимо машины. Интерфейс мгновенно среагировал: правая передняя стойка мерцала красным светом. Поломка, которую я видел интерфейсом.

Сергей подошел к авто. Он не стал лезть под капот или сразу загонять машину на подъемник. Вместо этого он несколько раз сильно качнул левое крыло, затем обошёл и правое, наваливаясь всем весом. Потом достал из кармана обычную рулетку. Замерил расстояние от края арки до центра колесного диска, сначала с одной стороны, потом с другой. На секунду задумался и выдал вердикт, выпрямляясь:

– Стойка сдулась, – голос у него был тихий, но твердый. – Справа завал на полтора сантиметра, и отбой идет неровный. Жидкость внутри еще держит, но клапан перепускает. Рейка тут ни при чем.

Толян подошел ближе, прищурился.

– Ты даже кожух не снимал, Серег. Уверен? Под пыльник‑то заглядывал?

Парень лишь плечом дернул, взгляд снова ушел в сторону.

– А чего туда заглядывать? По качанию видно. Машина не сразу замирает, лишний ход делает. Пружина так не проседает, она бы скрипела или щелкнула на витке.

Я стоял в стороне, слушая их перепалку. Мой интерфейс подтверждал каждое его слово – красное свечение шло именно от корпуса амортизатора, а не от витков пружины.

– Ну что ж, Серега, – я подошел к нему и хлопнул по плечу. Он вздрогнул, но не отстранился. – Считай, что ты в команде. Толя, бери под свое крыло. Будет у нас теперь тебе помощник.

В ауре Сергея серая мгла чуть расступилась, пропуская тонкий луч чистого, салатового облегчения. Он просто кивнул и пошел за Толяном в бокс, уже по‑хозяйски присматриваясь к инструменту.

«Не прогадал ты, Толя», – подумал я, глядя им в спину. – «Тихие‑то они тихие, но когда дело доходит до железа, у таких в голове компьютеры работают получше любого сканера».

Хозяин «Мазды», секунду назад кривился так, будто ему уже выкручивают руки на тридцатку. А тут замер. Посмотрел на Серегу, потом на меня. Искал подвох. В его интерфейсе грязно‑желтая рябь схлопнулась, и проступил чистый синий. Признал.

– Погоди‑ка, – буркнул он и отошел к воротам, прижав телефон к уху.

До меня долетали обрывки. «Да, шестерка… стойка сдулась… через двадцать минут подскочишь? Давай, жду».

Вернулся он уже другой. Лицо разгладилось, ушла та кислая гримаса мужика, который заранее готовится, что его сейчас разведут.

– Мужики, стойку через двадцать подвезут. Поменяете сразу?

– Поменяем, – коротко бросил Толя и переглянулся со мной. – Серый, загоняй. Снимай колесо.

Сергей пошел к машине. Без суеты, без гремучего шоу с ключами. Просто делал. Смотреть, как мастер крутится уже без моего прямого пинка – вот это, я вам скажу, кайф.

– Я отъеду часа на два, – я застегнул куртку. – Справитесь?

– Да езжай ты, Ген, – Толя уже подлезал с домкратом. – Тут на сорок минут возни.

* * *

До «М‑Видео» докатил быстро. Парковка забита наполовину, я воткнул «Киа» между пыльным внедорожником и каким‑то новеньким хавалом.

Я шел мимо стены телевизоров. Каждый орал что‑то свое. Идея Леры с шалью была хорошая, практичная – но внутри свербело. Тепло‑то оно тепло. Только одиночество шалью не заштопаешь. Бабушка вечерами в Дубках сидит с Маркизом да с часами на стене. Ей бы болтуна какого, а то вечно новости, то еще какую ерунду смотрит.

У стенда с колонками я притормозил. «Алисы» всех мастей, целая шеренга. Продавец нарисовался тут же – парень с выгоревшими добела волосами и бейджем «Артем». Аура у него висела ровным скучающим желтым.

– Подсказать что‑нибудь?

– Станцию. Макс, – ткнул в коробку. – И подписку на год. Там акция была вроде?

– Ага, все так, – парень чуть подобрался, в желтом проступили оранжевые искорки. – Год Плюса в подарок. Хороший выбор.

Я держал в руках увесистую коробку. В голове уже рисовалась картина: бабушкин деревянный стол, вышитая салфетка, и этот высокотехнологичный куб рядом с самоваром.

«Ну, бабуль, будет тебе личный болтун», – подумал я, пока пробивали чек. – «И про погоду расскажет, и песню Кобзона найдет, и рецепт подскажет. Хоть на Маркиза меньше ворчать будешь».

Я с улыбкой уже представлял эту сцену. Сначала бабушка обзовет её «бесовщиной» и будет держаться от стола подальше, как от утюга, который сам включился. А через день начнет шептать ей «Алиса, а сколько сейчас градусов?», и смущенно оглядываться вокруг – дескать, я не всерьез, я так, проверяю.

Я подхватил пакет с коробкой и пошел к выходу. На стекле витрины поймал свое отражение. Гена Петров, таксист, тащит умную колонку за тридцатку. Ничего так, Петров, растем. Из «не знает, чем за свет заплатить» до «дарим бабушке девайс». Макс внутри меня саркастично хмыкнул.

Выходя на морозный воздух парковки, я достал телефон и набрал Толю.

– Как там «Мазда»?

– Отпускаем уже, – отозвался он под аккомпанемент работающего гайковерта. – Серёга всё сделал в лучшем виде. Клиент доволен, как слон. Оставил чаевые и наш номер записал.

– Хорошо, скоро буду – ставь чайник.

* * *

В гараж я вернулся в приподнятом настроении и ощущением, что день раскручивается правильно. Толя возился у электрочайника – старая «Скарлетт» с облупленной наклейкой, кипятил воду не быстрее бабушкиного самовара. Но Толя авторитетно заявил, что пока работает – выкидывать не будем. Уже привыкли.

– Садись, Ген, – Толя махнул кружкой. – Чай? Серёга пакетики свои притащил, с чабрецом. Говорит, для желудка. Ты ж у нас язвенник наш дорогой.

– Гастрит, Толь. Не каркай.

– Один хрен.

Я плюхнулся на стул у батареи. Серёга сидел напротив на табуретке с кружкой в руках. Он даже за чаем пытался раствориться в пространстве.

– Ну как, мужики, сработались? – я принял кружку, отхлебнул. Чабрец действительно пах хорошо.

– Да нормально, – Толя пожал плечами. В ауре у него проявилось оранжевое тепло, мягкое, без показухи. – Парень головой работает и руками. Это нынче редкость. У молодых как? Сначала в двигатель лезут по локоть, потом соображают, чего они там искали. А этот сперва думает.

Серёга покраснел до кончиков ушей и уткнулся в кружку.

– Толь, ты его захвалишь – зазвездится.

– Ниче подобного, – буркнул Серёга в чай. – Я не такой.

– Вот и молодец.

Мы посидели минуту. Чайник щёлкнул, выключаясь повторно – Толя второй раз его гонял.

– Толь, слушай сюда. С сегодняшнего дня ты официально разгружаешься. Сложная диагностика – на тебе. Что руками крутить – делите по‑братски. Если завал – Серёга сам справляется с мелочью, ты не дёргаешься, работай как работал. Меня со счетов не скидывайте – приеду и помогу.

– Спасибо, Ген, – Толя кивнул, голос чуть сел. – Я правда… замотался.

– Знаю. Думаешь, не видно?

Толя лишь пожал плечами.

Я собирался уже допить чай и сделать пару заказов, когда телефон в кармане дрогнул.

«Люда Дубки».

«Геночка, у меня „Матиз“ не заводится!  Стоит и молчит! Помоги, а? Без тебя пропаду!!! »

Я закрыл глаза. Секунды на две.

Ну вот. А так хорошо сидели.

Чабрец во рту ещё не выветрился, а на языке уже проступило карамельно‑приторное – память подкинула сон. Люда с тарелкой пельменей. Вилка. «Геночка, мастеру нужно топливо». Бррр. Меня передёрнуло так, что Толя оторвался от кружки.

– Чего ты? Осу проглотил?

– Хуже. – Я повернул экран к нему.

Толя прочитал. Брови вверх. Заржал.

– О‑о‑о, Гена. Не, ну это прекрасно. Это твоя судьба. От неё не уйдёшь.

– Иди ты…

– А чё такого? Родственница чья‑то в Дубках?

– Знакомая. Точнее, внучка знакомой. Короче, неважно. Локальное стихийное бедствие в розовом пуховике.

– Поедешь?

Вот тут я залип. На пяток секунд. Думал примерно так: четыре часа дороги туда‑обратно, потом неопределённое время в закрытом пространстве с Людмилой под капотом Матиза ковыряться, слушать про мечты о ремонте и переезде в деревню, нюхать эти её приторные духи… Ну нет уж. У меня же ещё сон этот не выветрился. Я туда не поеду. Не сегодня, не завтра. Поеду на бабушкин день рождения.

Я посмотрел на Серёгу.

Серёга смотрел в кружку.

– Серёга.

Он поднял глаза. Плечи чуть напряглись.

– Съездишь завтра в Дубки? Матиз одной… кхм… девушки. Не заводится. Машинка древняя, там ломаться нечему – скорее всего, АКБ или стартер.

– Завтра? В Дубки?

– Угу. Автобус оплачу, туда и обратно. От Тулы до деревни такси, тоже с меня. Часа три‑четыре там – и домой. Ты ж, вроде, свободен?

– Свободен. – Он медленно кивнул. Потом, осторожно. – Ген… а что за девушка‑то?

Толя рядом хрюкнул в кружку.

– Да есть там. – Я махнул рукой. – Люда. Ты просто скажи, что у меня работаешь. Гена, мол, сам не смог, дел по горло, прислал мастера. Всё. Больше ничего.

– А она… ну… симпатичная? – Серёга спросил это таким тоном, будто уточнял, не привязана ли там злая собака.

Толя заржал уже в голос. Кружка звякнула о стол.

– Серый, ты вопросы задаёшь. Ты чего, знакомиться собрался?

– Да я так… чтобы понимать.

Я посмотрел на Толю. Толя на меня. Мы оба думали об одном.

– Понимаешь, Серёг… – Я подбирал слова. – Она яркая. Очень. Пуховик розовый. Помада тоже. И… активная, скажем так. Если сама начнёт к тебе клеиться – не пугайся, это не значит, что тебе чего‑то надо делать. Просто чини Матиз и уезжай. Понял?

– Понял. – Серёга кивнул так серьёзно, будто я его на боевое задание снаряжал.

– И ещё. Пирожки будет предлагать – ешь. Чай – пей. От всего остального отбивайся вежливо. Скажи, что женат.

– Так я ж не женат.

– Лучше соври, Серёг. Это разрешённая в данной ситуации ложь во спасение. Поверь дяде Гене.

Толя уже чуть ли не лежал на столе, вытерая слёзы. Серёга краснел всё сильнее, но кивал, запоминая. Прям как первоклассник на линейке.

Я достал из кармана пять тысяч. Подумал. Добавил ещё две.

– Держи. Автобус, такси, еда. Если не хватит – доплачу. Отчитываться не надо, верю. Главное – сделай машину и сваливай. Не задерживайся.

Серёга сунул деньги во внутренний карман спецовки. Сосредоточенно.

– А если серьёзная поломка?

– Там не будет серьёзной. Это «Матиз». Это не машина, а недоразумение на колёсах. Клеммы окислились или АКБ сдох. Ну или бензонасос. Если что – звони, подскажу. Но зарядник лучше бери с собой. Да и чемодан с ключами тоже.

– Ладно.

Я открыл переписку с «Люда Дубки». Пальцы сами набрали:

«Завтра утром посмотрим твой Матиз».

Отправил. Секунду подумал – смайлик для смягчения? Да ну. Обойдётся.

Ответ прилетел мгновенно. Будто она с телефоном в руке была.

«Ой, спасибо тебе, Геночка!!!  Жду!!! Я блинов напеку, чтоб теплые были»

Закрыл переписку. Не отвечая. Убрал телефон.

Толя допивая чай, посматривал на меня.

– Что, трусишь?

– Толя. Я в жизни мало чего боюсь. Только две вещи – темноту и стоматологов. – Толя удивленно приподнял бровь. – И то – теманоту только потому, что неизвестно сколько там стоматологов! – Оба заржали в голос, а я продолжил. – Но Люда Дубки со сковородкой блинов и тоскливым взглядом – это отдельная весовая категория.

– А Серёгу, значит, бросаешь?

– А Серёга у нас тихий, скромный и женатый. Правильно, Серёг?

– Правильно. – Он вздохнул и добавил тихо. – Ген Дмитрич, а я это… можно я правда обручалку надену? Батина валяется, он её на стройке давно посеял, потом нашёл, но так и не одевал после этого.

Мы с Толяном переглянулись.

– Серый, ты гений.

– Да ладно. – Он опять уставился в кружку.

Я допил чай. Встал.

– Ну, мужики, я на линию. Завтра созвонимся. Серёга, автобус до Тулы в шесть утра с вокзала. Дальше такси до Дубков – минут сорок. Если что – звони.

– Принял.

Я вышел на мороз, представляя удивление Людмилы, когда к ней приедет Серёга вместо меня.

* * *

Сел в «Киа», провернул ключ. Стартер схватился с первого раза. Через лобовуху было видно, как из бокса вышел Серёга.

Я посидел секунду, глядя в зеркало. Двор «Диагноста», мокрый асфальт, снег с грязью по краям. Хорошо же всё. Реально хорошо.

Рука сама потянулась к телефону в подстаканнике. Открыл агрегатор. Палец завис над «выйти на линию».

Не. Не хочу.

Не сегодня. Сегодня я возить никого не буду. Ни бабушек с рассадой, ни студентов с бодуна. Хватит. День хороший, и я его себе, блин, заработал.

Свернул приложение, нашел в контактах Панкратова. Нажал.

Гудки. Один, второй. На третьем взял.

– Ну, – хрипло. – Чё случилось?

– Серёж, а тебе обязательно с этого начинать? Может, «здорово, Гена, как дела»?

– Гена, если ты звонишь – значит, чё‑то случилось. У нас такая статистика. Сегодня, кстати, шестое обращение граждан в органы, и пять с половиной – твои.

– Обидно.

– Зато правда. – В трубке что‑то звякнуло, как будто ложку в пустую кружку бросил. – Ну так чё надо?

– Трудишься?

– Заканчиваю. День – сплошная кассация мозга. Утром авария с трупом на Московском, потом эти из администрации, потом пробки, потом шеф. Я уже как выжатый лимон, одни косточки. Ген, ты опять пробить чё‑то хочешь? Только честно, я морально подготовлюсь.

– А вот и не угадал.

Пауза. В трубке слышно, как он отодвинул стул.

– Так. Интересно. Продолжай.

– Как у тебя со временем на вечер?

– Да нет у меня планов, Гена. Домой приползти, упасть на диван и до воскресенья не вставать. А чё?

– Ну вот давай и совместим.

– В смысле? – Подозрительно. – Ты меня куда‑то затащить собрался?

– Серёж, без драмы. Баня.

Тишина секунды на три. Потом он выдохнул.

– Так. Стоп. – Голос сразу другой. Живой. – Гена, ты что, проставиться решил?

– В корень зришь.

– А ты знаешь, Генка… – засмеялся. Тем смехом, какой бывает у мужика, который весь день держался, а тут можно отпустить. – Я ведь и не откажусь. От слова совсем.

– Вот и договорились.

– А по какому поводу? Выгорело что‑то?

– Да просто. День хороший.

– «Просто»? Гена, ты удивляешь, честно.

Я хмыкнул. Глянул в боковое – Серёга как раз возвращался с заправки, в руке пакет, на ходу жуёт.

– Так ты где бронируешь?

– Сейчас загуглю. Чтоб нормальная парилка была, купель, предбанник, чтоб пиво своё можно. Скину в общем адрес как найду, – сказал я. – К восьми? Или в семь?

– Давай в семь. Я до дома доеду, переоденусь и готов.

– Принял.

И тут он замялся, в голосе что‑то дёрнулось.

– Ген. Слушай. Это… – прокашлялся. – Мы это… может, Пашку прихватим?

– Пашку⁈ – Я лихорадочно пытался вспомнить что за Пашка. – Какого Пашку?

В голове – пустота.

– Ну ты, Генка, и выдал. – Серёга хохотнул. – Наш Пашка! Смирнов! С нами же учился, 9‑й «Б»… Сейчас у меня работает. Ты чё, реально не помнишь?

Я уставился на руль. Память Гены молчала, как партизан на допросе. Ни лица, ни фамилии, ничего.

Блин. Надо отвечать. Молчу уже долго, сейчас Серёга начнёт допрос.

– А… – протянул. – Да помню, конечно, – выдал я с таким тоном, будто правда помню.

– Ну так зову его?.

– А давай, конечно зови.

– Тогда я ему сейчас наберу. Ты скидывай адрес, перекину ему.

– Всё, договорились. Как баню найду, договорюсь – скину точное время и координаты.

– Генка. – Помолчал. – Ты молодец, что позвонил. Реально. Я уже думал, вечер коту под хвост.

– Да и я тоже, Серёж. Короче, до вечера.

– Договорились.

Я отключился. Постучал пальцами по рулю.

Пашка. Наш Пашка. Ну, блин. Ладно. Вечером разберёмся – как увижу, может, память Гены и проснётся. А не проснётся – буду кивать и улыбаться. В парилке не до бесед, там бы дышать да веником париться.

Открыл браузер. «Русская баня на дровах». Забронировал на троих, с семи до одиннадцати. Сделал предоплату. Скинул адрес Серёге: «К 19:00».

Подумал. Дописал: «И Пашке привет».

Вот, Гена. Учись у самого себя выкручиваться.

Телефон пискнул – Серёга скинул большой палец и три смайла с веником. Через секунду кружок: «Пашка с нами». Ну и отлично.

Закинул телефон в подстаканник, поворотник, тронулся. До «Перекрестка» минут пятнадцать. Возьму пива. И ряпушку. Может еще чего к пиву увижу.

В магнитоле тихо играло – прибавил. Imagine Dragons. Ну что, поехали отдыхать.

Я выехал со двора и чуть улыбнулся себе в зеркало.

Баня. Пиво. Ряпушка. Два старых друга, один из которых мне вообще не знаком.

Жизнь, ты смешная.

Глава 22

В «Перекрёсток» я зашёл не торопясь. Взял тележку – всё в руках не унесу. Пивной отдел встретил меня прохладой и длинной шеренгой разноцветных этикеток. Взял ящик чешского, того самого, с зелёной этикеткой. Лёгкое, под рыбу – самое то. Добавил ещё пару «Жигулей» – Серёга, помнится, из всей палитры предпочитал что попроще.

Рыбный отдел был в дальнем углу. Я кивнул продавщице:

– Ряпушка есть?

– Вам вяленую или копченую? – Она указала на витрину. – Крупная сегодня пришла, жирная.

Ряпушка и правда была хороша. В Серпухове это единственная точка, где её вообще можно взять.

– Полкило той и столько же другой. И вон те стейки кеты – грамм четыреста. И форели копчёной столько же.

Она завернула рыбу в плотную бумагу.

Я расплатился на кассе, пошёл с тележкой к машине. В голове уже крутилась схема: домой – Барон – переодеться – баня. Впритык, но успею.

Припарковался у дома на «своем» месте, рядом возле крузака Виталика. Пиво и рыбу оставил в машине. Подниматься домой не стал. Переодеваться пока рано, сначала собака.

Поднялся, постучал в сто третью. Барон загромыхал по линолеуму ещё до того, как Тамара Ильинична открыла.

– Геночка, ой, как хорошо, что зашёл! – Она вытирала руки полотенцем.

– Минут двадцать у меня, Тамара Ильинична. Потом ехать надо.

– Двадцать – целое дело. Спасибо тебе, дорогой.

Защёлкнул карабин, и мы вышли на улицу. Барон сразу потащил к своему любимому тополю. Не сопротивлялся – пусть пёс сам планирует.

Мороз уже отступал. Я шёл за Бароном и думал про Люду в Дубках – как она встретит Серёгу. Представил её лицо в момент, когда вместо меня из машины вылезет застенчивый парень с кольцом на пальце. Хмыкнул в воротник.

Барон обошёл тополь, сделал свои дела, потом потянул на круг почета вокруг дома.

Тамара Ильинична нас уже ждала.

– Гена, – голос понизила, – я тебе чего сказать хотела.

Меж лопаток неприятно дёрнуло. Интонация у неё была такая, от которой я за последние месяцы научился напрягаться.

– Да, слушаю.

– Машина опять была. Не чёрный тот джип, а вот – как у тебя. Небольшая, только серебристая. Стояла у соседнего подъезда, с самого утра. Я в магазин ходила – стоит. В обед смотрю – стоит. Уехала только часу в пятом.

Она полезла в карман халата, достала сложенную вчетверо бумажку.

– Я номер записала. Вот, держи.

Я развернул. Аккуратный бабушкин почерк, цифры выведены с нажимом.

– Водителя видели?

– Не, Гена. Не видела.

Я сложил бумажку, сунул во внутренний карман. Барон сидел у ног, смотрел преданно снизу вверх – карие глаза, в которых ни грамма беспокойства.

– Тамара Ильинична, спасибо вам. Правда.

– Да ну что ты. – Она махнула рукой. – Раз попросил присматриваться, значит тебе это нужно. А мне не сложно.

– Ты береги себя, Гена. А за Барона – спасибо. Он тебя вон как любит.

– И я его.

Барон на эти слова вильнул хвостом и ткнулся носом мне в колено. Я потрепал его ещё раз, передал поводок и пошёл домой.

По лестнице поднимался медленно. В кармане лежала бумажка. Серебристый седан. Целый день. У соседнего подъезда. Блин.

Дома я быстро переоделся. Джинсы, футболка, сверху толстовка. Собрал вещи в баню.

Такси вызвал через приложение. Триста двадцать рублей. Дороговато.

Пока ждал, открыл переписку с Серёгой.

«Выезжаю».

«Мы уже в пути. Пашка со мной».

Я улыбнулся в экран. Пашка. Ладно, Пашка. Сейчас разберёмся.

* * *

Баня стояла на краю города – деревянный сруб за высоким забором, с отдельным двориком. Хозяин, мужик лет пятидесяти с окладистой бородой, встретил у калитки, провёл по маршруту: парная, мойка, комната отдыха, купель на улице.

– Друзья подъедут – пропустите.

– А как же. – Он кивнул. – Дровишки в предбаннике, про топку не забывайте, подкидывайте. Веники в шайке замочены. Квасу хотите – пить или на камни – в холодильнике, домашний. Хорошего отдыха.

– Спасибо.

Я зашёл в комнату отдыха. Деревянный стол, лавки, в углу – холодильник. Телевизор на стене, но я его трогать не стал. Выложил на стол рыбу, поставил пиво. Окинул взглядом – нормально, по‑человечески.

Ровно в семь за окном хлопнули двери такси. Я вышел на крыльцо.

Серёга топал первым, в руке держал гитарный чехол. За ним – мужик, которого я видел впервые в жизни. Крепкий, среднего роста, с залысинами и круглым лицом. Куртка нараспашку, под ней свитер. В руке пакет с вещами.

– Генка! – заорал этот Пашка с середины дорожки. – Ну наконец‑то!

Он швырнул пакет прямо в снег, шагнул ко мне и приобнял так, что у меня хрустнули рёбра. Похлопал по спине – от души, пару раз.

– Сто лет не виделись, зараза! Ты куда пропал‑то?

Я приобнял его в ответ. Во рту стало суше, чем до этого. Интерфейс мигнул – зелёное тёплое свечение, без единой примеси. Мужик был рад. Искренне.

– Да закрутился, Паш. Работа, всё такое. – Подыграл я, стараясь, чтоб голос звучал как у человека, который помнит собеседника.

– Ага, «закрутился». – Он отстранился. – А выглядишь нормально. Лучше, чем раньше. Постройнел, что ли?

– Диета. Гастрит, мать его.

– О‑о, знакомо. Я вот тоже пытался, – он похлопал себя по животу, – но у меня трое пацанов, жена готовит – какая там диета. Ты пробовал отказаться от борща, когда тебе его со сметаной подают?

– Не пробовал.

– И не пробуй. Не человеческое это дело.

Серёга за его спиной уже гоготал.

– Паш, ты хоть на порог пусти. А то так и проторчим на морозе.

– Всё‑всё, пошли.

Мы ввалились в предбанник. Пашка водрузил на стол солёные огурцы в банке, буженина в фольге, хлеб, с краю стола поставил термос.

– Это тёщино, – пояснил он, заметив мой взгляд. – Огурцы – королевские. Попробуй – не оторвёшься.

Серёга достал гитару, прислонил к стенке. Подмигнул мне.

– Как в старые времена, да, Ген?

– Как в старые, – кивнул я и очень надеялся, что голос не дрогнул.

Он открыл бутылку, откупорил ещё две, протянул нам.

– Ну, мужики. За встречу. Когда мы так втроём последний раз встречались?

– Года полтора назад, – тут же выдал Пашка. – Точно.

– Во‑во. – Кивнул Серега, подтверждая.

Мы чокнулись. Стекло о стекло – глухо и коротко. Я сделал глоток. Пиво холодное, горчинка отдавала хмелем. Да простит меня мой желудок, но сегодня можно.

– Ну чего, по первому заходу? – Серёга кивнул на дверь парной.

– Погнали.

Парилка встретила сухим и плотным жаром. Печь дышала ровно, камни раскалены. Серёга слегка плеснул ковшиком на каменку, и пар сначала обжёг макушку, потом потёк по стенам.

– Ой‑ё. – Пашка сел на нижнюю полку, крякнул. – А пар‑то, какой.

– Я отзывы смотрел, – сказал я. – Хвалили парную.

Жар пополз вниз по позвоночнику. Я закрыл глаза.

– Хорошо‑то как, мужики.

– И не говори, Ген.

Серёга плеснул ещё. Пар рванул вверх, потом мягко опустился – плотным одеялом. Воздух стал густым и горячим. Но это был тот самый правильный воздух, после которого лёгкие говорят «спасибо».

Минут семь я просидел, не двигаясь. Пашка встал первым.

– Всё, хорош. А то сварюсь.

Мы вывалились в предбанник. Я взял пиво, сделал глоток – и вот он момент. Ледяное, с пузырьками, по обожжённому нёбу. Я на секунду зажмурился.

– Генка, смотри, в обморок не грохнись, – хохотнул Пашка.

– Да не. Классно же.

Серёга уже разворачивал рыбу.

– Ген, а это чё за штука? – Он ткнул пальцем в ряпушку.

– Ряпушка. Не ел?

– Я и слова такого не знаю.

– А ты пробуй. Северная рыба. На сколько знаю в Оби водится.

Он взял одну, повертел в руках. Рыба была плотная, блестела, как будто смазана маслом изнутри. Серёга начал чистить – кожа пошла с мяса чулком.

– Ё‑моё. – Он облизал пальцы. – Вкуснотища то какая!

Пашка ждать не стал – схватил свою, оторвал плавники, обгрыз и зажмурил глаза от удовольствия.

– Генка. – Прожевал, зажмурившись. – Генка. Ты где это берёшь?

– Места знать надо!

– Колись давай!

– «Перекрёсток». Только там и бывает.

Мы расселись. Рыба, пиво, запотевшие бутылки, в топке трещали дрова. Пашка сходил подбросил пару полен. За окном сумерки, в предбаннике тепло, на лбу ещё капли пота.

– Ген, – Пашка облокотился на стол, – ты расскажи, как ты вообще, а то больше года не виделись. Я ж про тебя только от Серёги и слышу – мол, такси гоняет, сервис открыл. А так чего? Нашел кого?

– Да нет, Паш. Один живу.

– А Маринка?

Хоп. Маринка. Значит, Пашка в курсе. Ну да, школьный кент же. Всё знал.

– Разбежались.

– Да слышал. – Он махнул рукой. – Я просто чтоб ты знал – она стервой была и осталась. Всегда нам не нравилась, просто молчали, ты ж там весь такой влюблённый был. Я Серёге ещё тогда говорил: Гена, мужик хороший, зря с ней связался.

– Паш, не лезь, – буркнул Серёга.

– А чё я? Я правду говорю.

Я усмехнулся, глядя на него. Пашка, значит. Школьный друг Гены. Считает своим. Пусть я этого мужика первый раз в жизни вижу – но он‑то видит друга. И честно рад. От этого в груди стало как‑то тепло и одновременно стыдно. У Макса таких друзей не было. Чтоб вот так – посидеть в бане, поговорить ни о чем. Чтоб они искренне за тебя радовались или переживали. Самозванец я, блин. Но молчаливый самозванец – тоже вариант.

– А ты? – перевёл я стрелки. – У тебя как?

– А у меня всё так же – детей трое. Два мальчика и еще мальчик. Старшему двенадцать, среднему восемь, мелкому три.

– Многодетный отец.

– А то. – Он потянул к себе бутылку, пиво булькнуло. – А так – всё по старому. Вон, год назад работу искал и Серега подобрал.

– Я не подобрал. – Серёга отмахнулся. – Ты нормальный мужик, руки на месте. Мне такие нужны.

– В общем, я у него в ЦОДД. Камеры настраиваю, по участкам езжу. Жена в школе, завуч. Дачу вот строим под Заокским. Баня будет, Ген, у меня своя – через лето. Приедешь?

– Обязательно.

Я смотрел на него и память Гены потихоньку раскачивалась – всплыл мутный образ: Пашка‑оторва, который в школе ни одной драки не пропускал, в школьной форме с расквашенной губой, смеётся. Ещё какой‑то эпизод – на физкультуре полез на канат без страховки, сорвался, успел перехватиться. Шпана образцовая. И вот – трое детей, жена, дача.

– Жизнь, Паш, штука странная.

– Не то слово. – Он кивнул. – Ты вот думал, что я домашним стану? Я сам не думал.

– А ты довольный?

Пашка задумался. Пиво в руке замерло, он посмотрел куда‑то поверх моего плеча.

– Знаешь, Ген. Вот честно если. Устаю. Денег впритык. Мелкий по ночам прибегает к нам, спит плохо и просыпается с первыми петухами. Жена ворчит, что я поздно прихожу. Но – довольный. Прям всё на своём месте, как и должно быть. Понимаешь?

– Понимаю.

И я правда понимал. Интерфейс у него светился ровным сапфиром – тот самый цвет, который я видел у бабушкиного дома, у Тамары Ильиничны, когда она кормила Барона. Цвет человека, который нашёл своё.

Во второй заход пошли с вениками. Дубовые, крепкие, пахли лесом. Серёга плеснул на каменку квасом – ядрёный хлебный аромат ударил в голову, я чуть не задохнулся.

– На лавку ложись, – скомандовал он Пашке, когда мы немного разогрелись. – Начнём с тебя, толстого.

– Сам толстый.

– Падай его, говорю.

Запах бани, плеск жара, дубовый веник – всё это было настолько далеко от Пречистенки и яхт в Монако, что даже саркастичный Макс внутри меня молчал в тряпочку.

Потом парили меня. В какой‑то момент я перестал понимать, где заканчивается моё тело и начинается пар. Просто плавал в жаре, дышал через угол рта, кожа пела.

– Купель! – заорал Пашка, когда мы вывалились из парной.