Текст книги "Академия Высших: студенты (СИ)"

Автор книги: Марта Трапная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 41 страниц)

Глава 12. Просто посмотреть

Сигма не собиралась идти в Закрытый сад сегодня, она вообще не хотела даже думать про это место после того вечера. В планах на выходной были библиотека и дальний угол территории, где на карте значилось что-то вроде сада скульптур, а вечером, после ужина, если будет настроение, можно и поснимать однокурсников. Задание Эвелины тяготило ее все больше. Можно было бы сделать его марафоном – за два предстоящих выходных, но Сигме отчаянно не хотелось тратить свободное время на обязаловку от куратора. В конце концов, Эвелина не поставила ей никаких сроков. Так что можно тянуть хоть до конца года. Тем более, что часть студентов Сигма уже сфотографировала, поэтому обвинить ее в том, что она игнорирует поручения, не получится.

Но планы Сигмы нарушили Хачимицу и Аделаида. Вернее, сначала стук в дверь разбудил Сигму на три часа раньше, чем она собиралась проснуться, а уже потом она увидела эту парочку перед входом в свою комнату.

– Одевайся и пошли с нами, – сказала Аделаида тоном, не терпящим возражений.

– Иди ты, – сказала Сигма и захлопнула дверь.

Она собралась вернуться в кровать, но не успела. Дверь распахнулась снова.

– Доброе утро, Сигма, – сказал Хачимицу своим хорошо поставленным голосом. – Мы хотим пригласить тебя на утреннюю прогулку. Ничто так не улучшает настроение, как свежий воздух.

– Неплохая попытка, – мрачно ответила Сигма, – но я никуда не пойду. Я буду спать и вам советую.

– Сигма, – сказала Аделаида, – мы которую ночь уснуть не можем из-за этих твоих часов. Пожалей нас!

– И я отдам тебе свой завтрак, – пообещал Хачимицу.

– Если только ты найдешь способ сохранить его до после ужина, – проворчала Сигма. – Ладно уж, дайте мне одеться.

Рассвет только занимался. В небе над стеной появилась красная полоса, как рана от острого ножа в теле ночи. Теперь, после слов Эвелины, рассветы и закаты вызывали у Сигмы намного меньше эмоций. Как будто у ненастоящего неба не было никакой ценности. Наконец-то начало подмораживать, но и наступление зимы не радовало. Зачем вообще здесь сделали смену времен года? Ради чего? Куда лучше было бы жить в месте, где всегда лето, где не нужно иметь несколько принципиально разных наборов одежды и обуви. И студентам было бы меньше забот, и кураторам.

Впрочем, может, эти мысли были вызваны всего лишь тем, что Сигма оделась слишком легко и теперь мерзла. Не то, чтобы она дрожала от холода, но и насладиться прогулкой не получалось.

Они дошли до ворот. Сигма остановилась.

– Вообще, – призналась Сигма, глядя себе под ноги, – я не уверена, что там есть часы. Чем больше я о них думаю, тем сильнее сомневаюсь. Я иногда теряю связь с реальностью. Мне кажется, что я слышу голос Мурасаки. Или сплю и чувствую его рядом с собой. Как он дышит. Его волосы на лице. У него жесткие волосы… – голос Сигмы сорвался.

Аделаида обняла Сигму за плечи.

– Мы просто пойдем и посмотрим, есть там что-то или нет. Ничего страшного с тобой не случится. Мы с Хачимицу не будем считать тебя безумной, не переживай.

– Правда? – cпросила Сигма, улыбаясь через слезы.

– Ты думаешь, человек, который покрывал свой стол лаком для ногтей, используя для этого кисточку для ногтей, может определять критерии нормальности? – с усмешкой спросил Хачимицу. – Я буду тебя считать такой же, как мы. Хотя ты и деструктор.

– А что, только конструкторам позволено быть ненормальными? У вас тут деструкторы считаются людьми второго сорта?

– Не людьми, – поправила ее Аделаида. – Высшими.

– Высшими второго сорта? – уточнила Сигма.

– Разрушать любой дурак сможет, – сказал Хачимицу. – А вот ты попробуй создай!

– А ты попробуй для начала разрушить что-нибудь, и тогда посмотрим, кто из нас дурак, – фыркнула Сигма.

Хачимицу кивнул.

– Может, разрушать и сложно, но вопрос в другом. Зачем это делать? Не понимаю, как может хотеться разрушать.

– Ну, знаешь, – дернула плечами Сигма, – иногда посмотришь, что некоторые конструкторы насоздавали, и ничего не остается, как убирать за ними. В смысле разрушать их прекрасные идеальные конструкции, в которых совершенно случайно не учтена какая-нибудь мелочь типа неправильного наклона планетарной оси к звезде.

Аделаида засмеялась. Хачимицу закатил глаза и слегка покраснел.

– Сигма, ты откуда знаешь эту историю?

– Какую историю?

– Про планетарную ось!

Сигма улыбнулась и, наконец, приложила руку к воротам. Про ось ей рассказал Мурасаки. В обстановке, когда любые разговоры про ось приобретают двусмысленный оттенок.

Створки ворот распахнулись, и компания вошла в сад.

– Так откуда? – продолжала допытываться Аделаида. – Кто тебе рассказал?

– Да ниоткуда. Наверно, на каждом курсе бывает такая история. Я рассказывала Мурасаки про нашу работу, он сказал, у них тоже была та же история.

– А вот это уже интереснее, – нахмурился Хачимицу. – И кто же на курсе Мурасаки неправильно рассчитал планетарную ось? Какой цвет?

– Чоки, – ответила Сигма, вспоминая здоровяка Чоки. Он был ростом с Мурасаки, но шире в два раза. Поэтому Сигма не сразу догадалась, что когда Раст говорит «малыш», он имеет в виду Чоки. – Коричневый. Вообще на тебя не похож.

– На меня вообще никто не похож, – улыбнулся Хачимицу своей утонченной улыбкой. – Но, наверное, коричневый – аналог оранжевого, да? Или желтого?

– Желтая у нас Бли, – вздохнула Сигма. – А красная Лал. Так что я думаю, да. Но вы с ним… противоположности. Он делает вид, что он очень простой.

– А Хачимицу делает вид, что он очень сложный, так что все сходится, – улыбнулась Аделаида. – Так, а фиолетовый конструктор у вас кто? Ты же понимаешь, я тоже хочу знать.

– Фиолетовый конструктор у нас Вайолет.

– И какая она?

Они брели по саду, и вопросы Аделаиды позволяли Сигме отвлечься от холода.

– Она… странная. Отрешенная от всего. Как будто мир ее не касается, – Сигма вспомнила, как Вайолет смотрела на нее тогда в парке, когда села на их плед. – Но все видит. И думает, что может убить взглядом, если захочет.

– А на самом деле может?

– Я не проверяла. Она была влюблена в Мурасаки и она меня ненавидела. Но я до сих пор жива, как видишь.

Сигма свернула на маленькую дорожку, сделала несколько шагов, обогнула постриженные в одну линию кусты и остановилась на поляне. Часы стояли там, где им и положено было быть.

– Ну вот, – сказала Сигма. – Вы их видите? Они есть? Или я снова вообразила себе то, чего нет?

Аделаида и Хачимицу остановились рядом с Сигмой.

– Ничего подобного я здесь никогда не видел.

– Меня они отталкивают, – сказала Сигма и подошла к часам. – Я подумала, что для их ремонта нужен конструктор.

– А зачем? – спросил Хачимицу. – Зачем их чинить?

Сигма обернулась к Хачимицу и Аделаиде.

– Не знаю. Мне кажется, это неправильно, что они сломаны. Вам не хочется их отремонтировать? Аделаида, ты же говорила, что у тебя такое хобби!

Аделаида нехотя подошла к часам и посмотрела на грязный круг. Под слоем пыли и трещин было не разобрать, есть ли на нем какие-то цифры или нет.

– Хобби занимаются в свободное время, – сказала Аделаида. – Когда есть настроение и желание. А не по заказу. Посмотри на себя. Чем дальше, тем неинтереснее твои фотографии. Тебе перестало нравиться это занятие.

Сигма кивнула. Аделаида была права. Она и в самом деле перестала думать об образах, удачных кадрах и ракурсах. Просто делала относительно качественные снимки, предварительно вызвав какие-нибудь эмоции у своей модели. Впрочем, никто не говорил, что им снимки не нравятся. Даже такие, сделанные без особого старания, они все равно были лучше прежних.

Сигма подняла голову и посмотрела на Аделаиду. Холодно улыбнулась.

– Тогда зачем ты вытащила меня из постели, если не собираешься их чинить?

Сигма перевела взгляд на Хачимицу. Он даже не подошел к часам. Смотрел на них и не подходил.

– А ты что скажешь? Неужели ты никогда раньше здесь не был?

Хачимицу покачал головой.

– И ты не хочешь привести их в порядок?

Хачимицу снова покачал головой.

– Сигма, – мягко начала Аделаида, – мы просто хотели на них посмотреть и не собирались ничего чинить.

– Но почему?

– Представь себя на нашем месте. Мы здесь прожили три с лишним года. Безвылазно. Внутри этих стен. Мы знаем здесь все. А потом появляешься ты. И говоришь, что нашла места, которых мы никогда не видели.

– Ты даже не знала, где мастерские вашего факультета, – добавил Хачимицу. – Мы думали, может быть, ты заблудилась, приняла за часы что-нибудь другое. Мы что, должны были тебе поверить на слово?

Сигма зло усмехнулась.

– Конечно, не должны были! Вместо этого вы должны были поднять меня на рассвете и потащить доказывать мне, что я сошла с ума и никаких часов в парке нет. Поздравляю, вы свой долг выполнили!

Она развернулась и сквозь кусты бросилась прочь с поляны. Почему, ну почему она поверила им? Почему стала считать их своими друзьями? Хачимицу был с ней мил? Он со всеми мил. Аделаида сказала, что чинит вещи, но не обещала ничего починить! Сигма сама себе все придумала, а теперь удивляется, что они ведут себя иначе?

Она заставила себя остановиться и задышала спокойно. Разве Аделаида единственный конструктор в Академии? Нет, конечно. Сигма осмотрелась. Она стояла на одной из аллей, пересекающих парк по диаметру. Под каждым деревом стояла скамейка. Сигме хватило одного взгляда на заиндевевшие перекладины, чтобы поежиться от холода. Сидеть на них? Ну уж нет. Но силы закончились так внезапно, будто наступила глубокая ночь после тяжелого дня.

Сигма сошла с аллеи, подошла к ближайшему дереву и обняла его, прижалась щекой к гладкой коре. Дерево оказалось неожиданно теплым. Не таким, чтобы согревать, но как будто его не касался ночной мороз. Сигма поглаживала его по стволу и пыталась успокоиться.

Нет ничего страшного в том, что часы выглядят вот так. Это ведь не предмет ее личного пользования, который больше не может работать из-за того, что поломался. Не зеркало, не планшет. Да, ей кажется это неправильным. Но парковое оборудование – не ее дело, в конце концов.

Сигма вздохнула. Дело не в часах. Дело в другом. Ладно, она пыталась. Она честно пыталась завести друзей и быть милой. Значит, больше не будет. И пусть Эвелина попробует заставить всеми своими рычагами давления, какие у нее есть. Если они есть!

Глава 13. Безнадежная реальность

Мурасаки валялся на диване у Раста и смотрел в потолок. Раст резал овощи для салата и пел какую-то веселую песню. Голос у Раста был красивым, выразительным, чуть ниже того голоса, которым он разговаривал, и глубже, мягче. Хотя, может, с кем-то другим он разговаривает и этим, глубоким выразительным голосом, которым поет. Например, с Чоки.

– У тебя красивый голос, – вздохнул Мурасаки. – Почему ты им поешь, а не разговариваешь?

– Заткнись, – сказал Раст, бросая в Мурасаки огурец.

Мурасаки поймал огурец и задумчиво откусил. Неделя работы в архивах ни к чему полезному не привела. Да, Мурасаки нашел все те карты, про которые говорил Кошмариции. Он даже сделал себе копии, нанес все известные места спонтанных порталов и даже запустил анализ данных, чтобы найти закономерность. Но ему казалось, что он тратит время впустую. Если бы кто-то пытался разобраться в порталах, то он бы начал с этого анализа. А если порталы продолжают открываться, значит, никаких закономерностей, связанных с местностью, нет. Или есть, но они не имеют практического применения.

– Вот как ты думаешь, – сказал Мурасаки, – кто-нибудь из кураторов или преподавателей пытался выяснить, кто наводит все эти порталы в Академии, и зачем?

– Иногда мне кажется, малыш, – задумчиво ответил Раст, – что тебе незнакомо понятие логики и последовательных рассуждений.

– Почему же?

– Мы только что говорили о моем голосе, а вот ты уже задумался о зоне ответственности наших кураторов.

– Ничего подобного, – начал Мурасаки и оборвал себя. – Зона ответственности? Ты хочешь сказать, кураторов не касаются эти самые тоннели?

Раст хмыкнул.

– А разве касаются? Разве они наносят какой-то серьезный ущерб?

Мурасаки чуть не поперхнулся огурцом. Исчезновение студентов или их смерть – это несерьезный ущерб?! Хотя если посмотреть со стороны кураторов, то что такое потеря двух студентов младших курсов? Хм, а в чем-то Раст прав.

– Я думаю, мы вообще их неправильно воспринимаем, наших кураторов, – заговорил Раст, продолжая разбирать зелень в салат. – Мы привыкли их уважать и беспрекословно слушаться. Их слово для нас закон. Потому что они сильнее и мы в их власти. Вернее, мы были в их власти, когда пришли в Академию. И все они, каждый по-своему, подчеркивают, что все делают ради нашего прогресса и всего такого.

– А на самом деле что? – с интересом спросил Мурасаки, приподнявшись на локте, и посмотрел на Раста.

Раст пожал плечами.

– Я думаю, они нас выращивают для решения своих проблем и задач. Знаешь, у меня в мире есть такие… хм… домашние питомцы. Хищники. Мы выращиваем их со щенячьего возраста. Учим беспрекословному послушанию. Они вырастают в огромных зверей – сильных, с зубами, способными перекусить берцовую кость. Но они этого не делают, потому что знают, что надо слушаться хозяина. И мы используем, конечно, их силу и мощь для своей пользы. Но все это держится… – он покачал головой, – фактически на доброй воле наших питомцев. Потому что они сильнее людей. Намного.

Мурасаки вздохнул.

– Ты думаешь, мы уже достаточно выросли?

– Я думаю, что нашу силу будут использовать по полной. Вот ты занялся порталами, решишь для кураторов одну проблему. Потом тебя отправят решать следующую.

– Ты так говоришь, будто ты собираешься жить как-то иначе.

– Я же говорил, что не хочу быть Высшим, Мурасаки, – грустно сказал Раст и начал мешать салат в большой миске. – Мне нравится то, что я умею, мне нравится то, чему нас учат. Но я не хочу этим заниматься всю жизнь, понимаешь? Я очень простой человек, малыш. Мне нравится вкусная еда – настолько, что я сам готов ее готовить. Мне нравится смотреть на красивые вещи – настолько, что я притащил тебя в свой дом, чтобы ты всегда был под рукой.

– Под глазом, – улыбнулся Мурасаки.

– Ну да, – Раст посолил салат и отодвинул миску. – Я учусь здесь отчасти ради Чоки, а отчасти потому, что не придумал, куда мне деться, чем заниматься и где жить. Но как только я придумаю, я уйду.

– В свой мир? Работать богом-разрушителем?

– Какой из меня разрушитель, малыш? Я бы лучше открыл ресторан.

Мурасаки встал с дивана, взял вилку и попробовал салат.

– Знаешь, в чем твоя ошибка, Раст?

– В чем? Мало соли? – встревоженно спросил Раст.

– Твоя ошибка в том, что ты думаешь, будто нас учат быть Высшими. А нас не учат. Это наша сущность. Мы просто учимся быть собой и использовать свои возможности. И ты тоже. Вспомни, кто ты там у себя. Бог-разрушитель! Твои домашние хищники не перестают быть хищниками с острыми зубами только от того, что вы запрещаете им убивать людей.

Раст невесело засмеялся.

– Я же тебе говорил. Я ничем не отличаюсь от обычных людей. Меня выбрали быть богом, но я не бог.

– Отличаешься, мы все отличаемся, – возразил Мурасаки и нацелился вилкой в салат.

Но Раст перехватил его за запястье.

– Малыш, пару минут, и мы будем ужинать. Давай дождемся Чоки.

Мурасаки закатил глаза.

– Ты такой дисциплинированный Раст. Может, я тут от голода умираю, а тебе мне салата жалко?!

– А ты не думай о еде, – посоветовал Раст. – Расскажи мне, например, чем мы отличаемся от нормальных людей. Выглядим мы так же.

– У нас не может быть детей.

– В смысле? Ты точно знаешь?

Мурасаки кивнул.

– Нас с Сигмой вызвала к себе Констанция и рассказала, что мы можем делать все, что угодно, кроме как планировать детей. Потому что детей у Высших не бывает.

Раст качнул головой.

– И вы ей поверили?

– Мне не показалось, что она врет, хотя она может. Но в целом, да, я ей поверил. Потому что силы делать то, что мы делаем, должны откуда-то браться. Откуда-то изнутри нас. Менять погоду, менять пространство, заставлять людей выходить из себя, устраивать революции, взрывать планеты… Раст, не притворяйся, что ты не понимаешь! Это силы одного порядка, только разных масштабов.

Раст прикусил губу. Вздохнул. Хотел что-то сказать, но дверь открылась, и вошел Чоки, стряхивая с одежды снежинки.

– Там снег идет, между прочим. А вы почему такие кислые? Хороните кого-то?

– Юношеские иллюзии Раста, – ехидно ответил Мурасаки.

Чоки бросил пальто на вешалку и обнял Раста.

– Не переживай, Раст. Мы можем тоже его чего-нибудь лишить. Чего-нибудь важного.

Раст провел ладонью по волосам Чоки, стряхивая с них капли воды. Мурасаки смущенно отвел взгляд. Ему тоже хотелось, чтобы его кто-нибудь обнял и погладил по голове. Хотя нет, не кто-нибудь. Сигма. Кто-нибудь – это можно устроить хоть сейчас. Можно, но не нужно. Отчаянно захотелось плакать. И оказаться где-то далеко, на холоде, где нет напоминаний об утраченном тепле. Он был здесь лишним. Он не знал, как на самом деле связаны Чоки и Раст – братья они, боги, любовники. Но они были вместе. А он был один. Это была не зависть – это была боль от того, что Сигмы нет рядом.

– Пойду я, пожалуй, домой, – бодро заявил Мурасаки, выкапывая в одежде на вешалке свою куртку. – Не хочу вам мешать.

– Подожди, – Раст отвел руки Чоки, – ты же умирал от голода.

– Это была временная слабость! – Мурасаки обулся и взялся за ручку двери. Обернулся. – Хорошего вечера, мальчики. Чоки, имей в виду, что Раст мне нужен на первой паре живым и бодрым, у нас практикум. И я не собираюсь отдуваться за двоих.

Он выскочил за дверь, как будто внутри полыхал пожар. Он и полыхал… в некотором роде. Холодный ледяной пожар одиночества.

Снаружи действительно шел снег. Маленькие одиночные снежинки, больше похожие на мелкий дождь. Мурасаки натянул капюшон на голову и побежал в сторону студенческого центра. Уже войдя в столовую, он понял, что напрасно решил ужинать здесь, а не дома. То ли из-за погоды, то ли еще из-за чего, столовая была забита. Свободные столики? И не надейтесь. Хорошо, если свободный стул получится найти!

Мурасаки занял место за длинным столом с незнакомыми первокурсниками. Через пару минут обнаружилось, что напротив и наискосок, через два человека сидит Фиеста и изо всех сил старается привлечь его внимание. Мурасаки улыбнулся, кивнул ей и вернулся к ужину в надежде, что или она закончит раньше и уйдет, или он. Он меланхолично жевал рис, стараясь больше не поднимать взгляд. В последние дни иногда он будто проваливался в прошлое, отвечал на улыбки, шутил, начинал болтать со всеми вокруг, потом спохватывался, что он тут задержался, а Сигма его уже заждалась, тут же вспоминал, что Сигмы здесь нет… и это было как просыпаться после хорошего сна в холодную отчаянную безнадежную реальность. Поэтому Мурасаки старался не расслабляться. И ни с кем не разговаривать.

Он успел выйти из-за стола раньше, чем Фиеста, но она догнала его в холле.

– Мурасаки, подожди!

Он остановился и обернулся. Фиеста быстро шла к нему, на ходу набрасывая белую-белую пушистую меховую курточку.

– Ты к себе? Нам по пути, кажется.

Мурасаки холодно смотрел на нее.

– Нет, я не к себе. Нам не по пути.

– А куда ты?

Мурасаки пожал плечами.

– Это не тот вопрос, который вежливо задавать незнакомым людям.

– А мы знакомы, – она улыбнулась. – Почему ты такой мрачный, Мурасаки?

– Потому что настроение не регламентируется правилами Академии, – ответил Мурасаки и пошел к выходу.

Он надеялся, что на улице Фиеста отправится к себе, особенно если он демонстративно пойдет в другую сторону. Например, к воротам. Но Фиеста решительно шагала рядом с ним и не собиралась отставать.

– А правда, что у тебя была девушка?

– Нет!

– О, я так и думала! – рассмеялась Фиеста. – Ты не похож на парня, который умеет ухаживать за девушками и все такое.

Мурасаки резко остановился и развернулся к Фиесте.

– Я умею ухаживать за девушками. Но я не собираюсь ухаживать за тобой. Потому что у меня есть девушка.

– Но ты же только что сказал, что нет, – растерялась Фиеста.

– Я сказал, неправда, что у меня была девушка, потому что у меня есть девушка. Еще вопросы есть?

– Да, – улыбнулась Фиеста. – Кто она, твоя девушка? Можно узнать, кому так повезло?

Мурасаки вздохнул.

– Ее зовут Сигма. Она студентка Академии.

– А, – выдохнула Фиеста, – так мне про нее и говорили. Как же она может быть девушкой, если ее здесь нет? Говорят, ее нет в живых.

Мурасаки, склонив голову к плечу, рассматривал Фиесту. Ну ладно, Лал, Марина, Альфа, все они влюбились в него давным-давно, когда он был веселым беззаботным придурком. Но Фиеста его таким не застала и все равно. Что они находят в нем? Что? Красивые глаза? Так их едва видно! Что в нем такого, что эта девочка уже предъявляет на него какие-то права, увидев всего пару раз?

– Знаешь, Фиеста, когда человек исчезает из жизни, он не исчезает из сердца. Если он был именно там, а не где-то повыше.

– Повыше? – нахмурилась Фиеста. – Где это?

– В гипофизе. Почитай, как устроен человек, узнаешь много интересного.

Фиеста рассмеялась.

– То есть девушка у тебя есть, пока ты ее помнишь. Ладно, поговорим через месяц. Пока-пока, – она помахала ему рукой и ушла.

Мурасаки пожал плечами. Можно подумать, что-то изменится через месяц. Кто-то будет ощущать запах гари и пыли вместе с ним? Или, может быть, догадается, когда ему нужен гранатовый сок и вода, а когда – оставить в покое? И это неправда, вздохнул Мурасаки, что всем влюбленным кажется удивительным человек, в которого они влюблены. Сигма казалась ему удивительной, даже когда он не был в нее влюблен.

Мурасаки вздохнул и по привычке вытер слезы. Может быть, Фиеста права и через месяц ему станет легче. Он ведь и сам думал, что ему становится легче. Но стоило ему увидеть, как близки могут быть два человека, как выяснилось, что боль никуда не делась. Она все еще внутри него. И сбежать от нее некуда. Хотя, если достаточно быстро бежать…