Текст книги "Поединок душ (СИ)"

Автор книги: Наталья Алексеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 37 страниц)

Глава 101
О том, как фейерверки падают в воду, и сердце перестает быть крепостью

После завтрака, когда чашки опустели, а все слова – и горькие, и отчаянные – были сказаны, Чжу Ди, игнорируя остатки её протестов, просто приказал собираться в город.

Это была его коронная тактика: не спорить, когда решение уже принято. Он снова облачился в неприметное платье среднего чиновника, натянул шляпу почти на брови, превратившись из наследного принца в обычного горожанина. Ли Сиань же велел одеться «понаряднее, в честь Праздника Урожая» и, что прозвучало как вызов, «сделать наконец хотя бы подобие женской причёски».

Госпожа Дао, которая словно только и ждала этого момента, приступила к преображению девушки с энтузиазмом художника, получившего чистый холст. Она усадила Ли Сиань перед бронзовым зеркалом, и её пальцы, быстрые и ловкие, заскользили по прядям, укладывая их в изящный узел на затылке, оставляя несколько локонов свободно спадать на плечи. Потом принесла румяна и помаду.

– Чуть-чуть, – предупредила Ли Сиань, с сомнением глядя на баночки. – Самые светлые. Чтобы никто не догадался, что я это… что я вообще согласилась на такое.

– Конечно-конечно, – покладисто ответила госпожа Дао, но в её глазах плясали бесенята. Она нанесла на щёки девушки лёгчайший, почти прозрачный румянец, а на губы – оттенок, напоминающий лепесток персика.

Когда с макияжем было покончено, от принца прибыл слуга. С поклоном он протянул лаковую шкатулку, инкрустированную перламутром.

– Его Высочество просит Вас надеть это сегодня, – передал он, пятясь к выходу.

В шкатулке, на тёмном бархате, лежали сокровища: небольшие, но необычайно чистого блеска жемчужные серьги, несколько заколок, украшенных резными цветами из белого нефрита, и три тонких браслета, которые, соприкоснувшись, издали нежный, мелодичный звон.

– Его Высочество, по-моему, не на шутку раскомандовался, – буркнула Ли Сиань, чувствуя, как от одного вида этой красоты у неё перехватывает дыхание. Но рука сама потянулась к самой скромной на вид заколке – с крохотной веточкой цветущей сливы. Холодный нефрит коснулся пальцев, и по коже пробежал странный трепет.

Госпожа Дао, поправляя ей причёску, на мгновение замерла и тихо, очень вкрадчиво заговорила. Её голос звучал не как наставление служанки, а как просьба матери, провожающей дочь на судьбоносную встречу:

– Госпожа Ли, позволите ли старой женщине сказать вам кое-что прямо?

– Да, конечно, – ответила девушка, глядя в зеркало, но видя там не себя, а что-то новое, незнакомое.

– Его Высочество – наследный принц этого государства. Прославленный военачальник. В своё время один из лучших учеников Королевской Академии, где мудрецы седели над его вопросами. Он мудр. Он сдержан. Но, – она сделала паузу, её пальцы замерли на затылке Ли Сиань, – сердце у него всё ещё мальчишеское. Доброе. Открытое. Такие сердца, увы, бьются со всей силой, и их так легко разбить. Не разбейте ему сердце, прошу вас. – Она слегка сжала плечи девушки. – Хорошо вам сегодня погулять!

С этими словами она отошла, и Ли Сиань осталась сидеть перед зеркалом в оглушительной тишине.

Она поняла госпожу Дао. Поняла сразу и до самого дна. Раньше она как-то не задумывалась о его сердце. Она привыкла держать дистанцию, привыкла отвечать холодно и дерзко, как щитом прикрываясь сарказмом, чтобы он не дай бог не привязался. «Не смей, – говорила она себе каждый раз, когда он смотрел на неё слишком долго. – Не смей отвечать ему. Это слишком опасно».

Но, кажется, игра была уже проиграна. Она проиграла её в тот момент, когда позволила себе улыбнуться ему в первый раз. Проиграла, когда не смогла убить, узнав в нем того самого черно-красного демона и после этого проигрывала каждый миг и каждый день.

«Что же мне теперь со всем этим делать? – думала она, сжимая в руке заколку так, что острый край впился в ладонь. – Я должна его остановить. Должна объясниться. Сказать, что я ничего к нему не чувствую. Ровным счётом ничего».

Но тут же внутри, под рёбрами, что-то предательски сжалось.

«А чувствую ли я хоть что-нибудь к нему на самом деле? Почему опять эти дурацкие мурашки под кожей, стоит ему приблизиться? Почему я не хочу говорить ему, что ничего не чувствую? Почему, почему, почему…»

Погружённая в этот вихрь вопросов, она вышла из павильона. Вечерний воздух был пропитан ароматами цветов и дымом далёких праздничных костров. И там, у входа, стоял он.

Принц разговаривал с двумя самыми крепкими офицерами охраны. Шляпа скрывала его лицо, но осанка выдавала правителя – спокойная, уверенная, с той небрежной грацией, которая даётся лишь годами боевых тренировок. И когда они втроём обернулись на звук её шагов, мир на секунду замер.

Офицеры смотрели на неё с искренним, почти комичным изумлением, словно вместо боевого товарища, который ещё вчера размахивал мечом на тренировке, они увидели лесную фею. Их взгляды скользили по её лицу и платью с восхищением, какое опытные воины редко позволяют себе проявлять.

– Госпожа Ли! – один из них даже слегка запнулся. – Вы сегодня… сегодня вы необыкновенны. И… – он кашлянул, – прекрасны.

– Спасибо, господа офицеры, – она попыталась улыбнуться, хотя внутри всё дрожало. – Но вы заблуждаетесь. Я только так выгляжу и только сегодня. На самом деле я всё то же чудовище, что и вчера.

Офицеры расхохотались – искренне, от души. Но принц не смеялся. Он просто смотрел на неё. И в его взгляде не было ни тени веселья. Там была нежность. И что-то ещё, что заставило её сердце на мгновение остановиться, а затем забиться в два раза быстрее.

Он протянул ей руку – открытую ладонь, словно предлагая не просто опереться, а войти в его жизнь.

– Ну что, чудовище? – спросил он, и голос его звучал мягко, обволакивающе. – Пойдём издеваться над продавцами рынка?

– А пойдём! – ответила она, заставляя себя улыбнуться. И вложила свою ладонь в его.

День покатился, словно ярмарочная карусель, сменяя краски и звуки. Улицы были полны народу, повсюду висели красные фонари, слышалась музыка, крики зазывал. Принц, казалось, поставил себе целью скупить половину рынка. Он таскал Ли Сиань от лавки к лавке, заставляя мерять тёплые накидки, расшитые шёлковые платья, сапожки на меху.

– Это всё для усадьбы, – говорил он. – Там понадобится.

Ли Сиань уже не спорила. Она безропотно примеряла одежду, вертелась перед зеркалами, соглашалась на все покупки, заставляя себя не думать о том, что «завтра» – это не просто слово, а рубеж, за которым всё изменится. «Подумаю об этом завтра», – повторяла она про себя, как магическую формулу.

Они обедали в той самой двухэтажной таверне, где когда-то сидели как чужие, а вечером стояли на мосту. Толпа вокруг гудела, предвкушая главное зрелище. И когда первые залпы фейерверков разорвали тёмное небо, Ли Сиань замерла. Огни – золотые, алые, серебряные – взлетали ввысь, чтобы на мгновение засиять, а затем осыпаться вниз дождём искр, гаснущих в тёмной воде реки.

Она стояла так близко к принцу, что чувствовала тепло его плеча. И на мгновение, всего на одно короткое мгновение, позволила себе расслабиться. Позволила себе ни о чём не думать – ни о принце Ки, ни о войне, ни о завтрашней усадьбе. Просто смотреть на огни. Просто чувствовать его рядом.

К ночи они вышли на центральную площадь. Там, словно море, колыхалось народное гулянье. В самом центре, на выложенном камнем круге, танцевали пары. Юные девушки в ярких платьях кружились с парнями, люди постарше притоптывали в такт музыке. По краям стояли столы, ломившиеся от кувшинов с вином и закусок из ближайших таверн.

Принц с Ли Сиань и их молчаливыми охранниками заняли один из столов. Девушка, подперев рукой подбородок, смотрела на танцующих с задумчивой, чуть грустной улыбкой. Она никогда не умела танцевать и никогда не была частью такой простой, беззаботной радости.

Принц снял шляпу, тряхнул головой. Несколько прядей, выбившись из его небрежного пучка, упали на лицо и шею. Он поднял лицо к небу, подставляя кожу ночной прохладе, и в этот момент Ли Сиань случайно взглянула на него.

И не смогла отвести взгляд.

Свет фонарей упал на его лицо, и она вдруг увидела его таким, каким не позволяла себе видеть раньше. Тем самым мальчишкой, о котором говорила госпожа Дао. Мальчишкой, который вырос в очень красивого мужчину. Его челюсть, его шея, то, как морщились уголки глаз, когда он улыбался… «Почему я никогда не замечала, какой он красивый?» – рассеянно подумала она, чувствуя, как внутри разливается странное, горячее, пугающее чувство.

Принц повернулся и поймал её взгляд. И замер, боясь спугнуть. Он смотрел на неё и не двигался, словно перед ним была дикая лань, готовая сорваться с места от любого резкого движения. Она поняла, что он всё видит – её взгляд, её смятение, – и медленно, мучительно краснея, опустила глаза.

В этот миг к их столу подошла незнакомка. Совсем юная, с пухлыми полураскрытыми губами и зовущими глазами. Она, не обращая внимания ни на офицеров, ни на Ли Сиань, протянула руку принцу, приглашая его танцевать.

Принц, приподняв бровь, с лёгкой улыбкой повернулся к Ли Сиань. В его взгляде мелькнуло озорство.

– Что ей нужно? – спросила она, наклоняясь к его уху, чтобы перекричать музыку. Он почувствовал её дыхание на своей шее, и по его коже побежали мурашки.

– Она хочет, чтобы я пошёл с ней танцевать, – ответил он, широко улыбаясь, довольный то ли вниманием девушки, то ли её реакцией. – Ты не против?

Ли Сиань ещё раз глянула на незнакомку. На её юность, на зовущие глаза, на то, как свободно и радостно она улыбалась.

– Да пусть она тебя хоть съест! – буркнула она, удивляясь тому, как сильно её раздражение походило на ревность.

Чжу Ди расхохотался – открыто, звонко. Встал, схватил её за руку и рывком поднял из-за стола.

– Умоляю, спаси меня! – он смеялся, пятясь и утягивая её в толпу. – Я не хочу быть съеденным, я ещё такой молодой и полный сил!

– Но я не умею танцевать! – запротестовала она, упираясь изо всех сил.

Но было поздно. Он притянул её к себе, крепко обнял за талию, чуть приподнял над землёй и закружил в потоке танцующих пар. Ли Сиань зажмурилась, вцепилась в его плечи, и мир вокруг исчез. Осталась только музыка, ритм его сердца под её ладонями и его тёплое дыхание где-то у её виска.

– Расслабься, – прошептал он ей на ухо. – Это просто танец. Доверься мне.

Она честно пыталась. Он держал её за руку, его ладонь лежала на её спине, направляя каждое движение. Их ноги двигались в такт, тела почти соприкасались. Это было невыносимо, невозможно и прекрасно. Они танцевали и танцевали, возвращаясь к столу лишь для того, чтобы перевести дух, а затем снова ныряли в шумную, счастливую толпу. Принц смеялся над её неуклюжестью, а она то искренне хохотала, то закатывала глаза, сбрасывая его руки с талии, чтобы через минуту снова оказаться в его объятиях.

Офицеры смотрели на них и с улыбкой качали головами. Кто бы мог подумать, что их суровый командир и эта колючая девчонка смогут найти общий язык? Они одновременно и сочувствовали принцу, и отчаянно, по-дружески ему завидовали.

Поздно ночью, уставшие до изнеможения, они возвращались домой. Принц нанял карету, и всю дорогу до гарнизона Ли Сиань сидела, привалившись к стенке, чувствуя, как гудят ноги и как странно, очень странно ноет сердце. В карете пахло его жасминовой водой и её цветочным маслом, и эти запахи с того момента навсегда переплелись в её памяти.

Но когда экипаж остановился у её павильона, принц помог ей выйти, поцеловал её руку – нежно, едва коснувшись губами пальцев, – и ушёл.

Ушёл в свой пустой, холодный дворец. Потому что искушение остаться с ней и целовать её до самого утра было слишком велико. Слишком опасно. Потому что он дал себе слово, что не станет ее ни с чем торопить. И эта ночь, полная её смеха и близости, была его личной битвой, которую он выиграл, сбежав с поля боя.

А Ли Сиань долго стояла в темноте своего павильона, прижав ладони к пылающим щекам, и понимала, что крепость вот-вот окончательно падет.

Глава 102
Искусство верховой езды как искусство сближения

Рассвет ещё не наступил, только серая полоса на востоке обещала скорое утро. В павильоне Легких Весенних Облаков уже не спали: охрана проверяла подпруги, слуги заканчивали грузить тюки с одеждой и провиантом.

Ли Сиань стояла перед своей лошадью и смотрела на неё с выражением, какое обычно приберегают для вражеских лазутчиков. Лошадь косилась в ответ, и взаимопонимания между ними не наблюдалось.

– В чём дело, Ли Сиань? – принц уже сидел в седле, и его конь перебирал ногами, чувствуя нетерпение хозяина. – Долго нам ещё ждать твоей царственной милости?

– Я не умею, – тихо, почти сквозь зубы, но очень отчётливо произнесла она.

– Что⁈ – он даже поводья придержал. – Ты? Не умеешь ездить верхом? Мастер, который тренирует четыре сотни солдат, не умеет сидеть на лошади? Как это вообще возможно?

Девушка тяжело вздохнула. В этом вздохе было всё: и стыд, и досада, и какая-то тёмная, застарелая обида.

– Она большая. И высокая. И… однажды я уже пробовала. Это плохо закончилось. Очень плохо. Поэтому, – она подняла глаза, и в них мелькнула искра надежды, – мне будет гораздо лучше остаться здесь. А вы поедете в своё поместье без меня.

– Нет, – отрезал принц. – Так лучше не будет. В этом случае, будет лучше, если ты поедешь со мной.

Он спрыгнул на землю, подвел своего коня поближе. Ли Сиань напряглась, но его руки уже легли на её талию, подняли и усадили в седло боком. В следующий миг он уже был позади – она даже не заметила, как он оказался в седле. Поводья остались в её руках, его ладони легли поверх.

Девушка шумно и недовольно вздохнула, поняв, что теперь ей всю дорогу предстоит сидеть боком, почти у него на коленях, в кольце его рук. Перспектива была – хуже не придумаешь. Она лихорадочно искала пути к отступлению.

– А могу ли я поехать… с кем-то другим? С одним из ваших офицеров, например?

Принц на мгновение прикрыл глаза. Его губы дрогнули.

– Ли Сиань. Я очень, очень стараюсь быть терпеливым. Но ты, кажется, поставила себе цель довести до белого каления даже святого. Боюсь, я не святой.

– Я должна была попробовать, – вздохнула она. – Вдруг Вы бы достаточно на меня разозлились, чтобы передумать брать меня с собой. Вся эта затея с усадьбой до сих пор мне кажется очень плохой идей.

Принц промолчал, тронул поводья и вся их свита – слуги и охрана медленно двинулись следом.

Поездка стала для Ли Сиань настоящей пыткой. Не физической – конь действительно ступал плавно и ровно, словно понимал, какого хрупкого седока несёт. Это была пытка близостью. Она сто раз пожалела, что не поехала одна, даже рискуя свернуть себе шею. Находиться так близко к принцу, в кольце его рук, ощущать боком тепло его груди, а бёдрами – его бёдра, было почти невыносимо.

Она пыталась держать спину прямо, пыталась быть «столбом», но каждый шаг коня отдавался в ней волной, заставляя опираться на него. Запах жасмина, исходивший от его одежды, окутывал её, проникал в лёгкие, и от него кружилась голова.

Их путь лежал через узкие ущелья мимо высоких скалистых гор. Вершины их тонули в облаках, а внизу шумела река – где-то далеко, едва слышно. Захватывающий дух вид иногда отвлекал её, заставляя забыть о двусмысленности их положения. Но лишь на мгновение.

Внутри неё шла молчаливая битва. К четырем сотням мужчин, которых она тренировала каждый день в гарнизоне, и ещё к сотне других, которых знала раньше, она никогда не испытывала ничего подобного. Никакого трепета. Никаких мурашек. Никакого предательского тепла в груди. А к этому, которого она старалась избегать сильнее всех, – такая противоречивая гамма чувств, что хотелось и побить его, и прижаться к нему одновременно. Это было неправильно. Это было невозможно. Это было так, словно её собственное тело и сердце перестали ей подчиняться.

– Ли Сиань, – раздался его голос у самого её уха. – Расслабься уже наконец. Ты кол проглотила?

Она вздрогнула и промолчала, поджав губы.

– Упрямая же ты всё-таки девчонка, – продолжил он, когда её молчание затянулось. В его голосе была не насмешка, а скорее печальная усталость. – Неужели так сложно принять мою помощь? Хотя бы на час опереться на меня? Довериться?

Она продолжала молчать. Ехали они шагом, и тишина между ними становилась всё гуще. Затем она глубоко вздохнула – не театрально, а по-настоящему, словно собираясь с силами для самого главного признания.

– Вам не надо было меня тогда спасать, Ваше Высочество. – Голос её звучал глухо и серьёзно. – Понятно же было, что я не жениха покрепче вышла тогда на улицы искать. Надо было просто убить меня. И сейчас вы бы так со мной не мучались.

Принц усмехнулся. Усмешка была горькой и тёплой одновременно.

– Ну, нашла же, однако, Ли Сиань! Самого крепкого. Самого симпатичного. И самого богатого в государстве.

– Самовлюблённого скупердяя я нашла, Ваше Высочество! – проворчала она, и голос её немного ожил. – Давайте уже называть вещи своими именами.

– Какого ещё скупердяя, Ли Сиань? – его забавляло это до крайности.

– Самовлюблённого, – повторила она с нажимом. – А ещё хитрого. Упрямого. Своевольного. Вы всегда поступаете так, как задумали, и ни с кем не считаетесь. И если вы продолжите в том же духе, вы станете тираном и узурпатором своей страны. И…

Она хотела ответить – и не успела. Он внезапно замолк и наклонился. Она кожей ощутила тепло его дыхания на затылке, а потом он уткнулся лицом в её волосы. Не поцеловал. Просто замер. Вдохнул – медленно и глубоко.

– И? – прошептал он ей.

– И… ничего, – выдохнула она, понимая, что любые слова теперь станут её проигрышем.

– А ты знаешь, – произнёс он тихо, наклоняясь к её уху, – что за оскорбление королевского лица тебе положена смерть?

– Надеюсь, – её голос дрогнул, но она попыталась вернуть себе самообладание, – это что-то типа отрубания головы или быстрого повешения. А не вот эти ваши дурацкие…

Она запнулась, не в силах произнести это слово.

– Дурацкие? – переспросил он. В его голосе заиграла улыбка. – Спасибо за прекрасную идею. У нас, знаешь ли, казнь через отрубание головы – для обычных преступников. Но тебя лично, Ли Сиань… тебя я буду казнить исключительно поцелуями. Медленно и беспощадно.

– Это превышение полномочий!

– Это королевская прерогатива.

Она закрыла глаза, чувствуя, как его грудной смех отдаётся в её спине. Впереди была долгая дорога. Очень, очень долгая.

Глава 103
Глава о Безмолвном Озере и битве на его берегу

Ближе к вечеру на въезде в ущелье показалась застава. Несколько десятков солдат возводили ограждение из свежеобтёсанных брёвен, за ним темнели палатки, дымились костры, тянуло варёной крупой и дымом. Часовые узнали принца, вытянулись, приветствуя, и отряд проехал дальше, в глубь ущелья.

– Почти приехали, – сказал Чжу Ди, когда костры остались позади. – Ещё немного.

Дорога повернула, и ущелье вдруг раздалось вширь – перед ними открылось огромное горное озеро. Вода была густого, глубокого зелёного цвета, словно выточенная из цельного куска древнего нефрита. Горы обступали его крутыми скальными стенами, поросшими кривыми соснами, что вцепились корнями в камень и тянули к небу изломанные ветви, будто застывшие в молитве. Воздух был холоден, чист и пах хвоей, влажным камнем и какими-то незнакомыми горными травами.

Здесь когда-то мальчик с титулом наследного принца, но с сердцем простого ребёнка, проводил долгие часы: запускал в воду кораблики из сосновой коры, смотрел, как на рассвете туман поднимается с озера, превращая ущелье в белый таинственный мир. Он помнил свои первые походы с луком, тайные сказки старой няньки, первое ощущение свободы вдали от душного двора. Всё это было вплетено в сам воздух этого места, в шёпот ветра и в зеркальную гладь озера, которое издревле называлось Безмолвным Отражением.

Тишину нарушал только цокот копыт да скрип повозки с провиантом позади. Все, кто ехал с ними, замолчали, оглядываясь, слушая шорох ветра в сосновых иглах и едва слышный плеск воды о камни.

Вскоре слева от дороги начался высокий забор из тёмного, почерневшего от времени и сырости кедра. Перед воротами уже ждали – около двух десятков слуг, в основном пожилых и степенных. Принц спешился первым, помог спуститься Ли Сиань и тут же, не дав ей опомниться, подвёл к самому статному из встречавших.

Это был человек, похожий на старый бамбук – прямой и крепкий, способный выдержать любой шторм. Глубокие складки у рта хранили молчание многих лет, а вертикальная морщина на переносице говорила о внутренней собранности и, возможно, о давней, застарелой боли. Седые волосы были убраны в строгий узел.

– Ли Сиань, – принц чуть подтолкнул её вперёд, – познакомься. Это господин Гэ, мой личный слуга. Он мне как отец. Господин Гэ, это моя невеста, госпожа Ли.

– Очень приятно, господин Гэ, – сказала она сухо. – Но я не знаю, о чём говорит этот мужчина. Я его первый раз вижу.

Господин Гэ перевёл изумлённый взгляд на принца. Тот расхохотался:

– Не слушайте её. Характер у моей невесты, мягко говоря, не простой.

Она поджала губы и ничего не добавила.

Усадьба, сложенная из потемневшего кедра много лет назад, встретила их просторным двором, поросшим травой. Крыши с плавно изогнутыми карнизами покрывал изумрудный мох. По стенам вилась глициния – сейчас, осенью, без цветов, только переплетение голых ветвей, но весной, должно быть, двор утопал в бледно-лиловых гроздьях.

Принц, сославшись на дела, оставил её одну. Ли Сиань походила за слугами, заглядывая в помещения. В главном доме оказалась огромная комната с камином, и в ней – не менее огромная кровать. Слуги как раз застилали её одеялами и подушками.

Девушка остановилась в дверях. Слуг вокруг было много, и все – мужчины. Ни одной женщины. «Хоть бы одна служанка, – подумала она тоскливо. – Хоть кто-нибудь, с кем можно словом перемолвиться».

Она перевела взгляд на кровать. Слишком большую. Явно предназначенную не для одного человека. В памяти вдруг всплыли слова принца там, в гарнизоне: «Я хочу, чтобы ты была рядом». А потом – тот разговор с сестрой, много лет назад.

Сестра рассказывала о ночах с мужем – и всякий раз морщилась от отвращения. Ли Сиань, тогда ещё совсем юная, доверчиво копировала её гримасу и переспрашивала, сгорая от любопытства и неприязни:

– Я понимаю, что мужчине это нравится. А женщине это зачем?

– Ну как же? – сестра всплёскивала руками. – Чтобы иметь детей.

– Но когда рожаешь детей, можно и умереть.

– Такова плата, сестрёнка.

– Плата за что?

– За удовольствие мужчины.

– Если это его удовольствие, почему платить должна женщина?

Сестра замолчала тогда, и в её глазах мелькнула печаль.

– Какой хороший вопрос, – сказала она наконец. – Вот когда придёт время, спросишь у бога, почему это так несправедливо.

– Наверное, бог тоже мужчина, – прошептала Ли Сиань. чтобы ее никто не услышал.

– Да. Наверное, – также тихо согласилась сестра.

Сейчас, стоя в этой чужой комнате перед чужой кроватью, она смотрела на подушки и думала, что не хочет быть платой. Ни за чьё удовольствие. И этот разговор сестры, и память о том, как та кривила лицо, и все прочие намёки, которые Ли Сиань ловила от замужних женщин, – всё это вдруг навалилось на нее разом.

Она резко развернулась и вышла во двор, не желая больше оставаться в этой комнате и думать обо всём этом.

Во дворе один из слуг окликнул её:

– Госпожа, ужин готов. Вы не видели Его Высочество?

– Нет, – бросила она. – Но если я его увижу, я передам.

За воротами ветер дул с озера – холодный, резкий. Она пошла к воде, сама не зная зачем. Искать принца не хотелось. Хотелось просто подышать. Но, подходя ближе, она увидела его.

Чжу Ди выходил из озера.

В одних широких нижних штанах, мокрый, он стоял у кромки воды, и капли блестели на его груди и плечах. Мокрые длинные волосы черным тяжелым каскадом лежали на спине. Он поднял руки, чтобы перекрутить их в жгут, и мышцы на груди и руках напряглись и заиграли в лучах вечернего солнца.

«Какой он красивый», – пронеслось у нее в голове прежде, чем она успела осадить себя. Поймав эту мысль, она тут же развернулась, чтобы уйти.

– О, Сиань, подойди-ка, – раздался его голос. Мягкий. Спокойный.

Она сделала вид, что не слышит.

– Сиань!

Она медленно и грубоко вздохнула и повернулась. Он стоял на берегу, всё ещё без рубашки, и смотрел на неё исподлобья, продолжая скручивать волосы. С мокрых штанов на землю капала вода. Ли Сиань опустила глаза на землю и, аккуратно переставляя ноги, пошла к нему.

Она злилась. На него, на эту усадьбу, на огромную кровать, на отсутствие служанок, на то, что её вообще сюда привезли. Шла и считала шаги.

– Всё хорошо? – спросил он, окидывая её взглядом.

– Нормально, – ответила она, не поднимая глаз. Голос звучал почти ровно.

– Ты смущаешься? – он усмехнулся. – Никогда не видела раздетых мужчин?

– Вы не раздетый.

– Так забавно смотреть, как вы, девушки, краснеете при виде голого мужского тела, – он наклонился и взял с камня рубашку – нарочито медленно, не торопясь одеваться.

Вот тут она подняла голову.

– Ах, вам забавно? – голос её стал ледяным. – Вы не голый, Ваше Высочество. Чтобы считаться голым, вам надо снять штаны. Так что… давайте, – она помедлила всего лишь на мгновение и рубанула с плеча. – Снимайте.

– Что? – он замер с рубашкой в руке.

– Раздевайтесь. И мы посмотрим, кто из нас первый покраснеет. – Она вздёрнула бровь и сложила руки на груди.

– Да что ты такое говоришь⁈ – он растерялся, явно не ожидая такого поворота событий. – У тебя что? Вообще стыда нет?

– Вы смущаетесь, господин Чжу? – она склонила голову набок. – Странно. Никогда не раздевались при свете дня перед девушкой? Так забавно видеть, как вы, мужчины, теряетесь, когда девушка берет ситуацию в свои руки.

Он молчал. Молчал и думал, что в этот самый момент не отказался бы от всей своей брони. Включая шлем с рогами.

– Ведь вам гораздо проще и веселее с наивными дурочками, которые боятся даже поднять на вас глаза. Не так ли, Ваше Высочество?

Выговорившись, она вдруг поняла, что слегка перегнула. Усталость, переезд, тревога за будущее – всё это рвалось наружу, и он просто попал под горячую руку.

Чжу Ди смотрел на неё. И думал, что больше всего на свете хочет сейчас обнять её, прижать к себе и целовать – пока не успокоится или пока не попросит пощады. Но она никогда не попросит.

Он горько усмехнулся.

– Ну, раз вам так весело, господин Чжу, я пойду, – отрезала она и, не дожидаясь ответа, развернулась и пошла прочь.

Принц смотрел ей вслед, забыв про рубашку в руках. Он не мог вспомнить, кто и когда мог позволить вот так с ним разговаривать. но он позволил, потому что она была права.

А Ли Сиань, пройдя полпути, вдруг вспомнила про слугу во дворе. Слегка обернувшись, она крикнула – не остановившись, не оборачиваясь полностью:

– Кстати, ужин готов! И я вас ждать не буду!

«И кто бы сомневался», – подумал принц, быстро одеваясь. Ветер с озера холодил мокрую кожу, и где-то далеко, на заставе, трубили вечернюю зарю.