Текст книги "Поединок душ (СИ)"
Автор книги: Наталья Алексеева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 37 страниц)
Глава 25
О том, как конь, цапля и кот сошлись в одном кабинете
Вечер не принёс прохлады. Солнце скатилось за горы, но камень, из которого был сложен гарнизон, всё ещё дышал жаром, накопленным за день. Воздух стоял тяжёлый, плотный, как перед грозой, которая никак не могла разразиться.
Ли Сиань чувствовала, как усталость разливается по телу тягучим свинцом. Аппетита не было, и это тревожило: за годы своей жизни она привыкла есть через силу, но сегодня даже мысль о еде вызывала лёгкую тошноту.
«Надо бы отдохнуть», – подумала она, но ноги сами несли её к кабинету принца. Чертежи ждали.
У дверей она остановилась – изнутри доносились голоса. Она прислонилась к прохладной стене, закрыла глаза и позволила себе минуту тишины. В голове гудело, мышцы ныли после тренировки, но разум оставался ясным. Она слышала обрывки фраз – чиновники обсуждали поставки провианта, какие-то отчёты, жалобы. Скучно. Обыденно.
Наконец дверь отворилась, и чиновники потянулись наружу. Ли Сиань выпрямилась, собираясь войти, но один из них обернулся.
– Госпожа Ли?
Она замерла. Перед ней стоял мужчина, принадлежавший, как говаривал её отец, к «особой породе». Высокий, статный, в дорогих светло-голубых одеждах, расшитых серебряными нитями. В руке он держал белый расписной веер – казалось, этот веер был дороже всего, что Ли Сиань носила на себе. Лицо его было вызывающе красивым: тонкие черты, яркие глаза цвета темного янтаря с поволокой, лёгкая улыбка, которая, вероятно, сводила с ума всех столичных барышень.
Но Ли Сиань смотрела на дверь кабинета.
– Это вы тренируете солдат гарнизона? – спросил он, и голос его оказался под стать внешности – бархатный, обволакивающий.
– Да, – коротко ответила она, бросив на него лишь беглый взгляд.
Такая реакция была для него в новинку. В столице его знали все. И многие женщины мечтали оказаться под прицелом его взгляда.
– Говорят, у вас выдающиеся боевые навыки, – продолжил он, взмахнув веером. – Сам Его Высочество доверил вам своих лучших бойцов?
– Господин…
– Ван Лун, – представился он с лёгким поклоном.
– Господин Ван, будьте кратки. Меня ждёт принц.
Он усмехнулся, ничуть не обидевшись.
– Я желал бы взять у вас несколько уроков по боевому искусству. За достойное вознаграждение, разумеется.
– Частных уроков я не даю.
– Почему? Вам не нужны деньги и связи? Вы ведь не местная.
– Пока нет. А теперь простите…
Она шагнула к двери, но Ван Лун оказался проворнее – он скользнул в кабинет первым, бросив через плечо:
– Давайте спросим у принца.
Ли Сиань закатила глаза, но вошла следом.
В кабинете было душно, несмотря на открытые окна. Принц сидел за столом, подперев щеку рукой, и смотрел на них с выражением усталого любопытства. Жара, видимо, измотала и его – на лбу блестели капли пота, волосы слегка растрепались.
– Ваше Высочество, – начал Ван Лун с поклоном, – я прошу отпустить госпожу Ли в мою резиденцию для нескольких занятий. Мне интересна её боевая техника.
Принц перевёл взгляд на Ли Сиань. Та едва заметно отрицательно качнула головой.
– Разве Вам ещё есть чему учиться в боевых искусствах, господин Ван? – спросил принц ровно.
– Знанию нет предела, Ваше Высочество. К тому же, – Ван Лун позволил себе лёгкую улыбку, – я готов щедро оплатить… опыт госпожи Ли.
Последние слова он выделил голосом. И принц, и Ли Сиань уловили скрытый смысл.
– Я уже сказала – никаких частных уроков, – отрезала девушка, и в её голосе зазвенел металл, – никаких занятий один на один.
– Тогда, возможно, в компании друзей… – Ван Лун не унимался, явно забавляясь ситуацией.
– Господин Ван, – Ли Сиань повернулась к нему, и в её серых глазах блеснуло что-то опасное, – прекратите эти намёки, иначе я преподам Вам урок вежливости. Бесплатно.
Ван Лун расхохотался – искренне, заразительно.
– Видите, – подмигнул он к принцу, – Вы уже согласны на бесплатный урок!
Ли Сиань шумно вздохнула, закатила глаза, но тут же взяла себя в руки. Когда она заговорила снова, голос её звучал с ледяной учтивостью:
– Господин Ван, я – строгий учитель. Могу загнать Вас на тренировке до изнеможения. У Вас не останется сил даже на то, чтобы держать веер.
– А если это сделаю я? – его взгляд пылал азартом. Это был взгляд воина, оценивающего равного противника.
– Значит, мы оба устанем. Но я получу деньги.
Ван Лун усмехнулся и вдруг сменил тему:
– Кстати, а Вы получаете здесь жалованье?
Ли Сиань на мгновение замерла. Вопрос застал её врасплох.
– Пока нет, – ответил за неё принц. В его голосе послышалась лёгкая досада – на себя, на то, что действительно до сих пор не решил этот вопрос.
– Дело не в деньгах, – добавила Ли Сиань, оправляясь от замешательства. – Я никогда не делаю того, чего не хочу.
– И как же вы тогда ладите с Его Высочеством?
– Мы договариваемся.
– Уверен, и мы сойдёмся.
– Когда солнце с луной поменяются местами. А сейчас мы отнимаем время у принца.
Ван Лун поклонился – с преувеличенной почтительностью, но глаза его смеялись.
– Последний вопрос: у Вас есть жених, госпожа Ли?
– К счастью, нет. И, надеюсь, не появится.
– Не зарекайтесь. Судьба переменчива.
– Мужские угрозы – не новость для меня. Они лишь подтверждают отсутствие иных аргументов.
– Я не угрожаю. Я лишь констатирую. – Ван Лун сделал шаг ближе, но сохранил дистанцию. – Вам говорил кто-нибудь, госпожа Ли, что вы – девушка редкого ума и нрава?
– Нет, ни разу. Но довольно часто говорят, что я – чудовище.
– Боже, и кто же это такой немощный, что не рассмотрел такую жемчужину прямо перед своим носом? – Ван Лун не удержался и скользнул взглядом по принцу. Быстро, но многозначительно.
Принц за это время не проронил ни слова. Он сидел, подперев щеку, и наблюдал за этой перепалкой с выражением человека, который смотрит интересную пьесу. Но в глубине его глаз тлело что-то – то ли раздражение, то ли ревность, которую он сам в себе ещё не признал.
– Ну так что, Ваше Высочество, – Ван Лун снова обратился к нему. – Вы разрешите госпоже Ли погостить у меня несколько дней?
– Боюсь, что нет, – ответил принц, и голос его прозвучал на удивление твёрдо. – Пока госпожа Ли нужна… здесь.
– Что ж, я умею ждать. – Ван Лун поклонился, задержав взгляд на Ли Сиань. – К тому же, у девушек солнце с луной порой меняются местами. Кто знает, может быть, однажды Вы сами попроситесь ко мне в ученицы.
И вышел, оставив после себя лёгкий запах сандала и шлейф самоуверенности.
В кабинете воцарилась тишина. Принц смотрел на закрывшуюся дверь, Ли Сиань – на свои руки.
– Это один из самых завидных женихов столицы, – наконец произнёс принц. – Богат, знатен, образован.
– М-м-м…
– Он тебе не понравился?
– Не особо.
– Почему?
Она подняла на него глаза.
– Могу сказать прямо, как думаю?
– Разумеется.
– Он как огромный конь, несущийся на тебя, не разбирая дороги. Красивый, сильный, но утомляет одним своим напором.
Принц усмехнулся.
– Хм. А что скажешь тогда об офицере Чжоу?
– Он – как цапля. Прямой, точный, с молниеносной реакцией. Но с места сдвинуть трудно. Будет стоять в воде и ждать, пока рыба сама приплывёт.
– Любопытно. – Принц помолчал, потом спросил, стараясь, чтобы голос звучал безразлично: – А что ты думаешь обо мне?
– Я о Вас не думаю, – она вздёрнула бровь.
– Я имел в виду – какое бы сравнение ты нашла для меня?
– Не знаю…
– Боишься сказать?
– Нет. – Она задумалась, глядя куда-то в сторону. – Ну, хорошо, скажем так. Вы… как большой кот. Кажетесь мягким, даже ленивым, особенно когда жарко. Но когти остры и всегда наготове. Вы лишь научились их контролировать. До поры.
Принц удивлённо посмотрел на неё. В этом сравнении было больше правды, чем хотелось бы признать.
– Обсудим сегодня чертежи? – сменила она тему, достав свиток.
– Ты не устала? – он вдруг заметил тени под её глазами, бледность, которая проступала сквозь загар. – Честно говоря, я измотан. Эта жара… голова не соображает. Обсудим в другой раз.
– Как прикажете. Могу я идти?
– Нет, подожди. – Он поднялся. – Я провожу тебя.
– Не стоит…
– Я всё равно иду во дворец мимо твоего павильона.
Она не стала больше спорить. Они вышли, и ночной воздух, наконец, тронул кожу лёгким ветерком. Где-то в траве стрекотали цикады – монотонно, усыпляюще.
Шли молча. И в этом молчании было что-то большее, чем просто усталость. Но что именно, никто из них еще не знал.
Глава 26
Притча о ветчине и о том, что даровано сегодня
Заперев дверь кабинета, принц и Ли Сиань ступили в вечер. Пустынный плац, ещё хранящий дневной жар, сменился тенистой аллеей, ведущей ко дворцу мимо павильона «Лёгких весенних облаков», куда в итоге принц решил поселить своего необычного мастера.
Павильон распологался недалеко от дворца, на пути его ежедневного следования в гарнизон. Двор с домом для хозяина и пристройкой для прислуги, с прудом и раскидистым клёном посередине долго пустовал, и привести его в порядок заняло время. Себе он объяснил это решение просто: раз дал слово защищать её, пусть будет поближе.
Они шли молча, и это молчание не было тягостным – скорее, наполненным. Шелест листвы под ветром звучал как шёлк, скользящий по шёлку.
– Когда я прогуливаюсь с другими девушками, – голос принца нарушил тишину мягко, словно он боялся спугнуть вечер, – они обычно рассказывают о пустяках, смеются. Заполняют пустоту словами.
– Мы не прогуливаемся, ваше высочество, – Ли Сиань слегка вздохнула, поправляя перевязь меча. – Мы возвращаемся домой. Это разные вещи. И я не сильна в беседах.
– А ведь ты ему приглянулась… господину Вану. А я вообще не помню, чтобы кому-то из девушек удавалось затронуть хоть одну струну его души.
Ли Сиань поморщилась, как от кислого:
– Умоляю, только не об этом.
– Ли Сиань, – он остановился на мгновение, заставляя её замедлить шаг, – ты ведь не всю жизнь будешь тренировать солдат и жить в гарнизоне. Когда-нибудь ты захочешь иной, спокойной доли. Это естественно.
– Моя тётушка тоже постоянно это твердила, – в уголках её губ мелькнула тень улыбки, быстро погасшая. – Но моя нынешняя жизнь почти идеальна и вполне спокойна. А что грядёт, никто не знает – туман. У нас на родине говорят так: вчера – лишь разбитая табличка с письменами, завтра – неисписанный свиток, и только сегодня – тушь на кончике кисти. Гадать о будущем – значит разбавлять водой драгоценные чернила настоящего.
– Значит, ты живёшь одним днём?
– А сколькими днями мне стоит жить? – её голос прозвучал ровно, даже отстранённо, но принц, идущий чуть впереди и сбоку, уловил в этом спокойствии звенящую струну. – Если в одно утро я лишилась отца, дома и целого мира, который считала своим?
– Должно быть… это было нелегко.
– Было, – она ненадолго замолчала, глядя, как дорожка уходит под ноги. – Знаете, что помогло мне пережить все эти потери? Один маленький кусочек ветчины.
Принц удивлённо вскинул бровь:
– Ветчина?
– У нас есть поговорка: из любой свинской истории нужно суметь вырезать свой кусок ветчины. Найти хоть что-то доброе, ради чего стоит улыбнуться, даже когда мир рухнул. Это не даёт утонуть в унынии.
– И каков же был твой «кусок ветчины»? В тот день, когда ты всё потеряла?
– Я… – она запнулась, впервые за весь вечер выдав искреннее замешательство. Взгляд скользнул по верхушкам клёнов. – Я бы не хотела говорить об этом. Слишком личное.
– Сорвалась твоя свадьба? – вдруг спросил принц. Спокойно, но в тишине аллеи его вопрос прозвучал как удар гонга.
Ли Сиань вздрогнула, словно он коснулся рукой открытой раны. Она резко повернула голову, вглядываясь в его лицо, пытаясь понять, откуда он знает.
– Тогда всё бы встало на свои места. – Принц говорил мягко, но настойчиво, словно распутывая узел. – И то, что ты тщательно скрываешь своё происхождение. И твоя настороженность… нерасположенность к мужскому полу. Жених был настолько плох?
– Чудовищен, – выдохнула она едва слышно, отводя взгляд в темноту.
Этим одним словом она показала всё: и боль, и унижение, и ту пропасть, из которой ей удалось выбраться с помощью этого маленького кусочка ветчины.
Глава 27
О пользе опозданий и вреде наблюдений
На следующее утро, едва рассвет окрасил края черепицы на крыше гарнизона, принц собрал офицеров. Решение созрело ночью, как плод, который должен упасть.
– Отныне, – голос его был ровен, но не терпел возражений, – на все расспросы о новой наставнице отвечать одно: девушка из дружественного царства Ши-Тэ. Имени её рода не называть. Кто проявит лишнее любопытство – направлять ко мне. Это приказ.
Офицеры переглянулись, но промолчали. В столице свои ветры, и не каждому дано угадать их направление.
В гарнизон пришли летние дни – густые, тягучие, наполненные звоном цикад и лязгом оружия.
Ли Сиань быстро вошла в ритм. На рассвете, пока воздух ещё чист и прохладен, она гоняла солдат. После полудня, когда само солнце, казалось, плавилось в зените, – обучала офицеров тонкостям боя накоротке.
Принц всё чаще ловил себя на том, что дела зовут его на веранду, выходящую во внутренний двор. Он находил тысячу причин выйти: проверить караулы, подышать, просто размять ноги. Но глаза его, помимо воли, выхватывали из пыльной суеты одну фигуру – лёгкую, резкую, неженскую в своей точности.
Ли Сиань замечала его. Она вообще замечала всё – принц успел это понять. Но вида не подавала: ни поклона, ни лишнего взгляда. Словно он был таким же столбом на веранде, как те, что держали навес. Это задевало. Не как правителя – как мужчину.
Скоро он понял и другое. Если он приходил до начала тренировки, солдаты, поглощённые схватками, уже на него не отвлекались, когда он выходил на веранду перед кабинетом или шел мимо по своим делам. Но если он появлялся ровно в середине, Ли Сиань приходилось останавливать занятие, подавать команду «Смирно!» и ждать, пока десятки глоток поприветствуют Его Высочество. Ритуал отнимал добрых полсотни ударов сердца.
Первые разы она стискивала зубы и молчала. Но принц, заметив, как напрягаются её скулы, принял это за вызов. И начал опаздывать нарочно. Входить именно в самый разгар. Смотреть, как ей приходится подчиняться порядку, который он же и установил.
Однажды он переступил порог гарнизона, когда Ли Сиань как раз объясняла солдатам уход от подсечки. Солдаты, завидев его, радостно, с облегчением гаркнули приветствие – передышка!
Едва створки двери за ним закрылись, из-за них донёсся её голос. Спокойный, но отчётливый, как удар колокольчика:
– Офицер Чжоу, прошу назначить дежурного к воротам. Отныне мы начинаем тренировки лишь тогда, когда Его Своевременнейшее Высочество изволит явиться. И пусть дежурный докладывает громко: удостоил ли нас принц своим присутствием, или мы ещё немного постоим, помедитируем на тему ценности чужого времени. Говорят, это просветляет.
В кабинете принц замер. Она не повысила голоса, но осадила его так, что стены, кажется, дрогнули. Он вдруг отчётливо понял: здесь, во время её занятий, он – не главный. Она – хозяйка этого плаца, этого пота и звона мечей. Мысль эта уязвила его куда сильнее, чем сам выпад.
А Ли Сиань тем временем приживалась все больше и больше. У неё оказалась цепкая память на лица и имена – уже к концу первой седмицы она окликала рядовых по именам, не глядя в списки. Если у кого-то получался трудный приём, она не скупилась – ободряюще хлопала по плечу, и хлопок этот звучал как награда.
А когда кто-то из молодых удачно шутил, она смеялась. Смех у неё был негромким, но таким искренним, что солдаты, словно по команде, подхватывали его, и двор гарнизона на миг превращался в мирное место.
Принц, выходя из кабинета, ловил себя на том, что следит за её поединками с офицерами с особенным вниманием. И, к своему стыду, тихо радовался, когда она в очередной раз укладывала его лучшего бойца на лопатки. Он болел за неё. Против своих. Это открытие удивляло его всякий раз, но ничего не меняло.
Она обзавелась широкополой шляпой из рисовой соломки – та бросала тень на лицо, оставляя для всех лишь линию губ и острый подбородок. И длинной бамбуковой палкой. Палкой она поправляла солдатам хватку, указывала ошибки, но чаще всего, когда кто-то отрабатывал связку, просто опиралась на неё подбородком и смотрела. И под этим взглядом солдаты выкладывались так, как не выкладывались ни с одним офицером за всю службу.
С офицером Чжоу у неё сложилось отдельное понимание – без слов, на уровне движений. Принц видел это и, сам себе не желая признаваться, не сводил с них глаз.
С солдатами Ли Сиань была сдержанна: поправить палкой, кивнуть, похлопать по мужски– но постоянных касаний избегала. С Чжоу всё было иначе. Она спокойно дотрагивалась до его рук, разворачивая корпус, поправляла локоть. Если нужно было показать стойку, она двигала его ногу своей – коротким, точным движением. В поединках они смотрелись как одно целое: нападали, уходили, подсекали – отточенно, легко, словно танцевали.
Разумом принц понимал: Чжоу – её первый помощник, толковый офицер. Они работают в паре, «в четыре глаза», как говорят стратеги, – вдвое больше видят, вдвое быстрее реагируют. Это на пользу делу, на пользу солдатам.
Но когда он видел, как её ладонь касается его запястья, или как она, проходя мимо, что-то тихо говорит ему, и Чжоу согласно кивает – принц хмурился. Сам того не замечая, он сводил брови к переносице, и пальцы его начинали выстукивать по подоконнику нервный, нестройный ритм.
То, что он хмурится не от гнева на плохую тренировку, а от чего-то иного, он понял бы, если б остановился и спросил себя честно. Но он не спрашивал. И потому хмурился дальше.
Глава 28
О том, что ближе тот, кто дальше, и дальше тот, кто рядом
Утро выдалось ясным, но ничем не примечательным. Принц вышел на балкон с чашкой чая, намереваясь подышать свежим воздухом до начала тренировок, – и замер.
Внизу, на плацу, офицер Чжоу завязывал кожаные защитные повязки на запястьях Ли Сиань.
Они стояли слишком близко. Неприлично близко. Чжоу склонил голову, сосредоточенно работая пальцами, а она смотрела куда-то в сторону, но не отстранялась. Между ними не было и половины шага. И, кажется, её это нисколько не смущало.
Принц медленно отпил чай. Чай был горячим, но он этого не почувствовал.
Когда Чжоу подал ей защиту для голеней, она присела, отбросив полы длинного платья, ловко закрепила их на ногах. Выпрямилась, отряхнула одежду и… улыбнулась.
Улыбнулась? Принц моргнул. Он видел её улыбку второй раз в жизни. Первый – когда она приставила нож к глазу генерала До. Та улыбка была хищной, опасной. Эта – другой. Тёплой. Почти нежной.
Она коснулась руки Чжоу в знак благодарности. Легко, кончиками пальцев, будто бабочка села и улетела.
Брови принца поползли вверх. «Что это? – возмутился он. – Что вообще там между ними происходит?»
Мысль о том, что профессиональная близость его помощницы и его офицера может перерасти в нечто иное, более близкое, внезапно показалась ему… неприятной. Более того – она его задела. Задела так, что чай в чашке пошёл рябью, хотя ветра не было.
Он поставил чашку на перила и решил: после тренировки вызовет её. Лично. И спросит. О чём – он ещё не придумал, но спросит обязательно.
Ли Сиань вошла бесшумно, как всегда. Встала перед ним, расправив плечи, сложив руки за спиной. Взгляд её был устремлён в пол – идеальная поза подчинённой. Слишком идеальная.
«И о чём задумалась наша бородатая красавица?» – промелькнуло у неё в голове, пока она рассматривала носки своих сапог. Борода у него, кстати, была ничего. Густая, ухоженная, хоть и очень короткая. Прямо как у того козла, что пасся у отца в поместье. Только тот был добрее.
«Как бы спросить об этом так, чтобы не выдать себя?» – размышлял он, разглядывая её макушку.
Молчание затягивалось. Тишина в кабинете стала густой, почти осязаемой.
– Ваше Высочество, – прервала она первой, – Вы, кажется, меня вызывали?
«Или просто решили проверить, сколько я могу простоять без движения? – подумала она про себя. – Я могу ещё. Мне не привыкать.»
Он поднял глаза. В её голосе не было и тени дерзости – только ровная, почтительная констатация факта. Но что-то в интонации заставило его насторожиться.
– Как идут тренировки? – спросил он, откидываясь в кресле. – Всё в порядке?
– Всё идёт по расписанию. Солдаты стараются. Офицеры – тем более. Прогресс есть. – Она сделала паузу. – Некоторые даже перестали падать в обморок, когда я к ним подхожу.
Принц хмыкнул.
– А у тебя? – вырвалось у него раньше, чем он успел подумать.
Она подняла глаза. В них мелькнуло недоумение, сменившееся чем-то похожим на любопытство.
– Что именно я должна Вам рассказать? – переспросила она. Принц молчал. – О своих снах? О том, что думаю о смысле жизни? Или просто отчитаться о количестве съеденных завтраков?
– Почему с тобой так сложно? – Он резко подался вперёд, опираясь локтями на стол.
«Языковой барьер? – подумала она, разглядывая его чёрную короткую бороду. – Разница в положении? Или то, что вы – принц, а я… никто? Хотя нет, я – пленница. Это почти титул».
Вслух она сказала иное:
– Господин Чжу, я не желаю усложнять вам жизнь. И искренне не понимаю, почему вам со мной тяжело. Я даже стараюсь быть удобной. Не шумлю, не жалуюсь, ем что дают. Прямо идеальная пленница. Может, мне стоит попроситься обратно в тюрьму, чтобы Вам стало легче?
Он пропустил это мимо ушей. Или сделал вид.
– Офицер Чжоу купил тебе защиту. – Он сделал паузу, давая словам осесть в воздухе. – Почему не попросила её у меня?
Она моргнула. Так вот в чём дело.
– Я не хотела Вас обременять, – ответила она ровно. – Вы человек занятой. Войны, указы, государственные дела.
– Почему же тогда решила обременить его?
Вопрос прозвучал резче, чем он планировал. В голосе скользнуло что-то, чему он сам не мог подобрать названия.
«Неужели ревнует? – мелькнуло у неё, и эта мысль показалась такой абсурдной, что она едва не рассмеялась вслух. – Интересно, он сам понимает, как это смешно? Принц, ревнующий пленницу к офицеру?»
– Он сам предложил, – ответила она, тщательно следя за голосом. – Говорил ещё о кожаной жилетке для защиты спины и… груди.
Упоминание груди. В связи с Чжоу. Принц почувствовал, как желваки на скулах свело.
– И как он собирается это делать? – спросил он, надеясь, что голос звучит спокойно.
– Предлагал сходить к портному, чтобы снять мерки. – Она чуть склонила голову набок, изучая принца. – А разве можно это сделать иначе? Я, признаться, не специалист по снятию мерок с женских тел.
Она осеклась, заметив, как потемнел его взгляд.
– Ты собиралась покинуть гарнизон без моего разрешения? – Он решил сменить тему, пока воображение не нарисовало слишком ярких картин.
– Нет. – Она покачала головой. – Просто я ещё не решила, хочу ли я быть обязанной офицеру Чжоу еще больше. Мужчины, делая что-то для женщины, часто ждут ответной платы, а мне нечем платить. – Она помолчала. – Разве что синяками. Но их у него и своих хватает.
– Разве? – Он приподнял бровь, и в глазах его мелькнул опасный огонёк.
– На что вы намекаете, господин Чжу? – В её голосе появилась лёгкая настороженность. – Если на то, что я могу расплатиться иным способом, то вынуждена разочаровать: я плохо умею готовить, не вышиваю и пою так, что собаки воют. Совершенно бесполезная женщина.
«Зовёт меня господином, когда сердится», – отметил про себя принц. Или когда защищается. Или когда боится. С ней никогда нельзя было понять наверняка.
– Какие у тебя отношения с офицером Чжоу? – спросил он напрямую, отбросив все уловки.
– Он мой помощник, – сухо ответила она.
– Ты знаешь, что я имею в виду.
Она выдержала паузу. Длинную, тягучую, как смола.
– Думаю, знаю. – Она вздохнула. – Но не тревожьтесь – я не опозорю честь ни одного мужчины в вашем гарнизоне. Мы уже обсуждали это. Именно поэтому я ничего не прошу и не принимаю подарков. Я и защиту не хотела брать, но у меня…
Она запнулась. Всего на мгновение.
– Но у меня уже руки в синяках по самые плечи.
– Покажи, – сказал он.
Слишком быстро. Слишком резко. Он и сам не понял, почему это вырвалось. Может, не поверил. Может, хотел увидеть доказательство её слов. Может, просто искал повод.
Девушка вскинула брови, безмолвно вопрошая: «Серьёзно? Это серьезно⁈» Во взгляде её мелькнуло что-то, подозрительно похожее на насмешку.
Но, поняв, что он не шутит, лишь беззвучно выдохнула. Взгляд её надолго упал на левую руку – она смотрела на неё так, будто прощалась. Будто оттягивала неизбежное.
Затем пальцы принялись нерешительно теребить узелок защитной шнуровки.
Узел не поддавался. Туго затянутый офицером Чжоу, он словно врос в кожу.
– Дай я, – прозвучал спокойный голос принца.
Он уже встал. Из-за стола не вышел. Просто стоял напротив, терпеливо ожидая.
Ей не оставалось ничего иного, кроме как сделать шаг вперёд и протянуть руку через тёмную лакированную столешницу.
Его пальцы – длинные, сухие, умелые – с неприятной для неё легкостью нашли начало узла. Она не смотрела на них. Вернее, пыталась не смотреть. Но взгляд предательски скользнул по его рукам, задержался на мгновение, и в следующую секунду она услышала его дыхание.
Ровное. Глубокое. Совсем рядом.
Над самой головой.
Воздух вокруг него был пропитан чем-то неуловимым. Не духами, не благовониями – чем-то личным, тёплым. Запах кожи, нагретой солнцем. Лёгкая горчинка. И сладость жасминового чая – её любимого.
Слишком много ощущений для одного мгновения.
Она сжала зубы и заставила себя резко отвести глаза в сторону. Уставилась в угол, на резную ширму, на тени от свечей – куда угодно, только не на него. Она не желала ничего знать об этом человеке. Не желала запоминать его запах. Не желала чувствовать тепло его пальцев у своего запястья.
«Главное – дышать, – приказала она себе. – Или не дышать? Чёрт, как правильно?»
Принц уловил это движение. То, как она отвернулась. Как напряглась. Как замерла.
Взгляд его на мгновение потемнел. «Офицер Чжоу стоит в шаге – и ничего, – мелькнула в голове острая, как укол, досада. – А от меня, наследника престола, отворачивается?»
Шнурок развязался. Защитная пластина отпала, открыв кожу.
Девушка, не глядя на него, закатала рукав до локтя.
Принц замер.
Её рука – хрупкая, почти невесомая, с тонкой голубоватой сеткой вен под прозрачной кожей – была испещрена тёмно-лиловыми пятнами. Они тянулись от запястья вверх, уходя под ткань, сливаясь в сплошной синяк.
– Выше – то же самое, – тихо сказала она.
В её голосе не было жалобы. Ни боли, ни призыва к жалости. Просто констатация факта. Как будто она показывала не своё тело, а карту боевых действий.
В этот миг принц с внезапной, оглушающей ясностью осознал: сердце его бьётся с непривычной частотой. Гулко, тяжело, как барабан перед битвой. А в голове – пустота. Абсолютная, звенящая пустота, поглотившая все мысли, все причины, по которым они здесь стоят. Так близко друг от друга.
Он смотрел на её руку. На синяки. На то, как она стоит, не жалуясь, не прося, не надеясь.
И что-то в нём перевернулось.
Девушка встретила его растерянный взгляд – и тут же, словно обжегшись, отдёрнула руку, поправила рукав. Ловко выхватив из его расслабленных пальцев кожаную защиту, она отступила на несколько шагов, опустив глаза долу.
«Держись от него подальше, – приказала она себе строго, даже жестоко. – Игра с ним пойдёт по правилам, которые тебе будут не по силам. Ты не знаешь этих правил. Ты вообще ничего не знаешь. Кроме боли. А он – про другое».
Принц медленно опустился в кресло.
Что это было? – билось в висках.
Он смотрел на девушку, застывшую в почтительной, но отстранённой позе. И внезапно увидел её не просто пленницей, не просто упрямицей, не просто странной девушкой с запада. Он увидел её другой.
Уставшей. До изнеможения. До дна.
Худой. Беззащитной. Бесконечно одинокой.
Под синяками, под боевыми навыками, под колючей скорлупой слов – там, глубоко, жила девочка, которую никто не защитил.
И при этом – ни слова ропота. Ни просьбы о пощаде. Ни надежды на помощь.
Это было выше его понимания. Выше всего, чему его учили, с чем он до этого имел дело.
– Я распоряжусь, чтобы тебе доставили мазь от ушибов, – сказал он. Голос прозвучал хрипло, пришлось прочистить горло. – И жилетку я оплачу. Сходишь к портному… вместе со мной, когда у меня будет время.
На её лице мелькнула тень недовольства. Губы приоткрылись для возражения, но он резко, почти повелительно, поднял ладонь, останавливая.
– Надеюсь, тебе в голову не приходит, что я могу нуждаться в чём-то от тебя… как от женщины за оказанную помощь? – спросил он.
В его тоне вновь зазвучала привычная насмешка. Она стала его доспехами, его щитом, его единственным оружием в этот момент.
– Нет, конечно нет, – ответила она.
Слишком быстро. Слишком искренне. Почти оскорбительно готово.
– Тогда этот вопрос не стоит обсуждения, – отрезал он.
Слишком жёстко. Он и сам это слышал. Он сделал вид, что вновь погрузился в разбор свитков на столе, но строчки плыли перед глазами, не складываясь в слова.
– Хорошо. Я могу идти?
– Да. Можешь.
Она скользнула по нему быстрым взглядом – последний удар, последняя проверка – и, не говоря более ни слова, вышла.
Дверь закрылась бесшумно.
Принц остался сидеть в неподвижности. Свитки лежали перед ним, но он их не видел. В ушах стояла тишина, в груди – тяжесть, в голове – одна-единственная мысль, горькая и неотвратимая, как рассвет:
Только что он солгал. И ей, и самому себе.
Он нуждался. Уже нуждался. И это было страшнее любого сражения.
