Текст книги "Поединок душ (СИ)"

Автор книги: Наталья Алексеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 37 страниц)

Глава 40
Стратагема тридцать восьмая: если невеста отказывает всем, она уже выбрала

Вскоре, вопреки всем предостережениям Ли Сиань, к принцу одна за другой начали поступать просьбы от солдат и офицеров – выдать их мастера за них замуж. Принц неизменно мягко отказывал, ссылаясь на данное ей слово.

Однажды, когда в кабинете принца находился генерал Гао – мужчина преклонных лет, с лицом испещренным шрамами-летописями былых сражений и седой бородой, аккуратно заплетенной в две тонкие косы, – к ним на прием явился сам офицер Чжоу.

– Ваше Высочество, – начал офицер, опустившись на одно колено. – Если госпожа Ли еще никому не обещана, осмелюсь просить ее руки.

Офицер помнил отказ Ли Сиань, но надеялся на перемену в ее сердце. Кроме того, он считал своим долгом показать принцу всю серьезность своих намерений.

Принц удивленно поднял глаза. В его сердце, тихо и ядовито, кольнула знакомая досада. «Неужели она ответила ему взаимностью? Неужели согласилась?»

– И тебя не смущает, что она чужестранка? – спросил принц, перекладывая свитки на столе с необычной для себя тщательностью.

– Нет.

– И что у нее нет ни рода, ни племени, ни приданого?

– Ничуть.

– И рука у нее тяжелая и характер скверный? – продолжал принц, и в его голосе невольно прозвучала личная обида.

– Позвольте с Вами не согласиться, Ваше Высочество, – почтительно, но твердо возразил Чжоу. – Характер у нее прямой и честный. Она умна, справедлива и обладает великим даром внушать уважение. Что до руки… да, подзатыльник от нее солдаты помнят до вечера. Но это – справедливая кара за невнимательность или нестарательность. Признаюсь, едва ли не каждый неженатый мужчина в гарнизоне тайно вздыхает по ней.

– Едва ли не каждый… – задумчиво, сквозь зубы, повторил принц, и изящная тушечница из прочного как металл Шесянского камня в его пальцах издала тихий, но отчетливый хруст. И генерал, и офицер одновременно перевели удивленный взгляд на сломанный предмет в его руках, но принц, казалось, даже не заметил этого.

– Ваше Высочество, я знаю, госпожа Ли не стремится под венец. Но мне видится, что причина тому – ее неуверенность, а не истинное нежелание. Если бы она дала согласие, из нее бы вышла прекрасная жена, ибо все, за что она не берется, она делает с полной отдачей. Так позволите ли вы мне просить ее руки?

– Это невозможно, офицер Чжоу, – голос принца прозвучал резко. – Я дал ей слово не распоряжаться ее судьбой. Мое слово нерушимо.

– Но, Ваше Высочество, времена меняются, а с ними и сердца. Быть может, ее собственное уже склонилось к кому-то? Согласитесь, в гарнизоне воцарился бы покой, если бы все знали, что ее сердце уже занято.

«Дожил, – мрачно подумал принц, – Теперь у меня под носом женщина, сама вершащая свою судьбу и сеющая смуту в сердцах моих воинов». Но, как ни странно, логика офицера была безупречна. Скорбно вздохнув, он приказал страже пригласить в кабинет «госпожу Ли, сеятельницу раздора».

Когда она появилась в дверях, время словно замедлило свой бег. Она шла легко, с высоко поднятой головой, складки ее простого мужского платья мягко обрисовывали стройные, сильные ноги. Принц не мог оторвать от нее взгляда, и в памяти его всплыл тот дерзкий сон, где она входила также тихо и неумолимо как вихрь – чтобы потребовать его любви на этом самом столе. Он непроизвольно сглотнул, и генерал Гао, сидевший напротив, уловил это движение своим старческим, но зорким взором.

Сама же Ли Сиань, прекрасно помня их последнюю стычку, упорно смотрела куда угодно, только не на принца, губы ее были плотно сжаты. Остановившись, она скрестила руки за спиной, на мгновение мельком взглянула на офицера Чжоу и опустила ресницы. Генерал выпрямился в кресле, а в глазах Чжоу вспыхнула надежда.

«Мягкотелые романтики», – с раздражением подумал принц, наблюдая за ними.

– Госпожа Ли, – обратился он к ней сухо. Она подняла бровь, бросив на него быстрый, как укол, взгляд. – Нам надлежит обсудить вопрос, касающийся вас и боевого духа моего гарнизона.

– Слушаю, Ваше Высочество.

– Дело в том, что ко мне вновь и вновь приходят воины с просьбой… – он запнулся, подбирая слова.

– С просьбой выдать меня замуж? – спокойно уточнила она.

Принц сдавленно кашлянул, чувствуя себя последним торгашом на рынке невест.

– Именно так. Офицер Чжоу также просит вашей руки.

Она с безмолвным укором взглянула на Чжоу, тяжело вздохнула и вновь опустила глаза.

«Не собирается она облегчать мне жизнь», – с горечью понял принц.

– Согласны ли вы выйти замуж за офицера Чжоу? – спросил он прямо, желая поскорее покончить с этим.

– Нет, – ответила она, и принц с удивлением ощутил, как тяжелый камень свалился с его души. – При всем моем уважении к чувствам офицера Чжоу, я не желаю выходить замуж ни за него, ни за кого бы то ни было, – продолжала она, упорно глядя в пол.

– Ваш отказ понятен. Однако мы полагаем, что если бы вы все же избрали себе супруга, это пошло бы на пользу дисциплине в гарнизоне, – рискнул настаивать принц.

– Я не несу ответственности за дисциплину в вашем гарнизоне, господин Чжу. Полагаю, это – ваша забота, – ровно ответила она и, наконец, подняла на него свой холодный, стальной взор.

Генерал и офицер замерли в ожидании грозы за такую дерзость. Но принц лишь тяжело вздохнул.

– Вы понимаете, о чем я, госпожа Ли.

– Да, я понимаю, – ответила она, но ничего более не добавила.

Принц замолчал и заметив наконец в кулаке обломки тушечницы, с удивлением на нее посмотрел.

– Позвольте мне, Ваше Высочество? – мягко вмешался генерал Гао, видя его затруднение.

Принц кивнул. Генерал медленно поднялся и приблизился к девушке, изучая ее с спокойным, проницательным вниманием старого воина. Волосы ее были слегка всклокочены ветром, на одежде – пыль тренировочного плаца, костяшки пальцев сбиты в кровь. Но стояла она с таким бесстрашным и гордым достоинством, словно была не пленницей, а полководцем на военном совете. В ней чувствовалась сила, не знающая компромиссов.

– Госпожа Ли, – заговорил генерал, и бросил хитрый взгляд в сторону его Высочества, – Принц желает знать: не запало ли в ваше сердце семя привязанности к кому-либо из мужчин гарнизона за время вашего пребывания здесь? Согласие ваше облегчило бы душу многих воинов, чьи сердца, увы, не могут совладать с разумом.

Девушка посмотрела генералу прямо в глаза, затем перевела взгляд на принца и ответила с ледяной отчетливостью:

– Я ничего не сеяла в чужих сердцах, генерал. Никто из мужчин не вызывает во мне чувств, и, я надеюсь, никогда не вызовет. Моя свобода дороже моей жизни – это все, что мне нужно. Я могу идти?

Принц молчал, пытаясь совладать с волной гнева и чего-то еще, невысказанного, что поднялось в нем после ее слов «никогда не вызовет». Ответил за него генерал:

– Можете, – сказал он, и в его старческих глазах читалось не осуждение, а глубокое понимание.

Девушка бросила на офицера Чжоу короткий, безжалостный взгляд, развернулась и вышла.

– Вы тоже свободны, офицер Чжоу, – кивнул ему генерал.

Принц уловил этот ледяной взгляд девушки на офицера и с мрачным удовлетворением подумал, что теперь Чжоу несдобровать.

Когда дверь закрылась, генерал Гао опустился в кресло и, поправив седые усы, произнес с легкой усмешкой:

– Воистину, редкостный самоцвет попал в ваши руки, Ваше Высочество. Холодная сталь и пылающий уголь в одном сосуде. Будь я на полвека моложе и свободен от уз брака, быть может, и я осмелился бы просить ее у вас.

– Генерал, я бы вам отказал, – отрезал принц. – Мои генералы – каждый на вес золота. Жаль, вы не видели, как она, проведя три недели в темнице, одолела одного за другим трех моих лучших бойцов.

– О, слухи об этом уже облетели все войско. Говорят, на десятой секунде схватки она едва не лишила глаза самого генерала До. Поистине, не женщина, а грозовая туча в человеческом обличье.

– Я не знал, кто она! Будь я уверен, что под мужской одеждой скрывается такая… такая… – принц не нашел слов. – Я бы прикончил ее на месте, – закончил он с неподдельной яростью.

Генерал Гао, прекрасно зная, что его повелитель никогда не поднимал руку на женщин и детей, даже вражеских, тихо усмехнулся.

– Но она была в мужском платье, – продолжал принц, взяв себя в руки, – и положила немало моих солдат. А потом… потом она рухнула без чувств. И глядя на это исхудавшее, беспомощное существо, я… сжалился.

– Мой принц, – генерал налил ему чаю, и его движения были полны древнего, ритуального спокойствия. – В народе ходит старая притча. Отец наставляет сына: «Не ищи в жены ни самую красивую, ибо красота увядает, ни самую добрую, ибо доброта может быть личиной. Ищи ту, с которой ты в вечной брани, ту, что вызывает в тебе и ярость, и восхищение. Ибо, приручив такую, обретешь надежную и верную спутницу на всю жизнь, равную тебе по силе духа». – Генерал отхлебнул чаю. – Кажется, Небеса сами привели к вам такую.

– К чему вы ведете, генерал? – нахмурился принц.

– К тому, Ваше Высочество, что, при всем уважении к воле госпожи Ли, решать ее судьбу все же придется вам. И чем скорее, тем лучше. Иначе, – он усмехнулся, – ее у вас попросту украдут.

– Искренне посочувствую тому, кто на это отважится, – с мрачной убежденностью произнес принц и взял в руки очередной свиток, уставившись в иероглифы, которые его взгляд отказывался видеть.

– Да, и еще одно, Ваше Высочество, – добавил генерал, глядя на то, как принц держит документ вверх ногами. – Присмотритесь к тем, кто осмелился просить руки мастера Ли. В моей долгой жизни я заметил: самые смелые воины ищут самых строптивых жен. Такие мужчины не боятся вызова. Я бы даже рекомендовал отметить их повышением. Именно в них – стальной дух вашей армии.

Глава 41
Стратагема тридцать девятая: тишина громче слов

В этот же день, когда вечер уже плотно укутал гарнизон синими сумерками, а свечи в кабинете принца догорали, Чжу Ди так и не смог заставить себя отправиться в свои покои. Слова генерала Гао о судьбе мастера Ли засели в нём занозой – не той, что причиняет острую боль, а той, что ноет глухо и не даёт покоя.

Принудить её к браку ради порядка в гарнизоне? Мысль была настолько чужда его натуре, что он даже не рассматривал её всерьёз. Это значило бы расписаться в собственном бессилии. Но дело было не только в гордости полководца. Сама мысль о том, чтобы отдать эту женщину кому-то другому, вызывала в нём глухое, иррациональное сопротивление.

Она не была похожа на тех бесцветных девушек, что с радостью принимают любой брак, лишь бы уйти из-под родительской опеки. Ли Сиань отвергла даже Чжоу – офицера, которого сам принц считал достойнейшим из молодых воинов. Если бы она и согласилась связать жизнь с кем-то, это должен был быть человек исключительный. А может, и не в исключительности дело. Может, дело в том, что она просто не хочет никого – и точка.

«Ни один мужчина мне не нравится, и не думаю, что когда-нибудь сможет понравиться».

Эти слова, брошенные ею днём с ледяным спокойствием, больно отозвались в нём. Задели не только самолюбие, но и что-то глубже – то, чему он сам ещё не мог подобрать названия. И сейчас, в тишине опустевшего кабинета, он вдруг отчётливо понял: ему стало не всё равно. Совсем не всё равно.

Он хотел увидеть её сегодня. Не завтра, не послезавтра – сейчас. Просто увидеть, убедиться, что она есть. И ещё – сказать, что тот дурацкий допрос с госпожой Мао случился не по его приказу, что он не просил следить за ней и докладывать каждый шаг.

Не поужинав как следует, он отдал распоряжение доставить ужин на двоих в павильон «Лёгких Весенних Облаков» и, своим обычным быстрым шагом направился туда, где, как он знал, его совсем не ждали.

Ли Сиань уже собиралась ложиться, когда во дворе раздались голоса. Она сидела на кровати в колючем ночном платье – таком, в каких по здешнему обычаю полагалось спать незамужним девушкам, – и с силой заплетала волосы в косу, словно пыталась вплести в неё все дневные неурядицы.

Она не любила спать с распущенными волосами. И колючие ночные платья не любила. И если уж говорить начистоту, в этот вечер её раздражало всё. После того разговора в кабинете принца внутри поселилась тяжёлая, липкая муть.

Когда они с Чжоу вышли от принца, она устроила ему настоящую взбучку. Он молча выслушал, развернулся и ушёл, но выражение его тёмных глаз – растерянное, обиженное, почти детское – до сих пор стояло перед её мысленным взором.

Осознание, что она причинила боль человеку, который желал ей только добра, заставляло сердце сжиматься от досады и непонятной вины. И злости – на себя, на Чжоу, на принца, на весь этот дурацкий гарнизон с его дурацкими порядками.

– Госпожа, там Его Высочество… – робко начала служанка, просунув голову в дверь. – Велел передать, что ждёт вас во дворе. Сказал, если спите – разбудить, ведь завтра у вас выходной.

Ли Сиань замерла с наполовину заплетённой косой.

– Что ему нужно в такой час? – вырвалось у неё раньше, чем она успела прикусить язык.

Служанка лишь виновато пожала плечами.

«Вот уж кому совершенно наплевать на моё мнение и желания», – с нарастающим раздражением подумала девушка. – «И зачем он пришёл? Уговаривать выйти замуж хотя бы за кого-нибудь, чтобы не волноваться за свой гарнизон?»

Она представила эту картину, и вдруг в голову пришла совершенно дикая, абсурдная мысль. А что, если выйти и сделать вид, что согласна? Предложить ему устроить для женихов смотрины – настоящий конкурс, с испытаниями, как для воинов. А потом под благовидным предлогом отказать всем, объявив, что ни один не достоин. Вот была бы потеха! Она даже усмехнулась, представив лицо принца.

Усмешка вышла кривой и злой. Нет, это слишком мелко. И потом, он же не дурак, поймёт.

Она ещё немного посидела на кровати, борясь с желанием просто лечь и накрыться одеялом с головой. Но служанки, хоть и сочувствовали ей, были не на её стороне – ослушаться самого принца они не могли. А если она откажется выходить, он, чего доброго, и сам заявится в спальню. Она бы даже не удивилась.

– Ладно, – выдохнула она, поднимаясь. – Разбудить так разбудить.

Ночное платье под халатом – вполне достаточно. Много чести переодеваться и причёсываться ради него. Она накинула верхний халат, туго затянула пояс на талии, при этом с раздражением вспомнив, как ловко он управляется с узлами. Перекинула недоплетённую косу за спину и вышла во двор.

Он сидел за столом, сложив руки перед собой в замок, и смотрел куда-то в темноту сада, погружённый в свои мысли. Она ощутила его присутствие ещё до того, как увидела – кожей, тем особым чутьём, которое не обманывало никогда. Он будто заполнял собой всё пространство, нарушая её покой одной лишь своей раздражающей, тяжёлой мужской энергией.

«Наверное, их высочеств этому в специальных школах учат, – сердито подумала она, приближаясь. – Иметь власть даже над воздухом и пространством».

Он услышал шаги, повернул голову – и моргнул от удивления.

Девушка шла к нему с плохо скрытым недовольством на лице, с недоплетённой косой, в простом домашнем халате, какие носят только в кругу семьи, а не для встречи гостей, тем более мужчин, тем более глубокой ночью.

Его это позабавило. В ней не было ни капли жеманства, ни желания понравиться, принарядиться, приукрасить себя. Она вышла такой, какая есть – усталой, раздражённой, неготовой к гостям. И отчего-то это показалось ему удивительно правильным.

«Как будто жена встречает запоздавшего мужа», – мелькнула неожиданная мысль. И он, подчиняясь какому-то внутреннему порыву, сказал мягко и тихо:

– Прости, Сиань, что потревожил тебя так поздно.

Она удивлённо вскинула бровь. «Прости»? Он? Её? За потревоженный сон? Это было так неожиданно, что на миг она растерялась. Но мгновенно взяла себя в руки – и приняла условия игры. Уселась напротив него, облокотилась на стол и вкрадчиво, с ядовитой любезностью произнесла:

– Ну что вы, Ваше Высочество. Разве вы можете прийти поздно? Вы всегда приходите вовремя. В следующий раз не оставайтесь снаружи, заходите сразу… в спальню. Сэкономим время на церемониях.

Принц уставился на неё, не веря своим ушам.

– Серьёзно?

Девушка моргнула, переваривая его реакцию. Сжала челюсти, перевела дыхание и ответила максимально ровно:

– Нет!

И демонстративно отвернулась.

Принц усмехнулся, разглядывая её профиль, освещённый бледным светом фонарей. Она сидела с откровенно недовольным видом, и это недовольство было таким живым, таким искренним, что на душе у него вдруг потеплело.

«Всегда демонстрирует мне свои истинные чувства, – подумал он. – Не умеет и не хочет притворяться. Её расположение будет не так просто заслужить… но если бы удалось, это стоило бы целого царства».

– Ты спала, когда я пришёл? – спросил он, и в голосе его снова зазвучали те же мягкие, задушевные ноты, словно он уговаривал любимую жену сменить гнев на милость.

– А вам действительно есть до этого дело? – огрызнулась она, не поворачивая головы.

– Ты голодна? – не отступал он, и взгляд его скользнул по её лицу, пытаясь уловить хоть малейшую слабину.

– Что вас так веселит, Ваше Высочество? – проигнорировала она и этот вопрос.

Он и правда сидел и улыбался – непроизвольно, сам того не замечая. Улыбался, глядя, как она сердится, как отворачивается, как нервно теребит кончик косы.

– Офицеру Чжоу досталось от тебя за его просьбу? – спросил он напрямую. – За то, что посмел просить твоей руки?

Она резко повернулась к нему.

– Вы за этим пришли? Чтобы спросить, получил ли он по заслугам? Напомню, наши договорённости исключали подобные разговоры.

– Я прекрасно о них помню, Ли Сиань, – ответил он сдержанно. – Но я подумал: вдруг твоё мнение изменилось. Вернее, офицер Чжоу так подумал. И я позволил себе разделить его надежду.

– Моё мнение по этому поводу никогда не изменится, – отчеканила она, глядя ему прямо в глаза.

Он выдержал её взгляд, не отводя своего.

– Но сердцу не прикажешь, Ли Сиань. Однажды, совершенно неожиданно, ты поймёшь, что любишь кого-то. И что тогда?

– Что тогда? – переспросила она, и в голосе её мелькнуло недоумение. – Ничего. Попробую пережить это как-нибудь. – Она помолчала, и тень пробежала по её лицу. – Как переживают чахотку или нашествие саранчи.

– Как чахотку?

– Ну да. Я где-то слышала, что у любви очень короткий срок… из всего, что считается вечным. Особенно если любимый человек разобьёт твоё сердце.

– А я слышал другое, – тихо возразил принц. – Что если человек не может быть вместе с любимым, он любит его вечно.

Его слова неожиданно задели что-то глубоко внутри неё. Снова вспомнился отец – его тоскливый, отсутствующий взгляд, обращённый в никуда. Она поёжилась, но тут же взяла себя в руки.

– Я ни в кого не собираюсь влюбляться, – твёрдо сказала она. – Но так уж и быть, если это случится, вы первым об этом узнаете, Ваше Высочество. Обещаю, явлюсь с докладом. Но этого никогда не произойдёт. Скорее солнце с луной местами поменяются.

Принц усмехнулся.

– Ты напоминаешь мне одного моего друга. Он тоже… всегда так говорил. А сейчас он счастливо женат и растит двух прелестных дочерей.

– Ну, мужчины в этом плане более… – она замялась, подбирая слово, – слабые.

– Я бы никогда так не сказал про него, – возразил принц, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое – видимо, воспоминание о друге. – А ещё у меня есть друг, брат моей первой жены, который и рад бы влюбиться, да всё никак. Сердцу, как говорится, не прикажешь.

Он смотрел на неё, и в этом взгляде не было привычной властности или холодной оценки подчинённой. Он смотрел на неё как на женщину – строптивую, умную, непохожую на других, чьё расположение нужно заслужить терпением и уважением.

И это новое, терпеливое, почти нежное внимание удивляло и настораживало её куда сильнее, чем любые приказы или угрозы. Она чувствовала эту перемену, как чувствуют перемену ветра перед грозой, – и внутри у неё всё настороженно замирало.

– Ты так и не ответила, голодна ли, – напомнил он, кивая на корзины с едой, которые слуги уже успели расставить на столе.

– Я… – она запнулась, потому что только сейчас заметила, что стол ломится от яств. – Я не голодна.

– Допустим, – спокойно сказал он. – Хотя бы чаю выпей со мной. Не заставляй чувствовать себя совсем уж незваным гостем.

Она хотела огрызнуться, но почему-то не стала. Молча взяла чашку, которую он ей протянул, и сделала глоток. Чай был горячим, ароматным – явно из его личных запасов.

– Зачем вы пришли на самом деле? – спросила она тихо, глядя в чашку.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

– Сказать, что тот случай с госпожой Мао… я не приказывал ей следить за тобой. И уж тем более докладывать о каждом твоём шаге. Я просил только присматривать, оберегать – на случай, если возникнет опасность. А она… перестаралась. Мне жаль, что так вышло.

Ли Сиань подняла на него глаза. В них не было благодарности – только удивление и лёгкое недоверие.

– Вы пришли извиняться?

– Я пришёл объясниться, – поправил он. – Это разные вещи.

Она долго смотрела на него, пытаясь найти подвох. Но подвоха не было. Только усталое, немного виноватое выражение на лице человека, который действительно сожалеет о случившемся.

– Хорошо, – сказала она наконец. – Я… принимаю ваши объяснения.

Он кивнул, и в уголках его губ мелькнула тень улыбки.

– А теперь давай всё-таки поужинаем. Ты сегодня целый день на ногах, а ела, кажется, только утром. Я знаю, я справлялся.

Она фыркнула, но на этот раз без злости.

– Шпионите за мной, Ваше Высочество?

– Забочусь, – поправил он, и это слово прозвучало так просто и естественно, что она не нашлась, что ответить.

Они ели молча. Луна поднялась выше, заливая двор серебряным светом. Пахло ночными цветами и чем-то нежным, неуловимым от свечей на столе.

И впервые за долгое время Ли Сиань почувствовала, что может сидеть рядом с этим человеком и не задыхаться. Не ненавидеть. Не бояться. Просто сидеть и пить чай, слушая, как тихо потрескивают свечи.

«Может, он не так уж плох», – мелькнула крамольная мысль.

Она тут же отогнала её, но та, как назло, вернулась и устроилась где-то под сердцем, тихо пульсируя в такт его дыханию.

– Уже поздно, – сказала она, поднимаясь. – Мне пора спать. И вам тоже.

Он тоже встал, поклонился – легонько, почти незаметно, но она уловила.

– Спокойной ночи, Ли Сиань.

– Спокойной ночи, Ваше Высочество.

Она ушла в павильон, чувствуя спиной его взгляд. Но в этот раз взгляд не жёг – просто согревал, как огонь очага в холодную ночь.