Текст книги "Поединок душ (СИ)"
Автор книги: Наталья Алексеева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 37 страниц)
Глава 82
О закрытых сердцах и дикарях
Она честно пыталась читать. Честно водила глазами по строчкам, переворачивала страницы – раз, другой, третий. Но слова не складывались в смысл, а смысл – в мысли. В голове было пусто и гулко, как в пересохшем колодце.
А еще там, на самом дне этого колодца, тикало что-то. Тихо, настойчиво, как капли воды, падающие с прохудившейся крыши.
«Где он? Почему так долго?»
Она отложила книгу. Прислушалась. За окном – только шорох дождя, монотонный и бесконечный. Ни шагов, ни голоса, ни скрипа двери.
«Там холодно. И мокро. И он без плаща, кажется… или в плаще? Я не посмотрела.»
Она поймала себя на том, что уже стоит у двери, накидывая верхнюю одежду. Руки двигались сами, быстрее, чем она успевала одергивать себя: «Не ходи. Он взрослый человек. Принц, в конце концов. Не маленький. Сам вернется, когда замерзнет».
Но ноги уже несли ее через мокрый двор. Мелкая морось оседала на ресницах, на губах, холодными бисеринками скатывалась за ворот.
Во дворе – никого. Только лужи, в которых дробилось серое небо, да темный проем сарая, где стояла его лошадь. Больше идти было некуда.
Она толкнула тяжелую створку. Внутри пахло сеном, сухим деревом и животным теплом – густой, почти осязаемый запах, в котором хотелось зарыться лицом и забыть обо всем. Чжу Ди стоял к ней вполоборота и сосредоточенно, размеренно водил щеткой по боку своего коня. Движения были механическими, почти сомнамбулическими – так двигаются люди, которые не столько работают, сколько прячутся за работой.
Он быстро взглянул на нее – один короткий, острый взгляд, – и тут же отвернулся обратно к лошади, будто та требовала всего его внимания без остатка.
Ли Сиань прислонилась плечом к грубо отесанному столбу, поддерживающему крышу. Скрестила руки на груди – то ли от холода, то ли защищаясь. В сарае было теплее, чем снаружи, но все равно зябко.
– Ей тут не холодно? – спросила она, кивая на лошадь.
– Ему, – ответил принц, не оборачиваясь.
– А… это конь.
Повисла пауза – долгая, наполненная только мерным шорохом щетки по лошадиной шкуре и тихим, умиротворенным пофыркиванием животного.
Принц остановился. Положил щетку на край стойла. И повернулся к ней – наконец-то полностью, всем телом, всем вниманием.
– Не читается?
Она моргнула, будто он разбудил ее от полудремы.
– Что? А… да. Не читается.
– Почему?
Она пожала плечами и отвела взгляд куда-то в угол сарая, где в полумраке поблескивала паутина, унизанная каплями влаги.
– Не знаю. Пусто в голове. Наверное, из-за дождя. Не могу сосредоточиться. Мысли в разные стороны расползаются… как сонные мухи.
Она усмехнулась – невесело, краем губ, – и тут же снова стала серьезной.
Принц молчал. Ждал. Он уже научился – с ней нельзя давить. С ней можно только ждать, пока она сама решит открыть дверь.
И она открыла. Чуть-чуть. На ширину ладони.
– Раньше, в такие моменты, за меня думала моя служанка. Она была очень сообразительная. – Голос Ли Сиань стал глуше, словно она говорила не с ним, а с тем углом сарая, с той паутиной в каплях дождя. – Надеюсь, с ней все хорошо… Но это вряд ли. После смерти отца… кто мог о ней позаботиться? Главное, чтобы она не попала во дворец…
Она замолчала. Нахмурилась. Смотрела перед собой невидящим взглядом – туда, где не было ни сарая, ни дождя, а было что-то другое. Прошлое. Далекое и колючее, как заноза под кожей.
Потом вдруг встряхнулась, будто очнулась, и посмотрела прямо на Чжу Ди. Глаза у нее были ясные, трезвые, цепкие.
– А у вас же есть шпионы в нашем царстве?
Принц чуть склонил голову к плечу. Уголок его рта дернулся в подобии улыбки.
– Ну, допустим. Ты хочешь, чтобы я узнал о твоей служанке?
– А это возможно?
– Можно попробовать. – Он сделал крошечную паузу, и в голосе его мелькнуло что-то почти теплое. – Это как раз работа для господина Юэ Лина.
Она выдохнула. Выдох получился долгим, с присвистом, будто она сбросила с плеч мешок камней, который тащила невесть сколько времени.
– Было бы здорово, Ваше Высочество. Хоть за нее у меня бы тогда душа не болела… – Она снова отвела взгляд, и голос ее упал почти до шепота. – Хотя только за нее она у меня и болит. Но я не уверена, что действительно хочу знать… что ее больше нет.
Принц ждал.
– Как ее зовут? – спросил он мягко.
Ли Сиань посмотрела на него. Долго. Спокойно. Будто что-то решая про себя – в последний раз, окончательно и бесповоротно.
– Ли Сиань, – сказала она. – Ее зовут Ли Сиань. Вы же наверняка давно знаете мое настоящее имя.
Он замер. Щетка, которую он снова взял в руки, застыла в воздухе. Их взгляды встретились – и в этот миг между ними повисло что-то новое. Не признание, нет. Скорее – молчаливое соглашение. «Я знаю, что ты знаешь. Ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь. И мы больше не будем притворяться.»
Она смотрела на него все так же спокойно и задумчиво, а потом вдруг поежилась – мелко, по-птичьи, – и сказала:
– Я пойду в дом. Здесь холодно. Бедный конь.
И развернулась. И вышла. И дверь за ней закрылась с тихим, влажным стуком.
Принц остался в сарае один. Конь ткнулся теплой мордой ему в плечо, требуя продолжения ласки. Чжу Ди машинально погладил бархатный нос и уставился в стену.
Он не знал, что чувствует. В груди было тесно и горячо, будто там, под ребрами, разожгли маленький, но очень жаркий костер. И этот костер грел сильнее, чем все очаги мира.
* * *
Когда он вернулся в дом, тщательно вымыв руки и переодевшись в сухое, в комнате было тихо. Ли Сиань лежала в кровати, отвернувшись лицом к стене, и накрылась двумя одеялами – так, что снаружи осталась только макушка со светлыми волосами.
Он присел на край постели. Та чуть прогнулась под его весом. Девушка не шелохнулась.
– Ты спишь? – спросил он тихо.
– Ммм, – донеслось из-под одеял. Звук был неопределенный – ни «да», ни «нет», а так, туманное нечто.
Он помолчал. Потом решился.
– Мы можем поговорить, Сиань? – Он впервые назвал ее так, просто по имени, без титулов, без «госпожи Ли». – Или мне лучше называть тебя Бу Джо?
Одеяло чуть шевельнулось.
– Нет, не стоит. – Голос был глухим, но не враждебным.
– Джо… А мне нравится это имя. – Он позволил себе легкую, почти невидимую в темноте улыбку. – Ну, хорошо. Послушай. Я понимаю, что для тебя это все… неожиданно и необычно. Я имею в виду мои чувства к тебе. Но ты можешь хотя бы подумать об этом? Попробовать изменить свое мнение на этот счет?
Тишина.
– Ты права, мы научились общаться друг с другом спокойно совсем недавно. И это для меня очень дорого. Ты раньше вообще ни одного предложения без хамства не строила.
Из-под одеяла донеслось что-то похожее на фырканье.
– Видимо, я зря перестала это делать, – пробормотала она. – Почему мы просто не можем остаться… ммм… друзьями?
– Я боюсь, что ты отдашь свое сердце другому.
– Мое сердце замкнуто на тысячу замков.
– Если ты не будешь со мной, тебя у меня заберет господин Ван.
Одеяло резко отлетело в сторону. Ли Сиань повернулась к нему всем телом, и в ее глазах, освещенных тусклым светом очага, полыхнуло что-то острое и опасное.
– Так вот в чем дело? Вы просто не можете допустить и мысли, что господин Ван получит то, что он так хочет? Или он тоже не может допустить того же самого? Вы с ним что, в детстве что-то не поделили? Игрушку? Сладкую булочку? Я тогда тут совершенно ни при чем. Разбирайтесь как-нибудь между собой, не надо меня во все это впутывать!
Он выдержал ее взгляд. Не отвел глаз. Не стал оправдываться.
– Ты ему очень понравилась. В первый раз женщина смогла тронуть его сердце. Наши с ним отношения здесь ни при чем.
– Да боже, чем⁈ – она почти выкрикнула это и тут же осеклась, понизив голос до яростного шепота. – Я близко не собиралась этого делать. Мне это совершенно не нужно!
– Видимо, именно этим ты и тронула его сердце.
Она смотрела на него во все глаза, пытаясь понять – шутит он или говорит всерьез. Он не шутил.
– И как это он меня может забрать? – спросила она, и в голосе ее прозвучало искреннее, почти детское недоумение. – Я же не вещь!
– Не вещь. – Принц вздохнул. – Но он найдет способ.
Она замолчала. Отвернулась обратно к стене. Натянула одеяло до самого подбородка. Потом до самых глаз. А потом ее голос, приглушенный тканью, прозвучал глухо и горько:
– Боже, какие вы здесь дикари. Варвары, просто. А с виду приличные люди.
Принц не ответил. Просто сидел и смотрел на ее затылок, на то, как напряжены плечи под грудой одеял, на то, как она дышит – часто, прерывисто, будто после долгого бега.
А потом она заговорила снова. Не поворачиваясь. В потолок. В стену. В темноту.
– Из вас двоих он не нравится мне гораздо больше, чем вы. Но я не хочу замуж ни за одного из вас. Я хочу тренировать солдат в вашем гарнизоне, пока не накоплю достаточно денег. А потом уеду.
Она сделала паузу. Вздохнула.
– Так уж и быть, вам я разрешу приезжать ко мне в гости. Как другу. Но не часто и ненадолго. Все-таки государственные дела, жены, дети и все такое. И офицеру Чжоу. Больше никто не должен будет знать, где я живу.
Принц слушал, и в груди у него странным образом смешивались горечь и нежность – тягучая, почти болезненная смесь.
– А этот домик тебе не подойдет? – спросил он тихо.
– Нет. О нем еще господин Юэ знает. Будет за мной следить. Никакой личной жизни.
– Это да, с ним так и не иначе, – он не удержался от короткого смешка. Но тут же посерьезнел. – Только я боюсь, что господин Ван сможет найти тебя в твоем домике, даже если о нем никто не будет знать. Юэ Лин не найдет, а Ван Лун найдет.
Она резко села в кровати. Одеяла сползли с плеч.
– Какой ужас!
– Да, к сожалению. – Принц потер переносицу. – Он – первоклассная ищейка. Я даже одно время предлагал ему стать начальником моей разведки. Но он предпочел открыть книжный магазин и теперь охотится за книжными новинками с таким же рвением и нюхом.
Она смотрела на него, и в глазах ее медленно, как рассвет над горами, разгоралось осознание.
– Значит, моя идея с домиком… – голос ее дрогнул, – я больше не могу об этом мечтать? Значит, даже если я уеду на край земли, каждый день, каждую минуту я буду тревожиться – найдут меня или нет? И я смогу расслабиться только тогда, когда с господином Ваном что-нибудь случится, но с ним может ничего и не случиться…
Она замолчала. Прижала ладони к щекам.
– О боже, о чем я только думаю? А если я выйду замуж за офицера Чжоу?
– Не выйдешь. – Голос принца прозвучал сухо и жестко, как приговор. – Он тебя прямо со свадьбы утащит. Если я не сделаю это первым.
– Очень смешно! – она сверкнула глазами. – А с вашей свадьбы он не посмеет меня утащить, я так понимаю?
– С моей не посмеет.
– Но он может это сделать в любой момент до нее.
– Ну, пока я рядом с тобой, он не сможет этого сделать.
Повисла тишина. Ли Сиань смотрела на него, и в ее взгляде медленно, слой за слоем, проступало понимание. Горькое. Холодное. Как дождь за окном.
– Поэтому вы меня сюда привезли.
– Поэтому.
Она медленно, очень медленно легла обратно. Натянула одеяло до самого носа. Потом – выше, накрывшись с головой. Из-под груды ткани донесся ее голос – глухой, обреченный, почти жалобный:
– Боже… Да вы хуже дикарей.
Принц ничего не ответил. Он сидел на краю постели и смотрел на маленький холмик под одеялами – на единственное, что сейчас имело для него значение. На женщину, которая только что назвала ему свое настоящее имя. На женщину, которая мечтала о домике, где ее никто не найдет. На женщину, которая оказалась в ловушке – между тремя мужчинами, двумя царствами и собственной свободой.
И он не знал, что хуже – быть одним из ее тюремщиков или смотреть, как ею завладеет другой.
За окном все шел дождь. Монотонный. Бесконечный. Равнодушный ко всему.
Глава 83
О том, как вода остывает, а сердце – нет
Вода в бочке была почти невыносимой – такой горячей, что кожа мгновенно пошла мурашками и покраснела, будто ее ошпарили изнутри. Но Ли Сиань терпела. Она сидела, обхватив колени руками, положив на них подбородок, и смотрела, как пар поднимается к низкому деревянному потолку купальни, оседая на балках мелкими, дрожащими каплями.
Она сидела так долго. Очень долго. Пока вода не начала остывать – сначала перестала обжигать, потом стала просто теплой, а потом по поверхности побежали первые, почти невидимые мурашки холода.
Из головы не выходило.
Тот поцелуй в лесу. Она прокручивала его в памяти снова и снова, как свиток, который боишься развернуть до конца, но и отложить не в силах. Его губы – твердые, требовательные, но в то же время… бережные. Словно он боялся спугнуть. Словно она была не бойцом, не наемницей, не чужой женщиной в чужой стране, а чем-то хрупким. Драгоценным.
И его слова. Они звучали в голове отдельно, эхом, поверх шороха остывающей воды:
«Я хочу сам выбрать себе жену. С которой мне было бы комфортно. Как с тобой».
«Ты тоже тронула мое сердце».
Она закрыла глаза. Прижалась лбом к мокрым коленям.
Он предложил ей стать его женой. Не потому, что так надо. Не потому, что выгодно. А потому что… она ему нравилась. Он хотел с ней «остановиться». Прожить долгую жизнь. С ней – с Бу Джо, с Ли Сиань, с женщиной, которая хамила ему каждый день, стреляля лучше его генералов и спала у очага калачиком.
Я не могу. Это роскошь, которую я не могу себе позволить.
Но следом, неумолимо, как прилив, накатывала другая мысль – куда более страшная:
А представить, что однажды наши дороги разойдутся и я никогда больше его не увижу… я не могу. Почему-то не могу.
Она подняла голову. Уставилась в стену, продолжая лихорадочно думать.
Когда это случилось? В какой момент этот невыносимый, властный, упрямый человек стал частью моей жизни? Слишком важной частью. Слишком большой. Такой, без которой мир становится… меньше. Тише. Преснее.
Он стал частью ее жизни. Ни об одном мужчине до него она не могла сказать такого. Мужчины были фоном. Декорацией. Иногда – помехой. Иногда – противником. Но никогда – центром. Никогда – тем, к кому тянется все внутри, даже если ты сама пытаешься идти в другую сторону.
Эта поездка сломала что-то. Или построила. Она пока не поняла. Но их отношения изменились – резко, бесповоротно. Они стали очень близки. Так близко она не подпускала к себе никого и никогда. Для самого принца, имеющего уже трех жен, это, возможно, было не существенно – очередная женщина, очередная связь. Но ее замкнутый, обособленный от мужчин мир трещал по швам. Сквозь эти швы сочился свет. И этот свет пугал ее больше, чем любая армия за стенами.
Вода совсем остыла. Пора выходить.
Она поднялась, перешагнула край бочки, накинула халат, затянула пояс – туго, до боли, будто это могло защитить ее от чего-то.
Он ждет у камина. Я знаю, что он там. Я слышу, как потрескивают дрова. Мне страшно выходить. В одном халате. На голое тело. К мужчине, который целовал меня в лесу так, что душа с телом расставалась и потом не спешила возвращаться обратно.
Она прижала ладонь к груди, туда, где под мокрой тканью колотилось сердце.
Мне стало не все равно. И это плохо. Очень плохо.
Она глубоко вздохнула. Расправила плечи. Толкнула дверь.
Будь что будет.
И замерла на пороге.
Он сидел на шкуре у камина, скрестив ноги. Голова чуть склонена влево – в этой позе было что-то хищное и одновременно умиротворенное, как у большого кота, который сыт и доволен, но когти все равно держит наготове. Черные волосы, еще влажные после его собственного омовения, были распущены и тяжелой волной падали на плечи и спину. Белая нижняя рубаха, белые широкие штаны – простая, домашняя одежда, но на нем, с его темной, смуглой кожей, этот контраст выглядел почти завораживающе. Как рисунок тушью на рисовой бумаге: резкие, четкие линии, игра света и тени.
На коленях у него лежала серая мешковина. А в руках – длинный, тяжелый меч, лезвие которого он неторопливо, размеренно вел по точильному камню. Движения были плавными, почти ласкающими. Металл пел – тонко, на самой грани слышимости.
По стенам и потолку от полированной стали бегали желтые зайчики – отблески каминного огня. Все помещение тонуло в полумраке: несколько свечей на столе почти догорели, и только пламя очага было живым, жадным, пляшущим.
Они в этот момент так похожи на обычную супружескую пару. Муж и жена. Вечер. Он точит оружие. Она вышла из купальни. Сейчас они лягут в постель. Вместе. И в этом полумраке… займутся любовью.
Ли Сиань почувствовала, как кровь прилила к щекам – горячо, неудержимо.
Боже, о чем я вообще думаю? Что со мной происходит?
И в этот самый миг, будто услышав ее мысли – хотя она не произнесла ни звука, – Чжу Ди поднял глаза.
Их взгляды встретились.
В его темных глазах плясал отблеск огня, и прочесть что-либо в них было решительно невозможно. Он смотрел на нее – долго, спокойно, не отводя глаз. Она стояла, не в силах пошевелиться. Босая, в одном халате, с мокрыми волосами, прилипшими к вискам. Мысли путались.
– Ты потушила свечи в купальне? – спросил он.
Голос прозвучал ровно. Почти буднично.
– Что? – она моргнула, не понимая. Вопрос был таким простым, таким обыденным, что он выбил ее из оцепенения.
Он внимательно посмотрел на нее. Потом аккуратно, почти благоговейно, отложил меч на мешковину – лезвие блеснуло в последний раз и погасло, – и поднялся. Движения были медленными, плавными, как у человека, который боится спугнуть дикого зверя.
Он подошел. Близко. Очень близко. Она перестала дышать.
А он взял ее за плечи – осторожно, едва касаясь, будто она была не из плоти и крови, а из тончайшего фарфора, – и медленно, нежно поцеловал в лоб. Губы были теплыми. Мягкими. Они задержались на ее коже на одно долгое, бесконечное мгновение.
Потом он отпустил ее. Отступил на шаг.
– Ложись спать, Ли Сиань. Сегодня был долгий день.
И пошел тушить свечи в купальне. Просто повернулся и ушел. Оставил ее стоять посреди комнаты, босую, в одном халате, с горящим лбом и полной пустотой в голове.
Она на деревянных ногах прошла к шкуре у камина. Рухнула на нее, поджав колени к груди. И тут же вскочила, как ужаленная, потому что вспомнила: штаны! Я же забыла надеть штаны под халат!
Она метнулась к своей сумке, торопливо натянула штаны, путаясь в мокрой ткани халата, и задела порезанный утром палец. Боль была резкой, отрезвляющей. Она вскрикнула сквозь зубы и сунула палец в рот, зализывая ранку, как дикий зверек.
Именно в этот момент из купальни вышел Чжу Ди.
Он увидел ее – стоящую посреди комнаты, с пальцем во рту, в перекосившемся халате и кое-как натянутых штанах, с безумным взглядом загнанного оленя, – и ничего не сказал. Просто подошел. Взял ее за запястье – мягко, но настойчиво, – и отвел руку ото рта. Осмотрел порез.
– Давай помажу и завяжу снова.
Она не ответила. Просто стояла и смотрела, как он достает баночку с мазью, как открывает ее – крышка чуть скрипнула, – как набирает пахучую темную массу на кончик пальца. Его руки двигались уверенно и бережно. Пальцы были теплыми.
Она смотрела на его склоненную голову. На то, как ресницы отбрасывают крошечные тени на смуглые щеки, покрытые короткой, чуть заметной щетиной. На его губы – они были слегка поджаты, сосредоточенно, по-домашнему. На его шею, где билась жилка – ровно, спокойно, размеренно.
Почему мне вдруг захотелось прижаться губами к этому месту? К этой жилке. Почувствовать, как под кожей течет его кровь. А потом… укусить? Сильно? Или не очень? Просто чтобы оставить след. Чтобы он знал – я здесь. Я была здесь.
Она зажмурилась.
Кажется, именно так люди и сходят с ума. Медленно. Незаметно. В какой-то момент ты просто смотришь на чужую шею и думаешь: «Я хочу ее укусить». И это кажется тебе нормальным.
Он закончил перевязку. Поднял на нее глаза.
– Сиань, – сказал он тихо и спокойно, и в его голосе не было ни тени насмешки, ни тени притворства, только усталая, почти печальная нежность. – Может быть, ты все-таки ляжешь спать в постель? Ты спишь у очага, как кошка, неудобно же. Я к тебе не прикоснусь. Разве что через одеяло. Я обещаю.
Она посмотрела на него. В его глазах все так же плясал огонь, но теперь ей показалось, что она видит в них что-то еще. Что-то уязвимое. Что-то, что он сам, возможно, не хотел показывать.
– Я… знаю, – сказала она, и голос ее прозвучал глухо, с хрипотцей. – Но сегодня я за себя не очень могу поручиться. Поэтому я пойду спать у очага.
Она увидела, как расширились его глаза. Как дрогнули ресницы. Как он замер, переваривая услышанное.
Она не стала ждать, пока он что-то скажет. Развернулась и пошла к шкуре у огня. Легла, свернулась калачиком, натянула одеяло до самого носа.
За спиной было тихо. Очень тихо. Потом она услышала, как он выдохнул – длинно, прерывисто, будто держал этот выдох целую вечность. Потом – шаги. Он прошел к постели. Лег.
В доме снова стало тихо. Только дождь за окном. Только потрескивание углей. Только два сердца, бьющихся в унисон в темноте – одно на кровати, другое на полу у камина. Слишком близко, чтобы не слышать. Слишком далеко, чтобы коснуться.
