Текст книги "Поединок душ (СИ)"

Автор книги: Наталья Алексеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 37 страниц)

Глава 107
Как слова ранят больнее меча, а молчание лечит

На следующее утро за завтраком Ли Сиань долго молчала, а потом решилась.

– Ваше Высочество, – она отложила палочки, – я хочу спросить: что будет дальше?

Принц поднял на неё глаза. Улыбнулся – мягко, почти удивлённо.

– Наконец-то твоё будущее начало тебя интересовать.

– Что вы имеете в виду?

– Ты забыла, как говорила мне когда-то: «Я отказываюсь с вами обедать, потому что моё будущее меня не интересует»?

– Я помню, – сказала она тихо. – Единственное, что я хотела тогда, – просто умереть. Я вас нарочно доводила, чтобы вы поскорее это сделали.

– Почему ты так спокойно говоришь о смерти?

– Воин всегда готов к смерти. Вы сами говорили.

– Ты не воин.

– А кто? – она подняла бровь.

– Девушка.

– Девушка, которая надрала задницу вашим воинам. Так, может, я всё-таки воин?

Он покачал головой:

– Хорошо. Ты воин. А ещё ты моё наказание. Сущее наказание. – Он улыбнулся, но улыбка вышла грустной. – Но я не мог тебя убить. Ни тогда, ни тем более сейчас.

– Почему?

– Возможно, по той же причине, по которой ты не смогла убить меня тогда, в моём кабинете, когда ты поняла, что я тот самый демон.

– И что это за причина?

Принц посмотрел на неё – спокойно, прямо, без тени игры.

– Я люблю тебя, Ли Сиань. Вот поэтому.

Тишина, наступившая после этих слов, была почти осязаемой. Ли Сиань не отвела взгляда. Она сидела не двигаясь, и только пальцы медленно сжались в кулак на колене.

– Нет, – произнесла она наконец. Голос её был глухим и быстрым, словно она боялась, что не успеет договорить. – Это не любовь. Возможно, мои желания показались вам забавными, и вы решили во что бы то ни стало сделать по-своему. Заставить меня передумать. Потешить самолюбие. – Она говорила всё быстрее, не давая себе остановиться. – Вы же наверняка считаете себя неотразимым. Это так по-королевски. Вы любите не меня. Вы любите только свои желания. Поэтому наши чувства и причины не могут быть одинаковыми.

Она выдохнула – и только тогда поняла, что всё это время не дышала. И что сказанное ею ранило не только его. Её собственную грудь сдавило так, словно она сама себе вонзила нож.

Принц долго смотрел на неё. Потом сказал – очень тихо, очень ровно:

– Я первый раз в жизни произнёс эти слова. И вот, значит, как ты обо мне думаешь. Хорошо. Я тебя понял.

Он встал. Прошёл к вешалке у двери, снял доспехи и перевязь с мечом. Накинул плащ. И вышел, не оглядываясь.

Дверь закрылась с тихим стуком.

Ли Сиань ещё несколько мгновений сидела неподвижно, глядя на закрытую дверь. Потом встала – медленно, как во сне, – прошла в спальню, легла на кровать и укрылась одеялом с головой.

Он забрал доспехи. Он забрал оружие. Он ушёл, не попрощавшись.

Она поняла, что он может уехать на несколько дней. А может – насовсем.

И тихо, беззвучно, уткнувшись лицом в подушку, заплакала. А наплакавшись – заснула тяжёлым, беспокойным сном.

Ближе к вечеру в дверь постучали. Господин Гэ вошёл с подносом, и в комнате запахло горячим бульоном и свежим рисом.

– Его Высочество просил проследить, – сказал он весело, расставляя тарелки на низком столике у кровати, – чтобы вы хорошо ели и не вздумали морить себя голодом из-за того, что он уехал.

Ли Сиань села на кровати. Волосы растрёпаны, глаза красные. Она посмотрела на поднос, потом на господина Гэ.

– А что делает вас таким счастливым? – спросила она хрипловато. – Вы отравили мне еду?

Старый слуга чуть приподнял бровь. В глубине его глаз мелькнула искра, которую она раньше не замечала.

– Ну а если и так? – ответил он, решив подыграть.

Девушка вздохнула – тяжело, но почти спокойно.

– Что ж. Значит, так тому и быть.

Она взяла палочки, набрала большую порцию риса и начала есть, глядя куда-то в одну точку на стене. Жевала медленно, механически.

Господин Гэ смотрел на неё несколько секунд, потом сказал – мягко, по-отечески:

– Вы ведь знаете, госпожа: мы с Его Высочеством никогда вам не навредим. Можете есть спокойно.

И вот тут её прорвало.

Палочки легли на стол. Губы задрожали. Она сжала руки в замок, чтобы унять дрожь.

– Я знаю, – сказала она тихо. – Но дело не в вас. Это я могу навредить вам. И не только вам двоим, а ещё многим и многим другим.

– И как же ты это сделаешь, дитя? – спросил господин Гэ. Он опустился рядом с ней, взял её холодную руку в свою – бережно, как держат испуганную птицу.

– Это сделаю не я, – прошептала она. – А тот, кто за мной идёт.

И слова полились – потоком, обгоняя друг друга. Она рассказала, как попала в императорский дворец, чтобы не выходить замуж за насильника. Как младший принц – всего лишь позволивший себе проявить к ней интерес – был жестоко избит старшим. Как старший принц потом с удовольствием рассказывал ей об этом, наслаждаясь её ужасом, а когда она отказалась играть в его игры – обещал сломать ей руку. Как собственный отец запер её на месяц в комнатушке, чтобы заставить согласиться стать женой этого чудовища. Как она бежала, зная, что принц Ки её ищет, и если найдёт – пойдёт по трупам, чтобы вернуть свою игрушку.

Она замолчала. Выдохнула. Дышать стало легче – впервые за долгое, очень долгое время.

И тут же накатила новая волна страха:

– Господин Гэ… пообещайте мне, что не расскажете об этом Его Высочеству. Он ведь… он же полезет защищать меня. А этого нельзя делать. Пожалуйста. Вдруг никто меня не ищет и всё обойдётся.

Господин Гэ, знавший истинное положение дел куда лучше, чем она могла предположить, долго молчал.

– Хорошо, госпожа, – произнёс он наконец, и в голосе его была печаль, которую он не пытался скрыть. – Я не скажу ему. Пока это не начнёт угрожать его жизни. Или вашей.

– Спасибо, – прошептала она, вытирая щёки рукавом. – Хотя бы так.

– А теперь покушайте, – сказал он, пододвигая к ней пиалу с бульоном. – Набирайтесь сил.

Глава 108
Самое страшное сражение – то, которого не ждешь

Четыре дня спустя принц вернулся в усадьбу больным.

Он вошёл – не стремительно, как обычно, а медленно, тяжело опираясь на дверной косяк. Лицо бледное, под глазами тени, на висках испарина, хотя утро было прохладным. Пахло от него дорожной пылью, холодным потом и болезнью. Он сразу прошёл к господину Гэ и пожаловался на головную боль, слабость и озноб, и старый слуга, едва глянув на него, без лишних слов уложил в постель и принялся отпаивать отварами.

Ли Сиань старалась не путаться под ногами. Она стояла в стороне, у стены, и молча смотрела, как мужчина, всегда бодрый, стремительный и энергичный лежит на кровати тряпичной куклой и почти всё время спит. Господин Гэ просидел рядом с ним всю первую ночь – обтирал, переодевал, менял холодные компрессы.

Утром, когда старый слуга ушёл отдыхать, Ли Сиань осталась с принцем одна. Он мирно спал. Она села в большое кресло с мягкой спинкой неподалёку от кровати, поджала под себя ноги и, сама того не заметив, задремала.

Проснулась оттого, что он позвал её по имени.

– Сиань…

Голос был слабым, но отчётливым. Она тут же вскочила.

– Я здесь, Ваше Высочество.

Подошла, присела на край кровати и взяла его руку в свою – проверить жар. Ладонь была сухой и горячей. Слишком горячей.

– Сиань, – снова позвал он, не открывая глаз. Грудь под одеялом поднималась и опускалась часто, неровно.

Ей это не понравилось. Она хотела уже встать и позвать господина Гэ, но принц вдруг перехватил её запястье. Пальцы сжались с неожиданной для больного силой, дёрнули на себя – и она потеряла равновесие. Он подхватил её под мышки, одним движением переложил на спину, на кровать, рядом с собой, и прежде чем она успела сообразить, что происходит, завёл обе её руки над головой и прижал их левой рукой.

Она дёрнулась – бессмысленно, он держал крепко. Правой рукой он уже спускал халат с её плеча. Ткань поползла вниз, обнажая ключицу.

– Что ты делаешь? – прошептала она. Голос не слушался, горло сдавило.

Он не ответил. Смотрел на неё своими тёмными глазами, и она видела в них собственное отражение – крохотное, испуганное. Но саму её, по-настоящему, он, казалось, не видел. Взгляд был обращён внутрь, в какой-то лихорадочный сон, где они были вдвоём, но не здесь и не сейчас.

Страх пришёл не сразу. Сначала был шок – холодный, звенящий. А потом горячая волна ужаса прокатилась от груди к животу: осознаёт ли он, что делает? И что будет, если нет?

– Я так хочу тебя, – произнёс он тихо, и голос его был чужим – низким, горячим.

Он наклонился и начал целовать её шею, плечо – горячими, сухими губами. Пальцы второй руки уже развязывали пояс её халата. Ловко, слишком быстро для того, чтобы она успела что-либо предпринять.

– Нет. Ваше Высочество, нет. Пожалуйста, остановитесь.

Но он не слышал.

Пояс развязался. Халат распахнулся. Под ним была тонкая нижняя рубашка – он справился с завязками и с ней. Ткань соскользнула, обнажая правую грудь. Он приподнял её ладонью и припал губами. Она замерла, не в силах ни пошевелиться, ни вдохнуть. Всё происходило с сумасшедшей скоростью, и она ничего не могла с этим сделать – растерялась от ужаса и стыда.

Он уже целовал вторую грудь, сминая первую в ладони. Потом поцелуи двинулись ниже – по рёбрам, по животу. Его пальцы потянули вниз пояс её нижних штанов.

И тогда она закричала.

– Чжу Ди! Остановись!

Он вздрогнул – всем телом, словно от удара. Замер. Отстранился и посмотрел на неё. Впервые за всё это время – посмотрел осмысленно, ясно, хотя в глазах всё ещё плавал туман болезни. Хватка ослабла.

Она рванулась. Вывернулась, скатилась с кровати с другой стороны, запахивая на ходу халат, путаясь в полах, судорожно затягивая пояс. Когда господин Гэ, разбуженный её криком, вбежал в комнату, она уже стояла в нескольких шагах от кровати. Узел на поясе был неровным, пальцы дрожали, на скулах горели два красных пятна.

– Что случилось⁈ – выдохнул слуга, оглядывая комнату.

– У Его Высочества жар, – произнесла она деревянным голосом. – Я… он… – она не договорила. – Надеюсь, вы тут без меня справитесь.

И на негнущихся ногах прошла в свою комнату. Дверь-панель за её спиной закрылась. Она сделала два шага, прислонилась спиной к стене и медленно сползла вниз, на пол. Обхватила колени руками.

Тело трясло мелкой, противной, неостановимой дрожью.

Сердце колотилось где-то в горле. Грудь горела – она до сих пор чувствовала его горячие губы и пальцы. Но страшнее всего было другое: понимание, которое пришло только сейчас, когда всё закончилось.

Он мог.

Всё это время он мог. Вот так – просто, легко, без усилий – подчинить её себе и сделать своей. И никто в этой усадьбе, никто в целом мире не встал бы у него на пути.

Она сидела на полу, тряслась и не могла согреться.

Глава 109
Поле битвы – соломенное чучело

Утром принц позвал её к себе.

Ли Сиань пришла не сразу. Постояла у двери, собираясь с духом, потом вошла – тихо, без обычной дерзкой повадки, – взяла стул, отнесла его подальше от кровати, к самой стене. Села. Уставилась в пол перед собой. На него не смотрела.

– Я напугал тебя вчера, – сказал Чжу Ди. Голос его был слабым, хрипловатым после болезни. – Прости меня. Я был уверен, что ты мне снишься.

Она молчала. Плечи были сведены, руки сжаты на коленях. Ей до сих пор казалось, что её трясёт – изнутри, глубоко, неостановимо.

– Ли Сиань. Не молчи. Скажи что-нибудь.

– Что-нибудь? – она дернула уголком губ. – Хм. Ну, хорошо. Я не знаю, о чём вы говорите, Ваше Высочество. Но вы здорово напугали господина Гэ. Теперь вы обязаны на нём жениться.

– Шутки шутишь, – произнёс он мягко. – Это хорошо. Но это была ты. Я помню тебя. Но я действительно думал, что ты мне снишься.

– Хорошие же у вас сны, Ваше Высочество. Красочные. – Она всё ещё не поднимала глаз. – И часто вам такое снится? – И тут же, не дав ему ответить: – Хотя нет. Я не хочу этого знать.

– Прости меня, – повторил он. – Пожалуйста. Я не очень себя контролировал.

– М-м-м, – протянула она, и в этом звуке было больше яда, чем во всех её предыдущих репликах. – Однако халат мой развязали за полсекунды. Это как? Я его сама иногда по полчаса не могу развязать.

– У тебя вообще с простыми узлами проблема, Ли Сиань. Я уже заметил.

– Ничего больше вы не заметили? – вырвалось у неё прежде, чем она успела себя осадить.

– У тебя очень красивая грудь.

Тишина.

– У вас опять жар, Ваше Высочество, – отчеканила она ледяным тоном, в котором всё дрожало. – Вы говорите странные вещи. Я позову господина Гэ.

– Не зови. Со мной всё в порядке.

– Если бы с вами всё было в порядке, вы бы не позволяли себе говорить мне такое! – она резко подняла голову, и глаза её полыхнули. – Всё это запрещено между неженатыми людьми! Всё, что вы позволяете себе здесь со мной, – запрещено! Вы это понимаете?

– Я ещё ничего такого себе не позволил!

– Вот это ваше «ничего такого» – тоже запрещено! – голос её сорвался на крик.

– А я запрещаю тебе мне запрещать! – он тоже повысил голос, и желваки на скулах заиграли. – Я и так держу себя в руках! Я хочу тебя так давно, что скоро с ума сойду! Я не привык столько ждать женщину! По-твоему, я железный?

Она медленно выпрямилась на стуле. Пальцы впились в колени.

– Ах вот как мы заговорили… – голос её стал вкрадчивым, но внутри уже клокотало бешенство. – А я вас за нос не водила. И глазки вам не строила. И сюда с вами не напрашивалась. Все ваши мучения – это ваш собственный выбор! – Она чеканила каждое слово, как удары.

И тогда он сорвался.

– Мой собственный выбор, говоришь⁈ – выкрикнул он и сел на кровати, сбрасывая одеяло. Грудь тяжело вздымалась. – Да если бы я руководствовался только своим выбором, ты бы уже давно ходила от меня беременная! На последнем месяце бы уже была!

Он осёкся. Поздно.

Лицо Ли Сиань изменилось мгновенно – словно внутри что-то треснуло. Комната качнулась. Воздух стал густым и вязким.

Она встала. Метнулась к двери, распахнула створку и выскочила во двор, не помня, как миновала галерею. В висках стучало. В ушах всё ещё звенела его фраза – про беременную, про последний месяц. Не прихоть. Не страсть. Расчёт. Она снова превратилась в актив. В вещь. В ту, из которой можно взять наследника и не спросить.

Посреди двора стояло чучело для битья – соломенный человек на деревянном шесте, которого слуги смастерили по её просьбе несколько дней назад. Она остановилась напротив и долго смотрела. Потом взяла палку.

– Ваше Высочество, – доложил господин Гэ, осторожно выглядывая из окна, спустя некоторое время, – госпожа Ли… избивает соломенное чучело. Боюсь, потом придётся ставить новое.

Принц, не открывая глаз, слабо улыбнулся.

Снаружи раздавался глухой, методичный стук. Удары следовали один за другим, сливаясь в яростную симфонию. Сначала она била просто в пустоту. Потом в соломенной груди стал проступать образ принца Ки. Затем – старшего чиновника, униженного ею и желавшего взять её в жёны, чтобы всю жизнь унижать в ответ. Затем – лицо соплеменника, силой посадившего её на коня. Затем – отец. Вернее, не он сам, а вся та железная воля, что сломала её жизнь.

Она била. По страху. По несвободе. По собственному бессилию. По краху всех прежних, таких простых мечтаний. А о чём мечтать теперь? Горячие слёзы смешались с потом на щеках. Солома летела клочьями, мешковина рвалась. Ладони горели, пальцы немели, но она не останавливалась, пока на шесте не остались жалкие лохмотья.

Палка полетела в сторону. Она вытерла лицо рукавом и, тяжело дыша, пошла прочь со двора.

– Она разорвала чучело в клочья, – доложил принцу господин Гэ, выглядывая во двор ещё раз. – Остался только шест. Надеюсь, она не вас представляла, Ваше Высочество.

– Пожалуй, я заслужил, – ответил принц и закрыл глаза.

– Может, стоило послушать её? – спросил старый слуга, отходя от окна. – Она ведь говорила вам: не хочет замуж, не хочет детей. Может, стоило давным-давно её отпустить?

– Как я её отпущу? – голос принца был тихим, но в нём звенела такая мука, какой господин Гэ никогда от него не слышал. – Если я не могу оторвать от неё глаз, когда она рядом. Когда она улыбается мне, у меня останавливается сердце. А когда она смеётся… Если она будет меня убивать, но будет при этом смеяться – я её прощу. Вы слышали, как она хохочет? Это бывает так редко. Но раньше она вообще не хотела жить, ходила как мёртвая, а сейчас даже хохочет иногда. Как мне её отпустить?

– Но она реально может вас убить, – заметил господин Гэ. – Я видел её на тренировках. Она не сильно-то вам уступает.

– Только в силе. И она не убьёт. Она ни разу не причинила мне настоящей боли, хотя знает сотню способов. Только отталкивает… и терпит.

Господин Гэ вздохнул:

– А потом идёт и вымещает всё на чучеле. Завтра нужно ставить новое. И не нарушайте, пожалуйста, её личные границы, пока мы его не поставим.

– Хорошо, – принц слабо улыбнулся. – Найдите её. А то остынет и заболеет. И приведите домой.

Девушка дошла до озера, присела на корточки и опустила горящие руки в ледяную воду. «И как принц тут купался несколько недель назад – это же жидкий лёд». Руки постепенно перестало жечь. Она увидела своё отражение в успокоившейся воде: заплаканное лицо, красные глаза, растрепавшиеся волосы. «Сама как то чучело», – подумала она и принялась умываться и поправлять пряди.

– Госпожа Ли, – раздался за спиной знакомый голос.

Она поднялась. Господин Гэ стоял у кромки воды, дыша ровно, будто не шёл, а прогуливался.

– Вот вы где. Его Высочество беспокоится, просит вернуться, чтобы не простудились. Могу распорядиться насчёт согревающей ванны.

– Было бы чудесно, – голос её звучал устало. – Попросите сделать поскорее. Не хватало, чтобы нас, больных, у вас двое лежало. Я хочу сделать это до обеда. – Она помолчала и показала сбитые, содранные ладони. – Жаль, женщин в усадьбе нет. Волосы помыть не смогу.

– Покажите.

Старый слуга мягко взял её руки в свои. Взглянул на ссадины, а потом – в её уставшие, ещё влажные от слёз глаза. И к нему вдруг пришло чёткое, спокойное понимание. Девочка. Чужая страна. Ни родни, ни денег, ни защиты. Всё, что у неё есть, – это упрямая воля, которую его принц пытается одолеть, не понимая, что так он сломает её всю. И даже служанку не удосужился к ней приставить. Нарочно, хитрый мальчишка.

– Волосы помоете завтра, – сказал он. – Дам мазь – быстро заживёт.

– Спасибо. Но их нужно мыть сегодня. Ещё вчера нужно было. – Она пошатнулась, поднимаясь. – Я потерплю. Мне доводилось терпеть и не такое.

И улыбнулась ему – тепло, по-детски.

Господин Гэ остался стоять у тёмной воды. На сердце было тяжело.

Глава 110
О камне, который треснул от нежности

Вернувшись в дом, Ли Сиань застала принца в той же позе: он полулежал в горах подушек и смотрел на неё – пристально, неотрывно, тем взглядом, от которого по коже бежали мурашки. Она двинулась к своей комнате, надеясь проскользнуть незаметно.

– Ли Сиань. – Голос был спокойным, но в нём звучала сталь. – Давай поговорим.

– Давайте уже не сегодня. На сегодня мне хватит.

– Подойди ко мне.

Она замерла у двери в потайную комнату, не оборачиваясь. Он смотрел на неё прямо и уверенно, как будто ничего особенного не произошло. Серьёзный, спокойный – но почему-то уже далеко не такой безопасный, как раньше.

– Так нечестно, – сказала она, не поднимая глаз. – Бесчинствовали тут вы, а стыдно почему-то мне.

– Поэтому я и прошу тебя подойти.

– А я не хочу.

– Ли Сиань, не будь такой трусихой. Ты самая трусливая женщина, которую я когда-либо встречал.

Это задело её за живое. Она резко обернулась, сверкнув глазами, и вызывающе сложила руки на груди.

– Хотите взять меня на рожон? Хорошо. Я самая трусливая, и мне всё равно. У вас всё, Ваше Высочество?

– Всё, что я тебе сказал, – правда. Каждое моё слово.

– И я слышала каждое Ваше слово. И запомнила. – Она помолчала, собираясь с духом. – Поэтому хочу вас спросить. Если я… разделю с вами ложе, когда вы поправитесь… вы потом отпустите меня? – Она старалась говорить твёрдо, но голос предательски дрогнул. – Если это так вас мучает, я, наверное, могу пойти на это. Один раз. Но только если потом вы меня отпустите. Это же быстро обычно происходит?.. Я могу и потерпеть.

Принц смотрел на неё так, будто она ударила его ножом. В глазах – боль, неверие, горечь.

– Мне не нужно только твоё тело, Сиань, – проговорил он наконец. – Мне нужна ты вся. И я не хочу, чтобы ты меня терпела.

– Вы слишком много хотите, Ваше Высочество, – ответила она тихо. – А я могу дать вам только одно.

Фраза ударила в самое сердце – как эхо из прошлого. Когда-то она говорила ему почти те же слова после их первых поединков. Тогда они не ранили его так глубоко.

Спасительный стук прервал невыносимую паузу. Господин Гэ доложил, что ванна готова.

Час спустя, умиротворённая тёплой водой и таинственными травами господина Гэ, которые будто растворили часть ее напряжения, она вернулась в хозяйскую спальню. Принц лежал с закрытыми глазами. Стараясь не шуметь, она опустилась на колени на шкуру у камина, поставила рядом баночку с мазью и размотала полотенце на голове. Ладони и пальцы после горячей воды и мыла саднили нещадно.

Она взяла гребень и осторожно начала разделять влажные пряди, радуясь, что волосы не такие длинные, как раньше.

– Что с твоими руками, Сиань?

Она вздрогнула. Он не спал – повернул голову и смотрел на неё.

– Поранилась… когда била чучело. Я думала, вы спите.

– Мне уже надоело и спать, и лежать, – проговорил он и, преодолевая слабость, медленно поднялся. Шаги были неуверенными, но решительными. Он опустился на колени рядом с ней – так близко, что она почувствовала исходящее от его тела тепло.

– И что вы хотите? – спросила она, чуть отодвигаясь.

– Помочь тебе с волосами. А ты пока намажь ладони мазью, я потом перевяжу.

Она молча протянула ему гребень. Потянулась за баночкой, но та выскользнула из непослушных пальцев и покатилась по полу. Принц перехватил её – его плечо коснулось её плеча, и она инстинктивно отпрянула.

– И как ты собралась делить со мной ложе, если шарахаешься как от огня? – спросил он тихо, открывая баночку.

Она не ответила. Приняла мазь. От тепла его тела и травяного запаха, всё ещё витающего в воздухе, мысли путались. Она чувствовала себя незащищённой и уязвимой.

– Я не собираюсь сейчас ничего такого делать, – сказал он, словно прочитав её мысли. Его пальцы осторожно коснулись её волос, начиная расчёсывать – медленно, бережно, прядь за прядью.

Привычное, почти забытое движение. «Как будто моя Ли Сиань вернулась», – пронеслось у неё в голове щемящей, грустной мыслью. Она набрала мази и стала втирать в ссадины. Щипало, но эта боль была ничтожной по сравнению с тем, что клубилось внутри. В горле неожиданно встал ком. Она сглотнула, тяжело вздохнула – и сдавленный всхлип всё равно вырвался наружу.

– Ты плачешь? – он остановил гребень. – Так больно?

– Нет. Просто… вспомнила свою служанку. Всё хорошо. – Она глубоко вдохнула, пытаясь взять себя в руки.

Принц аккуратно переложил её влажные волосы вперёд, мягко придвинулся и обнял её сзади, притянув к своей груди. Она замерла, но не отстранилась.

– Не грусти по своей служанке, – проговорил он негромко. – Я тоже умею мыть и расчёсывать волосы. И выбирать с тобой наряды, и всё, что тебе нужно. Даже нижнее бельё.

Она хмыкнула.

– И пить с тобой горькое лекарство. И терпеть, когда ты бьёшь меня подушкой или роняешь на землю на тренировках. Я могу приготовить тебе еду, пожарить мясо и дотащить тяжеленного зайца, и разделать его.

– Оленя, – поправила она, и в голосе мелькнула тень улыбки.

– И оленя тоже. Я могу запрячь тебе лошадь в карету, купить всё, что ты пожелаешь, носить тебя на руках сколько душе угодно, ловить с крыши и ставить вместе с тобой пиявки. – Он помолчал. – Твоя служанка могла носить тебя на руках?

– Нет, – улыбка стала слышнее. – Только если я её. Но она никогда не выводила меня так из себя. И никогда не пугала. И уж точно не хотела от меня детей.

– Последнее было бы странно. – В его голосе тоже появилась улыбка. – Но ты тоже выводишь меня из себя. И иногда пугаешь идеями, которые приходят тебе в голову.

Она молчала. Ветер завывал за стенами, но здесь, у камина, в его объятиях, было тепло и безопасно. Так безопасно, что стало страшно.

– И зачем ты меня терпишь? – спросила она тихо.

– Может, потому что я тебя люблю? – так же тихо ответил он.

Слова повисли в воздухе – жгучие, неотвратимые.

– А если, – она помолчала, подбирая слова, – если я хочу тебя побить несколько раз в день, но не трогаю… это лёгкая и несерьёзная привязанность? – съехидничала она, пытаясь увести разговор в шутку.

– У тебя каменное сердце, – проворчал он.

– Наоборот. Я слишком добра к тебе и терпелива, а ты этим пользуешься.

– Может, и ты меня любишь? – спросил он. – Просто по-своему?

Разговор зашёл слишком далеко. Она резко дёрнула головой.

– Давайте закончим, Ваше Высочество.

– Вот видишь! Ты всегда так. Сразу «Ваше Высочество». Сразу стена.

– Да. Всё так. И я не хочу, чтобы вы пытались перебраться через эту стену.

– Почему?

Она закрыла глаза. Перед внутренним взором встал отец – убитый горем, сломленный, опустошённый. Живой мертвец, оставшийся лишь тенью после смерти матери.

– Потому что… – она запнулась. – Я ужасно боюсь полюбить кого-то так же сильно, как мой отец любил мать. Когда он её потерял, он умер заживо. В нём не осталось ничего, кроме пустоты, и даже мы, дети, не могли вернуть его к жизни. Он не справился. И я поняла, что любовь – она не спасает. Она губит.

– Ты сильнее своего отца, – произнёс он после долгой паузы. – Ты столько уже пережила. И со всем справилась.

– А что, если я со всем справилась именно потому, что никому не открывала сердце?

– Впусти меня, Сань. – Она вздрогнула от этого имени – так её не называл никто, кроме семьи. – Хотя бы на чуть-чуть. Приоткрой дверь.

– Я вам ее не открываю, а вы уже творите что хотите. Что будет, если я открою? – Она вздохнула. – И пожалуйста, не болейте больше. У меня за эти пару дней столько потрясений…

– Знаешь что, – он наклонился, и его губы почти коснулись её виска, – ты самая бессердечная, упрямая, вредная, непокорная и непробиваемая…

– Заносчивая, неотёсанная, падкое на деньги чудовище, – закончила она за него привычной скороговоркой.

– Да, и это тоже. – Она не видела его лица, но знала, что он улыбается. – Но даже если бы в тебе собрались все пороки мира, я бы всё равно тебя любил. – Он помолчал, и голос его стал твёрже. – А если бы я тебя потерял… я бы любил всех наших детей вдвойне. Потому что в каждом из них была бы частичка тебя.

Она медленно обернулась. Посмотрела на него, хмуря брови.

– В каком смысле – всех?

– Ну, – он пожал плечами, как будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся, – у нас было бы минимум трое. Два мальчика и девочка.

– А. Ясно. Минимум. – Она откинула голову и засмеялась – коротким, почти истерическим смехом, в котором перемешались всё: и неверие, и страх, и странное, пугающее тепло. – Минимум трое. О боги!