Текст книги "Поединок душ (СИ)"

Автор книги: Наталья Алексеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 37 страниц)

Глава 123
О том, как несказанная правда превращается в яд

Он вошёл к ней глубокой ночью, когда даже ветер за стенами усадьбы стих, а луна спряталась за тяжёлыми облаками. В покоях было темно, лишь угли в камине тлели багровыми искрами, отбрасывая на стены дрожащие тени.

Ли Сиань спала чутко, сказались годы военной выучки, но даже она не сразу поняла, что произошло. Ледяные пальцы сорвали одеяло, грубо стащили ночную рубашку. Она метнулась, вскинула руки, но он уже прижал её запястья к ложу, лишая движения.

– Я хочу тебя, – прозвучал над ухом его голос.

Она замерла, узнав его. Но то, что последовало, было чужим – холодным, безжалостным, лишённым даже тени той нежности, которую она привыкла от него ждать. Он вошёл в неё резко, без ласк, причиняя острую боль. Она закусила губу и не издала ни звука.

Когда всё закончилось, он встал, прошёл к двери и впервые за всё время захлопнул межкомнатную перегородку.

Звук этот был хуже пощёчины.

До самого утра она лежала в темноте, глядя в потолок. Тело горело от боли, лицо – от стыда. Она не плакала – слёзы были роскошью, которую она не могла себе позволить. Но внутри что-то сломалось. Доверие, выстраданное за долгие месяцы, разбилось в одну ночь.

«Что случилось? За что он так со мной?» – билось в висках. Но ответа не было.

Утро наступило серое и безрадостное. С гор тянуло холодом, сосны за окном стояли недвижимые, будто застывшие в ожидании зимы. Ли Сиань поднялась с постели, умылась ледяной водой и долго смотрела на своё отражение. Из зеркала на неё глядела чужая женщина – бледная, с тёмными кругами под глазами и плотно сжатыми губами. Она поправила ворот платья, проверила, чтобы ни единая складка не выдавала её состояния, и вышла.

Принца она нашла в кабинете. Он сидел за столом, но не работал – просто смотрел перед собой, и взгляд его был тяжёлым, как у человека, не спавшего всю ночь. Перед ним лежал раскрытый свиток с багровой печатью. Ещё несколько писем были разбросаны по столу – скомканные, будто их сжимали в кулаке.

Она вошла и встала перед столом, выпрямив спину. Ей стоило огромных усилий поднять на него глаза, но она это сделала – спокойно, гордо, как воин перед командиром. Она не знала, что скажет. Ей нечего было сказать.

Он заговорил первым.

– Ли Сиань, – голос его был сухим и чужим, – когда ты собиралась мне сказать, что ты шпионишь для наследного принца государства Вэй?

Она не дрогнула. Только пальцы, сложенные перед собой, сжались чуть крепче.

– Я не шпионю.

– Нет? – он горько усмехнулся. – А если бы я не вторгся в твой город, если бы не забрал тебя с собой, ты бы уже была его счастливой женой. Разве не так?

– Я отказала ему. Вы знаете это.

– Знаю. Как и то, что отказывала и мне. Много раз. – Он отвёл взгляд и уставился на свиток. – А ещё я знаю, что всё это время он тебя искал. Отчаянно. Одержимо. Его люди проверяли больницы, усыпальницы. Разрывали могилы, Сиань.

Она молчала. Каждое слово падало в тишину, как камень в глубокий колодец.

– Ты знала об этом? – спросил он, поднимая на неё глаза.

– Я знала… что он может искать, – ответила она ровно. – Но не знала, что ищет. Я боялась этого. И поэтому…

– Поэтому молчала, – закончил он за неё. – Ты всегда молчала, Сиань. Даже когда я просил тебя говорить. Даже когда я…

Он осёкся. Отвернулся к окну, и плечи его напряглись так, что ткань крепкого военного платья натянулась на спине.

За окном занимался хмурый рассвет. Где-то далеко, на заставе в ущелье, прокричал одинокий рожок и смолк, будто захлебнувшись.

– Ты когда-нибудь думала, почему я не спрашивал? – произнёс он тише. – Я знал, что ты бежишь от чего-то. Знал с самого начала. Но я ждал, что ты придёшь сама. Придёшь и скажешь: «Чжу Ди, мне нужна твоя помощь». – Он горько усмехнулся. – Но ты не пришла.

– Когда я должна была прийти? – её голос оставался ровным, но в нём зазвучала сталь. – В больнице? В тюремной камере, куда вы меня бросили? Или, может быть, когда вы впервые пришли в мой павильон, а я ещё не знала, убьёте вы меня или оставите в живых?

Он молчал.

– Я всего лишь пленница, – продолжала она, не повышая голоса. – Моя жизнь не стоит и горсти риса. Но вы спрашиваете, почему я не попросила наследного принца процветающего государства бросить все дела, потратить казну и силы, чтобы защитить меня – женщину без семьи, без имени, без единой души, которая могла бы за меня поручиться? От человека, который, возможно, и не станет меня искать? Или, напротив, станет – и тогда начнёт войну, потому что он мечтал завоевать ваше государство всю свою жизнь? – Она сделала короткую паузу. – Я не просила, потому что мне нечего было предложить взамен.

В кабинете повисла тишина. Такая глубокая, что было слышно, как потрескивает фитиль свечи на столе.

Чжу Ди медленно повернулся к ней. В его глазах больше не было ярости. Только усталость – бесконечная, выпившая все силы усталость.

Он взял со стола свиток и резким движением протянул ей.

– Прочти. Это пришло сегодня ночью.

Она приняла свиток. Её пальцы не дрожали, хотя внутри всё оборвалось и полетело в пропасть. Она развернула пергамент и заставила себя прочитать.

'Ваше Высочество, принц Чжу Ди,

Мне достоверно известно, что моя драгоценная невеста, госпожа Бу, дочь бывшего военного министра Бу, находится у Вас. Мы счастливо готовились к свадьбе и считали дни, когда она пропала.

Прошу Вас вернуть её мне как можно скорее, и тогда я немедленно отведу войска от границы и впредь буду содействовать дружественным отношениям между нашими государствами. В ином случае я буду вынужден начать войну.

Даю Вам на это две недели.

Принц Цзин Ки'.

Она читала, и брови её сходились к переносице. Драгоценная невеста. Считали дни до свадьбы. Отведу войска. Каждое слово этого письма было пропитано ложью, но ложью искусной, сплетённой так, чтобы посеять яд в душе того, кто его прочтёт. Принц Ки никогда не писал бы такого. Это был блеф или чья-то чужая игра.

– Вы верите этому? – спросила она, поднимая глаза от свитка.

– Я не знаю, чему верить, – ответил он. – Я только знаю, что устал. Устал гадать, устал ждать, устал биться о стену, которую ты выстроила между нами.

Он взял со стола ещё несколько писем – тех самых, смятых, – и швырнул их на пол к её ногам.

– Знаешь, что это? Письма, которые он писал тебе. Тайно. Через шпионов. Я перехватывал их одно за другим. «Моё сердце», «моя душа», «моя драгоценная»… – он сглотнул. – И в каждом – благодарность за сведения о моей армии. О моих просчётах. О моих людях.

Она стояла, не опуская глаз. Письма веером рассыпались у её ног, но она не смотрела на них. Только на него.

– Я никогда не видела этих писем. Я никогда ему не писала. И никогда не шпионила для него. Этот человек никогда не был мне дорог.

– Ты понимаешь, как это выглядит? – он почти шептал. – Ты понимаешь, что у меня нет причин тебе верить? Плакаты с твоим лицом расклеены по всему государству Вэй. Тебя ищут как самую желанную невесту. А ты стоишь здесь и говоришь мне, что он никогда не был тебе дорог?

– Потому что, так оно и есть. Потому что, он – чудовище, – ровно ответила она. – И то, что вы читаете в этих письмах, – ложь. Его ложь. Или чья-то ещё.

Он долго смотрел на неё. Потом отвёл взгляд и тяжело опустился в кресло. Пальцы его машинально коснулись свитка, и он брезгливо отодвинул его в сторону.

– Ты любишь меня? – спросил он вдруг, и голос его прозвучал глухо, будто из-под толщи воды. – Скажи мне сейчас. Скажи, что любишь, и я забуду всё это. Забуду всю эту ложь.

В кабинете стало тихо. Так тихо, что было слышно, как за окном ветер треплет сухую ветку сосны.

Она стояла перед ним, прямая, как струна. Сердце колотилось в груди, но лицо оставалось спокойным. Слово «люблю» – вырванное в обстановке допроса – было бы не признанием, а капитуляцией. Оно не стало бы правдой.

– Я никогда вас не обманывала, – произнесла она ровно. Только ресницы дрогнули, выдав, чего стоила ей эта сдержанность. – И никогда не любила его.

Он ждал ещё мгновение. Потом кивнул – медленно, будто ставя точку на чём-то, что длилось целую вечность.

– Я принял решение, – сказал он. – Я верну тебя твоему жениху. Пусть он разбирается со всем этим. А я устал. Я смертельно устал. Я больше так не могу.

Она стояла не двигаясь. Только пальцы, сцепленные перед собой, побелели от напряжения.

– Между нами всё кончено, Ли Сиань, – закончил он и отвернулся к окну. – Я больше не хочу тебя ни видеть, ни слышать.

Пламя свечи на столе дрогнуло от невидимого сквозняка. Тени на стенах качнулись, словно прощаясь.

Она медленно опустила свиток на край стола. Развернулась и пошла к выходу. У самой двери остановилась, но не обернулась.

– Я никогда вас не обманывала, – повторила она тихо. – И никогда его не любила.

Дверь за ней закрылась с мягким, почти неслышным стуком.

Чжу Ди остался один в сером рассветном сумраке. Он сидел, глядя на закрытую дверь, и чувствовал, как внутри что-то медленно, неотвратимо гаснет – словно последний уголёк в остывающем очаге. Гнев, который держал его всю эту ночь, схлынул, оставив только пустоту. И боль. Ту самую боль, от которой он так долго бежал.

Он потянулся к столу, взял одно из писем принца Ки – то, что начиналось со слов «Моё сердце и душа», – и медленно, не глядя, разорвал его пополам. Потом ещё раз. И ещё.

Клочки пергамента опустились на пол, смешиваясь с пылью.

Рассвет разгорался над горами, обещая новый день. День, в котором всё было кончено.