Текст книги "Академия Высших: студенты (СИ)"

Автор книги: Марта Трапная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 41 страниц)

Глава 5. Сверхурочная работа

Констанция с Бертраном так долго читали меню, что свечи, зажженные когда они только сели за столик, почти догорели. Впрочем, какой в них толк летним вечером? Ни романтики, ни уюта, ни света. Констанция легко дохнула в их сторону, и они погасли. Бертран качнул головой, останавливая заторопившегося в их сторону официанта с новенькими свечами.

– Ты так и не скажешь, что мы празднуем? – спросил Бертран.

Констанция Мауриция улыбнулась.

– С чего ты взял, что мы что-то празднуем?

– Это же ты предложила мне провести этот вечер вдвоем, – он чуть нахмурился, вспоминая ее слова. – Отметить этот прекрасный теплый день, пока кураторские хлопоты не захлестнули нас с головой. Так ты сказала.

Констанция Мауриция молча пригубила вино. Бертран со вздохом взял свой бокал. Вечера с этой женщиной всегда были тяжелым испытанием. Впрочем, как с любой необычной женщиной. Но будь Констанция обычной женщиной, вряд ли у нее был бы хоть один шанс. Хотя… он посмотрел на нее поверх бокала. Наверное, в их отношениях шансы должен высчитывать он, а не она. По крайней мере, Констанция вела себя именно так.

– Что ж, – Бертран пожал плечами, – мы можем молчать, если тебе этого хочется.

– О нет, – живо возразила Констанция. – Я просто жду, когда ты спросишь.

– Спрошу что?

– Зачем я это сделала.

– Сделала что?

Констанция улыбнулась ему как маленькому ребенку.

– Не отдала им своих студентов, как положено, другим кураторам. Второй год не отдаю. Я же знаю, что Алия и Беата жалуются на меня всем, кого видят. А видят они сейчас тебя да Джона с Истебаном.

– Ах, это… – Бертран вздохнул. – Это ваши деструкторские дела. Меня не они не касаются.

– И ты хочешь сказать, что ты их не слушал?

– Слушал, но не вникал, – признался Бертран. – К тому же все отлично знают, что я тебе симпатизирую. Так что… – он ехидно улыбнулся, – если ты хотела узнать сплетни, то стоило позвать на ужин Истебана.

– И упустить возможность потанцевать с тобой? – улыбнулась Констанция. – Ну уж нет! К тому же… – она сделала еще один глоток вина, – Истебан не будет честен со мной.

– С тобой никто не будет честен! – Бертран посмотрел на нее в упор и добавил, – Даже я.

– Декан, – возразила Констанция Мауриция неожиданно весело. – Декан будет честен со мной.

– Если он здесь когда-нибудь появится, – пробормотал Бертран и замолчал, ожидая, пока подошедший официант расставит закуски.

– Конечно, появится, – уверенно заявила Констанция. – Куда он денется? Разберется с порталами и вернется.

– С порталами? – насторожился Бертран. – Опять кто-то пытался открывать порталы в нашем филиале?

– Не в нашем, – Констанция посмотрела сквозь Бертрана. – Но его волнуют эти попытки проникнуть к нам, похитить студентов. Декану не нравятся новые игроки. Даже сама идея новых игроков.

– А тебе? – спросил Бертран.

Констанция пожала плечами

– Кто-то всегда будет приходить и пытаться занять наше место. Это нормально. Это значит, что мы делаем что-то ценное, что у нас есть ресурсы, которых нет у других. И нам надо быть готовыми к этому. Можно убрать одних конкурентов, но успокаиваться нельзя, потому что в любой момент в другом месте могут появиться новые. А ты что скажешь?

Бертран усмехнулся.

– Откуда у нас возьмутся новые игроки, Констанция? Если я чего-то и боюсь, то возвращения старых. А конкуренты… – он пожал плечами. – У нас нет конкурентов. И не может быть. Ты же знаешь.

– А ты не боишься, что кто-нибудь из наших учеников… из наших выпускников сравняется с нами?

– Конечно, нет! Наши правила этого не допускают. Или ты?.. Постой, ты же нарушаешь правила!

Констанция посмотрела на Бертрана поверх полупустого бокала и сухо улыбнулась.

– У тебя свои методы воспитания, у меня свои.

Бертран покачал головой.

– Мне кажется, я понимаю, чем недовольны Алия и Беата.

Констанция закатила глаза.

– Они стареют. Им скучно и неинтересно возиться со студентами. А я хочу видеть, как мои Высшие набирают силу. Хочу развивать их таланты.

– Таланты? – переспросил Бернар.

– О, да, у них есть таланты, у каждого свои. Какой смысл делать всех одинаковыми, если можно сделать всех разными? Чтобы потом каждый из них занимался тем, что у него получается лучше всего.

– И как успехи? – Бертран отставил свой бокал и серьезно посмотрел на собеседницу. – Подожди, дай угадаю. Успехи превзошли твои самые смелые ожидания. Поэтому ты вызвала только одного студента со второго курса? Остальные настолько хороши?

– Велик соблазн ответить тебе «да». Но нет. Мои остальные не настолько хороши. Просто для этого одного, вернее, одной, у меня появилось задание. Но ты не переживай. К официальному началу семестра все мои жеребятки будут стоять в стойлах. Каждый с индивидуальным планом занятий.

– По-моему, ты создаешь индивидуалистов, – грустно сказал Бертран.

– Я называю это иначе, – улыбнулась Констанция. – Не индивидуализм, а умение рассчитывать свои силы. Полностью нести ответственность за свои поступки. Не ждать, что тебе в трудной ситуации кто-то поможет. Потому что ты же понимаешь, Бертран, – сказала она почти с нежностью, – что в тех условиях, где будут работать мои выпускники, никто не сможет прийти им на помощь. Иначе они были бы не нужны.

– Ты слишком жестока.

– Я на своем месте, – возразила она. – Ты ведь не думаешь, что деструктора можно вырастить теплом и лаской?

Бертран пожал плечами.

– Я не думаю, как растить деструкторов, Конни. Но конструкторы прекрасно прогрессируют по схеме, которую мы уже отработали много лет назад. Думаю, и деструкторы тоже. Не понимаю, зачем что-то менять?

Констанция Мауриция вздохнула.

– Потому что мир не стоит на месте. Впрочем… – она отставила давно опустевший бокал, – ты прав, воспитание деструкторов тебя не касается. Пойдем потанцуем? В чем-чем, а в этом тебя точно не превзойдет ни один выпускник. Никогда!

Бертран встал из-за стола, подошел к Констанции и галантно протянул ей руку.

– Может быть, на этот раз мы не ограничимся одним танцем? – спросил он Констанцию, когда отзвучали последние ноты вальса.

– Может быть, – согласилась Констанция. – Очень уж хорошо ты танцуешь. Но мне все равно придется уйти, потому что у меня дела.

– Составлять индивидуальные планы для своих жеребят? – не удержался Бертран.

– Ты бы попробовал, – усмехнулась Констанция Мауриция. – Понял бы, как это увлекательно.

– Мне есть чем заняться.

Констанция махнула рукой и ушла, оставив его разбираться с официантами, несъеденными десертами и, разумеется, со счетами.

А потом, в своем кабинете, Констанция Мауриция вывела на большой монитор трекеры Мурасаки и Сигмы с детализацией времени. Итак, в первый день они встречались дважды – перед собеседованием с ней и где-то в середине дня. В столовой. Во второй день они провели вместе около четверти часа утром и полчаса вечером. И, наконец, сегодня, столкнулись где-то в студенческом центре. Нет, так дело не пойдет, – покачала головой Констанция Мауриция.

Во-первых, девчонка так и не сдаст экзамен, если будет продолжать игнорировать помощь Мурасаки. Хотя это, разумеется, никакое не во-первых, а так, десятое соображение. Во-первых, конечно, Мурасаки. Кровь из носа ему надо научиться перестать флиртовать со всеми подряд. Научиться заводить хоть какие-то деловые отношения. Иначе весь его талант и вся его сила, которые она так тщательно в нем возделывает, пропадут впустую. Он должен научиться работать. И еще он должен научиться учить. Потому что рано или поздно факультету будет нужен новый декан. А отцами-основателями просто так не становятся.

Констанция посмотрела на часы. Полночь. Очень хорошо. Она отправила оповещения Мурасаки и Сигме. О встрече. В восемь утра.

Глава 6. Трусы Мурасаки

Сигма открыла глаза. В дверь стучали. По ощущениям была глубокая ночь. Сигма повернула голову и посмотрела на часы. Часы совпадали с ощущениями. Три тридцать. Сигма зевнула, вылезла из-под одеяла и пошлепала к двери.

– Мурасаки, это ты? – спросила она, хотя ответ знала почти наверняка.

– А ты еще кого-то ждешь?

Сигма открыла дверь, и отступила в сторону, щурясь и от вспыхнувшего света, и от неприличного наряда Мурасаки: бархатные обтягивающие брюки и что-то вроде кружевной рубашки. Или блузки. На голое тело.

– Я и тебя-то не жду. Ты забыл дорогу домой? – спросила Сигма, отчаянно стараясь не смотреть на Мурасаки, но глаза соскальзывали на два темных пятна на груди. – Или что-то случилось?

– Случилось, – буркнул Мурасаки. – Пройти можно?

Сигма неопределенно махнула рукой вглубь и ушла в ванную. Во-первых, умыться и посмотреть в зеркало, а во-вторых, захватить банный халат для Мурасаки.

– Оденься, пожалуйста, – буркнула Сигма, бросая парню халат. – Ты из борделя сбежал, что ли?

Мурасаки изумленно посмотрел на Сигму.

– Тебе не нравится моя одежда? Никто никогда мне ни слова не сказал, что со мной что-то не так.

– Или надень халат, или сваливай, – упрямо повторила Сигма, продолжая смотреть в сторону.

– Ладно, ладно, – проворчал Мурасаки, закутался в халат и сказал, – все, можешь смотреть. Да повернись ты уже ко мне!

Сигма повернулась и посмотрела на Мурасаки.

– Ну, зачем ты пришел?

– Ты читала оповещение от Кошмариции?

Сигма снова зевнула.

– Утром прочитаю.

Мурасаки закатил глаза.

– Утром будет поздно! Нас вызвали на встречу.

– Что?

– Тебя и меня. Вызвали к куратору. Завтра. В восемь утра. Вообще, я не собирался к тебе заходить. Но потом вспомнил, как крепко ты спишь. Я позавчера тебе чуть дверь не выломал, чтобы разбудить. Подумал, что какой-то звоночек на браслете ты точно пропустишь. Кошмариция, конечно, в своем стиле – отправить вызов в полночь, – Мурасаки сощурился, глядя на запястья Сигмы, – Кстати, ты что, ночью браслет не носишь? Снимаешь?

Сигма не слушала Мурасаки. Ее била дрожь. У нее же будильник на девять стоит. Она бы проспала, сто из ста, проспала бы!

– Вот поэтому, – назидательно сказал Мурасаки, заметив состояние Сигмы, – никогда, никогда вообще не снимай свой браслет-коммуникатор. Даже в душе. Кошмариция и не такое может устроить!

Сигма с ненавистью посмотрела на Мурасаки.

– Спасибо, что предупредил, ты очень добр ко мне.

– Да не за что, – Мурасаки направился к двери. – За тобой зайти?

– Если ты снова будешь одет, как сейчас, то лучше не надо, я тебя стесняюсь.

Мурасаки снял халат и швырнул на пол, а потом вышел, хлопнув дверью. Сигма поморщилась. Нехорошо получилось. Уж про стесняюсь точно можно было не говорить. И вообще, Мурасаки ни в чем не виноват.

Сигма вернулась в постель, закуталась в одеяло, но сон не шел. Нет, правда, что она так прицепилась к одежде Мурасаки? Он же сказал, что все остальные считают его манеру одеваться вполне нормальной. Значит, что? Значит, проблема в ней, в Сигме? Да никогда в жизни она не обращала особого внимания на то, кто как одет! Какие-то необычные или красивые наряды запоминала. Но чтобы ее настолько раздражала чужая одежда? Нет, не было такого. Наверное, она просто слишком нервничает, вот что. И завидует Мурасаки. Он-то уже на четвертом курсе, кого отчисляют с четвертого курса? Как там говорил декан в прошлом году на вручении студенческих карт? Самые недисциплинированные отсеиваются на первом курсе, непроходимые тупицы – на втором, на третьем могут отчислить разве что за нарушение дисциплины, драку с преподавателями или воровство. Про четвертый он даже не упоминал. К тому же, вздохнула Сигма, Мурасаки выполнить условия – что новую фотку в профиль выложить. Кто-кто, а она в него точно не влюбится. Ни малейших шансов у него нет. Он вообще не в ее вкусе.

Сигма протянула руку, нащупала на тумбочке браслет и написала Мурасаки «Прости, пожалуйста! Я дура и напрасно тебя обидела. Можешь заходить за мной, даже если ты будешь в одних трусах».

Ответ пришел почти сразу. «Я всегда в одних трусах, про концепцию двух трусов от тебя слышу впервые». Вот же придурок, а? Сигма улыбнулась и закрыла глаза, проваливаясь в сон. Но уснуть не удалось. Браслет снова вздрогнул. Еще одно сообщение. «Меняю твою жилетку на свое прощение». Разогнался, улыбнулась Сигма и ничего не ответила.

Утром Сигма собиралась выйти из дома заранее, чтобы позавтракать в студенческом центре, но поняла, что от волнения не сможет проглотить ни кусочка. Так что пришлось просто выпить кофе с шоколадкой, чтобы хоть немного соображать.

На всякий случай Сигма написала Мурасаки, что выходит и может зайти за ним. «Не надо, – ответил Мурасаки, – я примеряю подходящие трусы». Сигма закатила глаза. Теперь он про трусы будет шутить весь оставшийся месяц? Или, может, Констанция передумала и избавит ее от опекуна? Хотя куда более вероятно, что Констанция не передумает, а придумает им какую-нибудь дополнительную гадость. Всего три дня прошло, чего Констанция от них хочет?

Впрочем, через десять минут все будет ясно. Сигма сидела на перилах лестницы, там же, где в прошлый раз встретила Мурасаки, и надеялась, что он не опоздает.

Мурасаки пришел без пяти восемь. Как ни странно, он был просто в черных брюках и темно-фиолетовом пуловере.

– Я прилично выгляжу? – ехидно спросил он.

Сигма вспомнила про вчерашний ирис со стразами на спине рубашки.

– Я тебя еще сзади не видела.

– Я думал, ты спросишь, в каких я трусах.

– Не дождешься, – хмыкнула Сигма и спрыгнула с перил.

Дверь в кабинет Констанции была открыта.

Сама Констанция Мауриция стояла в центре кабинета, скрестив руки на груди и молча смотрела на Сигму и Мурасаки. Как они вошли. Как поздоровались. Как Мурасаки закрыл дверь. Как Сигма вопросительно смотрела на нее и отвела глаза, едва их взгляды встретились.

– Я так понимаю, – сказала Констанция, когда молчание стало совсем невыносимым, – кроме трусов Мурасаки вам обсудить больше нечего?

Сигма покосилась на Мурасаки. Он покраснел и смотрел в пол. Она и не подозревала, что люди с желтым цветом кожи могут так сильно краснеть.

– Что? – холодно продолжала Констанция. – Или вы думаете, что у меня нет ушей? Ты ничего не хочешь сказать, Мурасаки? Ты не забыл, какую задачу я перед тобой поставила?

– Вы все неправильно поняли, – ответил Мурасаки.

– В таком случае объясни мне, как правильно понимать твою фразу! Или тебе стыдно посмотреть мне в глаза?

Сигма отчаянно, невыносимо чувствовала себя лишней. Между этими двоими… что-то было, чего она не знала. Не просто несданный зачет. Неужели… Сигма снова посмотрела на Мурасаки, а потом перевела взгляд на куратора – неужели Мурасаки исхитрился и Кошмарицию влюбить в себя?

– Разумеется, я не сделал ничего такого, за что мне может быть стыдно, – вдруг заговорил Мурасаки.

Сигма вздрогнула от его неожиданно громкого и уверенного голоса. Он больше не смотрел в пол.

– Вчера я смутил Сигму своим нарядом, – продолжал Мурасаки все тем же уверенным голосом, – и пообещал ей, что сегодня на нашу встречу приду в приличном виде. Вплоть до трусов.

– То есть, – протяжно произнесла Констанция Мауриция, разворачиваясь к Сигме, – тебя интересуют трусы Мурасаки.

– Вы все неправильно поняли, – неожиданно для себя бодро ответила Сигма. – Я сказала Мурасаки, что он может прийти на встречу с вами хоть в одних трусах. Меня это не касается.

– Что ж, я очень рада, что ты, Мурасаки, все-таки не воспользовался идеей, которую тебе подала Сигма. А ты, Сигма, впредь будь осторожнее в высказываниях в адрес Мурасаки. Он может буквально последовать самым неожиданным советам, которые ему дают. Видимо, он считает, что это смешно, – Констанция подняла руку, останавливая Мурасаки, уже открывшего рот. – Так вот, Мурасаки, это смешно только для тебя, а для всех остальных это в лучшем случае неловко. А теперь, когда мы наконец обсудили трусы Мурасаки, давайте перейдем к тому, зачем я вас вызвала, – она кивнула на стулья перед столом. – Можете сесть.

Не дожидаясь их реакции Констанция заняла свое место. Сигма села напротив, стараясь отодвинуть стул как можно дальше от Мурасаки. Он смотрел на Констанцию с вызовом, но Сигма сильно подозревала, что Констанция, при желании, может снова заставить его краснеть и смотреть в пол.

– Итак, чем вы занимались эти три дня? Судя по моим отчетам, Сигма прошла тестирование, составила примерный план работ и начала заполнять пробелы в своих знаниях. Большую часть продуктивного времени ты посвящала именно изучению математики. Это в целом близко к тому заданию, которое ты получила.

Близко? Сигма сглотнула. Что значит близко? Разве не это было ее заданием? А что тогда?

– Что касается Мурасаки, то с тобой дела обстоят намного хуже. Сколько времени ты посвятил своей задаче?

Мурасаки молчал.

– Не знаешь? Я тебе скажу. Примерно час. Час за три дня. Как ты собираешься сдавать практику коммуникаций при таком подходе?

Мурасаки молчал.

– Если ты думаешь, что нашел очень остроумный выход решить стоящую перед тобой задачу тем, что просто сведешь к минимуму коммуникации со своим партнером, то ты глубоко ошибаешься. Это будет незачет без права пересдачи. И мое доброе отношение к тебе не сможет тебя спасти.

Сигма снова покосилась на Мурасаки. Доброе отношение? Значит, ей не показалось, что между ними чуть более теплые отношения, чем между куратором и студентом? Но если Кошмариция называет такое отношение добрым, то что тогда злое?

– Мурасаки, рассказывай, – сказала Констанция Мауриция. – Я тебя слушаю. Как ты собираешься выполнять свое задание? Как ты собираешься помогать Сигме в изучении математики, если ты днями и ночами болтаешься в городе или спишь как убитый, потому что то, чем ты занимаешься, отнимает у тебя все силы? Я тебя слушаю.

– Я думал ограничиться общим руководством, – сказал Мурасаки. – Дал Сигме несколько важных стратегических советов по подготовке.

Констанция посмотрела на Сигму.

– Он в самом деле дал тебе важные советы по стратегии изучения математики? – в голосе куратора звучала неприкрытая ирония.

– В самом деле, – серьезно ответила Сигма. – Я собиралась подтянуть нулевые задачи, Мурасаки объяснил, что при моих результатах выгоднее сделать упор на рациональных решениях уже решенных. Это принесет больше баллов.

– Разумно, – согласилась Констанция. – Но непохоже, чтобы этот совет занял много времени. Остальные, я думаю, были примерно такими же. Да, Мурасаки?

– Да, – согласился он.

– Нет, – сказала Констанция, – это плохая идея. Нет, Сигма, не дергайся. Совет Мурасаки тебе дал хороший. Но этого недостаточно, Мурасаки. Ты должен следить за прогрессом Сигмы и, если его не будет, понять причины. Устранить их. Отвечать на все вопросы. Объяснять все непонятное. Сделать так, чтобы математика для Сигмы из набора абстрактных правил превратилась в рабочий инструмент, которым можно воспользоваться в любой момент. Ты понял меня?

Сигма обернулась к Мурасаки. Он смотрел на нее оценивающим взглядом. Сигма вымученно улыбнулась. Требования Констанции выглядели невыполнимыми. И непонятными. Что значит – рабочий инструмент? Она что, должна в уме интегралы брать? Зачем?

– Я понял, Констанция Мауриция, – подчеркнуто вежливо сказал Мурасаки. – Я приложу все силы, чтобы выполнить свою задачу, – он сделал небольшую паузу и добавил своим обычным голосом самовлюбленного придурка, – я только не понимаю, почему я должен делать то, с чем целый год не смогли справиться преподаватели Академии. Я должен исправлять их ошибки?

– Я не ошибка, – вскочила Сигма.

– Сядь, – скомандовала Констанция Мауриция. – Разумеется, ты не ошибка. А что касается Мурасаки, я думаю, он просто забыл, сколько долгов у него было после первого курса. Да, Мурасаки? – с улыбкой спросила женщина. – И что кто-то не высказывал претензии к лучшим преподавателям Академии, а помогал ему сдавать предмет за предметом. Правда, Мурасаки? Ты просто забыл и только поэтому позволил сейчас себе этот выпад в адрес профессора Романи?

– Семь, – ответил Мурасаки. – Я не забыл.

Сигма нахмурилась. На первом курсе у них было восемь предметов. У Мурасаки было семь хвостов? То есть он завалил почти все, что можно, и его все равно не исключили? Наверное, у него или очень большой талант или очень мощный покровитель. Например, куратор? Сигма тряхнула головой. Нет, она даже думать об этом не будет!

Констанция улыбнулась улыбкой, которая могла бы убить не хуже пули.

– Вот и чудесно, что не забыл. А сейчас настало время отдавать долги этим прекрасным людям. И к тому же, ты и сейчас не отличник. И еще не забывай, что мы никогда не ставим задач, с которыми студент не может справиться. Сигма – очень способная ученица. Математика – ее единственное слабое место. И я скажу тебе еще кое-что, Мурасаки, что тебя, возможно, немного утешит. Проблемы с математикой у Сигмы возникли потому, что она слишком много времени посвящала двум другим предметам. Да-да, тем самым, которые ты сдавал мучительнее всего. Девочке просто не хватило умения правильно распределять время и отказываться от любимых предметов в пользу нелюбимых. Поэтому начиная с сегодняшнего дня мы сделаем вот что. Мурасаки, ты перестаешь играть в покер с утра до ночи и с ночи до утра.

От слов Констанции Мурасаки вздрогнул и распахнул глаза. Сигма увидела, как он сжал руки в кулаки, а потом медленно, будто это было невозможно тяжело, снова распрямил ладони и вцепился ими в колени.

– Или ты думал, я не знаю, чем ты занимаешься в городе?

Мурасаки пожал плечами.

– И все учебное время ты будешь проводить с Сигмой. Или с заданиями по практике коммуникации. Или с видеолекциями, если тебе надо подтянуть теорию. Если же ты собираешься в учебное время пойти куда-то за пределы университета или студенческого городка отдельно от Сигмы, тебе надо получить мое личное разрешение.

– Но… – начал Мурасаки.

– И забудьте про выходные, – перебила его Констанция. – Кстати, Сигма, тебя это тоже касается. У вас обоих было достаточно времени на каникулах, чтобы отдохнуть. Понятно?

– Да, – вздохнула Сигма.

– Тогда у меня все.

– Подождите, – сказал Мурасаки. – Я правильно понял, что вместе с Сигмой мы можем свободно… – Мураски улыбнулся, – перемещаться по городу?

– Учеба есть учеба, – ответила Констанция. – Мне все равно, будете вы доказывать теоремы – на качелях в парке или на стене вокруг студгородка. Главное – результат.

Сигма вздохнула.

– Констанция Мауриция, есть одна проблема.

– Да?

– Я плохо учусь в присутствии посторонних людей. Не думаю, что…

– Не думаю, что меня это волнует, – ответила Констанция. – По другим предметам тебе не требовалось уединение ни на семинарах, ни на контрольных. Если Мурасаки будет трепаться не по делу, попроси его помолчать. Вот и весь секрет. Уверяю тебя, ему тоже надо многое освежить в памяти из пройденного материала.

– Да, – согласился Мураски, улыбаясь Сигме. – Не переживай, я умею молчать.

Констанция махнула рукой.

– Идите уже.

На выходе из кабинета Сигма вдруг обернулась. Констанция сидела на своем месте и терла виски кончиками пальцев. Даже странно, сейчас она выглядела почти настоящим живым человеком, а не холодной отстраненной моделью человека без изъянов.

– Не там, – сказала Сигма.

Констанция подняла на нее глаза.

– Если у вас болит голова, – храбро объяснила Сигма, – надо надавить на точку, которая находится между виском и ухом. Вы почувствуете. Там где крепятся мышцы. Надавить и растереть по кругу.

Констация удивленно задрала брови, но сдвинула пальцы с висков. Сигма кивнула. А потом повернулась в профиль и показала на точку за ухом.

– И потом еще помассируйте вот здесь. Снимет напряжение.

– Ты знакома с рефлексотерапией? – удивилась Констанция.

– Основы биомоделирования, – ответила Сигма.

Констанция Мауриция кивнула.

– Да, в самом деле, я не подумала, что его можно применять и так. Спасибо, Сигма. Мурасаки, теперь ты понимаешь, что Академии тяжело будет потерять такую ученицу?

Мурасаки вздохнул и открыл дверь.