Текст книги "Поединок душ (СИ)"

Автор книги: Наталья Алексеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 37 страниц)

Глава 96
Трактат о накидке, что греет плечи, но сковывает волю

Следующие несколько дней Ли Сиань не появлялась в гарнизоне. Принц тоже не искал встреч, но мысли о ней не отпускали его ни на миг. Он ловил себя на том, что вслушивается в доклады соглядатаев, как в сводки с поля боя. «Первый день провела в постели. Почти не ела. Ни с кем не говорила. Второй день провела на скамейке под кленом. Немного поела. Третий день опять пролежала в постели». Сердце его сжималось, но он не знал, как подступиться. Каждое его слово, каждый шаг теперь казались ему частью той самой ошибки, о которой предупреждал отец.

Позже ему доложили: «Тренируется до изнеможения. Сидит в саду с книгой, но не читает. Ест совсем мало». Он представлял ее – бледную, с потухшими глазами, и чувствовал, как внутри все переворачивается. Но гордость и страх снова все испортить держали его на расстоянии.

В один из вечеров к Ли Сиань заглянул офицер Чжоу. Она встретила его с искренней радостью, но он сразу предупредил: пришел ненадолго и больше так приходить не сможет.

– Его Высочество приказал прекратить со мной общаться? – спросила она, стараясь говорить ровно, но офицер слишком хорошо ее знал. За этим спокойствием клокотала обида.

– Нет, но после того, что произошло…

– А что произошло? – она чуть повысила голос, но тут же сбавила тон. – Он сказал, что солдаты больше не нуждаются в моих тренировках. Но чтобы я не могла ни с кем общаться – такого не было.

Офицер молчал. Он видел, как она сжимает край рукава, и понимал: ей очень плохо.

– Его Высочество беспокоится о вас, – осторожно начал он.

– На самом деле он вовсе не беспокоится. – Ее голос стал тихим и ровным, как лезвие. – Он запретил мне тренировать солдат, потому что я отказалась…

Она замолчала, подбирая слова. Офицер Чжоу чувствовал, как его собственное сердце сжимается в тисках. Он каждый день запрещал себе думать о ней, но боль никуда не уходила. «Зря я пришел», – мелькнуло у него в голове.

– … потому что я отказалась ехать с ним в его усадьбу на зиму, – закончила она. – Зачем мне туда ехать? Мне и здесь хорошо. Мы не договаривались, что я буду его развлекать. Я должна была тренировать солдат – и все. Уверена, ему есть кого туда взять. Кого-нибудь более подходящего.

Офицер Чжоу осторожно заметил:

– Может быть, вы его не так поняли, госпожа Ли? Может, он имел в виду что-то другое?

Девушка замолчала, обдумывая, как объяснить. Она считала офицера другом, но не забывала: он мужчина, который звал ее замуж. И все же слова полились сами:

– Не думаю, что я не так его поняла.

Она снова замолчала, и весь ее вид – опущенные плечи, погасший взгляд – был воплощением горя и разбитых надежд. Офицер, превозмогая собственную боль, попытался ее поддержать:

– Госпожа Ли, стать женщиной наследного принца – не такая уж плохая доля. Вы могли бы многое себе позволить, попросить у Его Высочества…

– О чем вы говорите? – резко перебила она. – Я не становилась женщиной принца и не собираюсь. Мне ничего от него не нужно! Я лучше умру, чем стану у него что-то просить. Мне не нравится даже сама мысль об этом.

– Тогда… что между вами произошло?

Она глубоко вздохнула, словно собираясь с силами.

– Он затащил меня в свой кабинет, как… мешок моркови. И поцеловал.

Офицер замер. В горле у него пересохло.

– О… а-а-а… ясно.

– А потом вдруг решил, что я должна ехать с ним на всю зиму. Но я и тут не замерзну. У меня есть большая меховая накидка. Самая лучшая в государстве, между прочим.

Офицер насторожился.

– Что за накидка, госпожа Ли?

– Ну… вообще-то это накидка Его Высочества. Он принес мне ее однажды на ночь, чтобы я не замерзла. У меня тогда еще не было теплых вещей. И так получилось, что теперь она моя.

Офицер Чжоу медленно опустил взгляд, переваривая услышанное.

– Госпожа Ли, а вы знаете о традиции нашего государства насчет меховых накидок?

– Традицию? – она нахмурилась. – Нет.

– Ясно, – проронил офицер и замолчал.

– Какую традицию, офицер Чжоу? – в ее голосе прорезалось раздражение.

– Знаете… пусть лучше сам принц вам расскажет.

– Я не разговариваю с Его Высочеством. Или он со мной. Я уже не знаю. Что за традиция?

Офицер вздохнул, понимая, что деваться некуда.

– Хорошо. В нашем царстве, если мужчина дарит девушке меховую накидку и она ее принимает, это означает, что она согласна выйти за него замуж.

Ли Сиань замерла. Глаза ее расширились.

– Он мне ее не дарил. Я ее выторговала. Это не считается.

– Это накидка с большим серым соболиным воротником и черным мехом норки?

– Понятия не имею насчет меха. Но да, она черная с серым воротником.

– Это подарок Его Высочеству от императора царства Ши Тэ. И на что же вы ее выторговали?

Девушка нахмурилась, вспоминая тот вечер. Внутри у нее все похолодело.

– На то, чтобы Его Высочество пошел со мной на рынок и купил мне все, что я пожелаю. – Она замолчала, а потом выдохнула с горечью: – Боже мой! Какой же хитрый лис! Я так и знала, что с этой накидкой что-то нечисто. Сегодня же ему ее верну.

– Госпожа Ли, я понимаю ваши чувства, но не стоит этого делать.

– Почему⁈

– Потому что если женщина принимает накидку, а потом возвращает, это означает, что она отказывается выйти за него замуж по причине того, что… Причины могут быть разные, конечно. Но основная… – офицер явно мялся, – то, что она изменила мужчине. За это могут очень серьезно наказать.

Ли Сиань сжала кулаки. В висках застучало.

– Знаете что, офицер Чжоу? Я все понимаю: традиции, обычаи. Но к моей ситуации они не имеют никакого отношения. Все это – видимость. Игра.

– Тем не менее, это означает, что Его Высочество о вас заботится. Беспокоится.

– Мне это не нужно.

Офицер помолчал, а потом тихо спросил:

– Он вам совсем не нравится?

Девушка тяжело вздохнула и закрыла глаза. Ответ дался ей с трудом:

– Сейчас – нет. Раньше, может быть… чуть-чуть. А сейчас… нет.

– Ясно, – сказал офицер и мужественно добавил: – Уверен, это просто недоразумение. Все скоро наладится.

– Офицер Чжоу, – ее голос стал глухим, – я не хочу, чтобы что-то налаживалось. Я ничего не хочу. И я не хочу больше здесь оставаться.

– Что вы имеете в виду?

– Именно то, что сказала. Я хочу отсюда уйти.

Офицер Чжоу ничего не ответил. Он смотрел на нее и понимал: даже если бы он захотел помочь, это было не в его силах и не в его власти. Она была как птица в золотой клетке, и дверца была заперта не на замок – на традицию, на власть, на его собственное бессилие.

Ли Сиань отвернулась к окну, за которым сгущались сумерки. В груди у нее было пусто и холодно. «Я сама выбрала эту накидку, – подумала она. – Сама согласилась на его условия. А теперь расплачиваюсь свободой».

Глава 97
Трактат о том, как чужие слова ранят глубже меча

В час, когда солнце окрасило крыши в цвет старой бронзы, а тени вытянулись подобно уставшим путникам, в кабинет принца вбежала служанка. Юбки её хлестали по ногам, дыхание сбилось.

– Ваше Высочество! Госпожа Сяо изволит быть в Павильоне Легких Весенних Облаков… У госпожи Ли. Мы умоляем Вас прийти.

Чжу Ди отложил кисть. Госпожа Сяо была красива той совершенной, почти неестественной красотой, что даётся женщинам взамен ума. Он знал, что глупость Сяо была опаснее любого яда, поэтому, не задавая лишних вопросов, устремился в Павильон.

Когда принц вошёл в покои Ли Сиань, перед ним предстала картина, достойная дешевого уличного театра. Госпожа Сяо возлежала на ковре, раскинув нежно-розовые одежды, словно лепестки пиона, сорванные ветром. Одна обнажённая ножка была выставлена вперёд с видом оскорблённой невинности. Лицо её выражало вселенскую скорбь, но глаза – глаза были сухи и цепко следили за реакцией принца.

Ли Сиань стояла в стороне. Чжу Ди заметил, что волосы её распущены – длинные, цвета лунной дорожки на поверхности горного озера, они падали на плечи непривычно беззащитно, и это встревожило его больше, чем вся театральная поза Сяо. Руки девушки были сжаты в кулаки, но дрожали. Глаза её, всегда серые, как зимнее небо, стали совершенно прозрачными, словно лёд на горном озере, сквозь который видно чёрную бездну. На мгновение он не узнал её.

– О, мой принц! – залепетала Сяо, прижимая ладонь к груди. – Госпожа Ли нечаянно толкнула меня… Умоляю, не наказывайте её, она, верно, не хотела…

Голос Сиань разрезал этот лепет, как нож разрезает шёлк. Тихий, ровный, обжигающе холодный:

– Госпожа Сяо. Во-первых, я ничего не делаю нечаянно. Если я двигаюсь – я знаю, куда и зачем. Во-вторых, если бы я решила вас толкнуть, ваше прелестное тело вылетело бы из этого павильона, проломив его двери своим узким лбом. После этого вы бы очень долго прятались от людских глаз. А если вы ещё раз явитесь сюда без приглашения, – я именно так и сделаю. А теперь, – она чуть наклонилась и подняла с пола какой-то предмет, – позвольте мне уйти. Здесь душно.

Она развернулась и вышла из павильона – спина прямая, шаг ровный, но в том, как она сжимала свою находку, чувствовалась такая боль, что госпожа Дао, стоявшая в углу, прижала руку к груди.

Принц проводил её взглядом. Он не бросился за ней, не окликнул. Просто смотрел, как она уходит, и в его глазах смешалось то, что он никогда не позволил бы себе показать при посторонних: беспокойство, нежность и горькое осознание собственного бессилия. Лишь когда её фигура скрылась за поворотом, он перевёл взгляд на Сяо. Наложница сжалась под этим взглядом – в нём не было гнева, только усталое разочарование и холод, от которого даже воздух в комнате стал тяжелее.

– Вы вернётесь в свои покои, госпожа Сяо, – произнёс он тихо. – И не покинете их без моего прямого приказа.

Она попыталась что-то возразить, но он уже отвернулся.

Госпожа Дао, наблюдавшая эту сцену, поняла всё. Не умом – сердцем. Поняла, какое место занимает в душе принца девушка с распущенными волосами и голосом, способным заморозить кровь. И поняла, что глупая красавица на ковре не занимает там и крошечного угла.

Вскоре Сяо ушла, вся в слезах, но их никто не заметил. Ли Сиань стояла на деревянном мостике над прудом с кувшинками. В тёмной воде, подёрнутой ряской, отражалось небо – бледное, угасающее. Она смотрела не на него. Смотрела на то, что держала в ладонях.

Принц подошёл и остановился в двух шагах. Она не обернулась.

– Ли Сиань.

Тишина. Ветер тронул её волосы, открывая бледную шею. В руках у неё лежала палочка для волос – простая, деревянная, с едва заметной резьбой в виде цветка сливы. Та самая, которую она всегда носила. Теперь она была переломлена пополам.

– Это всё, что у меня осталось от матери, – произнесла она глухо, не поднимая глаз. – Тётя отдала мне эту палочку, когда я гостила у неё. Сказала – мать носила её в день, когда познакомилась с отцом. А теперь и это сломано.

Она говорила спокойно, но пальцы, сжимавшие обломки, побелели.

Принц протянул руку, чтобы коснуться её плеча, но она чуть отстранилась – едва заметно, достаточно, чтобы он понял: сейчас не время.

– Прости, – сказал он глухо. – Я не уберёг тебя от этого унижения. Сяо пришла сама, я не посылал её. Но я должен был предвидеть.

– Предвидеть что? – она наконец повернулась. Глаза её были сухи, но в них стояло что-то большее, чем слёзы. – Что твои женщины придут смотреть на меня, как на зверя в клетке? Что в императорском дворце меня уже называют «непокорной наложницей из Вэй»? Это не слухи, Ваше Высочество. Это приговор. И теперь… меня легко можно найти.

Принц побледнел. Он ждал этого разговора, но не так – не через сломанную материнскую палочку, не через её голос, в котором не было гнева, только усталая обречённость.

– Кто может тебя найти? – спросил он, глядя в её глаза. Он знал ответ, но он ждал, что однажды она доверится ему настолько, чтобы назвать имя и все объяснить.

Она замолчала, глядя в пустоту. Внутри у неё всё сжималось в холодный ком. «Теперь принц Ки найдёт меня в два счёта. Он услышит „боевые навыки“ и „Вэй“ – и сразу поймёт, кто это. И тогда он придёт. А если Чжу Ди решит меня не отдавать… погибнут люди. Опять. И среди них будут те, кого я уже знаю. Офицер Чжоу. Госпожа Дао. Может быть, даже эта глупая Сяо».

– Неважно кто, – ответила она наконец и отвернулась обратно к пруду. – Кто угодно, кто ищет девушку из Вэй, умеющую убивать. А там, поверь, выбор невелик. Может, это и к лучшему. – Она горько усмехнулась. – Пусть уже это случится. Мучения тела терпимы. Мучения сердца – нет.

– Я не позволю тебе вернуться в Вэй, – выдохнул принц.

– У меня есть выбор? – Она бросила короткий взгляд через плечо. Тень улыбки, горькой и колкой. – Ты увёз бы меня в усадьбу силой. Сплетни сделают своё дело, и за мной придут. А я стою здесь, в твоём павильоне, с распущенными волосами и сломанной палочкой, и думаю: что мне осталось? Даже свобода – иллюзия. Я всегда была чьей-то. Отца. Жениха. Теперь – твоей пленницей.

– Ты не пленница.

– Тогда позволь мне уйти прямо сейчас. Я хочу уйти, – она вздохнула, – но не могу. У меня теперь нет даже шпильки для волос.

Принц нахмурился, не понимая метафоры.

– Куда ты хочешь уйти? Зачем тебе шпилька?

– Разве это важно? – Она отвернулась к пруду. – Я связана по рукам и ногам. Даже волосы не могу убрать с лица, чтобы видеть, куда идти.

– Послушай, Сиань. Я был неправ. Я обидел тебя. Но не наказывай меня так. Не говори о побеге, как об единственном исходе.

Она вздохнула, вглядываясь в темную воду пруда, пока ветер не тронул воду, и рябь не исказила отражение её бледного лица.

– Доброй ночи, Ваше Высочество, – сказала она и пошла прочь.

Он не остановил её. Только смотрел вслед, пока она не скрылась в дверях павильона.

В тот же вечер у дверей Павильона Легких Весенних Облаков появилась дворцовая стража. Два человека с длинными мечами в богатых ножнах. Открыто, не таясь. Ли Сиань, выглянув, увидела их и молча закрыла дверь. «Охрана. Не пленница? Лжец».

Она положила обломки палочки на столик у изголовья – так кладут вещь, которую ещё надеются починить, но уже знают, что не смогут. Рана на плече, почти зажившая, вдруг начала ныть.

Ночью её скрутил жар. Госпожа Дао послала за господином Джинг-Ду. Один из стражников побежал к принцу.

Чжу Ди, не успев даже как следует одеться, ворвался в павильон. Доктор уже склонился над ложем, где металась Ли Сиань. Лицо её горело, с губ срывались обрывки слов – то ли молитвы, то ли проклятья.

Принц смотрел на её мечущуюся фигуру и чувствовал, как внутри всё обрывается. «Её дух бунтует, и тело отвечает болью. Это я. Я сломал её палочку для волос. Я нарушил свои обещания. Я загнал её в угол».

– Рана воспалилась, – мрачно сообщил Джинг-Ду. – Придётся вскрыть и засыпать порошком. Держите её.

Чжу Ди встал у ее изголовья, положил руки ей на плечи. Но она не вырывалась. Лежала, стиснув зубы, и только слёзы текли из-под сомкнутых век – беззвучно и неостановимо.

Уходя, лекарь задержался у двери и сказал тихо, так, чтобы слышал только принц:

– Я лишь молюсь, чтобы это не оказалось заражением крови. Если так – мы бессильны. Завтра приду ставить пиявок, но госпожа, уверен, будет против. Она их терпеть не может. Но другого выхода нет.

Когда шаги доктора стихли, принц опустился на край постели. Взял её здоровую руку – маленькую, с мозолями от меча, и поднёс к своим губам.

– Ли Сиань, – прошептал он, и голос его сел от отчаяния. – Пожалуйста. Поправляйся. Не смей умирать, слышишь? Не наказывай меня так. Я знаю, ты хочешь уйти, но я не могу тебя отпустить. Я спрячу тебя в усадьбе, я стану тебе ненавистен – но ты будешь жить. В безопасности. Далеко от принца Ки и от моего дурацкого дворца. Только выживи. Прошу тебя. Я больше ни о чём не прошу.

Он склонил голову и прижался лбом к её горячим пальцам. Снаружи занимался рассвет, холодный и безучастный. А в павильоне шла своя война – между жизнью и волей к ней, между любовью и свободой. И палочка для волос, сломанная надвое, так и лежала на столике у окна.

Глава 98
Глава о том, как наследный принц делил пиявок с пленницей и проиграл в честном торге

Едва первые лучи пронзили утренний туман, окрасив ширмы в цвет жидкого золота, как в Павильон Легких Весенних Облаков бесшумно, словно духи недуга, проникли трое. Впереди выступал господин Джинг-Ду, держа перед собой банку с пиявками, как драгоценный ларец. За ним, пригибая головы под притолокой, следовали два санитара – плечистые, угрюмые, с руками, способными гнуть подковы. В их глазах читалась мрачная решимость людей, которым предстоит держать разъярённую тигрицу.

Тигрица, однако, спала. И не просто спала, а мирно посапывала, зарывшись лицом в подушку, в то время как на самом краю постели, словно изваяние, застыл наследный принц Чжу Ди. Он лежал, не раздеваясь, на боку, вытянувшись струной, чтобы ни в коем случае не коснуться её даже тканью рукава. Лицо его во сне казалось непривычно уязвимым.

Джинг-Ду деликатно кашлянул. Принц открыл глаза мгновенно, без перехода ото сна к яви – так просыпается воин.

– Ваше Высочество, – зашептал доктор, косясь на спящую девушку. – Пиявки. Я привел санитаров, чтобы держать госпожу. Но, полагаю, Ваша помощь тоже не будет лишней.

Чжу Ди перевел взгляд на банку, где извивались скользкие твари, потом на санитаров, напоминавших мясников, потом на хрупкую фигурку под одеялом. Он представил, как эти двое навалятся на неё, как она, оскорблённая и беспомощная, начнёт вырываться и шипеть, и её рана разойдётся ещё больше.

– Оставьте нас на минуту, – велел он. – Я попробую договориться.

Санитары вышли, явно испытывая облегчение. Принц осторожно коснулся плеча девушки.

– Ли Сиань. Проснись.

Она заворочалась, недовольно сдвинув брови, и приоткрыла один глаз – мутный, непонимающий.

– Рана воспалилась, – сказал он тихо, но твердо. – Нужно ставить пиявок, иначе… господин Джинг-Ду говорит… будет плохо… очень плохо.

– Вот и славно, – прошептала она, закрывая глаз и натягивая одеяло до подбородка. – Дай мне умереть спокойно. Ненавижу этих тварей.

– Нет, не славно. – Он наклонился чуть ближе, и в голосе его прорезались просительные нотки. – Давай так: доктор будет ставить одну тебе и одну мне. По-честному.

Она приоткрыла оба глаза. Взгляд её был мутным от недосыпа и остатков жара, но достаточно ясным для того, чтобы в нём зажёгся опасный огонёк торга.

– Нет, это вовсе не по-честному. Ты их не боишься. – Она задумалась на мгновение. – Одну мне… и три тебе.

Принц издал звук, похожий на сдавленный смешок.

– Три? Ли Сиань, это уже тирания, а не медицина.

– Три, – повторила она с каменным лицом. – Или никаких.

Он покачал головой, но в глазах его плескалось облегчение от того, что она хотя бы торгуется, а не отворачивается к стене.

– Хорошо. Три так три. Я их, признаться, тоже недолюбливаю. Но ради тебя готов потерпеть, кровожадное ты чудовище.

Он поднялся и вышел к доктору. Ли Сиань откинулась на подушку, чувствуя, как внутри, под слоем страха перед пиявками, зарождается странное тепло.

– Но помилуйте, Ваше Высочество, у меня нет с собой столько пиявок, – сокрушался доктор, третий раз пересчитывая пиявок в своей банке, когда принц пригласил их в комнату, – Давайте тогда одну госпоже, одну Вам, и всех, которые останутся, поставим Вам?

– А вдруг не останется ни одной лишней? – мгновенно насторожилась девушка, сверля взглядом банку. – Вдруг все уйдут на меня?

– Тогда пошлём за новыми, – успокоил её принц.

– Пошлите сразу, – потребовала она непреклонно. – Я не собираюсь так рисковать. Договор есть договор.

Джинг-Ду, прижимая банку к груди, ошарашенно переводил взгляд с одного на другую. Чжу Ди обреченно вздохнул и махнул рукой санитарам.

– Идите. Принесите ещё пиявок. И побольше.

Когда санитары удалились, а Ли Сиань улеглась на бок, подставляя раненое плечо, доктор приготовил инструменты. Принц сел рядом, подставив левую руку, и мужественно закатал рукав.

– Ваше Высочество, может, лучше на правую? – засомневался доктор. – Левая ближе к сердцу, кровь пойдёт быстрее…

– На левую, – отрезал принц. – Так эффектнее.

Ли Сиань не сводила с него пристального взгляда. «Он хочет показать, что ему тоже больно. Или просто пытается отвлечь меня. Хм…»

– Кому ставим первую? – спросил доктор, вооружаясь пинцетом.

– Его Высочеству! – тут же выпалила девушка.

– Мне! – одновременно выдохнул принц, и в голосе его прорезалась почти детская поспешность. Он повернулся к Ли Сиань и доверительно добавил: – Только можно я возьму тебя за руку? Мне… немного страшно.

Она смотрела на него долгую секунду. Потом чуть заметно кивнула. Он осторожно просунул ладонь под её руку, переплёл их пальцы – её горячие после жара, его прохладные от утреннего воздуха, – и замер.

Доктор наклонился с первой пиявкой к руке принца. Тварь мгновенно «встала».

– О, Ваше Высочество! Вы понравились первой же пиявке! – радостно объявил Джинг-Ду с интонацией свахи.

– Девушка, наверное, попалась, – прокомментировала Ли Сиань, глядя в потолок. – Девушки в восторге от нашего принца.

В этот момент вторая пиявка коснулась её плеча. Она вздрогнула всем телом и сжала его пальцы до хруста. Он не отдернул руку, только стиснул зубы.

– А вы, госпожа, своей не очень нравитесь, – констатировал доктор, хлопоча над её плечом.

– А мне она нравится, – прошептала Ли Сиань, зажмурившись. – Оставьте её, доктор. Пусть живёт. Будет моим любимым питомцем вместо кошки.

Время тянулось, как смола. Девять пиявок на плече девушки, девять на руке принца. Ли Сиань считала мысленно каждую, чувствуя, как по телу разливается неприятная, ноющая пустота. Но сильнее боли была абсурдность происходящего – наследный принц империи Чжу, грозный военачальник, сидит с ней на одной постели с переплетёнными пальцами и терпит пиявок, потому что она боится.

Санитары принесли банку новых пиявок, но девушка, скрипя сердцем, сжалилась над принцем и дополнительных ему не поставили.

Когда доктор и санитары ушли, оставив после себя запах уксусной примочки, принц присел на стул рядом с кроватью.

– Давай позавтракаем, а потом поговорим.

Она натянула одеяло до подбородка.

– Господин Джинг-Ду ещё не мог далеко уйти. Предлагаю догнать его: я согласна на вторую банку пиявок, лишь бы избежать разговора о том, из-за чего мы поссорились.

Принц рассмеялся – коротко, но искренне.

– На этот раз всё будет иначе, обещаю.

После завтрака, состоявшего из жидкой рисовой каши и горького отвара (который она демонстративно выпила, глядя ему в глаза, словно принимала яд), он снова сел рядом. Взял с её столика две половинки деревянной шпильки, повертел в пальцах. Дерево было тёмным от времени, резьба в виде цветка сливы почти стёрлась.

– Я строго-настрого запретил упоминать, что ты из Вэй, – начал он, не поднимая глаз. – Если хочешь, Юэ Лин найдёт болтуна.

– Нет, – отрезала она, глядя в стену. – Поздно. Слово – не воробей. Не хочу, чтобы за мной числились казненные по моей вине.

Принц кивнул, принимая её отказ.

– Во-вторых, я не предупредил наложниц о тебе. Сяо пришла по собственной глупости, я её не посылал. Больше никто не явится, я велел. И она сломала твою шпильку. Можно я попробую её починить? У меня есть мастер по нефриту и дереву. Он творит чудеса с резьбой. Я не обещаю, что будет как новая, но… она хотя бы снова станет целой.

Девушка смотрела на него долгим взглядом. Потом едва заметно кивнула.

– Со сплетнями во дворце мы тоже что-нибудь придумаем, – добавил он, пытаясь вернуть разговору деловой тон.

– Что, например? – усмехнулась она. – Скажешь, что это не я, а ты моя наложница? И что ты вовсе этого не хотел, но я взяла тебя силой?

Принц поперхнулся воздухом и расхохотался. Ли Сиань сурово на него посмотрела, но уголок её губ дрогнул.

– Прости, – выдохнул он. – Но это очень смешно. И, кстати… у тебя бы получилось. Даже одной рукой. Я бы не особо сопротивлялся.

– Я почему-то так и думала, – вздохнула она.

– А знаешь что? – вдруг оживился он с опасным блеском в глазах. – А давай напьёмся. Как только ты поправишься.

Она уставилась на него расширенными глазами.

– Зачем?

– А зачем люди вместе напиваются? – пожал он плечами.

– Понятия не имею. Я никогда не пила.

Принц на мгновение потерял дар речи.

– Ты серьёзно? Ни разу? Вообще?

– Мне хватало других бед, – сухо ответила она.

– Значит, будем учиться! – объявил он с энтузиазмом, как о новом военном манёвре. – Это срочно нужно исправлять.

– Я поражаюсь, Ваше Высочество, насколько Вы бываете несерьёзным. Вам бы только веселиться.

– А ты, Ли Сиань, слишком серьезна, – парировал он. – Вот напьёмся: ты немного расслабишься, а я, наоборот, стану более серьёзным и ответственным. Равновесие в этом мире восстановится.

– Вы не станете более серьёзным, – вздохнула она, улыбаясь. – Это просто невозможно.

– Мы попробуем! – Он поднялся разгладил несуществующую складку на одежде и улыбнулся ей той тёплой улыбкой, от которой у неё всегда ёкало сердце. – Отдыхай и набирайся сил. Мне нужно, чтобы ты была в форме для нашего… эксперимента. Я зайду позже.

– Мы больше не будем ничего обсуждать? – спросила она с подозрением.

– Сегодня – нет. На сегодня хватит. Пиявки и так выпили из нас все соки.

Он вышел, и в комнате воцарилась тишина. Ли Сиань откинулась на подушки. В голове шумело, в плече ныло, но внутри, под коркой усталости и боли, разрасталось что-то тёплое и очень опасное.