Текст книги "Поединок душ (СИ)"

Автор книги: Наталья Алексеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 37 страниц)

Глава 87
Глава о том, как тигр стережет сон цикады

Вечернее солнце прощалось с лечебницей, дробясь в резных переплетах окна на длинные тени цвета сандалового дерева. Воздух в палате стоял густой, слоистый: внизу – сухая горечь женьшеня и полыни, выше – сладковатый, удушливый дым благовоний, выползающий из ноздрей бронзового дракона-курильницы. За окнами гарнизонной лечебницы замер сад, пустой и тихий, как и все царство Чу в эти короткие мгновения мира.

Принц стоял у приоткрытой створки и смотрел в эту пустоту. Пока Ли Сиань спала, он успел смыть с себя пыль тракта и чужую кровь, сменившую цвет с алого на бурый. Дышать стало легче ровно настолько, чтобы почувствовать, как ноет сердце.

– Мне не разрешают читать, – голос Ли Сиань был слаб, но ясен, как родник на дне оврага. Она лежала под шелком одеяла и смотрела не на принца, а на стопку книг у изголовья. – Тут такая скука, что можно умереть раньше, чем от раны. Может, Ваше Высочество мне почитает? Или у Вас дела поважнее, а Вы зашли лишь свитками одарить?

Спина принца, обтянутая тканью простого ханьфу, казалась каменной стеной, но Ли Сиань видела, как дрогнули лопатки – он улыбался.

– Выпроваживаешь? – он обернулся, и бровь его изогнулась, как лук в момент натяжения тетивы.

– Так заметно? – в ее улыбке проступило лукавство, почти детское.

– Я пришел на всю ночь. Господин Джинг-Ду боится, что к полуночи вернется жар.

Ли Сиань скосила взгляд на свои перебинтованные плечи и усмехнулась, но в усмешке той сквозила горечь.

– Самый мудрый врач военной лечебницы, изучивший тысячу недугов, боится не справиться с девичьим жаром без высочайшего надзора наследного принца?

Принц опустился в низкое бамбуковое кресло. Оно жалобно скрипнуло под весом его длинного тела. Он вытянул ноги, загораживая собой полкомнаты, и взял протянутую книгу.

– Господин Джинг-Ду справится с жаром тела, – произнес он, раскрывая футляр книги. – А мне любопытно, о чем станет бормотать твой дух, когда тело сдастся. В бреду, как говорят старики, душа слетает с губ без спроса.

Ли Сиань нарочито поморщилась, словно от слишком горького снадобья:

– На то он и бред, Ваше Высочество. Верить каждому слову безумца – удел суеверных. Не стоит марать им слух принца.

Но он только хмыкнул и начал читать. Голос его струился мягко, убаюкивающе. Это было опасное мурлыканье, за которым, она знала, прячется грозный рык тигра. А потом пошли диалоги. И суровый военачальник, тот самый демон в красно-черных доспехах с рогатым шлемом, одним видом обращающий войско в бегство, вдруг заговорил писклявым голосом служанки, а следом – низким, рокочущим басом старого мудреца.

Ли Сиань смеялась, зажимая здоровой рукой живот. Сквозь слезы, выступившие от смеха, она видела, как принц поглядывает на нее поверх страниц. И в эти мгновения Чжу Ди думал не о словах трактата. Он думал о том, что если бы тот нож попал в ее сердце, там в лесу у их кареты, он смотрел бы сейчас не в эти живые, мокрые от веселья глаза, а в восковое лицо, обрамленное дорогим деревом гроба. Мысль эта, острая, как обломок клинка под ребром, заставила его сердце пропустить удар. Он читал громче, смешнее, чтобы заглушить эту боль.

Ближе к полуночи пророчество сбылось. Жар пришел не таясь, как огненная волна цунами, накрыв хрупкое тело. Ли Сиань металась на смятых простынях. Ее поили горькими отварами, обтирали полотенцами, смоченными в ледяной воде с рисовым уксусом – запах стоял кислый, тревожный.

Но вопреки ожиданиям, губы ее были сжаты крепче створок монастырских ворот. Ни слова, ни стона. Только зубы, стиснутые до скрежета, будто даже в огне беспамятства она стерегла свою тайну от чужого слуха. Принц сидел подле, не шевелясь, и чувствовал, как уважение к этой хрупкой девочке смешивается в груди с бессильной яростью на недуг.

Утро пришло серым и влажным. Ли Сиань разлепила тяжелые веки и первое, что ощутила – тепло чужой ладони поверх своей. Принц спал полулежа в кресле, придвинутом вплотную к ложу. Голова его безвольно свесилась на грудь, дыхание было глубоким и ровным. Во сне он выглядел не грозным полководцем, а просто уставшим мужчиной, который боялся убрать руку, чтобы не порвать нить, связывающую ее с этим миром.

«Сказала или нет?» – мысль метнулась испуганной птицей. Она попыталась высвободить пальцы плавно, как вода утекает сквозь камни. Почти получилось. Но Чжу Ди вздрогнул и открыл глаза мгновенно, без перехода ото сна к яви – так просыпается только зверь, почуявший опасность.

– Сиань, – голос его был со сна хриплым, словно скрежет точильного камня. Он привстал и, не дожидаясь позволения, прижался губами к ее лбу. – Жара нет.

– Ну и? – она смотрела на него пытливо.

– Что? – спросил он, не понимая.

– Что я сказала? Вы же ждали исповеди.

– Ах, это, – принц запнулся. Ложь давалась ему с тем же трудом, с каким дается танец раненому тигру. – Много чего.

Ли Сиань улыбнулась одними уголками губ. Улыбка вышла вымученной, но светлой.

– Ваше Высочество, вы совершенно не умеете врать. И это хорошо. Не учитесь, прошу вас. Язык вашего лица говорит громче слов.

Она попыталась сесть, но тело отказалось служить, налившись свинцом.

– И куда собралась?

– В уборную. Кажется, ваши лекари решили утопить меня в отварах раньше, чем я исцелюсь.

Принц поднялся легко, несмотря на ночь в неудобном кресле. Подхватил ее, словно пушинку. Она была невесомой, и от этой невесомости у него снова защемило под ложечкой. Он нес ее по коридору, залитому утренним солнцем, и пылинки плясали в этих лучах, как золотая пудра.

У дверей уборной она решительно отогнала его взмахом здоровой руки. Справившись с делами и переведя дух, она выглянула в коридор – пусто. Мир покачнулся, стоило сделать пару шагов. Стена поплыла, и Ли Сиань прижалась к прохладной штукатурке плечом, зажмурившись.

В этот миг молодой санитар, простодушный парень с руками-лопатами, увидел бледную девушку, сползающую по стене. Недолго думая, он подхватил ее на руки – бережно, но крепко, как подхватывают упавший с телеги мешок с зерном.

– Поставь меня! Я сама! – возмутилась Ли Сиань, но сил на борьбу не было.

Вскоре за поворотом показались двое: господин Джинг-Ду, что-то втолковывающий наследному принцу. Принц поднял глаза, увидел процессию, и лицо его, только что бывшее устало-спокойным, окаменело. Ли Сиань, заметив это, состроила гримасу мученицы: дескать, я тут жертва обстоятельств, не бей гонца.

Принц извинился перед лекарем коротким кивком и направился к ним. Шаги его были быстры, но легки – так ходит охотник в высокой траве. Подойдя, он не отнял девушку сразу. Он посмотрел на санитара взглядом, от которого у парня подогнулись колени, и произнес вежливо, но с металлом в голосе, от которого даже воздух в коридоре стал холоднее:

– Благодарю за службу. Но у этой девушки уже есть конь, к которому она привыкла. Чужого седока он может сбросить в пропасть.

Санитар, узнав принца, судорожно сглотнул и едва не выронил свою ношу. Он залепетал извинения и торопливо опустил Ли Сиань на пол, словно она стала вдруг горячей головешкой. Чжу Ди перехватил ее в падении, прижав к груди.

– Я лишь на мгновение отлучился, – заворчал он, шагая обратно в палату, и ворчание это гулко отдавалось в его груди, щекоча ухо девушки. – А тебя уже куда-то тащит какой-то мужчина.

– Во-первых, не куда-то, а назад в палату, – поправила Ли Сиань, улыбаясь в ткань его ханьфу. – Во-вторых, не тащит, а бережно несет, ибо я предмет хрупкий. И в-третьих, он не «какой-то мужчина», а санитар. Это его работа – носить больных и немощных.

– А еще этот мужчина не военный. Не принц. Разбирается в медицине и получает хорошее жалованье, – перечислял Чжу Ди, укладывая ее на ложе с такой осторожностью, словно она была сделана из тончайшего фарфора династии Тан. – А кое-кто без приключений не может прожить и дня, поэтому его знания медицины как нельзя кстати.

Ли Сиань вздохнула мечтательно, глядя в потолок:

– М-м-м… и правда. Сильный, наверняка добрый. Так легко нес. Не мужчина, а мечта. Спасибо, Ваше Высочество, что глаза открыли. Надо бы к нему присмотреться. Вы не могли бы у него тактично выведать, свободно ли его сердце?

Тишина повисла в палате гуще, чем дым благовоний ночью. Принц наклонился ниже, поправляя край одеяла, и теперь его лицо оказалось в опасной близости. Глаза его сузились.

– Шутить изволишь, Ли Сиань? – прорычал он так, что у девушки по спине побежали приятные мурашки.

– А разве не вы мне его только что сватали? – она приподняла брови в притворном изумлении, и в голосе ее звенел чистый, беззаботный смех. Она знала, что ее шалости – единственная крепость, которую этот грозный воин не возьмет штурмом. – Ах, нет? Ой, простите великодушно.

И она рассмеялась, и смех этот был лучшим лекарством для них обоих.

Глава 88
Глава о том, как два тигра меряются длиной усов, а лиса притворяется спящей

Воздух в палате, еще густой и вязкий от ароматов ночных лекарств – горького ревеня и сладковатой лакрицы, – вдруг дрогнул и зарядился иной энергией. Так пыльная завеса расступается перед порывом свежего ветра.

В дверном проеме, залитый слепящим утренним светом, стоял господин Ван Лун, сияя, словно начищенный лаком сундук с приданым. Его шелковый халат цвета неба после дождя струился, не касаясь тела, а безупречная прическа делала его похожим на небожителя, который по ошибке приземлился не в императорском саду, а в лечебнице для бедных воинов.

– Кто кого уже тут сватает без моего ведома и благословения? – его голос, звонкий и громкий, разрезал тишину, словно лезвие меча бумажную ширму.

Принц сидел у ложа девушки, даже не обернувшись. Его спина была пряма, как стела с законами предков. Только желваки на скулах чуть заметно дрогнули.

– Не рановато ли ты заявился? – спросил он, обращаясь к стене напротив.

– И я невыразимо рад Вас видеть, Ваше Высочество, – Ван Лун склонил голову в поклоне, в котором почтительности было ровно столько, сколько требуется, чтобы не быть казненным, но игривости – с избытком. – Я бы вчера ночью еще пришел, но, памятуя о Вашем военном таланте занимать все стратегические точки, подумал, что мы в этой скромной комнате втроем просто не уместимся. Боже правый, Сянь, краше в гроб кладут!

Ли Сиань, у которой после ночного жара болело все, даже ресницы, нашла в себе силы изобразить подобие улыбки.

– Благодарю за столь тонкое наблюдение. Вы неотразимы в своей прямоте. Зря Вы ночью не пришли, господин Ван. Уверена, в бреду я выглядела и вовсе восхитительно – с пеной у рта и выпученными глазами. Вы многое упустили для своей коллекции впечатлений.

Ван Лун, не дожидаясь приглашения, легко пересек комнату, обошел кресло принца, словно лужу, и опустился на край ложа с противоположной стороны. Перина жалобно скрипнула, а он изящно поправил многослойные складки, словно усаживался не на больничную койку, а в паланкин.

– И что же наше сокровище бормотало в бреду? – поинтересовался Лун у друга, не глядя на него, а рассматривая бледное лицо девушки. – Что-нибудь пикантное? Имена бывших возлюбленных? Места, где спрятаны фамильные ценности?

– Ни слова, – отрезал Чжу Дао. Он не мог вспомнить, когда в последний раз друг раздражал его так сильно. Кажется, в детстве, когда испортил его воздушного змея.

– Какой крепкий орешек! – Ван Лун восхищенно всплеснул руками. – Ну и как так случилось, что ты увозил из столицы целую девушку, а привез не очень… целую?

– На нас напали разбойники, – принц произнес это тоном, которым зачитывают скучный отчет о состоянии рисовых полей.

И тут случилось то, чего Ли Сиань хотелось бы меньше всего. Они с Луном, не сговариваясь, выдохнули одну и ту же фразу, слово в слово:

– Я не совсем это имел в виду, – лукаво протянул Ван Лун, и его глаз, обращенный к принцу, ехидно блеснул.

– Он не совсем это имел в виду!

Фраза повисла в воздухе, натянутая, как тетива. Чжу Ди и Ли Сиань посмотрели друг на друга. Взгляд принца был тяжелым, но в глубине его плескалось раздражение пополам с обреченностью. Взгляд Ли Сиань был острым, как осколок льда, и полным досады.

Ван Лун медленно перевел взгляд с одного на другую, и на его лице расцвела улыбка человека, нашедшего в постном супе кусок жирной утки.

– М-м-м… Как интересно. Прямо хор небесных дев. Спелись, значит.

– Ничего интересного, – отрубила Сиань, чувствуя, как предательски краснеют кончики ушей.

– Тебе не понравилось? – с притворным ужасом воскликнул Лун, драматично прижимая руку к груди. – Ваше Высочество, ну как же так? Столько опыта, столько… любовных кампаний… и такое фиаско!

Принц медленно, очень медленно повернул голову к другу. Его лицо не выражало ничего, кроме скуки, но воздух в палате стал холоднее на пару градусов.

– Ничего. Не. Было, – отчеканил он сквозь зубы.

– Мне все понравилось! – поспешно вставила Сиань, желая лишь одного – чтобы этот разговор провалился в бездну. Но было поздно. Слова вырвались и повисли в тишине, наполняя ее новым, еще более неловким смыслом.

Ван Лун надул губы, изображая капризного ребенка, у которого отобрали сладость:

– Вы меня окончательно запутали. Так было или не было? Второй раз я не переживу такого разочарования.

– Вам-то какая разница, господин Ван? – вспыхнула девушка, и ее терпение лопнуло с тихим звоном.

– Абсолютно! Совершенно! Никакой! – он примиряюще воздел руки к небу. – Я тоже не девственник, что уж греха таить, и если мою любимую девушку обманом заманили в домик на горе и там коварно совратили…

– Это я заманила Его Высочество в домик на горе и там его совратила! – выпалила Ли Сиань, решив играть по его правилам. Лучшая защита – нападение.

– Что⁉ – воскликнул принц, наконец-то полностью развернувшись к ней. В его глазах читалось искреннее изумление пополам с весельем, которое он изо всех сил пытался скрыть.

– Ну невозможно с Вами, Ваше Высочество! Могли бы и подыграть! – взорвалась она, уже сама не понимая, кому врет и зачем.

– Действительно, – мурлыкнул Лун, устраиваясь поудобнее. Он подпер щеку рукой, всем своим видом показывая готовность слушать бесконечно долго. – Я бы с великим удовольствием послушал красочные подробности. Желательно в стихах.

– Я вообще-то удивился тому, что ты даже знаешь, где именно мы были, – холодно заметил Чжу Ди, и его взгляд вдруг стал тяжелым, пришпиливая Вана Луна к месту.

– И больше Вам никто не собирается ничего рассказывать! Да, Ваше Высочество? – быстро вставила Сиань, пытаясь развернуть тонущий корабль.

Ван Лун, словно не слыша ее, перевел взгляд на перевязанный палец девушки. В его глазах мелькнуло что-то опасное.

– Кстати, а как твой пальчик, Сянь? Не болит?

– Что⁉ – она замерла. Ей показалось, что ее окатили ледяной водой. – Откуда Вы… Вам что, Юэ Лин доложил? Он у Вас что? В подчинении?

– Нет, – устало вздохнул принц, потирая переносицу. – Просто жена Юэ Линя – кузина господина Вана. И, судя по всему, очень разговорчивая кузина.

– Она тут совершенно ни при чем, – воздушно парировал Лун. – Просто меня интересует всё, что связано с вами, госпожа Ли. И, кстати, моя кузина справедливо полагает, что Его Высочеству вполне хватит трех жен и четверых детей, а мне, бедному холостяку, уже давно пора остепениться. И раз уж я наконец встретил девушку, что меня искренне очаровала (а я, поверьте, видел многих), я не намерен ее упускать.

– Скольких детей⁈ – Сиань не поверила своим ушам. Она резко повернулась к принцу.

– Я эту болтушку уволю с поста главы Разведывательного управления и отправлю считать мышей в амбарах, – мрачно пообещал Чжу Ди.

– Не надо его увольнять! – Ван Лун внезапно стал серьезен, и от этой серьезности повеяло холодом. – Мы с ним вчера всю ночь просидели в засаде вокруг поляны, на которой на Вас гапали, поджидая, не явятся ли за телами разбойников их сообщники. Я под утро ужасно устал и, признаюсь честно, сбежал к Вам. А он, бедняга, до сих пор кормит комаров в кустах.

– Скольких детей, Ваше Высочество? – не унималась Ли Сиань, чувствуя, как в груди закипает странная, едкая обида.

– К тому же, – продолжил Ван Лун, поняв, что проговорился о том, что его друг с девушкой еще не обсуждали. Голос его стал мягким, обволакивающим. – Я уже не претендую на его должность. Совсем не останется времени для личной жизни, а ведь я хочу проводить его со своей юной супругой. – Он неожиданно наклонился и взял ее здоровую руку в свои. Ладонь его оказалась сильной и горячей. Взгляд стал глубоким и настойчивым, как омут. – И ты была бы моей единственной женой. И у меня еще нет детей. Ни одного. Я – чистый лист, в отличие от некоторых.

В палате повисла тишина, густая, как суп из акульих плавников. Ли Сиань медленно, очень медленно высвободила свою руку из его пальцев. Движение было мягким, но окончательным. Ее голос прозвучал холодно и отчетливо:

– Господин Ван, у Вас какое-то нездоровое соперничество с Его Высочеством. Вы меритесь всем: кто сильнее, кто умнее, кто дальше плюнет. Я не знаю полного списка ваших состязаний, но, судя по всему, туда входят и женщины. Так вот. Я не трофей в конце этой гонки. Я даже наблюдателем быть не желаю. И я категорически не хочу замуж! Ни за кого! Особенно за тех, кто мерит меня как отрез шелка на рынке.

– Но ты вчера спасла жизнь Его Высочеству, – мягко, но неумолимо парировал Лун. – Ты закрыла его своим телом. Ты уже не наблюдатель. Ты – участник.

– Вы бы на моем месте поступили иначе? – бросила она с вызовом.

– Любой подданный империи поступил бы так же. Это вопрос долга и чести. Но ты, моя дорогая, никогда не была в их числе. Ты никогда не кланялась долгу принцу. Ты сделала это не как его подданная.

– Может, я и не образцовая подданная, но я теперь гражданка этого государства, – выпалила она.

– В каком это смысле? – бровь Вана Луна поползла вверх.

– Его Высочество подарил мне свою личную печать с тигром. На мой день рождения.

Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Ван Лун замер. Улыбка сползла с его лица, словно плохо приклеенная маска, обнажив на мгновение нечто острое и хищное. Глаза, еще секунду назад сиявшие весельем, превратились в две ледяные щелочки. Он выпрямился, и даже складки его халата, казалось, застыли.

– Так вот оно что, – его голос стал тихим и шипящим. – Печать с тигром. Как у моей сестры, верно? А ты не торопишь события, Ваше Высочество.

– Как у Вашей сестры⁈ – Ли Сиань схватилась за виски. В голове шумело, словно там поселился рой пчел.

– Лун, Сиань устала. Пойдем, поговорим на улице, – Чжу Ди поднялся со своего стула плавно, как поднимается зверь, которому надоело наблюдать за возней мышей. Он дошел до двери и остановился, не оборачиваясь.

Палата замерла. И тут маска вернулась. Ван Лун снова засиял своей ястребиной улыбкой, только теперь в ней чувствовалась сталь.

– Ну что ж, пожалуй, вы правы. Отдыхай, Сянь, прости, если утомил светской беседой. Выздоравливай поскорее, – он стремительно наклонился и, прежде чем кто-либо успел среагировать, коснулся губами ее лба. Поцелуй был легким, но намеренным, как печать на важном документе. – А то я еще не поздравил тебя с днем рождения, а мне ужас как хочется это сделать.

И под аккомпанемент расширенных от изумления глаз Ли Сиань и тяжелого, обещающего грозу взгляда принца, Ван Лун вышел, взмахнув рукавами, словно диковинная птица.

– И не возвращайтесь! Оба! – крикнула им вдогонку Ли Сиань, падая на подушки. – Я хочу покоя! Простого, человеческого покоя, а не этот балаган с тиграми!

Принц, уже стоя в дверях, бросил на нее короткий взгляд, в котором читалось: «Прости, но с нами двумя тебе не будет покоя.» – и вышел, прикрыв за собой дверь.

Глава 89
Глава о том, как коршун не уберег мышь от клинка и едва спасся от ста пиявок

Время текло в лечебнице медленно, словно густой мед с ложки. Плечо Ли Сиань затянулось, перестало ныть по ночам, и принц, скрипя сердцем, словно несмазанная телега, позволил ей вернуться к тренировкам. Но с этого самого дня он следил за ней, как коршун за мышью в засушливый год – с высоты, неотрывно и с плохо скрываемой тревогой во взгляде.

В то утро солнце уже припекало тренировочный плац, выбеленный пылью и потом. Ли Сиань, собрав вокруг себя небольшую группу новобранцев, учила их держать в обеих руках мечи и вращать клинки, не роняя. Зрелище было плачевное: железо то и дело со звоном падало на утоптанную землю, вызывая у девушки тяжелые вздохи.

Принц стоял в тени навеса, скрестив руки на груди. Он смотрел на нее и испытывал странное, почти невыносимое чувство – смесь удовольствия от ее ловкости и тревоги, сжимающей горло. Она была похожа на тонкий стебель бамбука среди неуклюжих валунов: гнулась, но не ломалась, и еще умудрялась при этом звонко ругаться.

– Так, давайте по двое ко мне! – махнула она рукой. – Остальные отрабатывают то, чему только что научились, и, ради всего святого, встаньте подальше друг от друга. У меня нет желания штопать вам уши.

Солдаты, смущенно улыбаясь, потянулись к ней парами. Она подходила к каждому, брала их грубые ладони в свои и показывала, как правильно захватывать рукоять пальцами, как чувствовать баланс клинка, чтобы вращать его в ладони, словно веер. В эти моменты даже воздух вокруг нее, казалось, становился острее.

Вдруг один из солдат, слишком старательный и оттого неловкий, крутанул меч чуть шире, чем нужно. Кончик клинка, холодный и безучастный, скользнул по плечу Ли Сиань. Девушка вздрогнула, как от укуса змеи, и прижала пальцы к ране. Но алая кровь, предательски яркая на фоне белой рубашки, уже потекла между пальцев, торопясь к локтю.

– Врача! – рявкнул принц так, что даже пыль на плацу, казалось, присела. Он сорвался с места быстрее, чем его тень.

Офицер Чжоу бросился за врачом, а Чжу Ди уже был рядом, схватив ее за запястье и отводя пальцы, чтобы осмотреть порез.

– Вот видишь, – выдохнул он, и в голосе его было больше страха, чем гнева. – Ты все-таки поранилась.

– Это всего лишь царапина, – раздраженно бросила девушка, пытаясь вырвать руку.

Кровь тем временем добралась до локтя и капнула в пыль, оставив круглый, жадно впитывающийся след. Принц, не говоря ни слова, сжал пальцами ее предплечье, пережимая сосуд. Хватка была жесткой, почти грубой.

– Подними руку вверх, – скомандовал он.

Она подняла, и ей пришлось сделать полшага к нему, почти коснувшись грудью его темно серого ханьфу. Теперь они стояли неприлично близко, и она чувствовала тонкий едва уловимый запах жасмина и кожи дорогой выделки, исходящий от него.

– Кто-то очень неосторожный, – прошипел он ей в макушку.

– Кто-то очень нервный, – невозмутимо парировала она, глядя куда-то в район его ямочки под шеей.

– Тебе не стоило подходить к мечу так близко!

– Вам не стоило сюда вообще приходить! – она вскинула на него глаза, полные вызова.

– Ничего, что мы ругаемся на глазах у всего гарнизона? – спросил принц, и желваки на его скулах заходили ходуном.

Они оба, словно по команде, обернулись к солдатам. Те стояли с каменными лицами, но глаза у большинства были размером с блюдца, а у одного даже приоткрылся рот.

– Кругом! – крикнули они одновременно.

Солдаты развернулись с похвальной скоростью, радуясь, что не видят продолжения. И в ту же секунду, когда их спины образовали живую стену, принц резко прижал Ли Сиань к себе за талию свободной рукой. Он приподнял ее, так что носки ее сапог едва касались земли, и впился в ее губы поцелуем. Это было коротко, всего на два-три удара сердца, но до одури крепко.

Отстранившись, он опустил ее на землю, но руку с талии не убрал, словно приклеил. Его взгляд метнулся к бегущим к ним врачу и офицеру Чжоу.

– Еще раз так сделаешь, – прошипела она ему в грудь, не поднимая глаз, – и я тебя убью. Медленно. И при свидетелях.

– Что случилось? – запыхавшийся врач удивленно уставился на их странную позу: девушка с задранной вверх рукой, прижатая к груди наследного принца, как ценный свиток.

– Его Величеству срочно нужен успокоительный отвар, – громко и четко произнесла Ли Сиань, заставив солдат за их спинами вздрогнуть от сдерживаемого смеха. – А я подожду. У меня ничего серьезного. Просто царапина, от которой Его Высочество готов вызвать небесную кару на весь гарнизон.

Офицер Чжоу, видевший короткий миг поцелуя со спины девушки, переводил взгляд с обеспокоенного лица принца на крайне раздраженную Ли Сиань. Принц продолжал прижимать ее к себе, одной рукой удерживая раненую руку над ее головой. И глядя на это, офицер с горечью подумал, что ему, простому смертному, здесь уже ничего не светит. Рано или поздно она будет принадлежать принцу, и не важно, нравится ли это ей самой. Такие, как Чжу Ди, не отпускают свою добычу.

А на балкончике одного из зданий, окружавших плац, генерал Чао стоял с чашкой чая и довольно улыбался в седые усы. Он видел все. И короткий поцелуй, и то, как девушка, вместо того чтобы смутиться, зашипела на принца, словно рассерженная кошка. «Хорошая пара, – подумал генерал, отхлебывая чай. – Долго будут царапаться, зато потом…»

– Я так рад, что у Вас с Его Высочеством взаимно, – говорил господин Джинг-Ду, неторопливо промокая рану на плече Ли Сиань снадобьем. В его голосе звучало теплое удовлетворение, словно он наблюдал за удачным медицинским случаем.

– Что взаимно? – спросила Ли Сиань, глядя в стену. Она все еще кипела.

– То, что Вы нравитесь друг другу.

– Не говорите глупостей, господин Джинг-Ду. Вы же врач, серьезный человек. Вам ли верить в сказки?

Она сидела на кушетке в его кабинете, куда, слава небесам, она дошла сама. До этого она высказала принцу в лицо все, что думает о его удушающей заботе, публичных выходках и руке на талии. Он еще пытался подхватить ее на руки, чтобы отнести в лечебницу, и ей даже пришлось пригрозить сломать ему что-нибудь, если он сейчас же не успокоится. Угроза, кажется, подействовала.

– Моя старшая дочь все детство потешалась и издевалась над одним соседским мальчиком, – начал господин Джинг-Ду, не обращая внимания на ее протесты. – Дня не проходило, чтобы она не придумала новую каверзу. А он все терпел. И когда ее приехали сватать за совершенно другого, она побежала плакать не к матери, не к сестрам, а к нему. И рыдала до тех пор, пока его родители не пришли ко мне с поклоном и просьбой выдать ее за него замуж. Счастливей пары я за всю жизнь не встречал.

– Очень рада за Вашу дочь, но мы же с Его Высочеством не дети, – отрезала Сиань.

– Не дети, – согласился врач, завязывая чистую повязку. – Но я не вижу абсолютно никакой разницы. Вы издеваетесь над Его Высочеством точно так же, как моя дочь, а он точно так же, как мой зять, Вас терпит. Стиснув зубы и с обожанием в глазах.

– Глупости.

– А как же идея поломать ему что-нибудь, если он возьмет вас на руки?

– Мне просто нравится что-нибудь ломать. Это успокаивает.

– И еще вам нравится Его Высочество.

Дверь в кабинет распахнулась, и в комнату влетел принц. Он был собран, но в глазах плескалась плохо скрытая тревога.

– Ну, как рана, господин Джинг-Ду? Пиявки не придется ставить?

– Придется! Обязательно! Только вам, чтобы вы так сильно не волновались! – поспешила ответить за доктора Ли Сиань. Ее глаза загорелись озорным огоньком. – Господин Джинг-Ду говорит, Вам, Ваше Высочество, надо минимум двадцать ставить, иначе никакого лечебного эффекта.

– Не слушайте ее, Ваше Высочество, – устало вздохнул доктор. – Она над Вами издевается, потому что Вы ей нравитесь. И очень сильно нравитесь, раз аж двадцать пиявок хочет Вам поставить.

– Если бы нравился, – фыркнула Сиань, – я бы предложила поставить не меньше ста.

– Как Вы можете, госпожа? Это немыслимая жестокость! – доктор был в искреннем шоке. – Сто пиявок, конечно, не убьют Его Высочество, но он будет чувствовать себя отвратительно. Это большая потеря крови! Организм ослабнет!

– А девяносто девять? – с невинным видом уточнила Ли Сиань. – И при чем здесь вообще Его Высочество? Я спрашиваю не для него, а так… на всякий случай. На будущее.

Господин Джинг-Ду закончил с перевязкой и, проходя мимо принца, покачал головой:

– Держались бы Вы подальше от этой девушки, Ваше Высочество. Сто пиявок. Ни жалости, ни сострадания.

– Да при чем здесь Его Высочество! – крикнула она ему вслед, расправляя испачканную в крови рубашку.

В этот момент в комнату забежал стражник, запыхавшийся и с выпученными глазами:

– Ваше Высочество! Его Императорское Величество пожаловали! Они уже у главных ворот!

«Ну как же это все не вовремя», – пронеслось в голове у принца. Он взглянул на Ли Сиань – бледная, в окровавленной рубашке, со следами раздражения на лице. Отец не должен видеть ее такой.

– Срочно новую рубашку для госпожи Ли, – распорядился он стражнику. – Надо переодеться.

– Зачем? – удивилась она. – Я доведу тренировку и уйду к себе, там и переоденусь.

– Император приехал посмотреть на тебя, и я не хочу, чтобы он увидел, что тебя тут режут и обижают.

– На меня? – Ли Сиань почувствовала, как холодеют пальцы. – Зачем императору на меня смотреть? Я никто. Можно я скажусь больной? Мне, правда, вдруг стало нехорошо. Очень нехорошо.

– Ли Сиань, ты не можешь с ним не встретиться. Это приказ.

– Но я же…

– Послушай, Сиань, – принц вдруг смягчился, в его голосе прорезались просительные нотки. – Пожалуйста, давай сделаем это. Вместе. А вечером сходим куда-нибудь и поужинаем. Закажешь все, что захочешь. Даже то, чего нет в меню.

Она посмотрела на него долгим взглядом. В его глазах читалась такая искренняя мольба, что у нее не осталось сил сопротивляться.

– Ну… хорошо. Если все, что захочу.

Когда она переоделась, привела себя в порядок и наконец выровняла дыхание, то взглянула на принца. Он стоял у двери, прямой, как клинок в ножнах, но пальцы его, сцепленные за спиной, едва заметно сжимались и разжимались – единственное, что выдавало скрытое напряжение.

– Ваше Высочество… не тревожьтесь вы так, – тихо сказала она. – А то я начинаю думать, будто меня ведут не представляться императору, а на суд богов. Все будет хорошо. Я вас не опозорю.

Принц перевел на нее взгляд – долгий, изучающий. Он смотрел не на ее чистую, но большую ей рубашку, не на ее темное запыленное мужское платье. Он смотрел в глаза. И не увидел там ни страха, ни лести, ни девичьего трепета перед величием трона. Только странное, почти неуместное спокойствие и тихую решимость человека, который уже однажды закрыл его собой от смерти.

Он медленно кивнул и пошел встречать отца.