Текст книги "Академия Высших: студенты (СИ)"

Автор книги: Марта Трапная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 41 страниц)

Глава 10. Хорошая розовая белка

– Ты себе скоро так губы откусишь, – сказал Мурасаки, с размаху падая на соседний с Сигмой пуфик в холле перед фонтаном.

– Тебе-то что? – огрызнулась Сигма.

– Красивая девушка без губ… – он замолчал.

– Что? – Сигма подняла голову и угрожающе посмотрела на Мурасаки. – Перестает быть красивой?

– Нет-нет, я не это хотел сказать, – торопливо ответил он, хотя было ясно, что сказать Мурасаки хотел именно это. – Я вообще, если хочешь знать, все учебные аудитории обошел, пока тебя нашел.

– Я решила сменить обстановку. Говорят, иногда это помогает по-новому взглянуть на предмет.

– А, – сказал Мурасаки, – ты чего-то не можешь понять, да? Ой, нет, не отвечай, ты все равно не признаешься, – он рассмеялся. – Давай я тебе попробую помочь… взглянуть под другим углом. На что ты бы хотела сегодня посмотреть под другим углом?

Он извернулся и заглянул в планшет Сигмы.

– О, взялась за теорвер, как я и предлагал, – Мурасаки выпрямился. – Теорвер я люблю. Но он запутанный. Потому что там много слов, которые значат совсем не то, что в нашей обычной жизни, – он нахмурился и щелкнул пальцами. – Знаешь, поначалу трудно переключать это в голове. Мол, вот сейчас это слово значит не это, а совсем другое. Но когда научишься, когда поймешь, сразу становится легче.

– Да, – сказала Сигма. – Так и есть. Знаешь, чего я не могу понять? В чем разница между случайным событием и элементарным.

– О, – сказал Мурасаки и с интересом посмотрел на Сигму. – Глубоко копаешь, Сигма. Умненькая девочка. Пытаешься разобраться.

Сигма отвесила Мурасаки подзатыльник. Мурасаки поспешно уклонился, но Сигма оказалась быстрее.

– А сейчас я за что получил?

– А не надо меня хвалить на пустом месте, – сказала Сигма. – И тем более называть умненькой. Я вообще-то не дура, к твоему сведению, и отлично это знаю.

– Дура не дура, а реакция у тебя хорошая. Это я не хвалю, это я так, констатирую факт, – ухмыльнулся Мурасаки.

– Так что там с событиями, умненький мальчик?

Мурасаки поморщился.

– Пока один-ноль в твою пользу. Ужасно неприятно, когда тебя называют умненьким.

– Вот и не называй.

– Я запомню, – пообещал Мурасаки. – А теперь слушай меня внимательно. На самом деле все просто, и разница между ними как между… грушей и грушей. У тебя есть монетка?

Сигма закатила глаза.

– Слушай, а можно без монеток, а? Объясни мне нормально, что это за события такие. А то почитаешь учебник по теории вероятностей, так кажется, будто она нужна только монетки подбрасывать или кубики метать.

Мурасаки рассмеялся.

– Тогда пойдем в парк.

– В парк?

– А что тебя смущает? Сегодня я одет вполне прилично.

Сигма окинула Мурасаки скептическим взглядом. На нем были черные вельветовые брюки, широкие как юбка, и умеренно яркий фиолетовый балахон. Без карманов, без надписей, даже странно. В общем, конечно, наряд Мурасаки не вписывался в тот тип одежды, который Сигма назвала бы приличным, но и вызывающим он не был.

– Кошмариция сказала, что с тобой в учебное время я могу покидать территорию Академии совершенно безнаказанно.

– Тогда пойдем, – согласилась Сигма.

В парке Мурасаки уверенно свернул в сторону аттракционов. Сигма поморщилась. Оттуда неслись музыка, крики, детский заливистый смех, периодически прерываемый звуком хлопушек.

– Ты уверен, – спросила Сигма, – что это подходящее место для объяснений?

– Вполне, – кивнул Мурасаки. – Тем более, что мы уже пришли.

Они остановились перед автоматом по вытаскиванию игрушек. Мурасаки поднес браслет к ридеру и получил десяток блестящих жетончиков. Нормально, вздохнула про себя Сигма, что монетки, что жетоны… Сейчас будет бросать их. И надо было ради этого тащиться в парк?

Но Мурасаки лучился радостью, как ребенок.

– Смотри, – сказал он. – Вот сейчас я брошу жетон, автомат оживет и что-то случится. Как ты думаешь, что?

– Ты проболтаешь со мной, и время истечет. И ты зря потратишь жетон.

– Хорошо, – сказал Мурасаки. – А что еще? Допустим, если я не буду слишком болтливым?

– Ты вытащишь игрушку. Или не вытащишь игрушку.

– Вот, – сказал Мурасаки. – Это случайные исходы событий. Или случайное событие. Может случиться, а может нет. Проверим?

Он бросил жетон в щель автомата и взялся за рычаги. Металлическая лапа внутри прозрачного ящика поплыла к центру, упала в низ, клацнула и поднялась без добычи.

– Жалко, – сказала Сигма.

– Да ладно, – пожал плечами Мурасаки. – Зато мы получили элементарное событие.

Сигма смотрела на Мурасаки. Кажется, до нее начало доходить.

– То есть, пока событие не произошло, он случайное? А когда произошло, уже элементарное?

– Тепло, – ответил Мурасаки. – Не совсем так. Но очень тепло. Случайным оно останется и тогда, когда произойдет.

– Тогда так: случайное событие – это когда у него есть разные варианты? Или случится, или нет. А элементарное – это всего лишь один-единственный вариант события. Когда ты спрашивал, что может произойти, когда ты бросишь жетон, я назвала элементарные события. Да? – Сигма даже зажмурилась. Она любила это чувство, когда приходит понимание, как будто в мозгу бегут мурашки удовольствия и то, что казалось беспорядочной путаницей линий, вдруг складывается в стройный узор.

– Да, – серьезно ответил Мурасаки. – Все именно так. Одно случайное событие и три элементарных. И мы с тобой можем честно потратить остальные жетоны.

Свои пять жетонов Сигма истратила неудачно, всего однажды в железную лапу попалось ухо голубого щенка и тут же выскользнуло, едва лапа начала подниматься. Мурасаки оказался немного удачливее. Четвертый, последний, жетон принес ему розовую толстую белку. Мурасаки вынул ее из открывшегося окошка и протянул Сигме.

Сигма помотала головой.

– Прости, но нет.

– Почему? – удивился Мурасаки.

– Что я буду с ней делать? Не люблю бесполезные вещи.

– Хм, – сказал Мурасаки, – я думал, все девушки любят… милые штучки.

Сигма ехидно рассмеялась.

– Все девочки любят милые штучки и влюбляются в Мурасаки.

– Если что, – ровным голосом сообщил Мурасаки, – я тоже умею отвешивать подзатыльники.

– Хорошо, – согласилась Сигма. – Когда-нибудь я с удовольствием на это посмотрю. Как ты кому-нибудь отвешиваешь подзатыльники.

Мурасаки махнул рукой.

– Тебе еще что-нибудь объяснить? Что-нибудь про другие события? Их, знаешь, много всяких бывает.

Сигма отрицательно качнула головой.

– Нет, спасибо, Мурасаки. Я пока дальше не продвинулась. Но если появятся вопросы, обязательно позвоню.

– Только не ночью, – быстро добавил Мурасаки.

– Что так? У тебя занята эта ночь? – Сигма подозрительно смотрела на Мурасаки.

– Да, крепким и здоровым сном.

– А твоему крепкому и здоровому сну не нужна белка? Как знак внимания?

Мурасаки покосился на Сигму. Прикусил губу.

– Смотри, губы откусишь, – назидательно сказала Сигма. – Красивые мальчик без губ, остаются красивыми, но становятся не такими привлекательными, потому что как же с ними целоваться?

Мурасаки фыркнул.

– У меня горло пересохло от объяснений, пойдем купим воды.

Они побрели в сторону одной из «продуктовых» аллей. Мурасаки зажал белку под мышкой, Сигма пинала желудь и обдумывала страшно важный вопрос: поучиться еще сегодня прямо сейчас до ужина, или сделать перерыв, и поучиться вечером, в своей комнате, после ужина? Вон день какой хороший. Погулять бы! Но гулять с Мурасаки – сомнительное удовольствие, а гулять без Мурасаки – Констанция не велит.

– Эй, подождите! Мурасаки!

Мурасаки и Сигма оглянулись. Их догонял парень в синих джинсах и белой футболке. И сам он был белобрысым и белокожим, будто присыпанным мукой. Мурасаки расплылся в улыбке.

– Нави! Привет! Ты уже здесь? Вернулся?

– Привет! – Нави остановился рядом с ними и посмотрел на Сигму. – Я Нави, с четвертого курса.

– А я Сигма, – она запнулась на минутку, – со второго. И я деструктор.

– А я думал, как же вас различать, мы-то друг друга сразу вычисляем, по одежде. Вы куда идете?

Он говорил быстро, будто страшно соскучился по самому звуку своего голоса.

– Хотим попить воды.

– О, нам в одну сторону, я страшно голоден, обед пропустил в столовой, вы не хотите со мной пообедать?

– Спасибо, я обедала, – сказала Сигма.

– А ты? – Нави с надеждой посмотрел на Мурасаки. – О, а что это у тебя за игрушка? Подарок?

– Нет, в автомате выиграли. Хочешь, тебе подарю?

Нави помотал головой.

– Нет, зачем мне розовая белка, Мурасаки, ты головой подумай! У меня увидит ее кто-нибудь, спросит, откуда, и что я скажу? Мурасаки подарил? Что обо мне подумают?

– Что ты любишь мягкие игрушки? – предположила Сигма и получила от Мурасаки толчок локтем под ребро.

– Нет, что похуже, – ухмыльнулся Нави. – Если она вам не нужна, оставьте ее на детской площадке и дело с концом.

– Нет, – хором выкрикнули Сигма и Мурасаки и остановились.

– Ты с ума сошел? – спросила Сигма.

– Ты головой подумал такие предложения делать? – спросил Мурасаки.

Нави растерянно смотрел на них.

– Вы чего, ребята? Что я такого сказал? Классно же, ребенок найдет игрушку, порадуется…

– Ты что, дал бы своему ребенку играть с подброшенной на площадку игрушкой? – тихо спросил Мурасаки.

– Да, конечно, а что такого? Милая белочка.

– А если там бомба? – спросила Сигма.

– Как пример, – поддержал ее Мурасаки. – Кому понадобится подбрасывать игрушки на детскую площадку?

– Да вы психи, – со злостью сказал Нави. – Вы, деструкторы, все психи. Чуть что – сразу думаете о плохом. Бомба в детской игрушке? Охренеть!

– А вы, конструкторы, – процедил Мурасаки, – живете в мире, где нет ни убийств, ни преступлений, да? Не видите дальше своего носа! Ограниченные тупые дураки.

Сигма резко дернула Мурасаки за руку.

– Не заводись. Он не виноват, что конструктор.

Но было поздно.

– Уроды, вы – моральные уроды, надеюсь, вы это понимаете! Зачем я только к вам подошел! – Нави сплюнул, развернулся, и зашагал прочь.

Сигма мрачно смотрела ему вслед. Мурасаки улыбнулся.

– Не расстраивайся. Привыкнешь. Даже я уже привык. На первом курсе у нас такого не было. А на третьем начались проблемы. Кто уроды – мы или они.

– Конечно, они, – сказала Сигма, вытащила белку из-под локтя Мурасаки и швырнула в урну. – Ну, может, и не совсем уроды. Но глуповатые – это совершенно точно.

Мурасаки с грустью посмотрел на белку.

– Выкидывать-то зачем? Хорошая же белка. И не твоя, между прочим. Вот выигрывай сама себе игрушки и разбрасывайся ими!

Сигма подошла к урне, заглянула, вытащила белку и протянула Мурасаки.

– В урне ничего не было. Вообще ничего.

Мурасаки закатил глаза.

– Теперь она грязная.

– Ладно, я ее постираю, – пообещала Сигма. – И верну. Такой вариант тебя устроит?

Они дошли до аллеи с продуктовыми прилавками и посмотрели друг на друга.

– Мне вообще-то не хочется обратно в учебный корпус, – призналась Сигма. – Но надо учиться. Я и так уже столько времени потеряла.

– Так в чем проблема? Пойдем, заберемся в какой-нибудь дальний угол парка в кустах и будем учиться там, – серьезно сказал Мурасаки, но не удержался и в конце подмигнул Сигме. – Учиться математике, я имею в виду.

Сигма в раздумьях смотрела по сторонам, пока Мурасаки покупал воду и потом пил. Снова жадно, большими глотками, но вроде бы никаких тревожных признаков больше не было, так что Сигма успокоилась.

– Вот допустим, – сказала Сигма, – я буду сидеть в парке на скамейке и читать дальше теорию вероятностей. А ты что будешь делать? Я не вижу твоего планшета.

– То, что ты его не видишь, еще не значит, что его нет, – серьезно ответил Мурасаки, потом снова рассмеялся. – Его правда нет. Не смог с утра найти, у меня дома ужасный бардак, ты даже не представляешь. Поэтому пришлось пересматривать лекции в библиотеке.

– Ну пошли тогда обратно в библиотеку, – вздохнула Сигма.

– Нет, не хочу в библиотеку! Я уже наслушался теории, мне нужна практика!

Мурасаки взял ее за руку и потащил за собой совсем в другую сторону, по какой-то малозаметной дорожке, по которой Сигма и не ходила никогда. Через пару минут они нырнули в арку в изгороди и оказались на небольшой поляне, засыпанной желтым песком. В центре поляны стоял черный гранитный столб высотой примерно метр.

– Смотри, – Мурасаки подвел Сигму к столбу.

Сигма посмотрела. Поверхность столба была отполировала до блеска. Но все портили шрамы трещин, расходящиеся из центра.

– Я думаю, раньше это были солнечные часы, – сказал Мурасаки. – Но потом их сломали. Видишь, в центре ничего нет?

– Жалко, – вздохнула Сигма и подозрительно посмотрела на Мурасаки. – Это ведь не ты их сломал?

Он потряс головой.

– Нет. Я очень расстроился, когда это увидел. Даже пытался починить. Но бесполезно, – он провел ладонью над поверхностью гранитной плиты. – Здесь нужен конструктор.

Сигма тоже аккуратно поднесла ладонь к поверхности гранитного столба и почувствовала мягкое давление, будто ее руку кто-то отталкивал прочь.

– Да, нас она не принимает.

– Зато из-за того, что они сломаны, сюда никто не ходит. Можно спокойно сидеть и учиться.

И только тогда Сигма увидела, что поляна не только засыпана желтым песком, но еще и окружена по периметру высокими кустами, и под некоторыми из них стояли скамейки. А под некоторыми – скульптуры.

– Какое интересное место, – сказала Сигма. – А с виду вроде парк как парк.

– Так ведь это же не просто парк, – назидательно сказал Мурасаки, – а парк рядом с Академией.

Они уселись на скамейку между бронзовым котом, вставшим на задние лапы, будто пытался поймать невидимую бабочку, и скульптурой огромной стрекозы с угрожающе поднятыми крыльями. Контур крыльев и перепонки между ними были сделаны из желто-красного металла, но само пространство было пустым. И Сигма подумала, что наверное зимой на них намерзает лед. А летом, во время ливней, натягивается водяная пленка. И они выглядят совсем настоящими.

Мурасаки взял планшет Сигмы и заглянул в него.

– Что там у тебя дальше? Пойдем дальше разбираться с событиями?

– Пойдем, – согласилась Сигма. – Расскажи мне про невозможные события.

Мурасаки задумался на пару секунд, потом довольно кивнул.

– Да, нет, не знаю.

– Что это?

– Не знаю – это случайное событие. Да – это достоверное событие. Нет – это невозможное событие. Понятно?

Сигма задумалась.

– Вроде да.

– Давай, приводи примеры, – потребовал Мурасаки.

– Ну вот после вечера наступит ночь. Это достоверное событие. А дождь может пойти или не пойти. Это случайное событие.

– Не-ет, так нельзя! Ты приводи примеры с одними и теми же вещами. Или, как это принято говорить в математике, объектами. А то я не понимаю, понимаешь ты или случайно угадала, пользуясь аналогией с бытовыми названиями.

Сигма задумалась.

– Ладно, после вечера наступит ночь. А день не наступит. Это невозможное событие.

– Да наступит же! – возмутился Мурасаки. – Ночь, потом утро, потом день.

Сигма вздохнула.

– Давай что-нибудь попроще, – предложил Мурасаки. – Вот белка. Придумай с ней что-нибудь, какие-нибудь события. Чтобы были все три варианта.

Сигма посмотрела на белку, сидящую на скамейке. Ужас просто, сколько всего сегодня из-за нее случилось!

– Ну, я могу ее толкнуть и она может упасть. Или не упасть.

– Так, со случайными событиями у тебя все хорошо. Я очень рад! Что дальше?

– Я могу ее толкнуть, а она меня в ответ толкнуть не может. Это невозможное событие.

– Отлично, – согласился Мурасаки.

Сигма вздохнула.

– Слушай, я не знаю, какое событие достоверное. Я могу толкнуть белку. Достоверное же?

Мурасаки кивнул.

– Ага. Но что с белкой, когда ты ее толкнешь? Что точно с ней будет? Ну?

Сигма толкнула белку. Белка покачнулась и осталась стоять на скамейке.

– Совершенно точно, что если я ее толкну, – серьезно сказала Сигма, – она почувствует прикосновение моей руки.

– Да, это достовернее некуда. Но вообще-то, ты выбрала сложный пример, – сказал Мурасаки. – То есть сложное событие. На самом деле в твоем примере целых два события: ты толкаешь белку. И с белкой что-то происходит. И второе зависит от первого. Это называется зависимым событием. А бывают независимые. Ты толкаешь белку, а я толкаю кота. То, что происходит с котом, никак не связано с тем, что происходит с белкой.

Сигма кивнула.

– Кажется, теперь я поняла, что такое сложные события.

– Отлично! Значит, давай решать задачи!

Но вместо того, чтобы открыть планшет и выбрать задачи на тренажере, Мурасаки вдруг открыл на планшете блок с формулами и начал сочинять свои собственные задачи. Это были дикие и смешные задачи, Мурасаки использовал все, что видел вокруг. Белку. Скамейку. Кота и стрекозу. Сломанные солнечные часы и скамейки. Сигма смеялась, но послушно называла, что есть что, подставляла в формулы или рассказывала, почему не может выбрать формулу, и Мурасаки требовал, чтобы она снова думала вслух. И еще раз. И еще.

– Все, – наконец объявил Мурасаки. – На сегодня – все. Знания должны улечься в голове.

Сигма осмотрелась. По ощущениям и правда наступил вечер. Надо же, она и не заметила. Было еще светло, но уже прохладно, и судя по теням, скоро начнутся сумерки.

– Спасибо, – сказала Сигма. – Ты здорово объясняешь.

– О, я много чего делаю здорово, – сказал Мурасаки. – Но тебе не покажу, а то провалю свой экзамен.

Сигма рассмеялась.

– А у тебя и правда есть девушка?

Мурасаки посмотрел на нее, склонив голову к плечу.

– Я знаком с тобой всего пару дней. Неужели ты думаешь, что я буду рассказывать тебе о своей личной жизни?

Сигма расхохоталась.

– Да я о твоей личной жизни уже знаю больше твоих девушек. Если они есть, конечно.

– Конечно, они есть, – надулся Мурасаки и поднялся со скамейки. – Но тебя они не касаются. Тебя касается только моя белка, которую ты должна постирать. Теперь это – принципиальный вопрос.

– Кормлю тебя обедом, – проворчала Сигма, – забираю тебя домой из нехороших заведений, слежу, чтобы ты себе чего-нибудь не застудил, когда ты сидишь по ночам на холодной стене, и даже стираю твои игрушки. Интересно, кто кому приходится опекуном на самом деле?

– Это интересный вопрос, и мы его обсудим, если ты сдашь математику.

– Если! – в негодовании воскликнула Сигма и пнула ногой скамейку. – Обязательно надо было испортить настроение, да?

– Делаю все возможное, чтобы ты в меня не влюбилась, – с ослепительной улыбкой ответил Мурасаки. – Ну, я пошел. Сама дорогу домой найдешь?

– Найду!

– Белку не забудь!

Сигма смотрела в его спину, пока он не нырнул в арку-выход и не исчез. Если бы она могла воспламенять взглядом, Мурасаки бы уже сгорел заживо.

Глава 11. Ипсилон

Ипсилон нагнал ее у самого входа в студенческий городок, и Сигма ему обрадовалась. Ипс был высоким, даже вернее – очень высоким и всегда чуть наклонялся вперед и вниз, чтобы лучше слышать, что ему говорят. А еще у него были длинные каштановые волосы, которые он собирал в низкий хвост, и такая улыбка, как будто он знает что-то, недоступное другим.

Сигма ему ужасно обрадовалась.

– Я бы бросилась тебе на шею, если бы допрыгнула, – сказала она.

– Я могу присесть, – засмеялся Ипсилон и наклонился. – Ну?

Сигма обняла его одной рукой и прижалась щекой к плечу. Ипс был своим, не то что Мурасаки. От него и пахло совсем как от нормального парня – ментолом и немного обычным потом. И одет он был совершенно нормально – обычные синие джинсы, обычная черная футболка и поверх нее на плечи накинута рубашка в черно-красную крупную клетку. Мягкая, между прочим. Не то что тяжелый холодный шелк Мурасаки.

– Что у тебя за белка? Создаешь уют?

Сигма с отвращением посмотрела на игрушку в своей руке.

– Да вот, обещала постирать и вернуть владельцу. Я ее случайно испачкала.

– А еще чем ты занимаешься, кроме стирки игрушек?

– Курсовым проектом. В паре с четверокурсником.

– О, твой куратор извращается, как может, – засмеялся Ипс. – Я завтра к своему. Интересно, что мой для меня придумает?

– Что-нибудь, связанное с твоими слабыми местами в учебе, – честно сказала Сигма. Ей хотелось выложить Ипсу все, что она знала по поводу курсовых проектов, но завтра Ипсилон все сам узнает.

Ипс шел чуть в стороне и смотрел на Сигму.

– Ты совсем не изменилась. А я встретил Бету, и она сказала, что я вырос.

Сигма рассмеялась.

– А разве ты еще растешь?

– Я думал, что нет. Но со стороны виднее.

Сигма оценивающе посмотрела на Ипса.

– Мне кажется, Бета просто тебя забыла.

– А ты нет?

– А я нет, – ответила Сигма и только потом поняла, как двусмысленно прозвучали ее слова.

Впрочем, Ипс только улыбнулся в ответ. Той самой таинственной улыбкой с легким, едва слышимым смешком. Болтая ни о чем, они дошли до студенческого центра, поужинали и снова оказались на улице.

– Пойдем ко мне, – сказала Сигма, – выпьем кофе?

– О, ты помнишь, что я пью кофе на ночь?

– Слушай, Ипс, мы не виделись всего три месяца. Три месяца. Не три года. Или у тебя там время течет по-другому? – озабоченно спросила Сигма, глядя на Ипса.

– Нет, точно так же, как здесь.

– Мы с тобой месяцами сидели вместе в библиотеке, а потом искали, где вечером можно купить кофе, чтобы не уснуть по дороге домой. Так почему я должна это забыть? – сердито спросила Сигма.

Ипс смотрел на нее с удивлением.

– Сигма, что с тобой? У тебя что-то случилось нехорошее?

Сигма медленно покачала головой.

– А в чем дело? Почему ты решил, что со мной что-то случилось?

– Ты очень нервная. Я же просто… – он пожал плечами. – Это была просто фраза. Я тебя ни в чем не обвинял. Даже наоборот.

Сигма открыла дверь в свой коттедж.

– Извини. Я и правда нервная. Пойдем выпьем кофе, и я успокоюсь. Я не хотела тебя обидеть.

– Если на то пошло, то и я тебя – тоже.

Ипс вслед за Сигмой вошел в ее коттедж. Сигма бросила белку под вешалку и принялась колдовать над кофе.

– Как вообще лето провел? – спросила Сигма и вдруг вспомнила фразу Мурасаки, что всем им так или иначе некуда возвращаться.

Сигма обернулась к Ипсу, но он мечтательно улыбался. Нет, не похоже, что она затронула больной вопрос.

– Я устроился на работу. К брату.

– У тебя есть брат? – удивилась Сигма. – Ты в прошлом году ни слова ни полслова про него не сказал.

– Если честно, я с ним только сейчас нормально и познакомился. У нас разница в пятнадцать лет. Я в школу пошел, а он уже с нами не жил даже.

Сигма поставила перед Ипсом кружку с кофе и сама уселась напротив.

– И кем ты работал?

– Лесником.

Сигма чуть не поперхнулась кофе.

– Лесником? Как это? Что ты делал?

Ипс принялся рассказывать, как обходил лес квадрат за квадратом, как научился распиливать и вывозить упавшие деревья, как запомнил, где живут лисы, а где на деревьях свисают огромные колокола ульев диких ос, какие грибы можно есть, и как иногда съедаешь ягоду, а она оказывается горькой – потому что не заметил и вместе с ней съел какого-нибудь вонючего жучка. И как раз в неделю возвращался в дом к брату, отлеживался в ванне и обещал, что вот сейчас скажет, что хватит с него этой работы, у него каникулы, и он не хочет больше с утра до вечера шляться по лесу, разговаривать с кустами и ночевать в сторожке.

– И представь, я думал. Ну вот скажу. И что? Что я буду делать все остальное время? Валяться в ванне?

– А я бы придумала, чем заняться, – вздохнула Сигма. – Я присматривала за домом тети. Мне скучно не было.

Ипс пожал плечами.

– Если бы у меня не было выбора, я бы тоже нашел занятие. Жалко, что у нас все учебники отобрали, я бы учился, у меня хвост остался по элементарному разложению.

– Серьезно? – удивилась Сигма. – Никогда бы не подумала!

– Вообще-то самый сложный предмет на курсе, – грустно заметил Ипс. – Мы все с ним мучались.

Сигма нахмурилась, вспоминая.

– Ро вроде не мучился.

– Ро выехал на тебе, – засмеялся Ипс.

Сигма ошалело смотрела на Ипса.

– Никогда бы не подумала. Там же все просто и логично. Не то, что математика.

– Давай меняться, – предложил Ипс. – Я тебе помогу с математикой, а ты мне – с элементарным разложением.

Сигма прикусила губу. Кажется, она влипла. Сказать ему, что ее проект и есть хвост по математике? Их же предупреждали, что оценки не стоит обсуждать друг с другом. Рейтинги знают только преподаватели. Даже то, что Ипс сказал про хвост, формально было нарушением правил. Конечно, какое-то представление об успеваемости друг друга у них было, но в самых общих чертах, судя по тому, что она и не подозревала о проблемах со своим любимым курсом у одногруппников.

Но Ипс смотрел на нее и явно ждал ответа. И молчание уже почти достигло той точки, когда оно станет невежливым.

– Знаешь, я вообще-то не против, – заговорила Сигма. – Честно. Но давай ты сначала поговоришь со своим куратором. У меня осталась Констанция, но я не знаю, кто будет у тебя в этом году. Кураторов ведь часто меняют.

– А ты думаешь, новый куратор будет против?

Сигма помотала головой.

– Я просто думаю, что сначала тебе надо поговорить со своим куратором, вот и все.

В дверь постучали.

Сигма, не думая, крикнула: «входите» и посмотрела на дверь.

На пороге стоял Мурасаки. С подушкой под мышкой.

– Я решил переночевать у тебя, – громко заявил Мурасаки, захлопнул дверь и вошел внутрь.

Сигма поднялась и встала перед Мурасаки.

– А у меня ты спросить не забыл?

– Привет, – сказал Ипс, тоже поднимаясь со своего места. – А ты кто такой?

– Привет, – сказал Мурасаки и ослепительно улыбнулся. – Я Мурасаки. Деструктор. Четвертый курс. А ты кто такой?

– А я Ипсилон. Второй курс. И тоже деструктор.

– Какое совпадение, – рассмеялся Мурасаки, бросая подушку на диван. – Так что ты тут делаешь, деструктор Ипсилон со второго курса?

– Мурасаки, – прошипела Сигма. – Я тебя сейчас ударю.

Мурасаки прошел к столу и заглянул в кружку Сигмы.

– Ага, кофе у тебя уже нет, это главное. Можешь ударить, – он повернулся к Сигме и холодно на нее посмотрел. – Ты же в курсе, что вы нарушаете правила, да?

– Какие правила? – вмешался Ипс.

Он подошел к Сигме и встал рядом с ней.

– А вы посмотрите свои списки контактов. Давайте-давайте, смелее.

Сигма открыла свой список контактов. И в самом деле, хотя с каникул вернулись и Бета, и Тав, и Ро с Ипсом, в ее контактах активными были по-прежнему только Мурасаки и Констанция. И почему-то Сигма не сомневалась, что список активных контактов Ипса выглядит в два раза короче, чем ее.

– Вы же знаете, да? – ехидно продолжал Мурасаки, – Общение начинается в тот момент, когда контакт становится активным. Вас же предупреждали?

– Ну ты и зануда, Мурасаки, – вздохнула Сигма. – Пойдешь Констанции расскажешь про наши нарушения?

Мурасаки фыркнул и выразительно посмотрел на Ипса. Хотя Ипс был выше, Мурасаки все равно смотрел на него снисходительно и будто бы свысока, а не наоборот.

– Нет, конечно, не буду я жаловаться вашим кураторам, зачем? Вы же сейчас исправитесь, правильно? – Мурасаки перевел взгляд на дверь.

Ипс пожал плечами.

– Сигма, спасибо за кофе. Так мы договорились, да? – не обращая внимания на Мурасаки, сказал он. – Я зайду к тебе завтра после разговора с куратором? Надеюсь, к тому времени в моем списке контактов ты будешь активна, чтобы кое-кто с четвертого курса не переживал за наше поведение.

Сигма молча кивнула. Ипс вышел.

Сигма развернулась к Мурасаки, кипя от злости, и вдруг наткнулась на его взгляд. Он не был ни злым, ни насмешливым, ни ехидным. Мурасаки выглядел так, будто это его только что выставили за дверь. Грустным и расстроенным.

– Извини, – сказал Мурасаки. – Пожалуйста. Прости меня. Я был кругом неправ.

Сигма застыла. Вот сейчас он наверняка рассмеется. Подмигнет. Скажет какую-нибудь колкость про ее с Ипсом отношения. Но нет. Секунды шли, Мурасаки просто смотрел на Сигму и молчал.

Прошла точка неловкости, невежливости, момент, когда можно было рассмеяться или разозлиться. Молчание стало таким глубоким, что Сигме захотелось расплакаться. Теперь она не знала, что говорить, потому что после такой тишины любое слово будет иметь значение. Поэтому Сигма глубоко вздохнула, обвела взглядом свою комнату в поисках чего-нибудь, за что можно было зацепиться и не видеть этот взгляд Мурасаки, больной и открытый одновременно. Как будто он открыл дверь внутрь себя. Но она не решалась туда войти.

– Кофе хочешь? – наконец спросила Сигма.

Мурасаки помотал головой. Сигма вздохнула.

– Так и будешь стоять? – она протянула руку и положила руку ему на плечо, встряхнула. – Скажи что-нибудь, а? Ты правда хочешь у меня переночевать?

Мурасаки кивнул.

– Ты же говорил, что у тебя ночь занята.

– Я хотел сбежать поиграть.

Сигма не выдержала.

– И ты так про это говоришь? – она собиралась говорить спокойно, но голос сорвался на крик. – То есть мы там сидели, учились, шутили, ругались с этим твоим Нави, а ты все это время собирался вечером в казино?

Мурасаки кивнул. Сигма отступила от него на шаг и смерила его взглядом. Даже страшно подумать, что еще пару мгновений назад она почти жалела его. Его, а не себя, хотя вечер испорчен был у нее, а не у Мурасаки. И не Ипса, который ей был куда симпатичнее Мурасаки. По крайней мере, Ипс не притворялся!

– Так что тебя остановило? Почему ты не ушел? Не хочешь сейчас пойти поиграть?

– Хочу, – сказал Мурасаки, – но не пойду. Ты же видишь, я пришел к тебе.

– Тебе за это выдать медаль?

Мурасаки усмехнулся.

– У тебя же все равно нет никаких медалей.

– У меня есть твоя белка!

– Она все равно уже моя, – устало сказал Мурасаки, – и что-то я не вижу, чтобы ты ее постирала. И давай поговорим как взрослые люди. Прекрати истерику.

Сигма махнула рукой и села за стол. Мурасаки сел напротив, сложил руки на столе и положил голову на скрещенные запястья. Но несмотря на беспомощность и расслабленность позы, смотрел на Сигму он совсем невесело.

– Слушай, чего ты от меня хочешь? Я был не прав и могу извиниться еще раз. Еще хоть сто раз. Да, я подумал, что все нормально, вечером схожу, сыграю круг или два и вернусь еще до полуночи. И утром опять в Академию. А вечером понял, что вру себе. У меня руки дрожали от нетерпения. И я взял подушку и пришел к тебе. И все рассказал. Потому что ты все равно бы узнала. У тебя же стоит мой трекер.

– А подушку ты зачем взял?

– Потому что если бы я вышел без подушки, я бы все равно свернул в сторону выхода. Но идти с подушкой в казино как-то глупо, тебе не кажется?

– Стин бы пережил.

– Я бы не пережил.

– Ну, – Сигма пожала плечами, – раз ты все равно здесь с подушкой, можешь устраиваться на диване. А у меня еще есть дела.

Она снова закрыла дверь на идентификатор, взяла белку за хвост и направилась в ванную. Белка действительно оказалась не просто грязной, а очень грязной. Три раза Сигма намыливала ее шампунем и три раза пена становилась густой и серой, похожей на вспененный бетон. И только на четвертый раз она посветлела. Сигма сбилась со счета, сколько раз она смывала пену, пока вода не стала совсем прозрачной. Кажется, прошел час или больше. Мурасаки наверняка уже спит. Или сбежал. Сигма отжала белку, встала на цыпочки и пристегнула ее за уши к бельевой веревке. Анахронизм, как говорила ей Оми. Есть же сушка, зачем эти веревки!