Текст книги "Поединок душ (СИ)"
Автор книги: Наталья Алексеева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 37 страниц)
Глава 29
Суждение о границах силы и пределах гордыни
Следующие несколько дней текли своим чередом. Ли Сиань проводила тренировки, а офицер Чжоу, верный тенью, стал для нее надежным товарищем по оружию. Девушке было спокойно рядом с этим умным и добрым воином, и потому ее особенно огорчало просыпающееся в его взгляде тепло. Она принялась выстраивать незримую стену между ними, стараясь держать дистанцию.
Его Высочество не появлялся на плацу несколько дней, погруженный в бумаги. Но в одно удушливое утро, когда солнце с первых часов палило немилосердно, тягота кабинета выгнала его на воздух. Принц расположился в тени веранды, наблюдая за отлаженными движениями солдат.
Ли Сиань что-то объясняла строю, как вдруг речь ее оборвалась. Она покачнулась и, будто споткнувшись о собственную тень, опустилась на одно колено, уперевшись ладонью в раскаленный песок.
Принц сам того не осознавая, резко вскочил с места. Офицер Чжоу уже ринулся к девушке, но она, собрав последние силы, подняла руку, останавливая его.
Казалось, кризис миновал. Но нет – через секунду тело ее бессильно осело набок. Она тяжело опустила голову, и теперь обе ее руки, словно тонкие былинки, едва удерживали ее тонкое тело от полного падения. По строю пробежал сдержанный вздох. Офицер Чжоу, присев рядом, прикрыл ее от солнца своим телом и поднес к ее губам свою флягу с водой. Сделав глоток, она еще минуту сидела, отвергая его помощь, и лишь потом, шатаясь, поднялась на ноги.
– Мастер Ли, подойдите! – Голос принца прозвучал резко и властно, разрезая густой горячий воздух.
Он сошел с веранды и сделал несколько шагов ей навстречу, под палящие лучи немилосердного в этот день солнца. Девушка обернулась на зов, постояла с секунду и медленно, неверными шагами, двинулась в его сторону.
Но сделав всего пару шагов, она вдруг замерла, глаза ее закрылись. Как в замедленном сне принц видел, как у нее подкашиваются ноги, и все ее существо теряет свою жизненную силу. Он слишком часто видел такое на поле боя, но увидеть, что это происходит с Ли Сиань оказался не готов.
Он рванулся вперед, и ее тело, невероятно легкое и хрупкое, уже было в его руках, прежде чем он успел сделать следующий вдох. Офицер Чжоу тоже кинулся в ее сторону, но Чжу Ди оказался быстрее.
Голова девушки безвольно упала ему на грудь. Он ощутил ледяной холод ее кожи сквозь тонкую ткань своего летнего военного платья – страшный контраст с палящим солнцем. В висках застучало: «Только не это!»
Впервые за долгие годы в его душе воцарилась абсолютная, оглушающая тишина. Не было ни долга, ни планов, ни гордыни – только хрупкость этой жизни, которую он держал на руках.
– Лекаря! Немедленно! – его голос, обычно ровный и величавый, прозвучал чужим, сдавленным от непонятной даже ему самому ярости. Ярости к солнцу, к своему страху, к ней самой за ее немыслимое упрямство не принимать ни от кого помощь.
Впервые она пришла в себя на жесткой кушетке в кабинете лазарета. Сквозь туман она услышала бормотание лекаря:
– Солнечный удар, истощение сил… Ей необходим покой и уход. Сколько лет этому созданию?
И снова ее унесло в небытие. В следующий раз сознание вернулось к ней уже в ее павильоне. Служанка сообщила, что Его Высочество распорядился даровать ей отдых на несколько дней. И что в один из них он лично сопроводит ее к портному.
Глава 30
Сказание о том, как легче меча оказалась та, что тяжелее неба
На третий день после происшествия, ближе к вечеру, принц направился в ее павильон. Он застал ее сидящей во дворе под сенью древнего клена. Она была неподвижна, взгляд ее, цвета грозового неба, был устремлен в пустоту, погруженный в невесомые думы.
Принц жестом велел слугам принести чай и угощения и бесшумно приблизился. Она медленно подняла на него глаза, и ему показалось, что в их глубине мелькнула какая-то тень. Он занял место напротив, и все это время она молча следила за его движениями.
– Выпьешь со мной чаю? – спросил он, и собственный голос прозвучал для него непривычно тихо.
Она замешкалась на мгновение, затем кивнула.
– Как твое самочувствие?
– Лучше, – отозвалась она сдержанно, не поднимая взора. – Хотя здешний зной и духота… мне в тягость. У нас лето обычно прохладнее.
В воздухе повисло молчание, нарушаемое лишь шелестом листьев клена над их головой.
– О чем думаешь? – нарушил он тишину.
Девушка, казалось, не горела желанием делиться сокровенным. Она глубоко вздохнула и, все так же избегая его глаз, задала вопрос:
– Ваше Высочество, доводилось ли вам терять сознание?
– Было, пожалуй, пару раз, – ответил он, удивленный поворотом беседы.
– И что вы помните?
– Лишь то, как накатывает тьма. И больше ничего.
– А я… много раз, – тихо призналась она. – И каждый раз одно и то же. Только тьма. А что если и смерть – это лишь краткий миг мрака, а потом… ничего? Ни загробного мира, ни встречи с родными. Какой тогда смысл? Во всем этом?
Ее голос дрогнул, и принц внезапно с болезненной остротой осознал, сколь хрупка грань, отделявшая тогдашний ее обморок от небытия. Та самая легкость ее тела на его руках вспомнилась ему с пугающей ясностью.
– Возможно, мы лишь теряли сознание, но не умирали по-настоящему, – осторожно предположил он. – Поэтому нас и ждала лишь тьма.
В это мгновение слуги принесли чай и сладости. Аромат жасмина разлился в воздухе.
– Как твои синяки? – сменил он тему, наблюдая, как она аккуратно берет кусочек мармелада кончиками пальцев.
– Желтеют, – ответила она, пробуя угощение. – Это из ваших покоев?
– У меня дворец, – поправил он без упрека.
– Ах… Да… конечно. Умоляю, испросите прощения у Вашего дворца за мое ненамеренное оскорбление его дворцового высочества, – произнесла она, и в уголках ее губ дрогнула едва заметная улыбка.
И в этот миг что-то в груди принца сжалось и одновременно осветилось изнутри. Эта улыбка, эта слабая, но живая искорка насмешки над собой и над ним – была лучшим доказательством того, что она здесь, она дышит.
– Ты явно поправляешься, раз позволяешь себе шутить, – ответил он с улыбкой.
Девушка посмотрела на него прямо, и взгляд ее стал серьезным.
– Обычно, чем мне хуже, тем я больше шучу.
Они пили чай в молчании. Она вновь ушла в себя, тщательно избегая его глаз.
– Я намеревался сегодня съездить с тобой к портному, – сказал он, прерывая тишину. И поймал себя на мысли: «Когда я в последний раз спрашивал чьего-либо согласия, а не отдавал приказ?» – Хватит ли у тебя сил?
– Съездить? На чем?
– В карете. Верхом тебе еще рано.
– В карете… согласна, – кивнула она осторожно.
– Уверена? Выдержишь? – настаивал он, и в его голосе прозвучала легкая тревога.
– Главное, чтобы у вас потом хватило сил дотащить меня обратно, если что – то случится.
Он посмотрел на ее бледные пальцы, сжимавшие чашку, и снова, как тогда, почувствовал ее неестественную легкость в своих руках.
– Хватит, – просто сказал он. – Ты немногим тяжелее моего боевого меча.
Девушка подняла на него удивленные глаза.
– Это я отнес тебя в лазарет, а затем – в этот павильон, – пояснил он, наблюдая за сменой выражений на ее лице.
На ее лбу залегла легкая складка недовольства.
– Зачем? Вокруг были двести солдат. Офицер Чжоу, в конце концов.
Принц встретил ее недовольный взгляд, но не обиделся, а почувствовал странную, теплую волну облегчения, что наполняла его сейчас, глядя на нее живую, дышащую, невзирая на всю ее колючесть.
– Не знаю, – ответил он, и на его губах вновь появилась улыбка, – Ты упала прямо мне в руки. И я счел это знаком небес.
– Небеса бывают жестоки, Ваше Высочество, – тихо предостерегла она, отводя взгляд. – Будьте осторожны.
Глава 31
Сказание о том, что за ширмой скрывается больше, чем кажется
В лавке старого господина Линя царил запах, который запоминают на всю жизнь или забывают сразу после выхода – дорогие ткани, сандаловое дерево, легкая сладость благовоний и что-то еще, неуловимо напоминающее о женских покоях, куда мужчинам вход заказан.
Огромная ширма из резного дерева отгораживала угол для примерок. Туда и проводили Ли Сиань. Принца же, как почетного гостя, усадили на лаковую софу в зале и поднесли чай.
Она вошла за ширму и выдохнула. Здесь пахло иначе – пудрой, шелком, тайной.
Сам господин Линь, почтенный и седой, остался по внешнюю сторону ширмы – формально он не мог переступить эту грань. Все манипуляции совершала его помощница, грузная женщина с на удивление проворными руками, пахнущими пудрой. Но присутствие старого портного, его голос, его взгляд, который будто проходил сквозь ширму, – всё это заставляло Ли Сиань испытывать жгучее смущение.
Однако господин Линь был непреклонен в своем ремесленном долге. Для него тело было лишь формой, которую предстояло одеть.
– Госпожа, снимите, прошу, верхнее платье, – раздался его спокойный голос. – Госпожа Ши, приступайте к замерам.
Она подчинилась. Ткань скользнула с плеч.
– Так… – Господин Линь говорил размеренно, будто диктовал цены на рис. – А теперь прошу снять всё, что мешает. Замеры, госпожа Ши!
Помощница взялась за шнуровку её нижнего платья, и в следующее мгновение застыла.
Руки и плечи девушки были испещрены сине-желтыми пятнами – цветущая гамма заживающих синяков, от фиолетового через лиловый к грязно-зеленому. Госпожа Ши невольно бросила взгляд в сторону ширмы, за которой невозмутимо попивал чай принц.
Ли Сиань почувствовала этот взгляд кожей. Щеки вспыхнули.
– Госпожа Ши, – сказала она тихо, но четко, – это не дело рук Его Высочества. Я тренирую солдат гарнизона. Иногда приходится несладко.
Она надеялась, что голос звучит ровно. Надеялась, что за ширмой не слышно. Надеялась, что земля разверзнется и поглотит её прямо сейчас, вместе с этой дурацкой ширмой и не менее дурацкими замерами.
– Госпожа, – подал голос господин Линь, – разница между замерами… весьма значительна.
Пауза. Он замялся и кашлянул.
– Я всего лишь портной, но за долгие годы наслушался советов лекарей. Вам вредно так сильно стягивать грудь. Это губительно для здоровья.
– Благодарю за совет, – ответила она сухо, стиснув зубы.
– Судя по всему, вы обладаете прекрасными формами, – продолжал старик с профессиональной бесстрастностью, – которые требуют иного подхода.
– Господин Линь, – её голос дрогнул, – не могли бы вы обсуждать мои… формы… потише?
За ширмой с софы раздался звук – не то хмыканье, не то кашель.
Принц в это время как раз подносил пиалу к губам. Он представил себе как сейчас злится и смущается девушка – и не удержался.
– Ваше Высочество, – голос Ли Сиань прозвучал из-за ширмы с натянутой вежливостью, за которой угадывалось цунами, – не сочтите за труд, подождите меня в карете?
«Пропустить такое? – подумал он, решив проигнорировать ее просьбу. – Да ни за какие сокровища Поднебесной».
Он устроился на софе ещё удобнее, вытянув длинные ноги. На лице его застыло выражение абсолютной невинности, но в уголках губ пряталась улыбка.
– Для таких случаев, госпожа, – оживился портной, явно обрадованный возможностью продемонстрировать свои таланты, – у меня есть чудесное изобретение. Госпожа Ши, принеси-ка размер госпожи!
Госпожа Ши вышла и вернулась с охапкой предметов, глядя на которые Ли Сиань почувствовала себя первобытным человеком, впервые увидевшим механизм для ловли ветра.
Тончайший шелк, переплетенный шнурками и лентами. Тонкое плетение, которое, кажется, дышало само по себе. Конструкция, напоминающая архитектурное сооружение, но для тела.
– К этим верхним – вот ещё и для низа, для комплекта, – тараторила госпожа Ши, раскладывая всё это великолепие перед ней. – Взгляните, какая прелесть!
– Боже правый… – выдохнула Ли Сиань. – Столько завязок. Чтобы надеть это, потребуется целый день и десять служанок в помощь. И то они запутаются. Это не для меня!
– Но, госпожа…
– Мы берем всё, что вы там предлагаете, господин Линь, – раздался спокойный голос принца.
Тишина.
Ли Сиань замерла.
– Мне не терпится взглянуть, – добавил он, и в голосе его послышалась усмешка.
Что-то внутри неё щёлкнуло. То самое, что включалось только в безвыходных ситуациях – когда отступать было некуда, а враг наседал.
– Господин Линь, – её голос зазвенел сталью, – а у вас есть размеры Его Высочества? Принесите их ему, раз ему так любопытно. Я же отказываюсь от этого и ничего никому показывать не намерена!
Портной побледнел так, что даже седина на его висках, кажется, поседела ещё сильнее.
– Госпожа, как можно так обращаться к Его Высочеству! – прошептал он еле слышно.
Девушка даже бровью не повела. Она стояла голая по пояс, в одних нижних штанах, с синяками на руках, со странными «штучками» в руках – и смотрела на ширму так, будто могла прожечь её взглядом.
– Ли Сиань, – голос принца прозвучал мягко, но в нём слышалась непреклонная воля, – ты берешь всё, что предложил тебе господин Линь.
– Ваше Высочество, прошу, не командуйте хотя бы здесь. – Она выдохнула, чувствуя, как начинает уставать. По-настоящему, глубоко, до дрожи в коленях. – Позвольте мне самой решать насчёт всех… этих женских штучек.
– Конечно, решай сама. – Пауза. Такая длинная, что воздух в лавке, казалось, загустел. – Или… мне подойти и помочь с выбором?
Он не помнил, когда в последний раз испытывал такое лёгкое, почти мальчишеское веселье. Её смущение было подобно редкому и изысканному вину – он хотел смаковать его, глоток за глотком.
За ширмой воцарилась тишина.
Ли Сиань стиснула зубы и начала мысленно считать.
Раз. Два. Три.
Госпожа Ши смотрела на неё с ужасом и восхищением одновременно.
Четыре. Пять. Шесть.
Она представила, как принц заходит за ширму. Как смотрит на неё. Как берёт в руки эти «штучки».
Семь. Восемь. Девять.
«Я убью его, – подумала она. – Прямо здесь. Этой вот штуковиной. Она достаточно тяжёлая».
– Госпожа Ши, – сказала она вслух, как можно ровнее, – продолжаем.
После долгих препирательств, примерок и вздохов – в основном её собственных – господин Линь спросил:
– Ну как, госпожа? Вам нравится?
Ли Сиань смотрела на своё отражение в зеркале и молчала.
Конструкция, которую на неё надели, приподнимала и подчеркивала грудь так, что она сама себя не узнавала. Из зеркала на неё смотрела не воин, не пленница, не Ли Сиань. Из зеркала смотрела Женщина. С большой буквы. Со всеми вытекающими.
«Как я очутилась в этой ситуации? – думала она, чувствуя, как сердце гулко стучит в висках. – В этой невыносимой, немыслимой, абсурдной ситуации?»
Офицер Чжоу дождался бы снаружи. Офицер Чжоу сидел бы в карете и даже не пикнул. Офицер Чжоу не предлагал бы «помочь с выбором».
А этот…
«Почему я его вообще слушаюсь?»
С каждым вдохом воздух становился для неё всё гуще и тяжелее. Комната поплыла.
– Это чудовищно, – выдохнула она. – Я это… не надену.
– Но, госпожа! – всплеснула руками госпожа Ши. – Вам лишь непривычно! Уверяю вас, Его Высочеству это непременно понравится!
«КОМУ⁈»
Комнату качнуло. Зеркало поплыло. Голоса стали далёкими, как сквозь воду.
– Госпожа! – вскрикнула помощница. – Вам дурно?
Принц не ждал приглашения.
Он рванул за ширму одним движением, сбросив всю маску невозмутимости. Подхватил бесчувственное тело на руки – знакомо-лёгкое, знакомо-холодное – и перенёс на софу.
– Распахнуть все окна! – голос его прозвучал властно, хлестко, как удар плети. – Воды!
Он опустился рядом на колено, всматриваясь в её лицо. Бледное. Слишком бледное. Даже светлые волосы казались сейчас почти белыми.
Госпожа Ши проявила расторопность и накинула на девушку ее верхнее платье.
Сиань очнулась быстро. Моргнула раз, другой. Увидела лицо принца так близко, что можно было разглядеть каждую ресницу.
Нахмурилась.
Попыталась приподняться. Поблагодарила всех богов, которых смогла вспомнить за то, что сверху на ней платье.
– Ты снова потеряла сознание, – сказал он, легким движением придерживая её за плечо. – Ты сегодня хоть что-нибудь ела?
– Отпустите. – Она высвободилась, села, поправила волосы. – Мне лучше. Я пила с вами чай.
– Ясно.
– Всё в порядке, правда.
– Мы можем вернуться в гарнизон прямо сейчас. Ты очень бледна.
Она покачала головой.
– Нет, – сказала она, с трудом поднимаясь. – Второй раз я этого не переживу. Давайте закончим сегодня.
Он смотрел, как она идёт обратно за ширму. Спина прямая, плечи расправлены – будто не она только что была в обмороке. Будто не она – хрупкая, почти невесомая.
«Железная», – подумал он. – «Из чистого металла. Или изо льда. Но лёд тоже тает».
Когда всё, наконец, было решено, данные записаны, а фасон жилетки обсуждён, Ли Сиань, смертельно уставшая, бросила взгляд на принца:
– Мы закончили. Я подожду на улице.
И вышла, не дожидаясь ответа.
Принц подошёл к портному для расчёта. И замер.
На прилавке, аккуратно разложенные, лежали те самые «штучки». Шёлк, тесьмы и ленты – всё цвета слоновой кости, невинное и дразнящее одновременно.
Он деловито подцепил пальцем одну из верхних частей. Воздушное сооружение, куда более целомудренное, чем то, что рисовало его разыгравшееся воображение. Тонкая работа. Дорогая ткань.
Уголки его губ дрогнули.
– Заверните всё, – сказал он тихо.
Господин Линь поклонился.
На улице Ли Сиань встретила его мрачным взглядом. В руках у него был свёрток – подозрительно большой, подозрительно шуршащий.
– Вам не следовало сопровождать меня сегодня, – заявила она без предисловий. – Офицер Чжоу знал бы своё место и ждал снаружи. Возможно, со мной ничего бы и не случилось, не окажись вы здесь.
Слова кольнули его в самое сердце. Остро, точно шипом.
Она это понимала. И он понимал, что она понимает.
Но дистанцию между ними нужно было сохранить любой ценой. Она сражалась за неё, как за саму жизнь.
Однако выдержка – тоже оружие. И он оттачивал его годами.
– Я не офицер Чжоу, – ответил он спокойно, без тени улыбки.
И жестом указал на карету, приглашая продолжить путь.
Она пошла. Но прежде чем сесть, бросила взгляд на свёрток в его руках.
– Это что?
– Твой выбор, – ответил он, протягивая ей руку, чтобы помочь сесть в карету, и в голосе его снова зазвучала та самая усмешка. – Ты же сама решила. Помнишь?
Она лишь скользнула ледяным взглядом по его протянутой руке и забралась в карету сама.
Карета тронулась.
Принц сидел напротив, и на лице его застыло выражение кота, дорвавшегося до рыбы, – но кота породистого, императорского, знающего себе цену. Ли Сиань поймала себя на мысли, что это сходство почему-то не вызывает в ней умиления.
Скорее – с трудом подавляемое желание проверить, далеко ли этот кот умеет летать, если приложить определенное усилие к нужному месту. Взяв себя в руки, она погрузилась в лёгкое, почти философское сожаление о том, что этикет и чувство самосохранения не позволяют ей этого сделать.
Глава 32
Суждение о том, как выиграть битву, но проиграть сражение
В карете принц протянул ей сверток, перетянутый шелковым шнуром. Девушка молча приняла ношу, положила ее на колени и отвернулась. Чжу Ди позволил себе украдкой изучать спутницу.
Преображение было разительным. Новый покрой платья мягко обрисовал ее стан, создав изящный силуэт, напоминающий песочные часы.
Эта хрупкая оболочка, казалось, была соткана из тумана и ивы, скрывая стальную волю воина. Контраст между внешней уязвимостью и внутренней силой был настолько ярок, что вызывал невольное восхищение.
– Этот наряд тебе к лицу, Ли Сиань, – проговорил он, и голос его звучал тише обычного.
Девушка подняла на него усталый взгляд.
– Будем считать этот разговор исчерпанным. Я благодарна за жилет, но все остальное не имеет ко мне отношения.
– Возможно, тебе и не по нраву мое общество сегодня, но я ни о чем не жалею, – парировал он. – Сегодня я узнал, что ничто женское тебе не чуждо.
Она промолчала, уставившись в окно.
– И что ты умеешь смущаться, когда речь заходит о тонкостях туалета. Это было… освежающе.
– И это Вас тешит, господин Чжу? – в ее голосе зазвучали стальные нотки. – Вам доставляет удовольствие смущать женщин?
Его это лишь подстегнуло. Ему вдруг страстно захотелось увидеть, может ли вспыхнуть эта холодная фарфоровая ваза. Выдержит ли она жар настоящего огня.
– Обычно я не нахожу в этом услады. Придворные дамы культивируют смущение, как искусственный цветок. Но твой гнев, смешанный со стыдом… это было подлинно. Незабываемо.
– Вам следует все это забыть, господин Чжу. Я вовсе не стремлюсь привлечь мужское внимание, – она откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза, словно отрезая его от себя, и тихо, – и особенно Ваше.
– Однако ты бережно держишь на коленях весьма многообещающие трофеи, – не унимался он.
Девушка приоткрыла глаза, взглянула на сверток, затем на него – и одним резким движением бросила ему в руки свою ношу.
– Забирайте. Они мне не нужны.
Он только этого и ждал. С деланным любопытством он сделал вид, что собирается развязать шнур.
– Так – так, – промурчал он, – и что же тут у нас такого драгоценного?
Она с ужасом представила, как он при ней станет разворачивать эти «штучки» портного, изучая каждый шелковый шнурок и кружево. От одной этой мысли у нее перехватило дыхание.
– Верните!
– Но ты сама только что вручила их мне, – притворно возмутился принц.
– Ладно! Смотрите! Мне все равно! – выпалила она, но едва его пальцы коснулись узла, инстинкт взял верх. Резко ринувшись вперед, она выхватила злополучный сверток.
И тут, словно по воле злого рока, карета резко остановилась. Не успев обрести опору, Ли Сиань по инерции качнулась вперед. Миг – и тонкая ткань ее платья, хранящая тепло тела, едва не коснулась его лица. Он успел ощутить легкое движение воздуха, запах ее тела и простого мыла – свежий, как горный ветер после дождя. Никаких тяжелых амбровых или мускусных нот, как у его наложниц и жен. И от этого у него на мгновение перехватило дух.
Он с изумлением на нее посмотрел, но девушка, ловко отступив, уже сидела на своем месте, отвернувшись и прижимая к груди драгоценный сверток, словно щит.
– Ваше Высочество, мы прибыли, – доложил возница.
Принц вышел первым и, повернувшись, протянул ей руку. Она снова скользнула по его ладони равнодушным взглядом и спустилась самостоятельно, легко и быстро, как тень.
– Ты сердишься на меня, Ли Сиань? – спросил он прямо. – Что, если я искуплю свою вину ужином?
– Я не сержусь, – отозвалась она, безупречно ровным тоном. – Но от ужина не откажусь.
Принц сдержал улыбку, но в душе его потеплело. «О, знаю я это ваше женское „не сержусь“… Знаю.»
Обычно женщины сердились на него «по правилам»: наигранно надували губки, опускали глаза, чтобы он бросился утешать, вымаливать прощение, осыпать подарками. Их обида была рассчитана, выверена, как танец, и пахла духами, которые они выбирали часами, чтобы понравиться.
С ней будет иначе.
Она не станет играть по правилам, потому что их просто не знает. Или знает, но презирает. Она придёт на ужин и будет молчать тем особенным молчанием, которое тяжелее любых слов. Или станет говорить, но каждое слово будет разить наповал, без пощады, без оглядки на его титул. Она не побоится задеть, обидеть, уязвить. Она вообще, кажется, ничего не боится.
Она будет вести свою партию – не женскую, не придворную, а свою собственную. И ему придётся учить правила на ходу, потому что в эту игру он еще не играл. Она не станет поддаваться, не станет делать вид, что проигрывает, чтобы потешить его самолюбие. Каждый её ход будет настоящий, живой и непредсказуемый.
Принц улыбнулся, глядя на заходящее солнце. Он не помнил, когда в последний раз ждал вечера с таким нетерпением. С женщинами обычно было однообразно и скучно.
С ней – как впервые сесть за доску против противника, который сильнее тебя, и не знать, чем закончится партия. И это предвкушение, не ее гнева, а настоящей, честной, без дураков игры, где никто не поддаётся и никто не ждёт пощады, оказалось для него дороже любых льстивых улыбок и покорных взглядов.
