Текст книги "Поединок душ (СИ)"

Автор книги: Наталья Алексеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 37 страниц)

Наталья Алексеева
Поединок душ

Глава 1
О пути, который начинается с порога, куда больше не вернуться

Не первый месяц царства Вэй и Чу пребывали в зыбком равновесии ожидания войны. Граница между этими царствами больше напоминала дно пересохшей реки: все понимали, что вода придет, но никто не знал, в какой день она снесет плотину.

В тот день, когда небольшой авангард войска царства Чу показался у ворот лежащего на границе двух царств небольшого города Дасу, Бу Джо уже почти месяц сидела под домашним арестом.

До ее свадьбы с наследным принцем Ки оставалось четыре дня.

Император царства Чу, вопреки слухам о его горячем желании развязать войну с царством Вэй, требовал и ждал объяснений за резню в Наньчжоу – их небольшом приграничном городке. Ту резню намеренно устроил принц Ки. На самом деле он больше всех жаждал этой войны, засидевшись в своем золотом дворце и он же сжег то самое послание с требованием объяснений. Теперь враг был у стен, и Бу Джо слушала, как нарастающий шум за окном сменяется криками и звоном стали.

По двору ее отца, генерала и военного министра, метались слуги. Они понимали: защищать город, по сути, некому.

В самом Дасю на тот момент, кроме солдат, охраняющих пограничные ворота, и еще сотни служащих городской полиции, больше военных не было. В их числе был и Фан Доу со своими друзьями, с которыми Бу Джо вместе со своей служанкой Ли Сиань познакомились на рынке несколько месяцев назад.

Дверь распахнулась, и в комнату влетела бледная Ли Сиань.

– Госпожа, прорвались! Они уже в городе!

– Где отец?

– У ворот…

Бу Джо не раздумывая начала срывать с себя шелковое платье.

– Принеси еды, дедушкин колчан, ножи и мечи брата. Тихо, чтобы никто не видел.

– Не могу! Хозяин…

– Скажешь, что я сама взяла. Он уже не накажет меня, – голос Бу Джо был спокоен и пуст. – Я ухожу, чтобы сражаться. Найти отца. Это лучше, чем та участь, что он мне уготовил здесь.

Сменив платье на мужские доспехи для тренировок и туго перетянув грудь, она взглянула в зеркало. Бледный юноша с огромными серыми глазами смотрел на нее в ответ. Это был ее выход.

Ли Сиань с ужасом посмотрела на свою госпожу и захныкала:

– Госпожа, может, вам не обязательно идти в бой? Это же верная гибель!

Бу Джо сердито глянула на подругу и промолчала. Служанка поняла молчание госпожи по-своему, подняла лицо к потолку и заныла в голос.

– Сиань, перестань! Что за представление ты тут устраиваешь? Это к лучшему, слышишь? Это судьба, которую я сама себе выбираю. И она мне нравится гораздо больше, чем та, которую мне приготовил отец. Надеюсь, ты не пропадешь без меня. Не выходи на улицу. Закройся и сиди здесь! – наказывала своей служанке девушка, надевая колчан со стрелами и заправляя ножи за ремни на поясе.

– Госпожа, может, вы все-таки тоже останетесь? И мы вместе здесь посидим? Не женское это дело – воевать…

– Прости, Ли Сиань. Женские дела такие скучные, – Бу Джо вдруг рассмеялась. – Другое дело, пойти и встретить свою судьбу с оружием в руках.

– Но, госпожа, вы же раньше никого не убивали!

– Я никогда и не защищала то, что мне дорого. Это тоже будет в первый раз, – девушка заправила длинные и тяжелые мечи брата в ножны за ремни на спине.

– Неужели я вас больше не увижу? Это так ужасно, госпожа!

– Да, пожалуй. Зато, если все сложится, я наконец увижусь со своей матерью. Может быть, она будет мне рада. Вопреки всему.

Они крепко обнялись на прощание, и Бу Джо решительно вышла из своей комнаты, чтобы никогда в нее не вернуться.

Глава 2
Дьявол из царства Чу

Выйдя на улицу, Бу Джо окунулась в хаос. Поток людей нёсся от ворот, давя и сметая всё на своём пути. Где-то впереди пылали дома, и ветер доносил едкий дым и крики. Пробиваться против этой живой, испуганной реки было безумием. Пробежав пару улиц, она вскарабкалась на покатую черепичную крышу и перевела дух.

С высоты открывалась картина разгрома её родного небольшого приграничного города. Солдаты Чу были повсюду – тёмные, организованные муравьи, методично уничтожающие последние очаги сопротивления. Своих, в синих мундирах, – единицы. Она узнавала учеников отца, горожан с топорами и вилами – они отчаянно дрались, но это была агония. Им было не выстоять.

Найдя у пристройки укрытие, Бу Джо припала за коньком крыши. Пальцы сами нашли стрелу, тетива натянулась и запела. Её мир сузился до мушки на наконечнике, до вспотевшей спины врага внизу. Треск пожаров, звон стали, предсмертные хрипы – всё это растворилось в непривычном гуле в ушах. Существовали только полёт стрелы и её следующий выдох.

Чередуя бег по улицам с движением по крышам, она искала одного человека – высокую фигуру в доспехах генерала. Тревога за отца и пьянящий адреналин гнали её вперёд, выжигая все остальные мысли.

У ворот, где бой уже выдохся, она остановилась. Воздух был густым и сладковатым от гари и крови. Горы тел – своих и чужих – сплетались в жуткий узор. Может, он уже здесь, под этой самой грудой? Холодная мысль скользнула в сознание. Колчан почти не чувствовался за спиной, стрел осталось штук десять.

Она развернулась и пошла обратно, навстречу мелькающим в дыму спинам воинов Чу. Никакой жалости к себе, никакого страха. Лишь странное, ясное осознание: вся её жизнь – унижения, домашний арест, навязанная свадьба – была лишь подготовкой к этому финалу. Умереть, не сожалея ни о чём, забрав с собой как можно больше врагов. Это была хорошая судьба. Честная.

Последние стрелы она истратила почти в упор. Скинув пустой колчан, Бу Джо вскинула обоюдоострые ножи. Когда один намертво застрял в ключице солдата, попавшего под руку, а второй, брошенный с проворством змеи, вонзился в глотку лучнику на карнизе, её ладони сомкнулись на рукоятках мечей старшего брата. Тяжёлых, неженских, знакомых до боли в мышцах.

Солдаты Чу, уверенные в победе, не ждали атаки с тыла. Её преимуществом были скорость, выверенность движений и слепая ярость. Она шла, оставляя за собой тела поверженных врагов, но с каждым шагом физические силы ей изменяли все больше и больше. Месяц впроголодь и без тренировок аукнулся свинцовой тяжестью в ногах. Сердце начало колотиться в висках, в глазах плясали чёрные пятна. Дым выедал глаза и обжигал лёгкие.

Она смахивала тыльной стороной руки свои слезы, смешивая их с чужой кровью, стекавшей с клинков. Движения стали экономными, расчётливыми. Ничего лишнего. Взмах – и солдат падал с перерезанным горлом. Ей не страшны были будущие кошмары. Свою девичью постель она уже никогда не увидит.

Левая рука вдруг онемела и предательски ослабла. Бу Джо бросила на неё взгляд – тёмная кровь заливала рукав, пропитывая кожаную обмотку вокруг тонкого запястья. Меч стал выскальзывать из ослабевающих, скользких пальцев.

И тут сквозь пелену дыма и мелькающие фигуры она увидела его. Отца. Он сражался один против троих, его движения были уже медленными, запоздалыми. Он выдыхался. Она рванулась к нему, но в этот миг сзади, из-за спины, к нему подкрался четвёртый. Длинный клинок с глухим хрустом вошёл под лопатку, потом вышел и вошёл снова… и ещё раз. Отец тяжело, будто подкошенный, рухнул лицом в пыль дороги.

Сердце Бу Джо остановилось. Она замерла. Но следующий миг принёс свист меча над её головой. Она инстинктивно отбила удар. «Одно дело сделала – отца нашла. Осталось умереть», – пронеслось в голове, пусто и безразлично.

Недалеко от того места, где пал её отец, сражался высокий воин в чёрно-красных доспехах, играющих в всполохах огня, как чешуя дракона. Рыже-чёрный тигриный меховой воротник и рогатый шлем делали его вид иным, нечеловеческим. Его взгляд скользнул по невысокой фигуре с двумя мечами, движущейся с такой скоростью, что клинки сливались в серебристый вихрь. Вокруг этого вихря его солдаты падали, как спелые колосья.

Тогда воин развернулся и, неспешно, но эффективно продолжая бой, пошёл навстречу загадочному мечнику. Приблизившись, он разглядел усталое, бледное лицо, ноги, готовые подкоситься, но не сломленный дух. Решимость, с которой этот юнец стоял против всех, вызывала невольное уважение.

Бу Джо тоже увидела его – огромную рогатую фигуру, неумолимо идущую к ней сквозь пламя и дым. Время, как тетива лука, замедлилось, натянулось, а потом лопнуло. Темнота пришла мгновенно, гася сознание. Последнее, что осталось в нём: рога, движущиеся прямо на неё, и мысль: «Сам дьявол… лично… пришёл за мной».

Позже ей мерещились отрывки зыбкой реальности: тряска повозки, верёвки, впивающиеся в запястья, невозможность пошевелиться. Но сил не было даже на то, чтобы окончательно проснуться, и она снова и снова проваливалась в небытие.

Глава 3
Трактат о победе над силой – умом, а над судьбой – упрямством

Около года назад.

Оставалось переночевать на постоялом дворе еще один раз – и она будет дома к концу следующего дня. Шесть месяцев в гостях у тети позади, и Бу Джо не могла не радоваться. Дом был местом, где можно было не притворяться, потому что никому не было до нее дела. Ее более чем устраивало быть предоставленной самой себе. Другой жизни она не знала.

Совсем чуть-чуть и она увидится с отцом. Правда, его навязчивые разговоры о ее необходимом скором замужестве случались все чаще и чаще, но она знала как отваживать женихов. Мужчины предпочитали не связываться с девушкой, которая, глядя на них холодными, почти прозрачными глазами, спокойно заявляла, что убьет их в первую же брачную ночь. И они знали, что она не блефует.

Едва научившись ходить, она встала в строй учеников своего отца – видного придворного, в свободное время обожавшего тренировать мальчишек и парней постарше и в этом ему не было равных. Не осознавая того до конца, девочка, не знавшая материнской ласки, тянулась к единственному родителю, который на нее не обращал особого внимания – и потому не был против ее присутствия на тренировках.

Когда она подросла и начала участвовать в спаррингах, никто не давал ей поблажек. Быть побитым девчонкой – позор. Понимая, что слабее любого, даже самого тощего пацана, Бу Джо допоздна занималась, оттачивая скорость, точность ударов и хитрость. Она научилась побеждать не силой, а умом, изучая противников и находя их слабые места. Желающих взять в жены эту колючую и опасную дикарку среди учеников не осталось. Ее же девизом стало: «Победи или победи».

Нельзя сказать, что ее совсем не обучали женским премудростям. Спустя годы после смерти жены отец привел в дом госпожу Чэнь. Та пыталась привлекать падчерицу к хозяйству. Бу Джо охотно училась шить, готовить и варить зелья – всему, что могло помочь выжить в одиночку. Но вышивать, петь или танцевать – всему, чем жены развлекают мужей – она отказывалась категорически.

– Упрямство – достоинство ослов! – приговаривала госпожа Чэнь, наказывая девочку тонкой розгой сначала за непослушание, а потом и просто срывая на ней зло за равнодушие мужа.

Часто стоило старым следам зажить, как появлялись новые. Бу Джо все терпела, зная: даже если пожалуется отцу, он встанет на сторону жены. Все эти годы ему было невыносимо смотреть на дочь – живые глаза его погибшей любимой жены. Он надеялся, что она поскорее выйдет замуж и покинет его дом.

Перспектива выйти за равнодушного мужа, умереть в родах или полюбить так же отчаянно, как отец, а потом остаться с разбитым сердцем, пугала Бу Джо куда больше любого поединка. Из мужчин она любила только холодного отца и бесстрашного старшего брата – как умело ее маленькое, разочарованное сердце. Остальных она считала недалекими созданиями, думающими лишь о женщинах, и которых природа в компенсацию одарила одной лишь силой.

Она не понимала свою старшую сестру, всегда мечтавшую о замужестве. Вопреки предпочтениям дочери, отец выдал ее за овдовевшего друга, который был старше невесты более чем на двадцать лет. Но даже это не омрачило радости сестры.

Для Бу Джо же в том дне не было ни капли света. Из дома уезжал единственный родной человек, которому она была не безразлична. Этот день она запомнила как самый печальный в своей и без того безрадостной жизни.

Глава 4
Узница вышивки и этикета

Когда Бу Джо исполнилось восемнадцать, в их дом неожиданно прибыла тетя, сестра её покойной матери, госпожа Е. Она проделала долгий путь из далеких степей, движимая смутным предчувствием и желанием повидать детей сестры.

Она застала лишь младшую дочь – худую, как тростинка, девушку с огромными серыми глазами, точь-в-точь как у её матери, но с таким усталым и отрешенным взглядом, что сердце госпожи Е сжалось. Старшая дочь покойной сестры на тот момент уже выпорхнула замуж, а сын пал в бою два года назад.

Увидев, в каком состоянии находится племянница, тетя упросила зятя отпустить Бу Джо с ней хотя бы на полгода, «чтобы привести её в божеский вид». Отец с готовностью согласился – он и рад был бы, чтобы дочь не возвращалась вовсе, но не посмел признаться в этом даже себе.

Жизнь у тети оказалась для Бу Джо испытанием совсем иного рода. Каждый день начинался с пытки изяществом: её облачали в шелка, усаживали за вышивку, учили накладывать румяна и двигаться так, чтобы ни одно движение не нарушало гармонии. Степенный шаг, плавный жест при подаче чая, мягкий, словно журчание ручья, голос – всё это было частью дворцового этикета, который госпожа Е, женщина, проведшая юность во дворце, считала своим долгом передать племяннице.

В конце концов, Бу Джо – дочь военного министра, и кто знает, может когда-нибудь судьба приведет ее под своды императорского дворца. Сама Бу Джо, чтобы не ранить доброе сердце тётушки, исправно изображала интерес и послушание, хотя внутри неё всё замирало от тоски – такой же тягучей и бесконечной, как уроки этикета.

Были и светлые моменты. Её впервые в жизни регулярно и сытно кормили три раза в день, иногда даже мясом и сладостями. Синяки и ссадины сошли, а еще она перечитала все книги в доме тети.

Однажды один из новых знакомых юношей пригласил её прокатиться верхом.

Бу Джо согласилась – не столько из интереса к парню, сколько из любопытства к тому, что для народа её матери было естественным, как дыхание. Она слышала с детства: «Дети степи рождаются в седле», «лошадь для кочевника – второй дом». В её воображении скачка представлялась чем-то вольным, почти поэтичным – ветер в волосах, бескрайняя равнина, единение с сильным и благородным животным.

Она забыла спросить себя, имеет ли хоть какое-то отношение к этому «второму дому» девушка, выросшая в четырёх стенах отцовской усадьбы.

Парень, желая блеснуть, едва они выехали за околицу, пришпорил коня и помчался вскачь, лихо, с гиканьем, оглядываясь – здесь ли она, видит ли, как он хорош.

Бу Джо, не умеющая даже правильно взять поводья, вцепилась в них мёртвой хваткой и бросилась следом. Не потому что хотела – потому что не могла позволить себе отстать. Лошадь под ней, огромная, горячая, пахнущая потом и злобой, неслась, подчиняясь стадному инстинкту, и все мысли девушки свелись к одному: не упасть.

Она не упала. Но когда они наконец остановились, Бу Джо поняла, что не чувствует пальцев. Ладони были стёрты в кровь: кожа, натянутая до предела, лопнула, и поводья пропитались красным. Всё тело, от шеи до колен, горело огнём – она и не знала, что можно набить синяки в таких местах, о существовании которых даже не подозревала.

Когда же незадачливый кавалер, решив, что произвел впечатление, попытался её поцеловать, он получил такой отпор, что месяц ходил с вывихнутой рукой и ушибленной ногой.

В тот же вечер, сидя в своей комнате и заливая ссадины вонючей мазью, она дала себе зарок. Торжественный, как военная клятва, незыблемый, как закон природы:

Никогда. Даже под страхом смерти. Даже если от этого будет зависеть жизнь. Больше никогда я не сяду на лошадь.

Госпожа Е была в отчаянии. Бу Джо отвергала ухаживания одно за одним. Она уговаривала племянницу, твердила, что заботливый муж может изменить её жизнь к лучшему.

– А что, если не попадётся… заботливый? – холодно парировала Бу Джо. – А что, если я умру в родах, как мама?

У тети не находилось ответа. Она не знала, что старшая сестра уже посвятила Бу Джо в «премудрости» супружеской жизни, и тот опыт был безрадостным. Для девушки близость с мужчиной стала ассоциироваться со смертью, унижением и насилием над волей. Она поставила на этом крест так же решительно, как и на верховой езде.

Перед отъездом госпожа Е, смирившись, сшила для племянницы несколько практичных платьев и вручила ей самую дорогую реликвию – простую деревянную шпильку тёмно-красного цвета, которую мать девушки носила в девичестве.

Эта простая шпилька для волос стала для Бу Джо самым ценным, что у неё когда-либо было. Тихое напоминание о другой жизни, которая могла бы у нее быть, и о материнской любви, которую она так и не узнала.

Глава 5
Стратагема сороковая: когда победа оборачивается поражением

Наконец Бу Джо возвращалась домой.

Верная Ли Сиань сидела рядом в повозке, слуги тёти сопровождали караван, и дорога, длиною в полгода, подходила к концу. До дома оставалась всего одна ночь – последняя ночь на постоялом дворе перед тем, как она увидит отца.

Они разместились на женской половине, в дальней комнате, где пахло сухими травами и старой пылью. Бу Джо скинула дорожную одежду, умылась ледяной водой и уже собиралась лечь, когда снизу донёсся пьяный гомон, среди которого ясно узнавались голоса сопровождающих их охранников.

– Не обращайте внимания, госпожа, – тихо сказала Ли Сиань, поправляя постель. – Здесь, наверное, всегда так. К утру успокоятся.

Бу Джо кивнула, но сон не шёл. Она лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, и считала дни до встречи с отцом. Шесть месяцев разлуки – вдруг он соскучился? Вдруг хоть немного, хоть чуточку…

Скрипнула дверь. По коридору к ее двери послышались шаги.

Бу Джо мгновенно села на постели, напрягшись всем телом. Ли Сиань, спавшая на циновке у двери, тоже проснулась, но госпожа жестом приказала ей молчать.

– Цветочек… – донёсся пьяный шёпот. – Мой нежный цветочек… я здесь…

Лязгнул засов – кто-то пытался выломать дверь с той стороны.

Бу Джо бесшумно встала, накинула халат и скользнула к двери. Ли Сиань замерла, прижимая руки ко рту, но девушка уже ждала – уверенная в себе, собранная, спокойная.

Дверь с треском распахнулась. На пороге стоял немолодой мужчина в дорогих, но мятых одеждах, с красным от вина лицом и мутными глазами. Он шагнул внутрь, бормоча:

– Не бойся, я только… я тебя утешу…

Удар пришёлся точно в основание черепа – короткий, резкий, отточенный годами тренировок. Чиновник рухнул как подкошенный, даже не вскрикнув.

Бу Джо перешагнула через тело и выглянула в коридор. Никого.

– Госпожа… – прошептала Ли Сиань, трясущимися руками запахивая халат. – Вы… вы убили его?

– Жив, – коротко бросила Бу Джо. – Беги за хозяином.

Поднялась суматоха. Хозяин постоялого двора, заспанный и перепуганный, прибежал с двумя слугами. Тело чиновника унесли, Бу Джо переселили в другую комнату, а её вмиг протрезвевшую стражу выстроили у дверей, пригрозив немедленной расправой, если ещё хоть одна муха пролетит мимо.

К утру весь двор гудел. Рассказ о том, как «хрупкая девушка одним ударом уложила самого господина Ци», обрастал всё новыми подробностями. Сам чиновник, очнувшись и узнав, чью именно дочь он пытался «утешить», побледнел так, что стал похож на мел. Щедро откупившись от хозяина и от стражи, он в ужасе умчался прочь, даже не взглянув в сторону женской половины.

Дома Бу Джо ждала встреча, которую она рисовала в воображении все полгода.

Отец сидел в кабинете над бумагами, даже не подняв головы, когда она вошла. Поприветствовала, поклонилась – он лишь кивнул, не отрываясь от свитков. Тогда она, собрав всё своё мужество, рассказала о случившемся на постоялом дворе. Говорила коротко, сухо, как о пустяке, но в груди теплилась глупая, детская надежда: вдруг он вступится? Вдруг хоть раз посмотрит на неё не как на тень жены, а как на дочь, которую нужно защитить?

Он поднял глаза. Холодные, усталые, равнодушные.

– Будь ты замужем, ничего бы этого не случилось.

Она замерла на мгновение, но тут же взяла себя в руки.

– Но со мной ничего и не случилось. – голос её был тверд и спокоен. – Я себя защитила.

– Будь ты замужем, тебе не пришлось бы защищаться! – отец повысил голос, и в нём впервые за долгое время звякнула сталь. Сталь, обращённая против неё.

– Если я и так справляюсь, зачем мне муж?

– Затем, – он смерил её взглядом, тяжёлым, как могильная плита, – что ты женщина! Женщина должна быть замужем. Должна рожать детей и…

Он резко замолчал, отвернулся. Рука его нервно махнула в воздухе, обрывая фразу на полуслове.

Бу Джо знала, что он не договорил. Знала, что за этим «и» стоит образ её матери – той, что умерла, давая жизнь ей. Той, чьи глаза до сих пор смотрят на отца с её, Бу Джо, лица. Той, чью смерть он так и не простил – ни жене, ни судьбе, ни дочери.

– Отец, – тихо сказала она, делая шаг вперёд. – Может, тогда мне и не нужно…

Но он уже не слушал. Ушёл в себя, в своё вечное, глухое горе, куда ей не было входа. Снова стал камнем, а она – всего лишь тенью, скользящей по его равнодушию.

Бу Джо постояла ещё мгновение, глядя на его сгорбленную спину, на седину в волосах, которую раньше не замечала. Потом развернулась и вышла так же тихо, как вошла.

В коридоре её ждала Ли Сиань. Смотрела вопросительно, с тревогой.

– Всё хорошо, – ровно сказала Бу Джо. – Идём.

Она шла по знакомым коридорам, и каждый шаг отдавался в груди глухой, тягучей болью. Снова одна. Снова в стоячей воде его равнодушия, из которой нет выхода. И даже тот дурацкий случай на постоялом дворе, её маленькая победа – всё это не имело значения. Потому что единственный человек, чьё одобрение ей было нужно, снова отвернулся.

«Будь ты замужем…»

Она усмехнулась про себя. Горько, безрадостно. Выходит, замужество – это единственный способ стать для него настоящей? Перестать быть тенью, стать просто женщиной, у которой есть муж, дети, хозяйство?

Но она не хотела замуж. Не хотела детей. Не хотела превращаться в ту, чья смерть сломала отца. Она хотела только одного: чтобы он однажды посмотрел на неё и увидел не её мать, а её. Бу Джо. Живую, дышащую, способную защитить себя и не нуждающуюся в чужой защите.

Видимо, этого желания было слишком много.

– Госпожа, – осторожно спросила Ли Сиань, когда они вошли в её комнату. – Вы будете ужинать?

– Нет. Спать хочу.

Она легла, отвернулась к стене и закрыла глаза. Ли Сиань тихо присела в углу, на своё обычное место, готовая ждать столько, сколько понадобится.

А Бу Джо лежала и смотрела в темноту. И в этой темноте медленно таяла последняя надежда на то, что ее отец когда-нибудь станет отцом.