Текст книги "Таксист из Forbes. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 61 страниц)

Глава 15

Я проводил её до машины. Серый «Мерседес GLC» стоял, поблескивая хищными обводами кузова в свете фонарей. Моя «Шкода» с шашечкой на крыше и пятном грязи на пороге притаилась метрах в двадцати. Контраст между двумя этими кусками железа был настолько вопиющим, как если бы рядом поставили породистого скакуна и рабочую клячу, ждущую отправки на колбасный завод.

Мы оба сделали вид, что этой пропасти не существует. Дипломатическая слепота – полезный навык.

Водитель Валерии, увидев хозяйку, выбрался из салона, чтобы открыть дверь, но она коротким жестом остановила его. Ей нужно было ещё несколько секунд.

Она повернулась ко мне, взявшись за ручку задней двери, но не открывая её.

В этот момент мой интерфейс снова изменил палитру.

Серебристая броня контроля, которую она носила весь вечер как вторую кожу, истончилась до прозрачной дымки. Золотистое свечение благодарности и тепла стало гуще и насыщеннее. А потом, прямо под ним, из глубины, проступил новый цвет.

Розово‑алый.

Цвет притяжения. Биологический маркер интереса, который невозможно подделать.

Она смотрела на меня прямо. В этом взгляде не было ни грамма кокетства, свойственного той же Люде из Дубков. Сильные женщины не стреляют глазками и не хихикают, прикрыв рот ладошкой. Они просто смотрят и ждут, когда ты сделаешь шаг, потому что привыкли, что мир прогибается под их желания. В её молчании висел вопрос. Немой, но оглушительный. Приглашение, для которого не нужны слова.

Инстинкт Макса Викторова, привыкший брать всё, что плывет в руки, взвыл сиреной: «Действуй!»

Я сделал шаг к ней.

Алый цвет в её ауре вспыхнул ярче, предвкушая касание.

И я остановился.

Замер ровно за полшага до той невидимой границы, пересечение которой превратило бы этот деловой ужин в интрижку. В банальный служебный роман госпожи и сметливого кучера. А мне не нужна была роль фаворита. Мне нужно было партнерство. Равное.

– Лера, – произнес я, намеренно убирая отчество и официальный тон. – Спасибо за вечер. Мне пора.

Это прозвучало не как отказ. Это прозвучало как выстрел в воздух – предупреждение. Я провёл черту. Осознанно, жестко и, возможно, рискуя всем достигнутым прогрессом.

Она моргнула. На безупречном лице на долю секунды проступило искреннее удивление – видимо, в её сценарии мужчины обычно не тормозят на этом этапе. Следом мелькнула тень уважения. Я сломал шаблон, а она ценила нестандартные ходы.

И, наконец, легкий, едва уловимый укол отвергнутости. Женское эго никто не отменял, даже если ты владелица заводов и пароходов.

Она мгновенно набросила на лицо вежливую улыбку, маскируя этот укол.

– Хорошо, – голос её остался ровным, но стал чуть прохладнее. – Тогда… до встречи?

В вопросительной интонации, которую она не смогла скрыть, звенела надежда. Крохотная, как иголка в стоге сена, но она там была. Она оставляла дверь приоткрытой, передавая право следующего хода мне.

– До встречи, – кивнул я.

Развернулся и пошёл к своей машине, чувствуя спиной её взгляд.

Сев в «Шкоду», я не сразу завёл двигатель. Глянул в зеркало заднего вида. Она всё ещё стояла у своего «Мерседеса», глядя мне вслед, и только когда я тронулся с места, водитель наконец распахнул перед ней дверь.

Я вырулил на набережную. Город мелькал за окнами разноцветными пятнами, но я их не видел.

Мысли в голове крутились вовсе не о несостоявшемся поцелуе или упущенной возможности переспать с богатой женщиной. Романтика отошла на второй план, уступив место сухой арифметике.

Сегодняшний ужин показал мне нечто куда более важное, чем женский интерес.

Я продал ей воздух.

Не запчасти, которые нужно найти, купить, почистить и перепродать. Не услугу такси, где ты жжёшь бензин и убиваешь подвеску ради копеек. Я продал ей опыт. Информацию и экспертизу.

И она купила это с восторгом.

В моей голове начал вырисовываться контур новой бизнес‑модели. Консультант. Советник. «Теневой директор». Называй как хочешь, суть одна: мозг Макса Викторова – это актив, который не утонул на Мальдивах.

Себестоимость такого продукта – ноль. Маржа – бесконечность.

Я могу продавать не «стартеры», а решения. Стратегии. Выходы из тупиков.

Вот только есть одна проблема. Маленькая, но размером с Эверест.

У Макса Викторова была репутация акулы, чьё слово двигало рынки. У Гены Петрова репутация – таксист с района, который может подсказать, где дешевле купить картошку.

Строить авторитет с нуля, сидя в ржавом корыте и нося часы «Касио», – это задача со звездочкой. Люди встречают по одёжке, образованию и красивому портфолио, а провожают по уму только тех, кого пустили за порог. Меня пока пустят только через черный ход. И то не везде

Я припарковался уже в родном дворе. Заглушил мотор. Тишина салона навалилась на уши мягкой ватой.

Поднялся в квартиру.

Снимая новую рубашку, я действовал с осторожностью минера. Расстегнул пуговицы, аккуратно снял, расправил воротник и повесил на плечики. Это не просто тряпка. Это камуфляж и инвестиция, которую нужно беречь до следующего выхода в свет.

В ванной, умываясь ледяной водой, я посмотрел в зеркало. Из стекла на меня глядел усталый мужик с мозолистыми руками и глазами хищника, который почуял след.

– Кто ты? – прошептала тогда Валерия в ресторане.

Вопрос повис в воздухе.

Когда‑нибудь я отвечу. Но не сегодня.

Я дошел до дивана и рухнул, не чувствуя ног. Организм, державшийся весь вечер на морально‑волевых и адреналине, выключил рубильник мгновенно. Сон накрыл меня черной, глухой плитой, не оставив места для сновидений.

* * *

Случай – это псевдоним, под которым Бог пытается остаться инкогнито. Или, если переводить на язык цифр, это вероятность, которую ты либо ловишь сачком, либо создаёшь сам. Я предпочитал второй вариант.

Всю неделю я кружил вокруг элитного посёлка «Сосновый бор» на окраине Серпухова, напоминая себе акулу, почуявшую в океане каплю крови. Это была территория Дроздова. Здесь, за высокими заборами из красного кирпича и шлагбаумами с вежливой, но скучающей охраной, окопалась местная знать. Я намеренно брал заказы из или в этот район, даже если они были не по пути, и потом отстаивался на пятачке у КПП, игнорируя алгоритмы агрегатора, которые настойчиво предлагали ехать в центр.

Фоном к этой шпионской деятельности выступал непрекращающийся цифровой террор. Мой телефон вибрировал с завидной регулярностью, оповещая о новых весточках от «Люды Дубки».

Сначала это было даже мило. В понедельник пришло: «Как дела, Гена? В Москве снег?;)». Я имел неосторожность ответить вежливо и односложно. Ошибка новичка. Ящик Пандоры был вскрыт.

Во вторник Люда перешла в наступление: «Я в Дубках, пеку пироги! Приезжай, пока горячие! Максим Александрович не обидится, если его правая рука передохнет часок!».

К среде забота стала тотальной: «Сегодня холодно, одевайся тепло! А то простудишься!». Я засмеялся, представляя, как Люда вяжет мне шерстяные носки, и чуть не проехал на красный.

К четвергу я выработал стратегию глухой обороны: просто не открывал диалог. Оправдывал я это, конечно, отсутствием времени и высокой миссией, но в глубине души понимал – если я отвечу, то к выходным мы будем выбирать обои в спальню. Поэтому телефон жужжал в подстаканнике, накапливая непрочитанные сообщения, как радиоактивные отходы, а я продолжал гипнотизировать ворота «Соснового бора».

Я ждал.

И в четверг вечером система наконец выдала джекпот.

Экран смартфона мигнул, высвечивая заказ: «КПП Сосновый бор – ул. Российская, 32». Имя заказчика: «Елена Д.».

Сердце внутри грудной клетки Гены Петрова сделало кульбит, достойный олимпийского гимнаста. Я принял заказ быстрее, чем нейроны успели передать сигнал пальцу.

Елена Дроздова. Жена моего врага. Слабое звено в броне местного феодала.

Я подкатил к шлагбауму, стараясь, чтобы мой «Шкода» выглядела презентабельно, насколько это возможно для машины с пробегом в триста тысяч. Охрана, сверив номера, лениво подняла полосатую палку.

Она ждала у кованой калитки своего особняка.

Первое, что бросилось в глаза – маскировка. Вечер ещё не перешёл в глухую ночь, но и солнце давно зашло, однако на ней были тёмные очки в широкой роговой оправе. Дорогой итальянский пуховик цвета топленого молока, платок, повязанный так, чтобы максимально скрыть лицо, и сумка Gucci, стоимость которой превышала годовой бюджет средней серпуховской семьи.

Я вышел, чтобы открыть заднюю дверь.

– Добрый вечер, – произнёс я ровно, стараясь не пялиться.

Она кивнула, не сказав ни слова, и скользнула в салон.

От неё пахло.

Это был сложный, многослойный аромат. Верхняя нота – нишевый парфюм, что‑то с сандалом и ирисом, очень дорогой и холодный. Но под ним, на уровне подсознания, я уловил другой запах. Запах глубокого, застарелого несчастья. Так пахнет в комнатах, где давно никто не смеялся.

Я сел за руль и, прежде чем тронуться, мельком глянул в зеркало заднего вида.

Мой интерфейс тут же набросил на реальность свои фильтры.

Картинка была страшной. Обычно люди фонят эмоциями хаотично – вспышка гнева, пятно радости или муть усталости. У Елены Дроздовой внутри был выжженный полигон. Сплошной и бескрайний серый пейзаж. Пепел. Пустота, от которой веяло могильным холодом. Страх там присутствовал, но он был не острым, а каким‑то фоновым и привычным, как шум холодильника.

Но самое жуткое было снаружи. Поверх этой серой пустыни лежала тонкая, местами потрескавшаяся плёнка ядовито‑розового цвета. Пудра. Фасад. Привычка улыбаться, когда хочется выть. Эта розовая маска приклеилась к её ауре намертво, как дешевые обои, под которыми стены давно съел грибок.

– Поехали, – тихо сказала она. Голос был тусклым и лишенным интонаций.

Мы выехали за ворота посёлка.

Маршрут вёл на другой конец города, в старый спальный район, застроенный панельными пятиэтажками ещё при Брежневе. Улица Российская. Там жили работяги, пенсионеры и молодые семьи, взявшие ипотеку на двадцать лет. Там не жили жёны депутатов, ездящие на BMW ×7.

В салоне висела тишина, плотная, как ватное одеяло. Она не сидела в телефоне и не смотрела в окно. Она просто замерла, сцепив руки на коленях так, что побелели пальцы.

Я вёл машину плавно, избегая резких торможений. Мой мозг лихорадочно работал, сопоставляя факты.

Она одна. Без водителя и без мужа. В такси эконом‑класса (хотя заказ был по тарифу «Комфорт», для неё это всё равно что спуститься в метро). Едет в район, где её появление вызовет столько же удивления, как посадка НЛО.

Это тайна.

А тайна – это всегда рычаг. Архимедова точка опоры, способная перевернуть мир. Или хотя бы расшатать трон Дроздова.

Мы въехали во двор дома номер тридцать два. Разбитый асфальт, переполненные мусорные баки, тусклый свет единственного фонаря над подъездом. Депрессивный урбанизм во всей красе.

– Остановите у третьего подъезда, – попросила она.

Я притормозил.

Она не спешила выходить. Помедлила секунду, поправляя тёмные очки, хотя в сумерках салона они были совершенно не нужны.

– Подождите меня, пожалуйста, – произнесла она быстро и сбивчиво. – Я ненадолго. Минут тридцать, не больше. Поставьте ожидание. Я доплачу.

Голос предательски дрогнул на последнем слове, сорвавшись в хрип. Розовая плёнка в интерфейсе пошла трещинами, сквозь которые рвануло серое марево паники.

– Конечно, – кивнул я, глядя на неё через зеркало. – Я подожду. Не волнуйтесь.

Она выдохнула, словно я разрешил ей дышать, и быстро вышла из машины, нырнув в тёмный зев подъезда. Домофон пискнул, пропуская её внутрь. Код она знала наизусть.

Я не глушил двигатель, чтобы печка оставалась работать.

Двадцать минут.

Кто там живёт? Любовник?

Я отбросил эту мысль почти сразу. Женщины вроде Елены Дроздовой, с таким уровнем внутренней выжженности, к любовникам не ездят с выражением лица, с каким идут на эшафот. Да и район не тот. Для адюльтера снимают квартиры в новостройках с подземным паркингом, а не в хрущёвках с запахом кошек в подъезде.

Подруга? Гадалка или какой знахарь?

Вариантов была масса. Но суть одна – Дроздов об этом не знает. Иначе она бы приехала на служебной машине с охраной.

Она скрывается. Она боится.

Я барабанил пальцами по рулю, вглядываясь в окна. Свет горел во многих, вычислить нужную квартиру было нереально.

Прошло двадцать семь минут.

Дверь подъезда снова открылась.

Она почти бежала к машине, опустив голову и прижимая сумку к груди.

Елена села на заднее сиденье и захлопнула дверь, отсекая промозглый уличный воздух.

Я включил салонный свет, чтобы нажать кнопку «Поехали» в приложении, и успел заметить её лицо до того, как она отвернулась к окну.

Очки были сдвинуты на лоб. Глаза красные, припухшие. Тушь слегка размазалась в уголке, несмотря на качество косметики.

И запах.

К аромату дорогих духов примешивался новый, резкий и до боли знакомый дух. Запах дешёвого растворимого кофе «три в одном» из пакетика. Приторно‑сладкий, с химической ноткой сухих сливок.

Такой кофе пьют на кухнях с клеёнкой на столе, когда денег на нормальную арабику нет, а разговор предстоит долгий и трудный.

– Обратно? – спросил я, не оборачиваясь.

– Да. Туда же.

Мы тронулись.

Пазл в моей голове щёлкнул, вставая на место. Она не развлекалась. Она здесь плакала. И пила эту бурду, потому что там, наверху, в одной из этих бетонных коробок, жило что‑то или кто‑то, что было ей дороже стерильной роскоши её особняка. И что заставляло её страдать.

Дорога назад прошла в той же тишине, но теперь она ощущалась иначе. Это была тишина сообщников поневоле. Я знал, где она была. Я видел её слёзы. Я стал хранителем её тайны, даже не прося об этом.

Когда мы подъехали к КПП посёлка, она протянула мне наличные. Две тысячные купюры.

– Сдачи не надо, – сказала она глухо. – И… спасибо, что подождали.

На секунду наши взгляды встретились в зеркале. В её глазах плескался страх. Страх узнавания. Вдруг я, простой таксист, пойму, кто она такая, и начну болтать?

Но я лишь коротко кивнул, сохраняя на лице выражение профессионального равнодушия.

– Хорошего вечера.

Она вышла, и я увидел, как распрямилась её спина. Розовая маска привычки снова затягивала серое лицо, возвращая ей облик хозяйки жизни. Она прошла мимо охраны, не оглядываясь.

Я развернулся и поехал прочь.

В голове крутилась одна мысль.

Это не просто компромат. Это входной билет.

Шантажировать её – значит стать в один ряд с Дроздовым и его Семёном. Это пошло, грязно и, главное, неэффективно. Шантаж порождает ненависть. Ненависть делает людей непредсказуемыми. Загнанная в угол жена депутата может натворить дел.

Мне не нужен враг. Мне нужен союзник.

Елена Дроздова одинока. В своём золотом аквариуме она задыхается. Ей некому доверять. Муж – тиран с фасадом мецената. Окружение – лицемерные маски. А тут, в убогой хрущёвке, у неё есть отдушина, которую она оберегает как зеницу ока.

Если я смогу стать гарантом безопасности этой тайны… Если я стану тем, кто не осудит, не продаст и, возможно, поможет…

Она сама придёт.

Люди всегда тянутся к тем, кто даёт им чувство защищённости. Я сделал это с Валерией. Я сделал это с Мишей. Алгоритм работает.

Но давить нельзя. Сейчас я – просто точка на карте её жизни. Случайный свидетель. Нужно время. Нужно ещё пару таких «случайных» заказов. Чтобы она привыкла. Чтобы поняла: этот водитель молчит. Этот водитель надёжен.

Я остановился на обочине и открыл заметки в смартфоне.

Создал новую запись: «Елена Д. Тайные визиты. Ул. Российская, 32. Слезы, дешёвый кофе. Не давить. Ждать. Стать ресурсом».

Закрыв приложение, я почувствовал, как напряжение отпускает плечи. День был прожит не зря. Я получил в руки ниточку, которая, если потянуть её правильно, может распустить весь свитер, связанный Дроздовым.

Но глобальная стратегия глобальной стратегией, а земные дела никто не отменял.

Я глянул на часы. Девятнадцать сорок. СДЭК работает до восьми.

В багажнике лежал генератор на «Опель Астру», тщательно упакованный в пупырчатую плёнку. Покупатель из Рязани уже дважды писал в чат Авито, спрашивая трек‑номер. Если не отправлю сегодня, рейтинг продавца пошатнётся. А репутация на Авито нынче – актив не менее важный, чем репутация на бирже.

Макс Викторов, который когда‑то ворочал миллиардами, включил поворотник и нажал на газ, спеша успеть в пункт выдачи посылок, чтобы отправить бэушную запчасть за семь тысяч рублей.

И в этом, чёрт возьми, была своя, особенная гармония. Маленькие шаги. Большие цели.

Империи не строятся за день. Они строятся кирпичик за кирпичиком, тайна за тайной.

Я успею.

Глава 16

Тишина – это самый опасный враг. Ты начинаешь привыкать к отсутствию угроз, расслабляешь плечи, перестаешь смотреть в зеркало заднего вида каждые семь секунд и даже позволяешь себе думать о будущем дальше, чем на сутки вперед. Я почти поверил, что стал невидимкой. Почти убедил себя, что Каспарян потерял след в мутной воде моих маневров.

Иллюзия рассыпалась в четверг, в четырнадцать двадцать пополудни.

Заказ был копеечный, в частный сектор, но мне нужно было убить время до встречи с поставщиком. Обычно я езжу по Пролетарской, там асфальт новее, но в этот раз черт дернул срезать через дворы. Внутренний навигатор Гены подсказал, что так быстрее.

Я вывернул из‑за облупленной пятиэтажки на Советскую, прямо напротив продуктового «Дикси», и нажал на тормоз, пропуская пешехода.

И тут я увидел его.

Черный «Фольксваген Туарег».

Он стоял на парковке у магазина, мордой к перекрестку. Чистый, слишком чистый для нашей слякоти. Тонировка «в круг», наглухо, даже лобовое притемнено, что в провинции – первый признак либо большого начальника, либо бандитов.

Номера московские. Три семерки.

Это был не случайный залетный москвич, решивший купить кефира в Серпухове. Машина стояла так, чтобы простреливать взглядом сразу две улицы – выезд из моего двора и дорогу к центру.

Они сменили позицию.

Раньше я их не видел. Значит, они стояли дальше, страховались. А теперь пододвинулись на два квартала ближе к моей берлоге.

Пульс ударил в виски, требуя нажать на газ, рвануть и скрыться. Макс Викторов внутри орал: «Нас спалили!». Гена Петров, чьи рефлексы вбиты годами баранки, сохранил каменное лицо.

Я не ускорился. Не дернул рулем. Даже голову не повернул в их сторону, продолжая смотреть строго перед собой, как и положено уставшему таксисту, которому плевать на все, кроме светофора.

Периферийным зрением я выхватил силуэт за тонированным стеклом. Тень. Просто тень на водительском месте. Но мой интерфейс, мой встроенный радар, коротко пискнул, полыхнув на краю зрения грязно‑оранжевым пятном.

Напряжение. Там, внутри немецкого внедорожника, кто‑то очень внимательно смотрел на поток машин.

Я проехал мимо. Спокойно, размеренно, под мигающий зеленый. Повернул за угол и только тогда позволил себе выдохнуть. Воздух вышел из легких со свистом.

Они здесь.

Но почему так топорно?

Парковка у «Дикси» – проходной двор. Там камеры магазина, там постоянно снуют люди. Встать там на черном джипе с блатными номерами – это все равно что надеть смокинг на сельскую дискотеку. Тебя заметят все.

Либо у них кончился бюджет на скрытность, и осталась одна бригада, которой приходится перекрывать кислород грубой силой. Либо им плевать. Им нужно, чтобы я нервничал. Чтобы я увидел этот черный гроб на колесах и начал делать ошибки.

Вечером зеленая тетрадь пополнилась новой страницей. Я вывел заголовок: «Объект Туарег».

Никаких эмоций, только сухая статистика.

16 декабря, 14:20. Ул. Советская. Стоянка.

16 декабря, 19:40. Там же. Двигатель заведен.

Я начал охоту за охотниками. Аккуратно, не привлекая внимания, я менял маршруты, проезжая мимо этой точки в разное время.

К концу недели вырисовался паттерн, который заставил меня криво усмехнуться.

Они заступали на пост в восемь утра, как по заводскому гудку. Сидели до часу дня. Потом машина исчезала. Пустота. И появлялась снова ровно в три. Дежурство заканчивалось в десять вечера.

Обед. У топтунов был обед.

Два часа, с часу до трех, пост был пуст. А после десяти вечера хоть танковая колонна проходи – никто не увидит.

Я барабанил ручкой по столу, глядя на эти записи.

Монотонный ритм, прерываемый двухчасовым перерывом на обед, кричал о непрофессионализме. Любая серьезная структура вела бы объект круглосуточно, незаметно передавая его с рук на руки. Здесь же – график работы офисного планктона, выдававший наемников, которым Артур Каспарян, видимо, кинул кость: «Посидите, посмотрите, вдруг всплывет». Не элита, а скорее бригада решал, которым плевать на изящество. Это не просто успокаивало – это давало шанс. С профи бороться сложно, но с халтурщиками можно играть, и правила этой игры только что стали яснее.

Но мне нужны были глаза. Я не мог крутиться вокруг «Дикси» целыми днями. Одна машина – слишком мало для полноценной контрразведки.

Мне нужна была агентурная сеть.

Утром, побегав с Бароном, я поднялся к Тамаре Ильиничной. Она встретила меня со скучающим взглядом – сериал кончился, а новый еще не начался.

Вот он, мой первый агент. Идеальный и невидимый.

– Набегались мы, Тамара Ильинична, – я снял поводок и потрепал Барона по холке.

– Молодцы, Геночка. Как работа? Ты хоть кушаешь, а то схуднул, я посмотрю.

– Бегаю, – я вздохнул, изображая озабоченность. – Только вот неспокойно мне что‑то, Тамара Ильинична.

Она тут же навострила уши. Скука в глазах сменилась живым интересом.

– А что такое? Случилось чего?

– Да машина одна странная крутится, – я понизил голос, доверительно наклоняясь к ней. – Черный джип, огромный такой. Номера московские, три семерки. Видел его пару раз у магазина нашего. Боюсь, как бы не автоподставщики какие, или воры. Присматриваются к району.

– Ох ты ж боже мой! – всплеснула руками старушка. – Бандиты?

– Может и бандиты. А может, коллекторы к кому приехали. Вы же у нас человек внимательный, Тамара Ильинична. Вы все видите. Если вдруг заметите такого… черного, с тонировкой…

– Я запомню! – перебила она с энтузиазмом. Ей дали миссию. Ее жизнь наполнилась смыслом и ответственностью. – Я теперь в оба глядеть буду, Геночка. У меня из окна как раз перекресток виден, если шею вытянуть.

– Только осторожно, – предупредил я. – Близко не подходите. Лучше запишите время, когда увидите. Для полиции, если что пригодится.

Два дня спустя она вручила мне листок, вырванный из отрывного календаря. Почерк был врачебным, но вполне читаемый.

18.12–08:15. Прибыла черная машина. Номер В 777 ** 777. Внутри один мужчина, курил в окно.

18.12–18:40. Уехала. Вернулась через десять минут.

19.12–08:30. Та же машина. Двое мужчин. Один выходил, покупал воду.

Я едва сдержал улыбку. Это был отчет лучше, чем у иных оперативников. Моя «наружка» работала за доброе слово и чувство собственной значимости.

Но нужен был еще один ракурс. Нижний уровень.

Валерьич.

Инвалид со второго этажа жил в ритме своего собственного времени, измеряемого выпусками новостей и количеством выкуренных сигарет. Окно его кухни выходило прямо во двор, но под таким углом, что он видел «слепые зоны», недоступные Тамаре Ильиничне.

Я зашел в магазин, купил бутылку армянского коньяка – не самого дорогого, но и не сивуху – и блок сигарет. Это были не подарки. Это были оперативные расходы.

Дверь мне открыла его жена, молчаливая женщина с уставшим лицом, и пропустила на кухню.

Валерьич сидел в коляске у подоконника, как капитан на мостике тонущего корабля. Перед ним дымилась полная пепельница.

– Здорово, сосед, – я поставил пакет на стол.

Он скосил глаз, оценил содержимое.

– Здорово, коли не шутишь. С чем пожаловал?

– Дело есть, Валерьич. К тебе, как к главному наблюдателю.

Он хмыкнул, но бутылку придвинул к себе. Пробка чпокнула сразу.

– Излагай.

– Джип черный во дворах не примелькался? Большой такой, наглый.

Валерьич налил себе стопку, выпил, крякнул и закурил новую сигарету.

– А то, – выпустил он струю дыма в потолок. – Стоят. Возле трансформаторной будки вчера тиширились. Один здоровый, лысый, как коленка. Морда протокольная. Второй помельче, в кепке, суетливый. Все в телефоны пялились да по сторонам зыркали. Менты, что ли? По твою душу?

Вопрос был задан прямо, с прищуром. Валерьич жизнь знал не по учебникам.

– Не менты, – ответил я твердо. – Но хуже. Мне, Валерьич, крайне важно знать графики их гастролей. Когда стоят, когда уезжают, кого пасут.

– Понял, – он кивнул, стряхивая пепел в банку. – Не менты – значит, коммерсы. Или бандосы. Ладно, сосед. Буду маяковать. Я тут все равно как сыч сижу. А сигареты – это хорошо. Это валюта твердая.

Теперь у меня была система. Примитивная, аналоговая, но надежная. Три пары глаз: бабушка на верхнем посту, Валерьич в партере и я сам, сканирующий периметр каждый раз, когда сажусь за руль.

Никакой электроники, которую можно взломать. Живые люди.

Однако радости от этого было мало. Ситуация ухудшалась, но ее логика ускользала. Почему Каспарян снова активизировал «наружку»? Неужели моя смерть на Мальдивах вызвала не просто сомнения, а настоящие подозрения? Или они искали не столько меня, сколько что‑то, что могло «всплыть» после моего визита на Пречистенку, нечто, что я мог унести с собой?

В любом случае, вопрос «найдут ли они меня» перешел в разряд риторических. Вопрос был – когда.

И когда это случится, у меня должен быть план. Четкий алгоритм, прописанный до мышечных рефлексов.

Пока план был сырой, как декабрьская погода.

Вариант «А»: Отрицание. Я – Гена Петров. Таксист. Родился, учился, женился, развелся. На Пречистенке не был, в банкоматах не светился. Лицо на камерах? Похож, бывает. Кепка, капюшон – экспертиза даст вероятность пятьдесят на пятьдесят. Доказать, что я – это мертвый миллиардер, юридически невозможно без ДНК или отпечатков. А отпечатки у меня теперь другие. Да и ДНК тоже.

Это хороший вариант для разговора со следователем.

Но если придут не с вопросами?

Если эти двое из джипа, дожевав свой обед, решат просто зайти в гости и поговорить «по душам» с помощью утюга или паяльника? Им не нужны доказательства для суда. Им нужно признание.

И вот здесь тактика «я не я» не сработает.

Я посмотрел на входную дверь. Хлипкая, китайская жестянка, которую можно вскрыть консервным ножом. Замок – курам на смех.

Впервые за все время мне стало по‑настоящему неуютно в собственной квартире. Это больше не крепость. Это ловушка с одним выходом.

На следующий день я поехал в магазин «Все для дома». Купил новый замок – дорогой, сувальдный, с броненакладкой. Не панацея, но лишние пять минут возни для взломщика.

Вечером, устанавливая его, я прокручивал в голове маршруты отхода. Окно? Высоковато, но под окном козырек подъезда. Если прыгнуть грамотно – можно уйти. Балкон? Смежный с соседями, но там решетка. Нужно перекусить прут заранее, чтобы была лазейка.

Война перешла в позиционную фазу. Окопы вырыты, часовые расставлены. Осталось ждать первого выстрела.

* * *

Вторая ходка в пункт выдачи заказов окончательно выжала из меня все соки, превратив мышцы в подобие пережеванной резины. Смена за рулем «Шкоды» выдалась суетливой, город стоял в предновогодних заторах, а пассажиры словно сговорились испытывать мои нервы на прочность. Но грех было жаловаться на отсутствие результатов. Гаражный арбитраж работал как часы: сегодня ушли стойки на «Киа Соренто», которые я накануне удачно отреставрировал, и бачок гидроусилителя на «Санта Фе». Копеечка к копеечке, рублик к рублику – фундамент моей новой реальности обретал плотность.

Я зашел в квартиру, стянул куртку, и ноги сами понесли меня на кухню, где под тусклым светом над столом ждала зеленая тетрадь. Страница, озаглавленная «Объект Туарег», уже ломилась от записей…

Я провел пальцем по строчкам, сводя данные воедино. Семь дней. Ровно неделя с того момента, как московский внедорожник снова бросил якорь в моем дворе. Семь появлений по расписанию, словно на заводскую смену. Внутри всегда один или двое человек.

Я откинулся на спинку стула и закрыл глаза, запуская аналитический процесс.

Они никуда за мной не ездили. Ни разу. Мой радар, натренированный до паранойи, засек бы любой «хвост» на трассе или в узких улочках Серпухова. Это было исключительно стационарное наблюдение. Им совершенно не требовалось знать маршруты меня и моих пассажиров или адреса гаражных кооперативов. Их задача заключалась в другом: фиксировать сам факт моего существования. Когда Петров выходит из дома, когда возвращается, кто стучит в его дверь, с кем он разговаривает у подъезда. Они методично, по кирпичикам, собирали полную картину быта простого провинциального мужика.

Мозг Макса Викторова начал препарировать логику заказчика. Если бы Артур Каспарян хотел стереть меня в порошок, я бы давно кормил рыб в Оке или сгорел в арендной «Шкоде» где‑то в кювете. У людей его калибра нет времени на долгие смотрины, если приговор уже вынесен. Значит, цель – получение информации. Артур, как любой системный игрок, столкнулся с неизвестной переменной и теперь пытался ее идентифицировать. Он хотел понять, кто именно приходил в ту самую тайную квартиру на Пречистенке.

В голове выстроилось два возможных сценария.

Вариант первый: Каспарян точно знал, что в кабинете побывал конкретно Геннадий Петров, и теперь проверял свою гипотезу, изучая меня под микроскопом.

Сценарий трещал по швам из‑за отсутствия банальной логики. С какой стати московский олигарх, ворочающий миллиардами, вдруг свяжет взлом секретного убежища его компаньона с водителем эконом‑класса из Подмосковья? Даже если охрана просмотрела записи с камер видеонаблюдения в подъезде, они увидели лишь размытый силуэт в серой куртке, надвинутую на глаза кепку и больше ничего. Этого катастрофически мало для адресного поиска.

Оставался второй вариант, куда более реалистичный и неприятный. Каспарян знал о самом факте проникновения. Он был. Сработал какой‑то датчик, охрана подняла тревогу, примчалась группа быстрого реагирования, но нарушитель, буквально из‑под носа, успел испариться. Каспарян забил тревогу и… вышел через банки на официальные счета Макса. А это неминуемо пересекся с моими финансовыми операциями.

Банкоматы.

Холодный пот выступил между лопаток при одной мысли об этом. Напичканные электроникой банкоматы в спальных районах. Это был мой очевидный прокол. Оптика на банковских терминалах выдает превосходное качество картинки, фиксируя лицо клиента в анфас и профиль при каждой транзакции, как бы я не натягивал кепку или капюшон.

Служба безопасности Каспаряна могла легко организовать неофициальный запрос в «Тинькофф». Они выявили активность по карте «покойного» Макса Викторова. Подняли записи. И на видеофайлах частично или четко отпечаталось лицо Гены Петрова, снимающего хрустящие пятитысячные купюры со счета Викторова. Если эти мысли правильные, тогда почему он не передал это дело полиции? Думает, что помимо карты я прихватил еще что‑то?