Текст книги "Академия Высших: студенты (СИ)"

Автор книги: Марта Трапная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 41 страниц)

Глава 31. Липкие нити

Когда в дверь постучали, Мурасаки обрадовался. Одиночество начинало действовать на нервы. Пустой студенческий городок даже во время каникул не казался таким безнадежно мертвым, как сейчас, несмотря на то, что работали оба студенческих центра, а во многих коттеджах горели окна и фонари над ступеньками. Да, на улицах можно было даже встретить студентов, но Мурасаки почему-то никого не узнавал. То ли они все настолько изменились, то ли он в самом деле сходил с ума, и мозг отказывался связывать новую реальность с прошлой жизнью, делал вид, что ничего не было.

Мурасаки замер на мгновенье перед дверью, а потом распахнул. И тут же отступил назад. В коттедж вошла Констанция. Осмотрелась.

– Здравствуйте, – улыбнулся Мурасаки и тут же себя одернул.

Что он делает? Улыбается Кошмариции? Рад ее приходу? Еще бы на шею ей бросился и обнял. Но… что есть, то есть. Он действительно рад был видеть даже ее. Только бы не это сосущее душу одиночество.

Наконец взгляд Констанции остановился на Мурасаки.

– М-да, – сказала она. – Я ожидала увидеть другую обстановку.

Мурасаки пожал плечами. Кошмариции достаточно было заговорить, и вся радость от появления знакомого человека разлетелась на осколки. На острые режущие осколки, которые сами подпрыгивают и впиваются тебе в руки и все остальные незащищенные части тела.

– Моя специальность – деструктор, а не дизайнер интерьеров, – ответил Мурасаки, стараясь говорить вежливо.

Констанция вздохнула.

– Прекрасно, что напомнил, но у меня нет амнезии, Мурасаки. Я зашла к тебе по делу.

– О, я польщен, – ответил Мурасаки.

Констанция смерила его тяжелым взглядом.

– Лучше бы ты сказал спасибо, что я не бросила тебя лежать в душе.

– Как же вы могли бросить умирать своего лучшего студента? – беззаботно улыбнулся Мурасаки, надеясь, что у него не дрожит голос и Кошмариция не слышит бешеный стук его сердца.

– Не льсти себе, Мурасаки, – холодно произнесла Констанция. – Даже если бы ты был на грани отчисления, я бы не оставила тебя там.

– Конечно, – легко согласился Мурасаки, – если все студенты умрут, кураторы останутся без работы.

– Мы найдем новых студентов, – усмехнулась Констанция, – невелика потеря.

– Не могу поверить, – покачал головой Мурасаки, – значит, все дело в личных симпатиях?

Констанция закатила глаза.

– Какие симпатии? Ты мне нужен. У меня на тебя большие планы. И я этого никогда не скрывала, – она говорила с некоторой досадой, как будто повторяла очевидные истины, которые Мурасаки должен был знать.

Но он не знал. Планы? На него? Ну да, иначе зачем бы она держала Высшего деструктора на поводке ментального контроля? Он мог бы и догадаться.

– И вы пришли… – Мурасаки запнулся. – Обсудить эти планы?

Кошмариция поморщилась.

– Я пришла, потому что мне нужен свитер, в котором ты был.

– Свитер? – не понял Мурасаки.

– Да, тот который тебе прислала Сигма.

– Нет! – крикнул Мурасаки раньше, чем успел подумать.

– Да, – сказала Констанция.

Мурасаки упрямо помотал головой.

– Нет, Констанция Мауриция. Я не отдам его.

Констанция подняла брови и покачала головой.

– Мурасаки, он мне нужен.

– Зачем? – Мурасаки попробовал улыбнуться. – Он вам будет тесен в груди.

– Не притворяйся дураком. Я не собираюсь его носить.

– Тогда зачем?

Констация закатила глаза.

– Мурасаки, я хочу знать, что это за свитер, кто его сделал и с какой целью прислал тебе.

Мурасаки молчал.

– Сигмы… нет, – мягко сказала Констанция. – Я видела и показала тебе, как она… ушла от нас. Это даже трогательно, как ты продолжаешь цепляться за надежду, что она жива. Никогда бы не подумала, что ты способен на такую преданность. Но… – Констанция вздохнула, – кто-то использует тебя, Мурасаки. Использует твои чувства к Сигме как твое слабое место. Это ведь очевидно.

Мурасаки молчал. Что он мог ей сказать? Подавитесь своими очевидными фактами? А если Констанция права? Если так и есть? Но… кто еще знал про их историю с жилеткой? Никто! Кто еще мог бы написать эту записку? Никто, кроме Сигмы!

– Чем вам поможет свитер? – устало спросил Мурасаки.

– Я думаю, что это не просто свитер, и собираюсь это проверить. Возможно, в нем заложено что-то еще. Маячок или способность воздействовать на тебя. Или еще что-нибудь. Ты же помнишь того мальчика, в феромонах.

– Ипсилон, – механически ответил Мурасаки. – Его звали Ипсилон.

– Я не могу быть уверена, что не ты был его целью. И вот сейчас из ниоткуда появляется этот свитер. Я не могу рисковать, – она покачала головой. – Никто из нас не может рисковать студентами старших курсов, с такими возможностями как у тебя, с таким уровнем силы…

Мурасаки кивал в такт словам Констанции. Конечно, в ее словах был смысл. Та история, с Ипсом и в самом деле была непонятной. И кажется, ни кураторы, ни декан, так до конца и не разобрались, что произошло и с кем они ведут игру… или войну, учитывая, что жертвуют не фишками, а живыми людьми. Наверное, да, стоит отдать ей этот свитер, переживет он пару дней без него.

– Вы же мне его потом вернете? – спросил Мурасаки, направляясь в сторону шкафа с одеждой.

– Нет, конечно, – хмыкнула Констанция. – Нам нужна не только физическая его часть, но и информационная. Но Академия переведет тебе компенсацию, не переживай.

– Нет, – резко остановился Мурасаки и развернулся к куратору. – Тогда нет.

Констанция закатила глаза.

– Мурасаки, это не обсуждается.

– Нет так нет, – согласился Мурасаки и снова вернулся к Констанции.

– Не думай, что я испытываю восторг от этой мысли, но… – Констанция взяла его за подбородок и посмотрела в глаза.

Мурасаки пробовал отшатнуться, но не смог. Констанция опустила руку, но он продолжал стоять. Это было похоже на липкие нити, которые опутывают изнутри волю, мысли, желания. Стоит порвать одну, появятся новые. Мурасаки чувствовал, как они разворачивают его, как тело живет словно своей отдельной жизнью, делает шаг вперед и еще один. Проклятье! Он готов был кричать от ярости и бессилия, но когда она скручивала его так, он не мог даже открыть рот без разрешения Констанции.

Конечно, он сопротивлялся, как мог. Но казалось, нити ментального контроля только крепли от каждой его попытки освободиться, вернуть себе свободу, как будто подпитывались его сопротивлением. И чем дальше, тем меньше оставалось от желания сопротивляться, хотелось, чтобы быстрее все закончилось, чтобы Констанция уже получила свое и оставила его в покое. Мурасаки рывком распахнул шкаф. Протянул руку к сложенному свитеру. Уронил голову на сгиб локтя. Как он будет себя ненавидеть за то, что он делает! Нельзя же так! Мурасаки попробовал сконцентрироваться, собрать всю свою волю и понял, что пока он пытается сопротивляться, его тело, его собственные руки уже достали свитер с полки. Бесполезно! Все его усилия бесполезны!

Его хватило только на то, чтобы подойдя к Констанции, уронить свитер на пол. Отдать ей в руки он его не мог. Констанция нагнулась, подняла свитер и недовольно посмотрела на Мурасаки.

– И зачем надо было устраивать этот концерт?

Мурасаки молчал.

Констанция развернулась и вышла. Хлопнула дверь. Мурасаки осел на пол. Его трясло, как в лихорадке. Он не понимал, холодно ему или жарко, совсем как тогда, в душе. По лицу стекал пот вперемешку со слезами. Каждая, каждая его попытка вырваться на свободу заканчивалась полным и сокрушительным поражением. Кто он такой перед Констанцией? Кто она такая, что с легкостью подчинила его себе? Как вырваться из этого рабства?

Когда он пытался проделать в прошлый раз, рядом с ним была Сигма, которая каким-то непостижимым образом поняла, что ему надо, хоть он и сопротивлялся ее помощи, как последний придурок. Мурасаки вздохнул и поднялся. Держась за стенку, добрел до ванной комнаты. Включил воду и застыл перед зеркалом. И Сигма видела его в таком виде? Череп, обтянутый кожей, и то выглядит привлекательнее. Впрочем, какая разница, как он тогда выглядел? Вопрос, чем он тогда думал, что попытался в тот момент порвать поводок. Потому что, кажется, любая попытка освободиться делает эту связь еще прочнее. И неизвестно, чем она обернется в следующий раз. А что он будет, можно не сомневаться, ведь у Констанции на него большие планы!

Мурасаки умылся, вернее, заставил себя умыться и вытереть лицо, высушить волосы. Потому что сам собой он в себя не придет. Ему нужна еда. А еда есть только в студенческом центре. И как бы тяжело ему ни было, он туда дойдет. Потому что хватит уже сидеть и сходить с ума, пора что-то делать! Делать по-настоящему!

Глава 32. Бывшие друзья

Сил хватило ровно для того, чтобы войти в студенческий центр. Не сил даже, а силы воли. Силы давно исчезли. Еще тогда, когда Мурасаки пробовал освободиться от Констанции. Как же глупо было думать, что это получится сделать вот так – простым сопротивлением, простым упрямством, упереться ногами в пол и не пойти… Как же это по-детски! А как будет по-взрослому? Что он должен сделать, чтобы порвать эту связь или освободиться от нее? Почему он до сих пор не выяснил, а?

Мурасаки вошел в холл студенческого центра, привалился к ближайшей колоне, отдышался и медленно пошел дальше. Каждый шаг отзывался эхом, расходился затихающим стуком, как расходятся от брошенного камня круги по воде. Странно, сколько раз он ходил здесь, а никогда не обращал внимания на странную акустику. Наверное, поэтому студенческий центр всегда казался таким оживленным, многоголосым, многолюдным. Как будто вокруг постоянно кипела жизнь. И только сейчас, когда все звуки исчезли, стало понятно, как их не хватает. Так, наверное, чувствует себя последний выживший на пустой планете, вдруг подумал Мурасаки и грустно рассмеялся. Нет, он чувствовал он себя совсем иначе. Та тишина на его планете была другой. Она пожирала все звуки, забивала уши как вата. Она не оставляла после себя ничего. Она была… мертвой. Сейчас вокруг была тишина пустоты, а не тишина небытия. Вот так, Мурасаки, скоро ты станешь экспертом в разных видах тишины, а не только боли. Кто еще может таким похвастаться? Мурасаки вздохнул, вытер со лба пот и решительно направился к дверям столовой. Еще немного усилий – и можно будет взять стандартный обед, упасть за ближайший стол и отсидеться. Или даже не за ближайший, а за любой, который ему понравится. Судя по пустому холлу, вся столовая будет в его полном и безраздельном распоряжении. Властелин столовой.

Мурасаки хмыкнул и вошел в открывшиеся двери. В столовой были студенты, они смеялись и разговаривали. А от линии раздачи неслись такие запахи, что даже если бы Мурасаки не мог ходить, то он лег бы и лежал в сторону этих запахов.

Поднос с едой оказался тяжелым, но Мурасаки понимал, что до города и магазинов он не дойдет. Так что лучше он подольше посидит, но съест эту гору еды. Неизвестно, сколько времени ему понадобится, чтобы прийти в себя. Мурасаки занял пустой столик и старательно переставил на него еду. Сигма бы одобрила. Ломоть белой жирной рыбы с хрустящими овощами. Карнитин и жиры. Какая-то каша с грушей в сиропе – сплошные быстрые углеводы, электролиты и коферменты. Молочный коктейль, второй молочный коктейль, большой стакан гранатового сока, бутылка минеральной воды. Сока хотелось больше всего, с него Мурасаки и начал. Он хотел выпить его маленькими глотками, но получилось почти залпом. Мурасаки со стуком отставил стакан и поднял голову, автоматически улыбаясь. Кажется, он никому не помешал?

И тут он увидел то, чего вообще не ожидал. Через два ряда от него, за столиком по диагонали сидели Чоки и Раст. Они заканчивали ужин, судя по пустой посуде. А судя по их месту и тому, как Чоки, сидящий к Мурасаки лицом, старательно не смотрел в его сторону, они знали, что он здесь. Но не позвали, не махнули рукой, не поздоровались. Мурасаки покачал головой и посмотрел на коммуникатор. Сообщений от них тоже не было. Или они только что вышли из медицинского корпуса и не нарадовались обществу друг друга, или… Мурасаки вздохнул и придвинул к себе тарелку с рыбой. Или они не хотят его видеть. Это странно, конечно, но вполне очевидно. Прямо сейчас он тоже не готов с ними разговаривать. Нет, даже не так. Прямо сейчас он не в состоянии ни с кем разговаривать. Даже мысль о том, что его друзья делают вид, будто не замечают его, не вызвала в нем столько боли, сколько могла бы. Сейчас у него все болело, и еще один удар уже не мог навредить ему сильнее.

Сделать вид, что он не смотрит на Раста и Чоки было намного легче, чем сопротивляться воле Кошмариции, но все равно требовало усилий. Доем рыбу, обещал себе Мурасаки, и посмотрю на них. Не раньше. А если они за это время уйдут, тем лучше. Или нет? Или все-таки пойти и поговорить? Если бы у него было больше сил, он бы давно встал и подошел к ним. Мурасаки вздохнул и поднял голову. И встретился взглядом с Чоки. Улыбнулся ему слабой улыбкой и вернулся к еде, успев заметить, как Чоки отвел взгляд. В конце концов, мало ли что случилось с ними. Вот ему Кошмариция поставила блок на воспоминания о том вечере. А у них, может быть, какие-нибудь наведенные воспоминания? Беата тоже не добрая фея, а ведь она обрабатывала Раста той ночью. Или, может быть, им запретили с ним разговаривать? Ведь очень даже логично предположить, что раз Констанция поставила блок на события той ночи, значит, они натворили что-то… не слишком одобряемое кураторами. Не удивительно, что теперь их за это пинают.

Мурасаки вздохнул. Он чувствовал себя заблудившимся и потерянным. Ему так отчаянно надо было с кем-то поговорить, что он радовался даже Констанции. А теперь его друзья делают вид, что не знают его, а он даже не может как следует расстроиться. Это… Мурасаки задумался, подбирая подходящее слово. Это неадекватно. Кажется, он и в самом деле сходит с ума. Может, на самом деле, за тем столом нет ни Чоки, ни Раста. Ведь увидел он Сигму в отражении тогда в парке. Мурасаки вскинул голову и посмотрел за столик. И перехватил измученный взгляд Раста, брошенный им через плечо. Нет, значит, не показалось, значит, он еще не настолько сумасшедший.

Мурасаки доел рыбу и придвинул к себе тарелку с кашей, когда услышал, как к его столику кто-то подошел. Он поднял голову, хотя уже знал, кого увидит. Чоки и Раст стояли перед его столом.

– Привет, мальчики, – сказал Мурасаки, – очень мило, что вы решили все-таки подойти поздороваться.

Он старался говорить легко, но как же ему было тяжело!

– Мы подошли не поздороваться, – сказал Раст, и в его голосе не было привычной мягкости. – Мы подошли сказать, что… – он замолчал.

– Что вы меня больше не знаете? – ехидно предположил Мурасаки.

– Мы тебя знаем, – сказал Чоки. – И на этом остановимся. Ничего больше. Просто знакомство.

– Мы с тобой еще в парах на лабораторных, Раст, ты не забыл?

– Посмотрим, – уклончиво ответил Раст.

Мурасаки поднялся. Ох, как некстати они к нему подошли, как невовремя! Или, наоборот, очень вовремя? Он сощурился, как будто боялся, что злость, выплеснувшись из широко открытых глаз, затопит все вокруг – не только Чоки и Раста, не только столовую, но весь город, без остатка, до самых высоких крыш.

– Может быть, если вы снизошли до этого заявления, вы объясните мне, что случилось? В честь нашей старой дружбы, – Мурасаки говорил тихо, но ему казалось, что его голос гудит от напряжения как тысяча трансформаторов сразу.

– Сам подумай, – ответил Раст. – Ты же у нас лучший студент, не мы.

– Пойдем, Раст, говорил же тебе, не надо с ним объясняться, – сказал Чоки, беря Раста под локоть.

Раст остался стоять на месте. Мурасаки видел, что он злится.

– Скажи уже, – тихо посоветовал Мурасаки. – Станет легче, вот увидишь. Обещаю тебя не бить. По крайней мере, пока рядом Чоки. Я же не сумасшедший, – он усмехнулся Чоки и в тот же момент отклонился в сторону – как раз вовремя, чтобы кулак Чоки пролетел мимо его лица.

Раст схватил Чоки за плечо и встряхнул.

– Перестань!

Мурасаки махнул рукой. Он надеялся, что они поговорят. Или хотя бы подерутся. А все превращалось в неловкую сцену, которую надо как-то заканчивать, пока она не стала еще более неловкой, но никто из них не знал, как это сделать. Хотелось наорать на них, чтобы прекратили этот дурной спектакль, но это едва ли поможет. Для них это был не спектакль. Впрочем, и для него тоже.

– Спасибо, что предупредили, мальчики, – все так же тихо сказал Мурасаки. – Я больше не буду навязывать вам свое общество. С вами было хорошо, но раз наши пути разошлись, – он развел руками, – что я могу поделать.

– Наши пути разошлись? – вскипел Раст. – Да не было у нас никаких путей! Ты использовал нас!

Мурасаки опустил глаза и с тоской посмотрел на кашу. Да что за день такой сегодня? Ни поесть, ни поговорить!

– Мальчики, вы пришли ко мне домой меня утешать, когда мне было плохо. Вы опекали меня, заставляли есть, спать, мыться, ходить на занятия. Спасибо вам за это, – Мурасаки ощущал каждой клеткой, как холодно звучит его голос, сколько в нем смертельного яда, но не был готов убрать оттуда ни капли отравы. – Я не заставлял вас это делать. Но если вы считаете, что я вас использовал, хорошо, назовите вашу цену, я заплачу и закроем вопрос.

Воздух между ними дрожал от напряжения. Мурасаки понимал, что долго никто из них не выдержит. И скорее всего, первым сорвется он – после сегодняшнего визита Констанции, после того, как она отобрала единственный подарок Сигмы, у него не оставалось сил вести себя прилично. И желания тоже.

– Или вам нужно время, чтобы посчитать?

На этот раз Чоки оказался быстрее, а Мурасаки не стал уклоняться, но схватил Чоки за запястье и крепко сжал, выворачивая наружу. Чоки вскрикнул.

– Отпусти его, – взвизгнул Раст.

– Или что? – спросил Мурасаки, продолжая держать Чоки за запястье, чуть отведя его руку в сторону, так что Чоки не мог даже пошевелиться без риска получить перелом.

– Или я убью тебя, – сказал Раст.

Мурасаки перевел взгляд на него.

– Ты знаешь, это было бы неплохим выходом. Я бы не возражал. А ты сможешь?

– Ты серьезно? – спросил Раст.

Мурасаки кивнул.

– Серьезнее некуда. Если хочешь – я согласен. Я даже не буду ломать руку Чоки.

Раст сник.

– Отпусти его. Пожалуйста, – попросил он. – Чоки ни в чем не виноват. И я тоже. Ты же знаешь.

– Я ничего не знаю, – ледяным голосом ответил Мурасаки, но руку выпустил. – Констанция заблокировала мои воспоминания.

– Упс, – сказал Чоки.

– Это ничего не меняет, – возразил Раст, вздохнул и сел на стул напротив Мурасаки. – Давай уж доедай свой ужин и поговорим.

Мурасаки сел, Чоки опустился последним, продолжая потирать запястье. Мурасаки протянул ему ладонь.

– Давай сюда свою руку. Я поломал, я и починю.

Чоки нехотя опустил руку на ладонь Мурасаки. Мурасаки легко сжал пальцы. На самом деле ничего такого сверхъестественного он с Чоки не делал. Просто слегка растянул сухожилия, выворачивая руку под неправильным углом. Этот любимый курс Сигмы оказался очень полезным, особенно если смотреть на него как Сигма – с точки зрения практического применения. Можно даже не быть Высшим, чтобы пользоваться многими знаниями. А сейчас Мурасаки просто слегка подтолкнул регенерацию клеток, одним затухающим импульсом, чтобы надорванные связки зажили. Хотя использовать свои возможности для целительства… было так странно. Не то, чтобы неэкономно, а скорее немного смешно. Как если бы шеф-повара попросили сварить яйцо вкрутую.

– Все, – по-деловому кивнул Мурасаки, разжимая пальцы. – Должно стать легче.

– Спасибо, – пробормотал Чоки.

– Лучше бы ты меня ударил, – так же тихо ответил Мурасаки.

Он вернулся к своему ужину, вернее, к жидкой его части. Выпил в два глотка молочный коктейль, чтобы оттянуть время, а потом посмотрел на Раста. Сомнений не было никаких: может быть, идея разорвать их отношения принадлежала им обоим в равной мере. Но если кто-то что-то расскажет, то только Раст. Хотя бы потому, что он смотрел на мир глазами деструктора. Другими словами, его аргументы Мурасаки обычно понимал лучше, чем аргументы Чоки.

– Так что именно, – не скрывая издевки, спросил Мурасаки, – заставило вас пойти на такой решительный шаг в наших отношениях?

Он смотрел на Раста чуть прищурившись, все еще опасаясь, что если откроет глаза, то выплеснет наружу слишком много чувств. И не горя, нет, не сожалению по поводу их разрыва, а злости, чистой злости самой высокой пробы. И тогда не получится никакого разговора, конечно. А что получится – лучше не думать, потому что он еще никогда так не делал.

– Вокруг тебя, Мурасаки, все время что-то происходит. Что-то нехорошее. Чем ближе – тем хуже. В Сигму ты влюбился – она исчезла без следа. С нами подружился – началась эпидемия, мы с Чоки чуть не умерли. Ты опасен, м-м-м… – Раст подавился словом «малыш», покачал головой, но продолжил говорить, – ты как огонь в кармане – прикольно смотреть со стороны, но лучше бы это был чей-нибудь другой карман.

Мурасаки хмыкнул.

– Так ты испугался, Раст? Чего? Ты такой же деструктор, как я.

– Я, по крайней мере, не уничтожаю своих близких!

– Если это был удар, то мимо.

– Не мимо. Ты просто закрываешь на это глаза. Не хочешь думать. А мы чуть не умерли.

– Я тоже, – кивнул Мурасаки. – Я тоже болел. Правда, не могу сказать, насколько я далеко был от смерти. В коме тяжело осознавать такие вещи.

– Кома, – фыркнул Чоки. – Счастливчик! Нас даже в кому не ввели.

– Не надо, Чок, – похлопал его по плечу Раст, – кома иногда бывает естественной.

– У Высших? Нет. Не поверю.

– Не верь, – легко согласился Мурасаки. – Мне теперь какая разница? Но и я вам не верю, что вы просто испугались.

– Ты говорил, тебе заблокировали воспоминания, – сказал Раст. – Какие?

– Ночь перед эпидемией, – ответил Мурасаки. – Я помню утро в спортзале. А что было перед этим… нет, не помню.

Сейчас-то он помнил, но он хотел понимать, что так напугало их в том вечере. Или в разговоре с кураторами. Потому что едва ли их напугала болезнь. Конечно, можно провести и такую параллель, как они: сблизился с Мурасаки и на тебя обрушится неминуемая кара, но для этого нужно или обладать куда более богатым воображением, чем Чоки и Раст, или знать о биографии Мурасаки куда больше, чем они знали. Может быть, даже больше, чем знал сам Мурасаки.

– Ты позвал нас в парк, в тот свой карман реальности, – начал Раст.

Мурасаки моргнул.

– Что? В какой карман?

– В парке, – пояснил Раст. – Это место, которое ты назвал сломанными солнечными часами. Их ты помнишь?

Мурасаки кивнул.

– Они же в другой реальности, – сказал Раст. – Как бы в кармане между нашей. И раз ты знал, как туда попасть, то это был твой карман.

– Не говорите ерунды! – вспылил Мурасаки. – Эта поляна всегда была в парке всегда! С первого курса. Я просто гулял по парку и нашел ее. Я говорил вам сто раз.

– А потом ты просто позвал нас туда, чтобы исправить одну неправильность, да?

Мурасаки удержался от желания кивнуть. Он же не помнил, не должен этого помнить!

– Ну, мне всегда было любопытно, что это такое, почему оно сломано и почему его никто не чинит. И мне хотелось узнать. Мы еще с Сигмой эту странность обсуждали.

– Так вот, – сказал Чоки. – Мы починили эти твои солнечные часы. Я, Раст и ты. А потом началась эпидемия.

– По-вашему, это связано? – спросил Мурасаки.

– А по-твоему – нет? – подал голос Раст. – Мы попадаем в твой карман реальности, что-то там такое делаем с этим… неизвестно чем… потом нас ночью вызывают к кураторам, а наутро начинается эпидемия. По-моему, это прямая связь. Может быть, мы вызвали эпидемию. Выпустили в мир что-то, что не следовало выпускать. Что было там заперто.

– После – не значит вследствие, – парировал Мурасаки.

– Я не могу отбросить эту возможность, – покачал головой Раст. – И когда мы были там, в парке, на этой… поляне, ты слишком хорошо знал, что делать. Ты как будто вел нас за собой.

– Я не знаю и никогда не знал.

– Мы тебе не верим, представь себе! – сказал Чоки. – Все ты знал!

– Понятно, – вздохнул Мурасаки, – теперь понятно, почему вы думаете, что я вас использовал.

Он придвинул к себе тарелку с кашей и начал методично ее перемешивать. Он уже почти был готов к тому, чтобы начать ее есть, когда Раст опять заговорил.

– Я могу поверить в совпадения, но встреча с кураторами – это точно не совпадение. Потому что их интересовала эта поляна, что ты делал и как ты нас на нее привел. И им нужны были не наши слова.

Мурасаки пожал плечами.

– Понятно, что не слова. Словами они могли поговорить с вами и без личной встречи. Им нужно было извлечь ваши воспоминания напрямую из вашего сознания.

– Напрямую?! – Чоки почти закричал. – Ты вообще представляешь, что это такое, когда в твою голову влезает кто-нибудь типа Бернара?!

– Я вообще представляю, что это такое, когда в твою голову влезает кто-то типа Констанции, или Беаты, или даже декана, – ответил Мурасаки. – А что?

Они смотрели на него и, кажется, даже не дышали.

– Что? – спросил Мурасаки. – Вы дожили до четвертого курса и ни разу не сталкивались с ментальным общением?

Он едва сдерживался, чтобы не рассмеяться.

– Мальчики, честное слово, не разочаровывайте меня. Вы такие… – он поискал слово и не нашел. – Вы думаете, если перестанете дружить со мной…

– Мы уже перестали с тобой дружить, – мрачно сказал Чоки.

– Это вам ничем не поможет. Это нормальная часть нашей жизни – ментальное общение. Мы даже экзамены в конце года будем так сдавать.

– Ты это только что придумал? – уточнил Раст.

– Я встречался с девочками со старших курсов, – объяснил Мурасаки и принялся есть эту несчастную полуостывшую кашу.

На самом деле, тот еще вопрос: кто из них не в порядке – он, к которому в голову чуть ли половина кураторов ходят, как к себе в кабинет, или Чоки с Растом, которые дожили до четвертого курса и еле пережили ментальный контакт.

Каша, кстати, оказалась именно тем, что его организм считал скорой помощью. С каждой съеденной ложкой Мурасаки становилось легче. Чисто физически. Ярость и злость, которые для деструкторов были не эмоциями и не чувствами, а неотъемлемой характеристикой тела как давление или пульс у обычных людей, никуда не исчезли. Но Мурасаки их пригасил. Чоки и Раст были не теми, на кого их следует выплескивать. Не хватало устроить в столовой поединок Высших… и вылететь из Академии. Зато вместо ярости и злости пришла совершенно детская обида. В чем он, Мурасаки, виноват перед ними? Их неумение выдержать вторжение чужого разума – это их проблемы… Ведь он же справляется – и ничего. Мурасаки вспомнил, как вместо своего отражения увидел лицо Сигмы. Нет, кажется, он тоже не справляется. В таком случае, какая ему разница – скоро его все равно здесь не будет, если он окончательно сойдет с ума. И если это случится – его не будет нигде.

– Ладно, – кивнул Мурасаки. – Я вас понял. Я приношу несчастья друзьям и любимым, я вас использовал, вы не были готовы к ментальным контактам, вы едва выжили во время эпидемии, поэтому вы не хотите больше дружить со мной, чтобы наслаждаться обществом друг друга все оставшиеся вам годы.

– Да, – сказал Чоки, не уловив иронии в словах Мурасаки. – Именно так.

Но Раст все отлично понял.

– Не надо нам завидовать, – тяжело сказал он. – Неизвестно, что ты делал бы на нашем месте.

Мурасаки слабо улыбнулся и отсалютовал ложкой бывшим друзьям. А потом дождался, пока они уйдут и направился к линии раздачи за новой порцией каши. Кажется, это единственное, что сейчас ему было нужно.