Текст книги "Поединок душ (СИ)"
Автор книги: Наталья Алексеева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 37 страниц)
Глава 45
Сказание о рожках и хвосте
Слуги принесли обед и какую-то большую лаковую коробку – тяжёлую, тёмную, с инкрустацией перламутром. Принц поставил её у своих ног, даже не взглянув, словно это была всего лишь скамейка.
Пока слуги расставляли блюда, Ли Сиань воспользовалась суетой, чтобы скрыться в своих покоях. Мысль о том, чтобы продолжать сидеть перед принцем в полупрозрачной рубашке, вызывала у неё жгучую досаду, сравнимую с болью от ожога. Хватит с него этого зрелища. Она быстро облачилась в одно из своих простых мужских платьев для тренировок – широкое, удобное, скрывающее каждую линию тела. Ткань грубо обняла плечи, и она почувствовала себя словно в доспехах.
Когда слуги ушли и они остались вдвоём, он молча подал ей коробку. Жест был простым, но в нём чувствовалась расчётливая небрежность человека, который не привык, чтобы его дары отклоняли.
– Это тебе, – сказал он.
Она не взяла коробку. Даже не протянула рук.
– Что это?
– Бумага, чернила, перья и кисточки.
– Зачем?
Он чуть прищурился, словно она задала вопрос, ответ на который был очевиден всем, кроме неё.
– Чтобы ты могла рисовать столько, сколько твоей душе угодно.
– Это подарок?
– Что-то типа того.
– Я не принимаю подарков.
Повисла тишина. Принц с легким стуком поставил коробку у своих ног – не бросил, но и не опустил бережно, а поставил так, чтобы звук подчеркнул её неправоту.
– Почему с тобой так сложно, Ли Сиань?
Он медленно оглядел павильон. Его взгляд скользнул по её новому наряду – строгому, мужскому, отрицающему всякую женственность. Остановился на её руках, сложенных на груди.
– Всё, что окружает тебя, всё, во что ты одета, это всё ты получила от меня.
– Спасибо, что напомнили, Ваше Высочество. – Её голос стал вежливым, а вежливость была её последним оружием. – Позвольте вам тоже напомнить, что это всё вы сами мне дали. Я об этом вас не просила. И я ничего за это вам не должна.
– Всё верно, – парировал он мгновенно, словно только и ждал этого возражения. – Но эту бумагу и остальное я тоже предлагаю тебе сам. Ты не просила меня об этом, так почему ты не можешь это принять?
– Всё, что я получила до этого, вы сами предложили мне, чтобы я согласилась тренировать солдат. Это была плата за службу. – Она кивнула на коробку. – Эта коробка – это другое.
Он смотрел на неё долго, слишком долго. Потом кивнул – не соглашаясь, а словно найдя брешь в её обороне, куда можно вставить лезвие.
– Хорошо. – Его голос стал почти мягким. – Тогда нарисуй меня.
– Что⁈
– Это будет платой за эту коробку. Ты рисуешь меня – я тебе ее отдаю. Честный обмен. Без долгов.
– Но я никогда не рисовала… живых людей.
Он притворно ужаснулся – так актёр на сцене изображает испуг – Ты рисовала мертвых⁈
Она не улыбнулась.
– Нет, не в этом смысле. Я имею в виду, что до этого рисовала людей только по памяти.
– Разве это не сложнее? – Он наклонил голову. – Рисовать живых людей по памяти? Значит, ты умеешь запоминать лица. И не боишься, что твоя кисть оживит их снова.
Она не ответила. В павильоне снова стало тихо, и эта тишина была плотнее, чем воздух перед грозой.
– Мне надо подумать, – наконец сказала она.
– Хорошо. – Он жестом пригласил её к столу. – Давай пообедаем, а ты пока подумаешь.
И в том, как он сказал «подумаешь», было что-то от вызова, а в том, как она села напротив, – что-то от принятия этого вызова.
Когда слуги унесли остатки трапезы, между ними установилась тишина. Странная – для двоих, чьи отношения начинались с цепей и приказов, – но удивительно удобная, как одежда, которую носишь не первый год.
Ли Сиань не знала, что её подвигло. Может быть, эта тишина. А может, то, как он сидел напротив, не требуя, не нападая, просто существуя рядом. Она разложила бумагу, приготовила тушь и взяла кисть. Пальцы сжали её так, будто это был не инструмент художника, а рукоять меча.
– Ли Сиань, – раздался его голос, ленивый, как полуденный зной, – ты как будто жабу рисуешь. У тебя лицо такое…
Он откинулся на подушки, положив руки на колени, и с явным удовольствием наблюдал за её напряжённой сосредоточенностью. Она чувствовала его взгляд – тяжёлый, тёплый, ощутимый почти физически.
– Помолчите, Ваше Высочество.
– Никто не смеет мне так говорить, – произнёс он вкрадчиво, но в голосе не было и тени гнева. Скорее – удивление, смешанное с чем-то, похожим на нежность.
– Мммм… – она даже не подняла глаз, выводя первую линию.
– Ты совсем меня не боишься?
– Мне нарисовать вас страшным, чтобы даже я испугалась?
Он усмехнулся, и в этой усмешке она услышала не обиду, а неожиданное удовольствие.
– Ты – чудовище.
– Мммм… Мы все в какой-то степени чудовища. Кстати, Вам пририсовать рожки или хвост?
– Ты невыносима, – произнёс он, и в его голосе прозвучало что-то, заставившее её на мгновение оторваться от бумаги. – Совершенно, абсолютно, немыслимо невыносимая женщина.
Она увидела его улыбку – открытую, почти мальчишескую – и нахмурилась ещё больше. Не надо на это смотреть, – сказала она себе. Не надо запоминать.
– Если будешь так хмуриться, у тебя на лбу появятся морщины, – заметил он.
– Они всё равно там появятся, рано или поздно. Так какая разница?
– И правда, без разницы.
– Так рожки или хвост? – настаивала она, и в уголке её рта дрогнула тень улыбки, которую она не смогла подавить.
Принц рассмеялся – громко, свободно, так, что эхо заметалось под крышей павильона.
– Без этого, я так понимаю, никак?
– Нет. Надо что-то выбрать. Или я дорисую и то и другое.
– Рожки, – сдался он, и в его голосе прозвучало что-то удивительно покорное.
Какое-то время они молчали. Девушка сосредоточенно рисовала, изредка поднимая на него свои необыкновенные серые глаза – быстрый взгляд, словно она сверяла черты. А он сидел и думал о том, что ему никогда и ни с кем не было так просто и так сложно одновременно. Весело и грустно. И это ему нравилось. Это пугало его. И это тоже ему нравилось.
– Ли Сиань, – нарушил он тишину, – помнишь господина Вана?
– Ммм…
– Он о тебе уже несколько раз спрашивал.
Кисть замерла на мгновение, потом продолжила движение.
– Полагаю, ты ему очень понравилась.
– Мужчинам вообще особенным образом нравятся женщины, за которых некому заступиться, – произнесла она, не поднимая глаз. – Но вы помните своё главное обещание, Ваше Высочество? Вы же не планируете ему меня пообещать?
– Нет. – Он помолчал. – Но, может быть, ты познакомишься с ним. Он тебе понравится, и…
– Нет, – отрезала она. – Такие мужчины, как он, никогда не смогут мне понравиться.
– Такие, как он? – Принц поднял бровь.
– Ну да. Самоуверенные, властные, наглые, упрямые и самовольные…
Она подняла глаза и задумчиво посмотрела на мужчину напротив. Тот поднял левую бровь и хмыкнул, словно примеривая на себя эти эпитеты.
– Нет, вы не наглый, – смилостивилась она. – Ну то есть, не до такой степени.
– Спасибо большое, – он склонил голову с преувеличенной почтительностью. – Это сразу всё изменило.
– А почему он несколько раз спрашивал обо мне? Вы сразу не могли ему отказать?
– Я испробовал все возможные варианты. Но ни один не сработал. Остался последний вариант, который, наверняка, сработает, – проговорил он и замолчал, сохраняя интригующую паузу, словно держал на ладони бабочку, готовую вспорхнуть.
– Ну и какой это вариант? Не томите, Ваше Высочество.
– Я думаю сказать ему, что ты уже принадлежишь мне. Не только как мастер боевых искусств, но и как женщина.
Она подняла на него глаза. В её взгляде не было испуга – только холодное, выверенное спокойствие.
– А без этого никак?
– Ну, предложи свой вариант.
– Понятия не имею. Но не хочу никому принадлежать… как вещь.
– Принадлежать как женщина – это другое.
– Да? Неужели? – Она отложила кисть. – А мужчина может принадлежать женщине точно так же, как она ему?
Он ответил не сразу. Взвесил слова, что было ему несвойственно: – Мужчина принадлежит государству и своей службе.
– А еще он принадлежит своему ремеслу, своим увлечениям, своим друзьям, своим вредным привычкам в конце концов, – она перечисляла, загибая пальцы, и в её голосе появилась та самая колкость, которую он уже научился ценить. – Но не женщине. Ей – никогда. Поэтому давайте не будем. Я посещу господина Вана, раз ему так невтерпеж. Может, одного раза ему будет достаточно и он от меня отстанет. Я могу быть очень противной.
– А если ему это понравится?
– Хм… – Она прищурилась. – Тогда я скажу ему, что не умею готовить, не умею развлекать, обожаю деньги, не люблю подчиняться и вообще я – чудовище.
– А если и это ему в тебе понравится?
– Тогда в следующий раз притворюсь, что души в нём не чаю, умираю, как хочу замуж, и чтобы было детей штук десять, не меньше. Если он всё это время был холостяком, вряд ли ему понравится эта идея.
– Действительно, – он наклонил голову, – сможешь притвориться, что души в нём не чаешь?
Она вздохнула – устало, по-настоящему, и броня на мгновение стала тоньше: – Нет. Боюсь, что нет.
– Я просто не отпущу тебя к нему, – сказал он просто. Так просто, словно речь шла о том, чтобы оставить у себя любимую кисть или верного коня.
– Боитесь, сбегу?
– Боюсь, – он помедлил, и в его голосе прозвучало то, что она не сразу распознала, – что он тебе всё-таки понравится и ты захочешь остаться с ним. А ты нужнее мне… в гарнизоне.
– Я тренирую десятки ваших солдат и офицеров в вашем гарнизоне. – Она взяла кисть снова, словбо желая спрятаться за движением. – Вы не боитесь того же?
– Нет, – ответил он так быстро, что она невольно подняла глаза. – Почему-то не боюсь.
– Странно, однако.
– Все они – мужчины не твоего уровня.
– Мне всё равно, какого уровня мужчина. – Она снова склонилась над рисунком, но он видел, как напряглись её плечи. – Он – мужчина, и этим всё сказано.
– Ли Сиань. – Его голос стал серьёзным, и в этой серьёзности не было ни капли игры. – Ты допускаешь мысль, что мы не все насильники и подонки?
– Угу.
– И всё равно стараешься избегать нас. Почему?
Она замерла. На секунду – только на секунду – в павильоне стало так тихо, что слышно было, как цикады за стеной сада сменили ритм.
– Потому что вы, мужчины, можете испортить жизнь женщине гораздо более изощрённым способом, – сказала она тихо.
– И что это за способ?
Она подняла на него глаза. Серые, холодные, с какой-то древней, выжженной мудростью.
– О, вы прекрасно о нём слышали. И сами его активно практикуете.
Она протянула ему законченный рисунок.
С бумаги на него смотрел он сам. Не императорский сын, не грозный военачальник, чьё имя шептали в стане врага с суеверным ужасом. А просто мужчина. С мягкой, почти задумчивой улыбкой. Без рожек. Без хвоста.
Он смотрел на рисунок, и что-то в его груди сжалось – не больно, а так, как сжимается сердце, когда видишь себя чужими, но добрыми глазами.
– Это называется замужеством, – закончила она.
Тишина, повисшая между ними, была плотнее туши, которой она выводила его черты.
– Мне очень нравится, – сказал он наконец, и голос его был тише обычного. – Спасибо. Теперь ты примешь эту коробку?
– Да, – она кивнула, и в её глазах мелькнула искорка – новая, лёгкая, почти лукавая. – Только донесите один лист бумаги, если собираетесь взять этот рисунок с собой.
Он рассмеялся: – Я принесу больше. За то, что на рисунке у меня нет рожек.
– Зато у вас там есть хвост, – парировала она, поднимаясь со стула. – Длинный такой. С кисточкой на кончике. Просто он не поместился. Но будьте уверены, он там точно есть. Поэтому одного листа будет достаточно.
Она стояла напротив, лёгкая, прямая, и впервые за всё время не сжимала пальцы в кулаки, не проверяла, близко ли оружие.
Их взгляды встретились. И на этот раз они улыбнулись друг другу по-настоящему.
Два одиноких человека, нашедшие нечто, похожее на перемирие. Такое, что просто есть – между ними, на краю кисти, на кончике недосказанной фразы, в тишине после её слов о замужестве, которые он так и не опроверг.
Глава 46
О теле, что помнит больше, чем язык
Утро тянулось как обычно. Принц Чжу Ди сидел в кабинете над картами, и фоном для его размышлений служил ритмичный гул с плаца – звон стали, сокрушительные удары, отрывистые команды. Этот шум, который некогда раздражал его, теперь казался символом порядка, который она внесла в его гарнизон. Почти музыкой. Почти.
А затем музыка смолкла.
Тишина пришла не постепенно – она рухнула, как стена, возведённая в одно мгновение. Не слышалось больше резкого голоса мастера Ли, ни спокойного баритона офицера Чжоу. Вместо них – тревожный гул множества голосов, похожий на рой потревоженных ос.
Принц поднял голову от карт. Сердце сделало тяжёлый, медленный толчок – тот, который он знал только в бою, когда стрела летит прямо в грудь и некуда уклониться.
– Кажется… там что-то случилось с мастером Ли, Ваше Высочество, – у входа стоял стражник, и голос его звучал неуверенно, словно он сам боялся произнесённых слов.
Чжу Ди уже был на ногах, даже не осознав, как это произошло. Он вылетел из кабинета, и внутри все сжалось в ледяной ком. Только не она. Пусть это будет что угодно – драка, неповиновение, бунт, – но только чтобы с ней было всё в порядке. Он, нечасто обращавшийся к богам, но сейчас мысленно умолял всех небесных покровителей, чьи имена едва помнил, и не отдавал себе в этом отчёта.
На плацу солдаты столпились в плотное кольцо – их могучие спины были напряжены, плечи сведены, словно каждый держал невидимую ношу.
– Дорогу! – прорычал принц, и его голос, привыкший рушить стены и рассеивать ряды врага, заставил людей расступиться, как колосья под ветром.
И он увидел её.
Она лежала на песке в центре круга. Неестественно – ноги подогнуты под странным углом, тело в сломанной позе. Грудь судорожно вздымалась, губы приоткрыты, и сквозь сжатые ресницы медленно стекали слёзы, оставляя мокрые дорожки на пыльных щеках.
Рядом на коленях сидел офицер Чжоу. Бледный, как полотно. Он бережно придерживал её голову в своих ладонях – так держат сосуд, боясь, что он рассыплется от малейшего движения.
– Доложите, что случилось! – Чжу Ди отрывисто рявкнул и рухнул на колени рядом с ней. Его пальцы инстинктивно потянулись к её запястью – он искал пульс. Нашёл. Частый, нитевидный, как дрожащая струна, которая вот-вот лопнет. И этот пульс заставлял его собственное сердце сжиматься в такт.
– На мастера Ли во время маневра упал солдат Ги, – голос Чжоу срывался, в нём смешались отчаяние и вина. – А вы знаете, какой он большой и тяжелый… Я просто не успел. Я… – он запнулся, и в его молчании прозвучало всё: и страх перед принцем, и ужас перед собственной беспомощностью, и что-то ещё, похожее на преданность, которую он не умел выразить иначе. – Кажется… кажется, она сломала ребра.
Чжу Ди поднял на него глаза. В них была ярость, но не та, что рождается из гнева, – та, что рождается из страха.
– Как ты это допустил? – прорычал он сквозь зубы.
Чжоу опустил голову. Не оправдывался. И это молчание было тяжелее любых слов.
– Мне не больно, – раздался тихий, прерывистый шёпот. Она открыла глаза – мутные, невидящие, но пытающиеся сфокусироваться на чём-то знакомом. – Не ругайте… Сон Ги… и офицера Чжоу… Ваше Высочество…
– Молчи, – приказал он жестко, но голос его не слушался.
Подбежал запыхавшийся лекарь. Он быстро опустился на колени, его руки задвигались уверенно, привычно ощупывая, проверяя.
– Нужны носилки, – сказал он, распрямляя ей ноги с осторожностью, которая говорила о долгих годах практики. – Скорее всего, рёбра сломаны или треснуты. Не меньше двух.
– Не больно ей, – пробормотал принц, поправляя на девушке верхнее платье, сбившееся при падении. Его пальцы дрогнули, когда он коснулся ткани, и он почувствовал под ней тепло – живое, хрупкое, настоящее. – Говорит, не больно.
Врач поднял на него быстрый взгляд. В этом взгляде было что-то, чего принц не смог прочитать.
– Она и правда может не чувствовать, – тихо сказал Джинг-ду. – Сейчас. Потом начнёт.
Вечер опустился на гарнизон тяжёлым, влажным пологом. Принц сидел в кабинете, но карты перед ним были пусты – он не видел их. Он слышал тишину, которая теперь давила на уши, потому что завтра на плацу снова будут команды, но не её голосом. И это было невыносимо.
В дверь постучали – нерешительно, но настойчиво.
– Войдите.
Главный лекарь гарнизона, господин Джинг-ду, вошёл с видом человека, который принёс весть, не подлежащую отлагательств. Его доброе, морщинистое лицо было бледнее обычного, а руки, всегда уверенные, сейчас мяли край рукава.
– Ваше Высочество, – начал он и запнулся.
– Говори.
– Это, конечно, не моё дело. Госпожа Ли – не обычная женщина, она ваша пленница, но…
Он замолчал. Принц поднял глаза.
– Вы видели её тело? – выдохнул наконец врач.
Чжу Ди удивлённо моргнул. Не потому, что вопрос показался дерзким, – потому, что он не ожидал услышать это от старого, выдержанного доктора, который привык к крови и ранам как к обыденности.
– Я имею в виду, – Джинг-ду торопливо поправился, но руки его продолжали нервно теребить рукав, – что помимо свежих синяков от сегодняшнего падения… на ней живого места нет!
Он развёл руками, и это движение было столь искренним, столь полным отчаяния, что принц невольно выпрямился.
– Всё в старых ссадинах, гематомах, следах от растяжений. Спина – как карта боёв, которую не прочтёшь без содрогания. – Голос врача дрогнул. – У меня, старика, видавшего виды, сердце обливается кровью! В конце концов, она же просто девчонка, пусть и с ударом как у быка.
Принц молчал. Его пальцы, лежавшие на столе, медленно сжались в кулак.
– Я знаю, она отлично тренирует ваших оболтусов, – продолжал Джинг-ду, и в его голосе появилась та самая отеческая интонация, которая позволяла ему говорить правду даже императорским сыновьям. – Но ей после выписки хорошо бы… будет…
Он запнулся, подбирая слова, и от этого молчания стало ещё тяжелее.
– Ну, вы понимаете… – Джинг-ду посмотрел принцу прямо в глаза. – Отдохнуть. Не сразу в строй. Потом… когда заживёт. И не только то, что сегодня.
В тишине, повисшей между ними, прозвучало то, что не было сказано: кто это сделал? как долго? почему она молчала?
Принц медленно выдохнул. Воздух вышел из лёгких с таким усилием, словно он нёс на плечах всю тяжесть прошедших боёв.
– Я понял, господин Джинг-ду, – сказал он тихо. – Я дам ей отпуск.
Врач поклонился и хотел уже уйти, но принц остановил его.
– Она спит?
– Да, Ваше Высочество. Я дал ей настой из трав. До утра не проснётся.
– Хорошо.
Джинг-ду вышел. А принц остался сидеть, глядя в одну точку на стене. Перед глазами всё ещё стояла её сломанная поза на песке, её шёпот: «Мне не больно». И сейчас, в тишине кабинета, он вдруг понял, что она не лгала. Она действительно не чувствовала боли. Потому что научилась не чувствовать. И это знание было тяжелее, чем любой удар.
Он поднялся. Прошёл к окну. На плацу было темно, только факелы мерцали по периметру, и в их свете песок казался пеплом.
Он еще так много о ней не знал. Но он знал другое: завтра она проснётся, и он не спросит её ни о чём. Не потому, что не хочет знать. А потому, что боится её ответа.
Боится, что в её глазах, серых, как утренний туман, он увидит не благодарность, а ту самую стену, которую только начал разбирать.
Он стоял у окна, и цикады снаружи пели свою бесконечную песню о том, что лето проходит, раны заживают, но следы остаются навсегда.
Глава 47
Глава о том, как вода обнажает больше, чем слова
Следующие несколько дней Ли Сиань провела в лечебнице под бдительным оком господина Джинг-ду. К счастью, ребра были лишь треснуты, и теперь, благодаря покою и целебным снадобьям, медленно срастались. Принц, наведавшись в первый раз, отдал распоряжение: относиться к ней не как к солдату гарнизона, а как к знатной девушке. Он не стал разглагольствовать – лишь бросил на Джинг-ду и его помощников один-единственный взгляд: тяжёлый, стальной, без намёка на улыбку. Этого оказалось достаточно. Лекари всё поняли без слов.
Пару раз он приходил снова, но не пересекал порога ее покоев в лечебнице. Останавливался в дверях, наблюдая, как она сидит на кровати, уткнувшись в свиток, или смотрит в окно, уносясь мыслями куда-то очень далеко. В эти мгновения она казалась ему хрупкой фарфоровой куклой – и это лишь усиливало странное беспокойство у него в груди.
Наконец настал день выписки. Принц распорядился отнести её в павильон на паланкине. Ли Сиань, увидев эти роскошные носилки, замерла, и по её лицу пробежала тень возмущения. Но, встретившись взглядом со старым Джинг-ду, который смотрел на неё с отеческой тревогой, она стиснула зубы и молча позволила себя усадить.
Этим же вечером принц, одолеваемый беспокойством, которое он сам себе не решался признать, вновь направился в павильон «Лёгких Весенних Облаков». В основных комнатах было пусто. Инстинктивно он прошёл дальше и, отодвинув лёгкую бамбуковую ширму, замер на пороге купальни.
Воздух здесь был влажным и тёплым, пах травами и распаренным деревом. В высокой деревянной ванне, прислонившись спиной к её краю, дремала Ли Сиань. Она сидела лицом ко входу, склонив голову на грудь, руки лежали на бортиках, и вся кожа её была испещрена синяками всех оттенков – от грязно-жёлтого до зловещего лилового. Волосы небрежно собраны в пучок на макушке, словно она лишь на миг решила расслабиться. Мокрые пряди прилипли ко лбу, шее и плечам. Эта небрежность тронула его сильнее, чем любая утончённая прическа. Впервые девушка показалась ему не непобедимой воительницей, а просто женщиной – уставшей, израненной и бесконечно прекрасной.
Рядом сидели две служанки, терпеливо дожидаясь своей госпожи. Он взмахнул рукой, приказывая им выйти, и снова взглянул на девушку. Её грудь над водой тоже местами была в старых синяках.
– Я надеюсь, Вы скажете, зачем пришли, господин Чжу, когда вдоволь насмотритесь на мою грудь, – вдруг услышал он её тихий, обманчиво ровный голос.
Он резко поднял глаза. Она не двигалась, но её светло-серые глаза, холодные и ясные, уже были открыты и пристально смотрели на него. Это ошеломило. Он вспомнил, как однажды застал в ванне одну из своих наложниц – та взвизгнула, забрызгала его водой и с деланным стыдом потребовала удалиться, хотя их связывала уже не одна ночь. Ли Сиань же лежала недвижимо, словно изваяние, и её взгляд был лишён всякого смущения – в нём читалось лишь ледяное презрение.
Глядя в эти прозрачные, как зимнее небо, глаза, он вдруг с пронзительной ясностью осознал: такую женщину невозможно приручить.
– Ты меня не боишься? – спросил он.
– Вы как-то заверили меня, что Вам от меня как от женщины ничего не нужно. Вы передумали?
– Нет, не передумал, – ответил он, ощущая, как ложь горчит на языке.
– Что Вы тогда тут делаете? В моей купальне, посреди ночи… без моего приглашения. – Её фразы были отрывисты – ей явно было больно дышать, но каждое слово било точно в цель.
– Мне не нужно ничье приглашение, чтобы войти в любую дверь в моём царстве, – так же спокойно ответил он. Свою выдержку он тоже тренировал не один год.
– Вы пришли напомнить, что Вы здесь главный? А то, что я не Ваша подданная, Вы забыли? – усмехнулась она.
Принц усмехнулся в ответ. Если его учили никогда не выходить из себя, то её, похоже, учили доводить людей до белого каления – и эту школу она закончила с отличием.
– Подайте мне халат, – вдруг сказала она уверенным, приказным тоном.
– Что⁈
– Подайте мне мой халат, господин Чжу. Он висит позади Вас, на ширме. Или я о многом прошу? – она чеканила каждое слово, и в её взгляде читался вызов.
Может, утопить её в этой ванне? – грешным делом подумал принц. Ведь это немыслимо. Никто и никогда из женщин не обращался с ним как со слугой.
Стиснув зубы до хруста, он развернулся, сдернул с ширмы шёлковый халат и повернулся к ней. В этот момент Ли Сиань медленно, с трудом, но с невероятным достоинством поднялась во весь рост, повернувшись к нему спиной.
И он замер, поражённый.
Её спина – от плеч до самых лодыжек – была одной сплошной картой страданий. Фиолетовые, синие, жёлтые пятна гематом, длинные следы от старых ссадин, шрамы… Он видел изувеченные тела воинов после жестоких сеч, но вид её хрупкого, истерзанного тела вызвал в нём нечто новое: леденящий ужас, смешанный с щемящей жалостью.
– Ваше Высочество, – её голос, холодный и чёткий, вернул его к действительности. Она слегка обернулась, прикрываясь рукой. – Халат, пожалуйста.
– Ты вся в синяках, – проговорил он, заставляя себя подойти, и осторожно накинул на неё халат.
– Я каждый день по несколько часов тренирую Ваших солдат, – ответила она, не спеша и с достоинством одевая халат на мокрое, голое тело, словно это была императорская мантия. Повернулась к нему, туго завязала пояс и вышла из ванны. – Некоторые из них довольно неуклюжи. А Вы ожидали увидеть на моём теле лепестки роз?
Она прошла в спальню и, тяжело вздохнув, опустилась на колени на подушку у низкого стола. Взяв в руки фарфоровый чайник, задумалась, устало уставившись в одну точку. Принц прошёл следом, уселся напротив, наблюдая за ней. Затем, не говоря ни слова, взял у неё из рук чайник и разлил ароматный настой по двум чашкам. Она недовольно проследила за его действиями, но промолчала, лишь сжала губы.
Они молча пили чай, украдкой изучая друг друга. Наконец она не выдержала:
– А у Вас в государстве все принцы наливают чай своим пленницам, или только Вы?
– Я просто решил быть благодарным за обучение моих солдат.
– О, Ваша благодарность не знает границ, Ваше Высочество, – язвительно заметила она. Принц услышал, как скрипнули его собственные зубы. – Вы, кстати, ещё не надумали платить мне жалованье?
– Ещё нет.
– Очень жаль. Значит, Ваша благодарность – всего лишь пустые слова. Так зачем Вы сюда пришли?
– Узнать, как ты себя чувствуешь, – пропустил он колкость мимо ушей.
– Вы не просто узнали, но и увидели в мельчайших деталях. Ваше любопытство удовлетворено? – спросила она с притворной, сладковатой учтивостью.
– Тебе обязательно постоянно мне так хамить?
– Хамство – надёжная защита от лишнего внимания мужчин, – она многозначительно посмотрела на него. – И я хамлю всем одинаково, – словно смилостивившись, добавила она.
– О, да, тогда это, конечно, полностью меняет дело, – усмехнулся принц.
И тут она неожиданно ответила ему быстрой, почти неуловимой улыбкой, тут же спрятав её за поднятой бровью.
– Простите, Ваше Высочество. Я очень устала, у меня болит голова, и поэтому… я немного не в настроении. Вы… не вовремя пришли.
«Потрясающе. И извинилась, и в очередной раз унизила, одним махом», – с долей восхищения подумал он.
– Ты массировала точку хэ-гу? – спросил он, указывая на точку между большим и указательным пальцем.
Девушка с удивлением посмотрела на него и нахмурилась. Раньше никому, кроме её любимой служанки, не было дела до её самочувствия.
– Да… но это не сильно помогло.
Принц поднялся, обошёл стол и встал на колени сзади неё. Всё это время она с настороженным недоверием следила за ним, медленно поворачивая голову.
– Ты позволишь мне тебе помочь?
– Нет… – начало срываться с её губ, но он уже мягко опустил ладони ей на плечи. Его большие пальцы упёрлись в напряжённые мышцы у основания ее головы и начали медленные, уверенные движения, разминая шею вдоль позвоночника. Ли Сиань замерла, тело её окаменело в мучительной нерешительности. Сквозь тонкий шёлк халата она чувствовала тепло его рук, и от этого по коже побежали противные, предательские мурашки.
– Ли Сиань, ты там кол проглотила? Расслабься, а то это тогда не поможет.
– Ваше Высочество, уберите от меня Ваши руки. Я далеко не в том настроении, чтобы…
В этот момент его пальцы скользнули к пучку её волос. Он ловко вытащил деревянную шпильку, удерживающую влажные непослушные пряди.
Она взметнула руку, чтобы остановить его, на мгновение пальцы коснулись его кожи, и она тут же отдёрнула ладонь, словно обожглась. В то же мгновение, словно пружина, вывернулась из-под его рук, вскочила на ноги и отпрыгнула на несколько шагов назад, к кровати. Принц остался сидеть на коленях, держа в руках её простую заколку.
– Вам лучше… уйти, – тихо сказала она.
– Я лишь хотел сделать тебе массаж головы, Ли Сиань. Только и всего, – ответил он как можно ровнее, не сводя с неё глаз. Она стояла в нескольких шагах от него, как натянутая струна, на носочках босых ног, с распущенными волосами, в одном халате на голое тело. Такая красивая, дикая, непокорная, желанная… и не его.
– Верните шпильку, – проговорила она.
Он посмотрел на простую деревянную палочку в своей руке, и его внезапно осенило. В их обычаях – да и, наверное, в её тоже – была традиция: женщина дарила мужчине свою шпильку в знак любви, а он возвращал её в день свадьбы. Ирония судьбы была горькой. С усмешкой он протянул заколку ей.
– Нет, положите её на стол и уходите… Пожалуйста.
– Ты боишься меня?
– Я боюсь себя, Ваше Высочество. Боюсь того, что могу сделать с Вами, если Вы… продолжите в этом же духе.
Принц улыбнулся её словам и аккуратно положил шпильку на стол. Потом медленно встал и посмотрел на Ли Сиань.
– Я не знаю, за кого ты меня принимаешь, Ли Сиань, но я никогда не опущусь до того, чтобы принуждать тебя к чему-либо.
– Это я не знаю, за кого Вы меня принимаете. Но Вы сейчас переступаете все мыслимые и немыслимые границы приличия. Для меня это одно и то же, что и принуждение.
Их глаза встретились. Выражение его тёмных глаз ей не понравилось.
– Ваше Высочество, уже поздно, и завтра мне рано вставать…
– Нет, у тебя отпуск, с завтрашнего дня, – перебил он ее как можно спокойнее. А когда он закончится, я решу позже.
– Отпуск? Почему? Потому что я Вам сейчас отказываю?
– Я ничего от тебя и не хочу, Ли Сиань. Господин Джинг-ду попросил меня дать тебе время, чтобы восстановить силы. Я пришёл сюда только для того, чтобы сказать тебе об этом.
Она опустила глаза, размышляя над его словами.
– Надеюсь, это не отменяет нашего уговора насчёт моей свободы? – спросила она строго.
– Нет, – ответил принц. – Не отменяет. Доброй ночи.
Он вышел из её комнаты, не оборачиваясь.
Возвращаясь во дворец, он почти не видел дороги перед собой. Перед его глазами стояло её израненное тело, а на кончиках пальцев всё ещё горел след от прикосновения к её мокрой коже. Её гордая, вызывающая нагота потрясла его до глубины души. Она что, действительно не видит в нём мужчину? Или, наоборот, этим жестом бросала ему самый дерзкий вызов? Нет, здесь было что-то иное, более сложное.
Его прикосновения явно причинили ей дискомфорт, граничащий с отвращением. Так почему же его собственная кровь всё ещё бушевала в жилах, а ум отказывался выкинуть её образ из головы? Он не мог припомнить, чтобы когда-либо желание обладать женщиной сводило его с ума с такой силой.
