Текст книги "Поединок душ (СИ)"

Автор книги: Наталья Алексеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 37 страниц)

Глава 54
Аромат, который не выбирают

Они подошли к лавке, где царило царство ароматов: духи, благовония, мыло, масла – всё, что превращает омовение в таинство. Девушка взяла один флакон, откупорила и протянула принцу.

– Вам нравится?

Он вдохнул, задержал дыхание.

– Да. Вполне.

Она взяла другой, поднесла к его лицу с той естественной близостью, которая возникает лишь между теми, кто давно не измеряет расстояние локтями.

– А этот?

Принц почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Она спрашивала его, советовалась – словно они и вправду были мужем и женой, прохаживающимися по рынку в преддверии вечернего омовения. Обыденность этой сцены вдруг показалась ему опаснее любого сражения.

– Этот не очень. Первый был лучше.

– Я возьму этот, – сказала она продавцу, протягивая второй флакон.

– Но мне больше понравился первый! – возмутился принц.

Она улыбнулась той улыбкой, которая начиналась в уголках глаз и лишь затем достигала губ:

– Ну вот и купите его себе.

Принц закатил глаза. Жест вышел почти по-мальчишески, и он тут же пожалел о нём, но было поздно.

– Ты до сих пор не ответила на мой вопрос, – напомнил он, понизив голос.

– А у вас есть более легкие и свежие ароматы для ванны? – спросила она у продавца, не оборачиваясь. – Ещё мне нужно мыло. И масло для тела с этим же ароматом. А ещё мыло и кокосовое масло для волос.

– А ты, оказывается, разбираешься в женских штучках, моя дорогая женушка, – протянул принц, решив, что раз её не пробить прямым вопросом, можно попробовать иным способом.

– Вовсе нет, – она обернулась к нему, и в её взгляде мелькнуло понимание игры. – Просто всё это я видела у своей сестры, мой дорогой муженек.

Слово «муженек» повисло между ними, как капля росы на кончике листа – вот-вот сорвётся.

– И мне ещё, пожалуйста, мочалку пожестче, – добавила она продавцу.

– А ты уверена, что с твоими синяками стоит пользоваться такой мочалкой? – спросил принц, и вопрос этот прозвучал куда серьёзнее, чем он задумывал.

На слове «синяки» брови продавца поползли вверх, и он замер с флаконом в руке, превратившись в одно большое ухо.

– Жёсткой мочалкой я быстрее сгоню их с кожи, – ответила девушка спокойно. Затем, заметив реакцию продавца, продолжила с той же лёгкостью, словно речь шла о погоде: – И, дорогой, может, ты наконец будешь осторожнее и прекратишь мне ставить новые синяки?

Продавец замер. Казалось, он перестал дышать, боясь пропустить хоть слово.

Принц почувствовал, как азарт игры подхватил его. Он шагнул ближе, положил руку ей на талию – жест собственника, которого не смущают чужие взгляды.

– Я просто не могу сдержаться, любимая. Ведь ты у меня такая… горячая и ненасытная.

Он быстро наклонился и чмокнул её в щёку. Поцелуй вышел лёгким, почти целомудренным, но слова повисли в воздухе тяжёлым шёлком.

Девушка не смутилась. Она даже не моргнула. Вместо этого её лицо озарилось улыбкой – лучезарной, открытой, опасной. Она посмотрела принцу прямо в глаза, и в этом взгляде была такая смелость, от которой у любого мужчины кровь быстрее бежит по жилам.

– Хорошо, – сказала она. – Тогда в следующий раз я просто привяжу тебя к кровати.

По коже принца мурашки прошли табуном – в разные стороны, сбивая дыхание, путая мысли. Он не мог понять, то ли это от возмущения, то ли от чего-то такого, о чём он не привык думать на людях.

Продавец, кажется, перестал существовать как человек и превратился в соляной столп.

Когда они отошли от лавки, и продавец остался позади – неподвижный, с открытым ртом, всё ещё сжимающий в руке мочалку, – они оба расхохотались.

– Ты видел его глаза⁈ – выдохнула девушка, и смех её звучал звонко, как удар колокольчика. – Ой, простите, Вы. Это было так смешно.

– Любишь ты над людьми издеваться, – сказал принц, и в голосе его не было осуждения.

Они шли рядом, плечо к плечу, и расстояние между ними стало вдруг меньше, чем было с утра.

– И, кстати, – добавил он, – когда мы вдвоём, ты можешь обращаться ко мне на «ты».

– Ну… нет. – Она покачала головой, и смех угас, уступив место чему-то более осторожному. – Это уже слишком.

– А называть меня «господин Чжу» или «господин Ди» – это по-твоему не слишком? – Он приподнял бровь. – Ко мне никто не смеет так обращаться. Я принц, а ты обращаешься ко мне почти как к простолюдину.

– А что у вас с ними кровь разного цвета?

Вопрос повис в воздухе, и принц не нашёлся с ответом. Она улыбнулась краешком губ, и он понял: она знала, что он не ответит.

– Хорошо, – сказал он. – Не хочешь ко мне обращаться на «ты» – не надо.

– Ах, как жаль, что вам всё равно, как я к вам обращаюсь, – вздохнула она с притворной горечью. – А я-то надеялась выторговать это у вас подороже.

Он взглянул на неё и рассмеялся. Смех вышел низким, почти удивлённым.

– На тебя невозможно долго злиться. Хотя за это мой отец, скорее всего, давно бы тебя уже наказал.

– Просто вы – добрый, – сказала она просто, без лести. – Вашему народу с вами повезёт.

Он промолчал, но что-то в его лице дрогнуло.

– Мой отец тоже был суров, – продолжила она, глядя себе под ноги. – Он часто запирал меня в моей комнате на недели. Когда… пытался заставить делать то, чего я не хочу.

Принц остановился.

– На недели? – переспросил он, и в голосе его прозвучало что-то, чего она не слышала прежде. – И что он пытался заставить тебя делать?

– По-разному… – Она не поднимала глаз.

– И долго ты могла просидеть в своей комнате?

– Ну… последний раз я просидела там почти месяц.

– Месяц⁈ – Принц взял её за локоть, и она не отстранилась. – Почему?

– Ну… я отказалась выходить замуж… – Она тряхнула головой, как отгоняют назойливое насекомое. – Не важно.

– Так ты согласилась, поэтому тебя выпустили?

– Нет. – Она подняла голову, и в глазах её блеснуло что-то сухое и острое. – Вы напали на наш город. Отец уехал к воротам. Моя служанка меня выпустила.

– Идея выйти замуж была настолько плоха? – спросил он тихо.

– Да. – Голос её был твёрд, как лёд. – Настолько.

– Вот значит как ты привыкла сидеть в тюрьме, – проговорил принц.

– Да. – Она чуть заметно улыбнулась, и в этой улыбке не было ни горечи, ни жалости к себе. – Ваша тюрьма была просто раем. Особенно после того, как вы нанесли мне визит. Даже начальник тюрьмы наконец потеплел.

Молчание между ними теперь было иным – не тем, которое возникает от нежелания говорить, а тем, которое требует времени, чтобы осмысленное слово нашло свою форму.

Они миновали несколько лотков, прежде чем принц заговорил снова. Голос его был спокоен, но в спокойствии этом чувствовалась натянутая тетива.

– Так… что насчёт нелюбимых мужчин?

Девушка тяжело вздохнула. Не театрально, не для ответа – а так, как вздыхают, когда поднимают непосильную ношу.

– Почему для вас это так важно? – спросила она, не глядя на него. – Какая вам разница, в конце концов?

Она остановилась, и он остановился тоже.

– Послушайте, – сказала она, и голос её стал глубже, словно она зачерпнула его из самого дна. – Я знаю, что происходит между мужчиной и женщиной в постели. Все таки мне почти двадцать и в моем возрасте у женщин обычно уже по несколько детей. И я знаю, откуда берутся эти дети. И всё такое. – Она сглотнула. – От этого не умирают. От первого, я имею в виду. От второго – довольно часто. И… первое… унижает. А второе может привести к смерти. Поэтому я не хочу для себя такой доли.

– Унижает? – переспросил он, и в голосе его прозвучало искреннее, почти детское недоумение. – И почему ты считаешь, что это унижает?

Она посмотрела на него. Взгляд её был ясен, но в глубине, там, куда не проникает свет, плескалась тьма, которой он не мог измерить.

– Не важно, – ответила она твёрдо. – И давайте больше не будем об этом.

В её словах была стена. Не та, что строится от гнева или страха, – та, что возводится после того, как все другие стены рухнули.

Принц хотел возразить. Он открыл рот, но слова не пришли. Впервые за долгое время он понял, что вопрос, который он задаёт, не имеет значения. Значение имеет только ответ, который она уже дала – тем, как она сжала губы, как отвела взгляд, как поставила между ними эту короткую фразу.

«Не важно».

Он кивнул, и жест этот вышел медленным, как поклон в храме.

– Хорошо, – сказал он. – Не будем.

Они снова пошли вперёд, и рынок вокруг них жил своей жизнью: торговались, смеялись, спорили, взвешивали товар. Но для них двоих время текло иначе – вязко, как масло, которое она держала в руках всего несколько мгновений назад.

Он не спросил её больше ни о чём. По крайней мере, сегодня.

Глава 55
О пользе неумения готовить

Они сидели в закусочной на самом верху, у окна. Ждали обеда. Девушка смотрела на улицу, где торговцы и покупатели спорили, смеялись, мерились товаром и хитростью. Принц смотрел на девушку.

– Ваше высочество, вы проделаете во мне дырку, – сказала она, не оборачиваясь. – Вы хотите мне что-то сказать?

– Я просто смотрю и не могу понять, как в тебе столько всего помещается.

– «Всего» – это чего?

– Ну… например, скромности и одновременно умения загонять в краску даже бывалых. Выдержки и справедливости в общении с сотнями моих солдат. И такой наглости… и дерзости… в общении со мной.

Девушка наконец повернулась и посмотрела на него с усмешкой, от которой у него всякий раз смешивались желание рассердиться и рассмеяться.

– С сотнями солдат, говорите? – Она приподняла бровь. – Так, может, дело в вас, а не во мне.

– А может, ты просто предвзято ко мне относишься?

– Вовсе нет. Просто у вас… – она сделала паузу, словно перебирала слова, – слегка раздутое самолюбие. Или самомнение. Я вечно путаю эти два понятия. – Она хитро глянула на него. – Такое часто бывает… у принцев.

Он хотел ответить, но она вдруг замерла, и в глазах её мелькнуло что-то живое, как рыбка в мутной воде.

– Постойте… – Она наклонила голову, и на лице её отразилась медленная, опасная догадка. – А почему вас вообще волнует, как я к вам отношусь?

– Потому что ты неподобающе ко мне относишься, – ответил он слишком быстро. – Пренебрегаешь всеми возможными и невозможными правилами и приличиями.

– Приличиями я как раз не пренебрегаю, – сказала она, и голос её стал тише, словно она говорила сама с собой. – Это вы ими постоянно по отношению ко мне пренебрегаете.

И это заключение, кажется, осенило её саму. Она замолчала, и между ними повисла тишина – тонкая, как шёлковая нить, которая вот-вот лопнет.

– Господин Ди, – произнесла она с той особенной лёгкостью, которую можно надеть как маску, – не пугайте меня. Не угораздило ли вас в меня влюбиться?

Она спросила это явно несерьёзно. Так спрашивают о погоде, о которой всё равно не собираются спорить. Но принц опешил.

Он привык, что женщины задают ему этот вопрос совсем иначе – выманивая признание в разгаре долгих и жарких ночей, прижимаясь голыми телами, вплетая пальцы в его волосы. И никогда не получали ответа. А Ли Сиань, кажется, было совершенно всё равно. Она уже отвернулась от него, потому что в этот момент им принесли еду, и её внимание переключилось на пиалы с такой лёгкостью, словно она только что спросила, не хочет ли он чаю.

Мужчина поймал себя на мысли, что, возможно, именно сейчас, в первый раз в жизни, он хотел бы ответить женщине на этот вопрос. Если бы у него хватило смелости.

Смелости? – повторил он про себя, и слово показалось ему чужим, не принадлежащим ему. – И что со мной вообще происходит?

– Ууу, как же это вкусно! – Ли Сиань что-то распробовала, и глаза её сузились от удовольствия. – Попробуйте!

Она подвинула по столу в его сторону пиалу с нинься, но тут же передумала и потянула её назад.

– Нет, вам не надо это пробовать. – Она почти спрятала пиалу за локтем. – Не так уж тут и много. И, наверняка, в своём дворце вы пробовали и получше.

Принц рассмеялся. Он вдруг вспомнил, как наложницы часто пытались угостить его из своих рук – приготовленной ими изысканной едой, вином, редкими фруктами. А это чудо только что отодвинуло от него вкусное блюдо, словно он был не принцем, а конкурентом за последний кусок.

Сделает ли эта девушка хоть что-нибудь из того, к чему я привык в общении с другими женщинами? – подумал он и тут же усмехнулся про себя. Ответ был очевиден. Не сделает.

Он подозвал слугу и распорядился принести ещё две пиалы этого же блюда.

– А ты умеешь готовить? – спросил он, возвращаясь к разговору.

Ли Сиань отрицательно мотнула головой, не переставая жевать.

– Совсем нет?

– А вам зачем? – спросила она с полным ртом, и это было так неподобающе, что он снова чуть не рассмеялся.

– Просто интересно.

Она прожевала, не торопясь проглотила и пожала плечами:

– Я могу приготовить себе самые простые вещи. Но готовить на семью каждый день, что-то разнообразное – этого я не смогу. – Она помолчала. – Вы же знаете, девушки обычно учатся готовить, чтобы потом выйти замуж и иметь семью. Я никогда этого не желала. Особенно после того, как выдали замуж мою старшую сестру.

Вот кто мог рассказать ей про брачные отношения между мужем и женой, – догадался принц. Её сестра.

– Так, может, твоей сестре просто не повезло с мужем? – спросил он осторожно.

Она равнодушно пожала плечами – тем движением, которое не обманывает, а, наоборот, выдает, как много скрывается за безразличием.

– Я не собираюсь проверять свою удачу в этом вопросе, – сказала она. – Вряд ли меня вообще можно назвать удачливым человеком, раз я сейчас здесь… – Она вдруг спохватилась, взглянула на него и перевела разговор: – Господин Ди, а почему вы ничего не едите? Разве вы не голодны? Нам ещё в книжный идти. Или после обеда вы уедете домой?

– А что плохого в том, что ты сидишь сейчас здесь со мной? – спросил принц, чувствуя, как его задело её равнодушие.

Она посмотрела на него – серьёзно, без тени прежней игры. В глазах её была такая глубина, в которой он не решился бы измерить дно.

– Было бы гораздо лучше, – ответила она тихо и с той спокойной грустью, которая страшнее крика, – если бы я сейчас была похоронена вместе с моей семьёй на моей земле. И тогда я могла бы воссоединиться с ними на небесах.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как капли дождя перед грозой. Принц не нашёлся, что ответить. Он смотрел на неё, на её спокойное лицо, на пальцы, которые всё ещё сжимали палочки, и вдруг понял, что за всей её дерзостью, насмешками и игрой скрывается что-то такое, что он не умел измерить ни титулом, ни властью.

Обед они доедали молча.

Глава 56
Любопытство, воскрешающее кошку

По дороге в книжный им попалась лавка. Над входом, занавешенным белой вуалью, висела вывеска:

«Женские штучки».

Ли Сиань сначала бодро прошла мимо, потом остановилась. В ней боролись противоречивые чувства – любопытство и врождённая осторожность, но первое, как всегда, победило. Она развернулась и направилась к лавке. Принц недолго думая последовал за ней, но девушка, дойдя до входа, замерла, разглядывая вуаль, и вдруг повернулась к нему.

– Простите, господин Ди, но вам туда нельзя.

– Почему?

– Понятия не имею. – Она указала взглядом на вывеску. – Но подобной вуали не было ни на одном входе в другие магазины. И вывеска довольно красноречивая. Поэтому вам лучше остаться снаружи.

– А вдруг с тобой там что-нибудь случится? – не унимался принц.

– Знаете пословицу: «Любопытство убило кошку, но, удовлетворив его, она воскресла»? – Она улыбнулась. – Со мной ничего не случится.

Она сделала шаг ко входу, но принц остановил её за руку. Хватка была мягкой, но настойчивой.

– Ли Сиань, я волнуюсь. – Голос его стал ниже. – Я тут с ума сойду, ожидая тебя.

Девушка решила, что его высочество изволит шутить. Она взяла его под локоть, отвела от входа, словно ребёнка, и сказала с той особенной уверенностью, которая у неё всегда появлялась, когда она начинала игру:

– Мой дорогой муженек, не волнуйся. Твоя женушка, если что случится, тебя обязательно позовёт.

И, бросив ошалевшего принца на улице, скрылась за вуалью.

Охранники, подошедшие к своему господину, застали его в странном состоянии – он смотрел на колышущуюся белую ткань, и выражение его лица не поддавалось описанию.

– Меня бросили, – пожаловался принц.

– Мы этого не видели и ничего не слышали, ваше высочество, – заверили его верные подданные, глядя строго перед собой.

Внутри лавки царил полумрак, напоённый тяжёлыми сладкими ароматами. К Ли Сиань тотчас подошла продавщица и принялась объяснять устройство здешних товаров. Здесь продавались пояса лунных дел – тонкие полосы ткани, расшитые особыми узорами, а также отдельные лоскутки разной длины и ширины для их изготовления. Было и нижнее бельё, и ароматы, и благовония для соблазнения мужчин, и прочие настоящие женские штучки.

Девушка выбрала себе пару поясов и целую стопку лоскутков. От ароматов и благовоний она отказалась – но в лавке для рекламы дымилось несколько палочек, и пока Ли Сиань перебирала ткани, её одежда и волосы впитали в себя этот специфический, приторный дух.

Когда она вышла на улицу и подошла к принцу, чтобы попросить денег расплатиться, он уловил знакомый запах и нахмурился.

– Чем это от тебя пахнет, Ли Сиань? – спросил он, отсчитывая монеты.

– В лавке дымятся благовония. Наверное, ими, – ответила она беззаботно.

– Ты не могла бы спросить у продавца точнее? – попросил принц, и в голосе его прозвучало что-то, чего она не смогла распознать.

– Хорошо, сейчас.

Она вернулась в лавку и вышла оттуда нахмуренная – то ли смущённая, то ли озадаченная.

– Ну? – поторопил он.

– Ммм… – Она отвела взгляд. – Мне сказали, что это благовония для… соблазнения мужчин. – И вдруг добавила с неожиданной прямотой: – Вам купить?

– Мне? – Принц опешил.

– Ну, я подумала: раз вы спросили, значит, вам понравился запах.

– Нет. – Он покачал головой, и слова вышли резче, чем он хотел. – Мне он не понравился. Просто показался знакомым.

– Как жаль, – сказала девушка, пряча покупки в рукав. – Значит, вам и благовония не смогут помочь.

Она уже отвернулась, рассматривая следующую лавку, когда смысл её фразы дошёл до принца. Он открыл рот, чтобы ответить, но было поздно. Да и что он мог сказать? Разуверять её было не в чем.

Он действительно знал этот запах. Он ощущал его каждый раз, когда навещал свою главную наложницу и первую жену, госпожу Ван Мэй – ту, что подарила ему единственного сына. Одну из двух сестёр Луна. Аромат этот был для него не мёдом, а скорее напоминанием о долге, который он исполнял без радости.

К этой женщине у него никогда не было особых чувств. Даже друзьями их нельзя было назвать, хотя они знали друг друга с детства. И, возможно, именно эта пустота не позволяла благовониям делать своё дело. Они дымились, обволакивали, создавали иллюзию близости, но сердце принца оставалось холодным, как нефритовая пластина в зимнем дворце. Он заставлял себя выполнять супружеский долг с госпожой Мэй и старался делать это как можно реже.

Сейчас, стоя посреди рынка, глядя, как Ли Сиань разглядывает лоток с заколками, он вдруг подумал: а понадобились бы ему благовония, если бы…

Он не дал себе закончить мысль.

Глава 57
Лавка десяти тысяч свитков и одного удара в спину

Книжная лавка господина Вана была подобна лабиринту, полному сокровищ. Двухэтажное здание из потемневшего дерева хранило на своих полках тысячи свитков и томов.

Со второго этажа, где стояли резные столики для чаепития, открывался вид на внутренний дворик с карликовыми соснами – посетители могли листать страницы, вдыхая аромат жасминового чая, и вести неторопливые беседы.

Сам хозяин, господин Ван, облаченный в длинный халат цвета увядшей хризантемы, вышел встречать гостей с низким поклоном. Он попытался тут же препроводить принца на второй этаж – в тень, под шелест вееров прислужниц, но наследник вежливо, однако твердо отказался:

– Мы пришли за книгами, а не за отдыхом, господин Ван.

Господин Ван разбирался в свитках так, как старый воин разбирается в клинках. Он знал каждое сочинение, о котором справлялась девушка; большинство из них он прочел сам и был готов читать их вслух, пересказывать, спорить о смыслах, словно ученый муж на экзамене.

Ли Сиань была счастлива. Она скользила между стеллажами, прижимая к груди стопку книг, и не могла наглядеться на это богатство. Её пальцы трепетали над корешками, как крылья бабочки над цветами.

– Госпожа Ли, а читали ли вы «Сон в красном тереме» Цао Сюэцина? – спросил Ван, подавая ей увесистый том.

– Да, я начинала… – девушка замялась. – Но мне показалось тягостным следить за жизнью богатой семьи, столь далекой от меня.

Ли Сиань уже отложила несколько книг, но господин Ван Лун продолжал подкладывать новые. Стопка росла, словно бамбук после дождя.

– Ли Сиань, – голос принца прозвучал мягко, но в нём уже чувствовалось напряжение, – не довольно ли на сегодня? Мы вернемся завтра, или через луну. Лавка не убежит.

Но господин Ван не торопился отпускать дорогих гостей:

– Госпожа Ли, а интересуют ли вас романы? Иногда душе необходимо не только поучение, но и отдохновение. Легкое, но со смыслом.

– Какие именно романы? – спросила девушка, поворачивая к нему любопытное лицо.

«О, Небо», – подумал принц, чувствуя, как время замедляет свой бег. «Мы застряли здесь до заката».

– О, это очень известные сочинения, – голос Вана стал вкрадчивым, как шёлк, – о любви, конечно. О том, что происходит между мужчиной и женщиной, когда гаснут свечи. С изящными рисунками. Такие есть только в моей лавке.

Сиань уже открыла рот, чтобы сказать: «Меня такое не…», но не договорила.

Господин Ван вперил в неё внимательный, почти гипнотический взгляд и бесшумно раскрыл книгу перед её лицом.

Она увидела всё за долю мгновения. Меньше, чем нужно, чтобы моргнуть.

На развороте, исполненная с пугающей искусностью, застыла сцена. Женщина с запрокинутой головой и раскрытым в беззвучном крике ртом – её тело было выписано до мельчайших прожилок на коже. Прозрачная накидка сползла с округлых плеч. Её груди, полные и тяжелые, смотрели прямо на Сиань, и на одном соске замерли кончики пальцев мужчины, сидевшего за её спиной. Его правая рука уходила туда, в сплетение бедр, разведенных широко и беззащитно. Там, в самом сокровенном месте, художник не пожалел черной туши – каждый завиток был прописан с неестественной, почти жестокой тщательностью.

Воздух в лавке стал тягучим, как патока.

Сиань резко и шумно вздохнула – как ныряльщик, которого выбросило на берег. Она зажмурилась с такой силой, что в уголках глаз выступили слезы. Плечи её поднялись, словно защищая шею от невидимого удара. Она не дышала.

Принц, стоявший за её спиной, успел бросить один быстрый взгляд через её плечо. Увидел достаточно. Его челюсть напряглась, но он ничего не сказал – только перевел взгляд на Сиань, а затем – на хозяина лавки.

Господин Ван медленно, с почтительным видом, закрыл книгу. Ответ на свой немой вопрос он получил. Его губы тронула лёгкая улыбка. Когда он поднял глаза на принца, в его взгляде не было ни капли раскаяния. Только вызов. Тихий, но неприкрытый.

– Благодарю Вас, господин Ван Лун, за столь… теплый прием, – прошипел принц, выделив последнее слово так, что оно зазвучало как оскорбление. – Нам пора.

Он взял застывшую Ли Сиань под локоть – она даже не сопротивлялась – и буквально вынес её из лавки, на ходу кинув слугам: «Книги – в карету».

На улице вечерний воздух показался ледяным после духоты лавки. Сиань дышала часто и мелко, как загнанный зверек. Принц помог ей взобраться в экипаж, усадил на мягкие подушки, сам прыгнул следом и задернул занавеси.

Она сидела, сжавшись в комок, и смотрела в одну точку. Потом медленно, будто очнувшись от дурного сна, закрыла лицо ладонями.

– Вы не перестаете меня удивлять, госпожа Ли, – тихо сказал принц, когда карета тронулась. – Вы так спокойно рассуждаете о природе вещей, о… моей особенности. Но картинка вас сломила.

– Говорить – не значит видеть, – прошептала она из-под ладоней. – О Небо… – её голос дрожал. – Я закрываю глаза и вижу каждую линию. Что мне теперь делать?

– Ну, не знаю, – он позволил себе лёгкую усмешку. – У меня эта картина и перед открытыми глазами стоит. И, смею заметить, она не добавляет аппетита к вечернему чаю.

– О боже, простите меня, Ваше Высочество.

– Ничего. Я переживу. Это не Ваша вина.

– Конечно переживете, – она вдруг хлюпнула носом, но в голосе прорезались знакомые нотки, – с вашей-то особенностью.

Принц закатил глаза и вздохнул. Её уверенность в его неполноценности, которая делала её такой расслабленной в его обществе, начинала его… беспокойть. В гарнизоне, если такие шутки дойдут до офицеров, он от них не отобьется.

– Понимаете… – Сиань опустила руки и посмотрела на него покрасневшими глазами. Она говорила торопливо, словно оправдываясь. – Меня никто не учил ни грамоте, ни письму. Никто не нанимал мне учителей. Я просто… я сидела рядом, когда занимались мои братья и сестра. И запоминала всё с одного взгляда. А потом бежала к себе и рисовала. Писать я тоже так научилась. Я запоминаю всё, что раз увидела. – Она сглотнула. – Я могу нарисовать эту… эту сцену через год. И через десять лет. Во всех подробностях.

– Может быть, – осторожно сказал принц, – если ты посмотришь на другие картины… карты, например, военные… старая память сотрется новой?

– Может быть… – в её голосе впервые мелькнула надежда. – Я не знаю.

– Тогда поехали в гарнизон. Смотреть на карты, – он постучал в стенку кареты: – Погоняй лошадей.

– Поехали, – согласилась она.

Всю оставшуюся дорогу Ли Сиань молчала, только изредка сокрушенно вздыхала, как человек, который никак не может вытряхнуть камешек из башмака.

Принц смотрел на неё и понимал: у неё не было мужчин. То, что она много знает и слышала – да, конечно, годы среди учеников отца не прошли даром. Но чьей-то женщиной она не была. Иначе не была бы шокирована до такой степени. И обсуждала она это, вероятно, только с сестрой – той самой, которой не очень повезло с мужем.

«А Лун-то, каков. Ну, погоди,» – думал принц, – «Я тебе еще устрою.»

Когда впереди показались крыши гарнизона, он решился.

– Госпожа Ли… – его голос стал серьезным. – Насчет моей особенности… Могу ли я попросить вас больше ни с кем это не обсуждать?

Она подняла на него глаза. Уже почти живые.

– Не волнуйтесь, Ваше Высочество. Это вопрос вашей чести. – Она говорила искренне, почти торжественно. – Я не скажу никому, даже если меня будут пытать самым страшным и безжалостным образом. Но… – вдруг её губы дрогнули, – если мне кто-нибудь пообещает за этот секрет маленький скромный домик где-нибудь в самой дикой части вашего царства… боюсь, я не смогу устоять.

И она рассмеялась.

Сначала тихо, потом громче. Смех её был похож на звон ручья, прорвавшегося сквозь лед.

Принц укоризненно покачал головой, но на губах его тоже появилась тень улыбки.

И это был второй раз, когда она рассмеялась в его присутствии.