Текст книги "Таксист из Forbes. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 54 (всего у книги 61 страниц)

Он смотрел на этот глаз. Довольно долго, дольше, чем в общем‑то было нужно.

В углу рта постепенно поднялось что‑то совсем иное. Не улыбка. Ближе к раздражению – такому спокойному, совершенно рабочему раздражению, которое не мешает думать и ничего не требует прямо сейчас. Просто констатация факта: вот сидит какой‑то человек в Серпухове, нарисовал глаз в лупе, написал «видим насквозь», и теперь восемьдесят семь человек его хвалят.

Дроздов закрыл ноутбук.

Взял стакан с минеральной водой, сделал небольшой глоток. Лимон плавал у самого края.

Ничего личного. Просто нам не по пути.

Глава 13

Лада с гербом под лобовым стеклом подъехала ровно в десять, я её увидел в мониторе ещё из подсобки. Поставил кружку на край стола, очень медленно выдохнул носом.

Ну вот. Пришли, значит.

Двое. Старший выбрался первым – тот самый Петрович, которого я уже видел в прошлый раз, довольно грузный мужчина с лицом, на котором намертво отпечатано что‑то вроде «тринадцать месяцев до пенсии, и ни одним днём больше». За ним молодой, с планшетом, в совершенно новеньком тёмно‑синем форменном жилете поверх куртки. Планшет у него был абсолютно чистенький, что сразу заметно было – недавно выдали, ещё не поцарапан и без затертых углов. Интерфейс сразу же мигнул на обоих.

Петрович – ровный серо‑коричневый фон, плотный и довольно старый, как потёртая кожа на руле. Работа, усталость, привычка. Слегка желтоватая рябь по краю, лёгкая, почти незаметная. Ему не нравится приходить сюда снова, я это отчётливо видел. Молодой – тут было несколько интереснее: жёлто‑зелёная мешанина с нервными выплесками по краям. Хочет сделать всё абсолютно правильно, боится сделать не по протоколу. Такое бывает у людей, которым ещё не объяснили, что «правильно» и «по инструкции» – вещи иногда совершенно разные.

– Геннадий Дмитриевич?

– Я, – подтвердил я, открывая ворота пошире. – Заходите.

– Внеплановая. По жалобе.

Жалоба анонимная или от вымышленного персонажа – это он не сказал, но и не надо было. Схема совершенно стандартная, мы её оба понимаем, как понимают друг друга двое, которые сыграли за одним столом уже достаточное количество раз. Ничего личного. Работа.

Я провёл их к щиту. Показал огнетушители – оба, стоят где положено, не тронуты, пломбы целые. Молодой на планшете тщательно щёлкал, старший шёл по периметру – медленно, руки за спину, смотрел на пути эвакуации (хотя выход был один – через ворота), на знаки. Знаки висели, стрелки указывали куда надо, план эвакуации в пластиковой рамке ровно там, где должен быть. Я его повесил на следующий день после первого визита, одновременно с огнетушителем. Нет, не из какой‑то особой любви к пожарной безопасности – из элементарной математики. Дешевле купить рамку за двести рублей, чем потом платить пять тысяч штрафа и объяснять инспектору, почему рамка до сих пор не повешена.

В своё время я слышал от одного довольно пожилого промышленника, что самая дорогая инвестиция – это та, которую так и не сделал. Я тогда кивал, пил кофе и думал, что это банально. В настоящее время я вешаю рамочки с планами эвакуации и понимаю, что человек был совершенно прав.

Старший дошёл до подсобки, увидел журнал инструктажа. Медленно полистал. Журнал был заведён, заполнен, подписан Толяном и Серёгой, числа стояли, страницы не загибались – Серёга у меня по части порядка очень аккуратный, я даже не напрягался особо. Петрович закрыл журнал, положил обратно на место.

Молодой отошёл чуть в сторону, записал что‑то в планшет, лицо было совершенно скучающее. Тихо, себе под нос, почти беззвучно: «Тут не за что зацепится, Петрович».

– Что там у вас? – спросил Петрович, не оборачиваясь.

Молодой пожал плечами.

Старший не стал дожидаться ответа. Пошёл во второй бокс – медленно, по годами выработанной привычке, уже немного нехотя, как человек, который знает, что всё абсолютно нормально, но обязан проверить ещё один угол. Я за ним, без лишних слов, руки в карманы куртки. Медлил.

Петрович остановился у стеллажа. Довольно долго стоял, что‑то прикидывая у себя в голове. Повернулся к складскому углу. Там стояла картонная коробка с упаковочной бумагой – Серёга принёс три дня назад, когда привёз детали, и я её так и не убрал, поленился. Или, если совсем честно, просто не подумал. Коробка как коробка, бумага как бумага, ну лежит и лежит себе.

– Горючий материал не в специальном ящике. Штраф пять тысяч.

Я смотрел на коробку. Она как будто смотрела на меня, но очевидно, абсолютно не испытывала по этому поводу никаких угрызений совести.

– Пишите.

Петрович глянул на меня – коротко, довольно удивлённо. Наверное, ждал возражений. «Да это же просто бумага, Петрович, ну зачем же сразу штраф, давайте как‑то договоримся». Я карточку уже держал наготове.

Молодой оформил протокол, потом показал QR‑код на планшете. Я спрятал карточку, достал телефон, отсканировал, пискнуло, пять тысяч ушло. Потом взял коробку в руки, подошёл к металлическому ящику у стены – у нас такой стоит под инструменты, довольно тяжёлый, сорок литров минимум, с защёлкой. Открыл, аккуратно уложил коробку, закрыл. Всё это прямо при них, не торопясь, не демонстративно, а просто – вот, сделано, вопрос закрыт.

Петрович смотрел на это. На меня смотрел. Потом негромко, без нажима:

– Ты, Геннадий Дмитриевич, прости. Работа.

Я криво улыбнулся.

– Понимаю, Петрович. Кто на что учился. Без обид. Заходите ещё.

Небольшая пауза.

– Хотя, и без приглашения придёте, я так понимаю.

Молодой сзади чуть поперхнулся. Не слышно ничего, но плечи у него дёрнулись, и он сразу быстро отвернулся изучать противоположную стену с таким видом, что там явно было что‑то невероятно интересное. Старший посмотрел на него взглядом, от которого гвоздь бы согнулся. Молодой немедленно принял рабочее выражение лица.

Вышли. Лада хлопнула дверями, медленно выехала со двора. Я постоял, пока она не скрылась за поворотом.

Толян в подсобке не оборачивался, но я знал, что тот всё слышал, конечно же.

– Ген, ты их троллишь, что ли?

– Толь, я их благодарю. За регулярность.

Толян немного помолчал с гаечным ключом в руках.

– Ген.

– А?

– Купи металлический ящик ещё один. Этот маловат под весь наш картон.

Я кивнул. Разумно, совершенно разумно. Запишу в список – металлический ящик с защёлкой, литров на сто. В конечном итоге, дешевле, чем каждый раз по пять тысяч отдавать.

* * *

Роспотребнадзор явился на следующий день, прям с самого утра пораньше, ровно в девять. Девушка лет двадцати восьми, очки в довольно тонкой пластиковой оправе, папка под мышкой, куртка застёгнута практически до самого горла. Интерфейс выдал ровный серо‑жёлтый фон – скука пополам с очень явным желанием уйти хотя бы до обеда. На языке у меня совершенно ничего не появилось. Это, в общем‑то, был вполне хороший знак.

Я тщательно разложил перед ней санитарные книжки – все три, свою, Толину, Серёгину. Договор с организацией по утилизации масла, накладные, чек об оплате. Она смотрела в бумаги довольно долго, минут сорок, честно смотрела, не для вида.

Нашла.

– Вот здесь, – ткнула пальцем, – в журнале учёта инструктажей, графа девятнадцать. Ваш сотрудник Кравцов не расписался.

Не Кравцов. Серёга, второй механик. Но акцентировать на этом я не стал.

– Серёга, – позвал я. Серёга вышел из‑под машины, медленно вытер руки о спецовку, посмотрел на девушку, потом на меня, потом на журнал. Взял в руку ручку, расписался прямо при ней, аккуратно, с небольшим нажимом. Девушка поставила у себя в бумагах галочку, потом закрыла папку. На лице у неё постепенно появилось такое выражение, когда рабочий день уже не кажется таким совершенно бесконечным. Ушла.

Серёга проводил её взглядом, обернулся ко мне.

– И всё?

– И всё, Серый. Иди работай.

На следующий день тоже с утра приехала налоговая. Тут уже абсолютно без лирики.

Инспектор лет сорока, серый костюм, нормально сидит – не дешёвый, но и не для показухи. Лицо довольно нейтральное. Внеплановая выездная проверка. Это, что называется, уже очень серьёзнее, чем в прошлый раз.

Я позвонил Герману Аркадьевичу прямо с порога, поставил на громкую.

– Геннадий, – он снял трубку на втором гудке, – что там у вас.

– Выездная налоговая, стоим на входе.

Небольшая пауза. Потом негромко, инспектору уже:

– Добрый день. Ройтман, адвокат. Геннадий Дмитриевич, до моего приезда не отвечайте на вопросы. Ничего не подписывайте. Понятно?

– Понятно.

– Выезжаю.

Герман Аркадьевич приехал ровно через час. В первый раз лично – до этого всё исключительно по телефону. Довольно сухой, поджарый такой человек, в тёмном пальто, с портфелем. Я встретил его у самых ворот, протянул руку – и вот тут интерфейс включился так резко, что я невольно моргнул.

Не ярко, не резкой вспышкой. Очень глубоко. Ровный тёмно‑синий фон, почти что индиго, с тонкими серебристыми нитями по всему периметру – спокойствие, но не пустое, а то самое, которое постепенно бывает у людей, которые давно абсолютно перестали что‑либо бояться, потому что видели всякое и в конечном итоге тщательно классифицировали это «всякое» по маленьким полочкам. Поверх синего шёл тонкий зеленоватый азарт – не нервный, не охотничий, а совершенно рабочий, как у довольно опытного шахматиста перед доской. И ещё что‑то шло снизу, из самой глубины, что мозг не сразу так и расшифровал. Что‑то довольно тёплое, почти медовое, хотя горчинки там тоже вполне хватало. На языке выступило что‑то очень похожее на крепкий чай с лимоном, абсолютно без сахара – резкое и чистое.

Рукопожатие я держал чуть дольше положенного и в эту же секунду поймал небольшой обрывок – не мысли, нет, скорее некое ощущение. Огромный внутренний мир, очень ровный и даже сказал бы старый, как большая библиотека, которую собирали не один десяток долгих лет. И вот тут меня шарахнуло мыслью, которую я и сам совершенно не ожидал: да ему адвокатура, по ходу, в искреннюю радость, а не в необходимость. Он занимается этим не потому что надо как‑то жить, а потому что ему это по‑настоящему интересно. Таких людей я прежде видел редко – раз, может, пять за всё время. Встречаются иногда подобные – люди с этим самым индиго внутри и серебром снаружи, и этим же медовым запахом спокойствия человека, который давно нашёл своё место. Не знаю, что у них общего, у этих очень разных и уже немолодых людей. Может, просто довольно солидный возраст плюс правильно выбранное дело жизни. Красивая такая формула, если хорошенько вдуматься. И тут я вспомнил – такие же нотки в ауре были у Аркадия Львовича Шульмана – того интеллигента и ученого, которого я вез в Питер.

После рукопожатия, он медленно пошёл к инспектору.

Они разговаривали минут тридцать. НДФЛ, страховые взносы, ОКВЭД, кассовая дисциплина – два человека на одном узком профессиональном языке, которого я в чужом теле понимаю процентов на семьдесят, хотя в прежней жизни понимал на все сто. Я сидел на ящике, иногда подавал папку с необходимыми документами, иногда отвечал на прямые вопросы – коротко, абсолютно без воды, да/нет/вот чек. Внутри Макс тщательно просчитывал каждый вопрос инспектора на полсекунды раньше, чем тот его заканчивал. Довольно хорошая привычка, между прочим.

Инспектор что‑то уточнил про дату первичного документа по кассовой дисциплине, Герман Аркадьевич склонил голову чуть набок и очень мягко, совершенно вежливо произнёс:

– Вы, конечно, абсолютно вправе уточнять дату. Хотя, если вдуматься, дата там указана совершенно корректно – просто, возможно, в формате, который несколько опережает привычную вам практику оформления аналогичных документов в схожих учреждениях.

Инспектор моргнул. Я не моргнул, потому что успел довольно крепко закусить щёку изнутри. Это было «вы некомпетентны», но так тщательно упаковано, что формально не подкопаешься.

Потом инспектор попробовал зайти через ОКВЭД – мол, у вас здесь заявлен такой‑то вид деятельности, а фактически наблюдается довольно расширенный спектр.

– Абсолютно справедливое наблюдение, – согласился Герман Аркадьевич с очевидным удовольствием, которое на лице почти совершенно не отражалось, только в глазах что‑то незаметно мелькнуло. – К счастью, действующее законодательство не огранчивает количество видов деятельности, которые налогоплательщик вправе осуществлять в рамках зарегистрированного ИП. Хотите, я процитирую конкретную норму? Мне не сложно, я её помню наизусть.

– Не нужно, – сказал инспектор довольно коротко.

– Как вам угодно, – так же спокойно ответил Герман Аркадьевич. – А касательно вашего уточнения, в разделе дополнительных ОКВЭД, имеющиеся перекрывают любые виды деятельности в области моего клиента.

В конечном итоге – два мелких замечания. Абсолютно ноль штрафов. Инспектор подписал акт, забрал свою копию и уехал.

Герман Аркадьевич медленно убрал бумаги в портфель, застегнул его, обернулся ко мне.

– Рад личному знакомству, Геннадий. Жаль, что при таких обстоятельствах. – Небольшая пауза. – У вас всё абсолютно чисто. Это довольно редкое явление.

– Герман Аркадьевич, у меня выбора нет. Я если хоть на копейку слажу – они меня съедят.

Он кивнул. Посмотрел на ворота, туда, куда вышел инспектор.

– Они вас и так пытаются съесть. Просто зубы пока совершенно не подходят.

Я попросил выписать счёт за консультацию и тут же оплатил его по QR. Сумму даже не обсуждал – она была вполне честная, Ройтман дешевле своего времени не отдаёт, и правильно делает.

Вечером, уже дома, за гречкой с курицей, открыл чудом работающий мессенджер. Анна Игоревна.

Написал коротко: «Анна, постепенно копите материал. Думаю пора тщательно готовиться к следующему заходу в эфир».

Отправил, положил телефон экраном вниз. Гречка медленно остывала. За окном горел фонарь.

Ну вот, Петров. Так и живем.

* * *

В тёмном металлическом профиле, практически на всю стену висела большая карта Подмосковья. Красные булавки – действующие, уже свои сервисы. Синие – те, что пока ещё оставались полностью чужими. Синих было заметно меньше.

Кабинет был правильный до последней детали: стекло, холодный металл, ничего лишнего и необязательного. Такие кабинеты тщательно строят люди, которым не нужно, чтобы интерьер хоть что‑то о них рассказывал посторонним. Орлов потставил папку на стол совершенно без звука, открыл её, так и не взглянув на Дроздова.

Вадим Сергеевич Орлов – пятьдесят пять лет, седой короткий ёжик, костюм тёмный, дорогой, без лишних деталей. Часы – старый хронограф с довольно потёртым кожаным ремешком. Бывший полковник МВД, с две тысячи десятого года в отставке, ушёл вполне богатым и с записной книжкой, в которую лучше было не заглядывать без личного приглашения.

Дроздов сидел напротив. Платок в пальцах – не вытирал лоб, не прятал. Просто медленно мял. Края уже сильно смялись.

Орлов листал. Фото, распечатки, выписки из реестра. Договор аренды с каким‑то Игорем Палычем. Отзывы – восемьдесят семь штук, четыре звезды. Логотип: глаз в лупе, под ним «Видим насквозь».

– Олег. – Взгляда так и не поднял. – Объясни мне. Один таксист с небольшим гаражом – твоя потенциальная проблема. Где же подвох.

– Вадим Сергеевич. Он абсолютно чистый. Я не могу его взять. И мои ребята тоже не могут.

Орлов медленно перевернул страницу. Дальше было фото. Бокс, прилавок, человек в три четверти – лицо довольно спокойное, смотрит куда‑то мимо камеры. Орлов на нём задержался – секунды три, не больше. Потом тихо закрыл папку.

– Чистых не бывает. – Голос ровный, совершенно без нажима. – Бывают лишь те, у кого ещё не нашли.

– Искали.

– Значит плохо искали.

Дроздов крепко сжал платок.

– Юрист у него московский, с Тверской. Серьёзный человек, я проверил. ЧОП нанял, камеры, довольно дорогое оборудование. Откуда у таксиста такие деньги, Вадим Сергеевич.

– Это всё?

– Ну, в настоящее время – всё, что удалось установить.

Орлов медленно встал, подошёл к карте. Остановился у синих булавок, постепенно переводя взгляд с одной на другую.

– Значит, за ним кто‑то стоит. Или стоял раньше. – Он так и не обернулся. – Это в конечном итоге меняет дело.

– Меняет. Я и говорю – не могу взять.

– Не трогай его пока. Совсем не трогай. Я хочу лично посмотреть на него своими глазами.

Дроздов помолчал немного.

– А если он обороты наберёт?

В голосе прорезалась нотка, которую он и сам отчётливо слышал, – не злость. Беспокойство, что было значительно хуже обычной злости.

Орлов наконец развернулся. Лицо ровное, закрытое. Мимику он давно перестал тратить на чужие тщательно выстроенные расчёты.

– Если наберёт – его можно купить. Или постепенно поглотить. Или же сломать. У меня три инструмента, Олег. Ты пока довольно активно пользуешься лишь одним.

Дроздов медленно встал. Убрал платок в карман. Пуговица на пиджаке заметно натянулась – за зиму набрал, это было хорошо видно.

– Понял, Вадим Сергеевич.

– Иди.

Дверь закрылась тихо, совершенно без хлопка.

Орлов вернулся к столу. Открыл папку на странице с фотографией. Человек в три четверти. Лицо абсолютно спокойное.

Восемьдесят семь отзывов. Четыре звезды. «Видим насквозь».

Орлов коротко хмыкнул – тихо, без какой‑либо улыбки. Потом небрежно закрыл папку и достал телефон.

Глава 14

Lexus RX подъехал чуть за полдень, как раз во время обеда. Чёрный, вымытый до блеска.

Я сидел в подсобке и неспешно доедал гречку с курицей из контейнера и наблюдал в монитор, как этот Lexus аккуратно встал у ворот – не в угол, не вплотную, а ровно там, где парковаться удобно и при этом можно выехать в любую сторону. Небольшая такая мелочь, но я подобные мелочи всегда замечаю.

Из машины вышел мужчина лет сорока пяти. В довольно добротной куртке, тёмной, без каких‑то броских логотипов. Короткая стрижка, лицо ровное, ни спешки, ни раздражения – стоит, медленно смотрит на вывеску, с чем‑то вроде интереса. Не нетерпения, нет. Именно интереса, такого, явно изучающего.

Я поставил контейнер, встал.

– Толь, к нам приехали.

Толян вылез из‑под «Пассата», которого мы с самого утра перебирали, глянул в ворота.

– Запись есть?

– Сейчас узнаем.

Человек вошёл, осмотрелся коротко, без лишних движений. Назвался – Сергей Викторович. Попросил записать, хочет полную диагностику, всё что можно, и колодки проверить заодно, там спереди что‑то чуть поскрипывало на прошлой неделе.

И вот тут включился интерфейс.

Я постарался, чтоб не на полную. У нас тут обед, не война, перерасходовать ресурс не хотелось – последний раз, когда я техзрением прошёлся на полную, потом из носа шло минут пятнадцать, и Толян смотрел на меня с видом человека, которому очень сложно делать вид, что ничего не происходит. Так что – без фанатизма, просто тихо снял фон.

И то, что я увидел, слегка напрягло.

Ровный серо стальной цвет. Не серый усталости и не серо‑коричневый тревожный. Этот серый был абсолютно чистый, почти как шлифованный металл. Никакой лимонной ряби, никакого тёмного грязно‑бурого раздражения. Нет никаких «а сколько это будет стоить», нет зелёной нетерпеливой пульсации «ну скоро там». Ничего. Ровный, матовый, плотный фон собранного человека, которому некуда торопиться, но который при этом совершенно не скучает.

Клиенты так не выглядят. Никогда. Даже самые спокойные – у них всё равно что‑то незаметно фонит. Деньги, время, жена дома ждёт с обедом, колодки дорогие или нет. Это нормально, это обычные люди.

Этот – не фонил абсолютно ничем.

На языке у меня постепенно выступило что‑то солоноватое. Не металл, не полынь. Как морская вода – прохладная и весьма концентрированная. Так бывает у людей, которые очень давно научились не тратить внимание на лишнее. Профессиональный навык, а не автомеханический.

Я сказал себе «ну и ладно» и пошёл к машине.

Толян уже открыл капот, полез с фонариком, бубнит что‑то себе под нос – у него этот небольшой ритуал с любой машиной абсолютно одинаковый, сначала капот, потом подъёмник, потом снова капот. Сергей Викторович стоял у крыла и спокойно смотрел, как Толян работает. Не вмешивался. Не спрашивал «ну что там». Просто тихо стоял.

Я медленно обошёл Lexus по кругу. Очень медленно, как полагается. Бренд хороший, пятый год, пробег по виду тысяч на семьдесят, может чуть больше. Состояние аккуратное. Техзрение показало, что на левом перднем колодка подношена, миллиметров три‑четыре, ещё можно езди пару тысяч, потом обязательно менять. Не критично. Остальное живое, кузов абсолютно чистый под арками, ничего не капает, стойки без тёмных следов течи.

И пока я шёл вокруг – он начал говорить.

– Давно работаете?

Я обернулся на вопрос, ответил в сторону колеса:

– Нормально уже.

– Понятно, понятно, – произнёс он негромко, как бы ни к кому особо не обращаясь.

Небольшая пауза.

– А сколько клиентов в день принимаете?

– По‑разному, – бросил я и присел у переднего бампера, потрогал рукой пыльник рулевого, целый, довольно эластичный. – Смотря какой день.

Вопросы были аккуратные. Без нажима. Вот именно так разговаривают, когда хотят получить информацию, но не хотят, чтобы это было похоже на допрос. Я таких интервьюеров в прошлой жизни насмотрелся. В холдинге у меня таких было трое – спокойные, незаметные, вежливые, всегда немного смотрят в сторону. И всегда очень точно знали, что хотят услышать.

– Расширяться планируете?

Я выпрямился. Посмотрел на него коротко – он смотрел не на меня, а на капот, где Толян что‑то там медленно сверял по щупу. Нейтральная поза, руки в карманах куртки, вес чуть на правую ногу. Стоит как человек, которому просто интересно, просто так спросил, ну а как не спросить, раз уж разговор.

– Посмотрим, – ответил я неопределенно. И пошёл обратно к подъёмнику, дать знак, что машину можно загонять.

В груди у меня всё это время шла тихая и спокойная работа. Не тревога, нет. Внутри я постепенно и тщательно раскладывал всё по полочкам. Дроздов. Скорее всего подослал этого человека. Деловой такой визит, с диагностикой в качестве прикрытия. Умно. Я бы сам примерно так же сделал.

Ну и что с того. Колодки заменим, полную диагностику прогоним, в журнале запись останется – Сергей Викторович, Lexus RX, всё абсолютно честно. Придраться не к чему.

Серёга выгнал пассат и загнал машину на подъёмник, щёлкнул кнопкой, платформа медленно поползла вверх. Сергей Викторович отошёл в сторону. Правильно отошёл – ровно туда, где не мешает и при этом видно всё.

Я взял кружку с полки. Допил кофе, уже совершенно холодный. Поставил обратно. Посмотрел на монитор с камерой у въезда – просто проверил, всё нормально, запись идёт.

В прошлой жизни, помнится, на переговорах я любил таких наблюдателей. Не потому что нравились – а потому что по ним всегда можно было понять, насколько серьёзно к тебе в настоящее время относятся. Если прислали профессионала смотреть – значит, начали относиться серьёзно. Это, в конечном итоге, своеобразный комплимент такой.

* * *

Lexus скрылся за поворотом, мигнул правым и довольно спокойно ушёл на Московское шоссе. Я смотрел ему вслед секунд пять, не меньше. Потом взял бумажку и ручку с верстака и быстро записал номер. «А777ОЕ 50». Московский регион.

Сунул бумажку в карман куртки и медленно пошел в подсобку.

– Толь, я на минуту.

– Угу, – буркнул он из‑под «Пассата», который загнали уже обратно.

Я достал телефон и набрал Панкратова. Тот снял на третьем гудке, в фоне как обычно что‑то шумело и гудело.

– Привет, Гена, чего хотел?

– Привет, Серёга, пробей по госномеру. Если можешь, срочно.

– Диктуй.

Продиктовал. Было слышно, как щёлкала клавиатура, как он что‑то аккуратно переставляет на своём столе.

– Перезвоню минут через тридцать‑сорок, – сказал Панкратов и положил трубку.

Я вышел обратно. Толян уже протирал руки тряпкой. На меня посмотрел вопросительно.

– Нормально всё, Толь.

Он кивнул и повернулся к Серёге.

– Серый, звони чтоб за пассатом приезжали и следующему по записи.

Следующей была «Хонда Цивик», зажигание плавало.

В пять минут четвёртого телефон завибрировал в кармане. Панкратов.

– Ген, слушай.

– Слушаю.

– Машина зарегистрирована на ООО «АвтоЛайн». Юрлицо, Подольск. Учредитель единственный – физическое лицо, пробил фамилию – Орлов Вадим Сергеевич, пятьдесят пятого года.

– Что‑то ещё интересного там увидел? – спросил я.

– Не по телефону, Ген. Это уже совсем другой разговор.

Интересно.

– Серёг, спасибо. С меня.

– С тебя, с тебя. Ты главное будь осторожен. – Он помолчал. – Это что‑то очень высокого полёта, Ген. Встретимся.

– Понял.

Положил трубку. Постоял у стены, оперевшись ладонью на холодный и слегка шершавый металл ворот.

– Толь.

Толян выпрямился, посмотрел на меня. Лицо у него читаемое, всё крупным и понятным шрифтом.

– Запомни номер «А777ОЕ 50». Если эта машина приедет или будут похожие клиенты – без меня не пускай. Говори: записи нет, мастер занят, запишем на следующую неделю.

– Что за номер‑то?

– «АвтоЛайн». Некий Орлов.

Толян потёр нос. Поморщился чуть.

– Клиент что ли нехороший?

– Клиент совершенно замечательный. Платит, не хамит, машину не гнёт о бордюры. Просто сначала мне звони.

– Понял.

Он кивнул. Вот и весь разговор. За это я его и ценю – без лишних вопросов и без круглых глаз. Другие начали бы сразу переспрашивать и уточнять что и почему. А этот – понял, работает дальше. Довольно хорошее и ценное качество.

* * *

Дома я поел гречку, достал её из контейнера, в холодильнике стояла с утра, подогрел в микроволновке, потом открыл ноут. Окей, гугл, что называется.

Орлов Вадим Сергеевич. Панкратов пробил немного, но это было больше чем ничего. Бывший мент, с большими звёздочками. С 2010 на пенсии. «АвтоЛайн» – двенадцать сервисов по Подмосковью, это я нашел быстро. ООО «Стройпром‑СВ» – строительные подряды, скорее всего муниципальные. ООО «Эко‑Сервис» – мусорный подряд, вот это очень интересно. Мусорные подряды в Подмосковье – это государственные деньги, экология, и откаты такого размера, что там обычно очень много людей хотят поговорить с прокуратурой, но почему‑то никак не могут решиться. Вице‑мэр Игнатьев – знакомство с восьмого года. Начальник ОБЭП Серпухова. Два депутата горсовета. Дроздов среди них как «младший партнёр».

Что‑то тихо присвистнуло у меня внутри – негромко, без всякого театра, просто так, для себя.

Это уже совсем не Дроздов. Дроздов – это обычный провинциальный феодал, довольно жирный человек с BMW и голосом про «нам не по пути». С Дроздовым можно работать через прессу, через следствие. Там всё понятно, там стандартный небольшой набор инструментов. А Орлов – это уровень значительно выше. Тут не «наехать», тут только умом.

Я прикинул его сильные и слабые стороны.

Сильные – понятно. Ресурсы, связи везде, бывший полковник, юристы наверняка очень хорошие, бюрократия в кармане, люди в системе. Против такого набора в лоб – только об стену лбом. Результат совершенно предсказуемый.

Слабые стороны интереснее. Возраст – пятьдесят пять, не молодой человек. Это не мало, это даже хорошо в каком‑то смысле: есть прошлое, есть следы, есть люди, которые помнят, как оно там всё постепенно было до две тысячи десятого. Мусорный бизнес – это вечная головная боль, там экология, там Росприроднадзор, там тщательные проверки, которые при желании можно инициировать. Выделил отдельно – привычка к успеху. Этот всегда добивается своего.

Тут не про возраст и не про деньги. Это про психологию. Человек, который привык побеждать, не ждёт серьёзного сопротивления от небольшого гаражного бокса с сорока пятью метрами площади и буклетиком с четырьмя звёздами на картах. Он пришёл посмотреть. Оценить. Может быть, купить. Или медленно сломать. Не торопясь. С удовольствием, так сказать.

Я отодвинул ноутбук, потянулся за телефоном. Набрал Валерию. Она сняла быстро.

– Привет.

– Привет, Лера, скажи, у тебя есть знакомые в экологическом надзоре?

Короткая пауза. Не от удивления – она просто задумалась или же озадачилась вопросом.

– Не готова прям сходу ответить. Подумаю, поспрашиваю. А зачем?

– Да так. На будущее нужно. Не сейчас.

Ещё пауза, чуть длиннее.

– Ты снова влезаешь в какую‑то авантюру?

– Нет, Лер. Не лезу. Готовлю запасной аэродром.

Она вздохнула – не раздражённо, по‑домашнему, как вздыхают, когда с одной стороны очень хочется отругать, а с другой это все‑равно не поможет.

– Хорошо. Узнаю.

– Спасибо.

– Спокойной ночи, Петров.

– И тебе, Лер.

Я положил телефон. Если такой человек у Леры есть – хорошо. Если нет – постепенно найду.

Телефон завибрировал на кухонном столе как раз в тот момент, когда я уже почти совсем дотянулся до выключателя в коридоре. Незнакомый номер. Я постоял секунду – незнакомые номера в мою жизнь в последнее время приходят исключительно с какими‑нибудь новостями, причём хороших среди них я не припомню. Принял вызов.

– Дядь Гена, добрый вечер, это Миша. Помните?

Голос ломающийся, я его узнал раньше, чем успел осознать. Тот самый пацан. Капюшон до самого носа, довольно большой синяк во всю скулу, тёмная вязкая нефть отчаяния в ауре. Я тогда ещё полночи думал – ну и куда он? Чем всё это закончится?

– Помню, Миш. Как ты?

– Нормально. – Небольшая пауза. – Отчим ушёл. Дядя Петя с матерью поговорил, ещё в опеку написал. Тот сам собрался и съехал, больше не появлялся.

Я выдохнул, сам не заметив. Медленно прислонился к стенке в коридоре.

– Вот и хорошо. И как ты сейчас?

– Ну… дома лучше. Мать на работу вышла. А я… – Снова небольшая пауза, чуть длиннее. – Дядь Ген, можно, я приеду? У меня вопрос есть.

– Приезжай конечно. Завтра после школы в гараж ко мне заходи. «Диагност» на Московском, знаешь?

– Найду. После обеда тогда, да?

– Да, давай. Жду.

Я положил трубку и постоял ещё с минуту у выключателя. «Вопрос есть» у пятнадцатилетнего пацана, которого месяц назад довезли от отчима‑урода до чужого дяди Пети – это в лучшем случае за советом. В худшем – что‑то уже нехорошее случилось, и поздно советовать. Вот же зараза, как теперь спать.

Но когда лёг, уснул почти сразу. Ну хоть тут можно сказать повезло.

* * *

Миша пришёл в начале третьего. Куртка нараспашку, хотя было довольно прохладно – минус один, кроссовки по погоде – не летние, и на том спасибо. Рюкзак за плечом, синяк на скуле давно сошёл, кожа чистая. Стоял у ворот, не заходил, пока я не крикнул ему из бокса.

Толян поднял голову от жигуля, глянул – один оценивающий взгляд, – и вернулся обратно под капот российского автопрома.

Я повёл Мишу в подсобку. Поставил чайник, открыл холодильник, достал варёную колбасу, хлеб, по несколько кусочков нарезал на деревянной дощечке. Не предлагал, просто поставил перед ним на стол и отошёл за кружками.

Интерфейс мигнул тихо, без напора. Оранжевый сверху – бравада, держится, делает вид, что всё абсолютно нормально, что пришёл просто так, по делу, ни разу не за помощью. Под ним довольно плотный болотно‑зелёный, как осенняя ряска на пруду, – стыд. И совсем внизу, тонкая‑тонкая, почти совсем незаметная нить светло‑зелёного. Потребность в том, чтобы кто‑то сказал «ты всё правильно сделал». Не похвалил, а именно одобрил. Это, что характерно, совершенно разные вещи.