Текст книги "Академия Высших: студенты (СИ)"

Автор книги: Марта Трапная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 41 страниц)

Глава 21. Мы не друзья

Сигма думала, что придет на завтрак первой, но ошиблась. В столовой уже были студенты. К счастью, стол их курса был пустым, и Сигма уселась на любимое место – у самой стены, вдалеке от прохода, спиной ко входу. Обычно желающих сидеть напротив не находилось, и можно было спокойно есть. И делать вид, что не слышишь разговоры однокурсников. Или даже просто не слушать.

Но сегодня все пошло не так. Едва Сигма успела выставить с подноса на стол две порции сырников и что-то вроде сметаны, как напротив нее грохнулся поднос. Сигма подняла голову. Перед ней стояла Гамаль. Выглядела она неважно – красные веки, опухшие губы. Гамаль не просто не спала, кажется, она еще и плакала. Сигма сочувственно улыбнулась.

– Привет!

Взгляд Гамаль был далек от приветливого. Она села напротив Сигмы, подвинула к себе тарелку с кашей, выплеснув чуть ли не треть содержимого на поднос. А потом взяв в руки ложку, нацелила ее на Сигму.

– Ты! Это все ты! Я думала, обои съем, пока утро наступит!

Сигма покачала головой.

– Гамаль, мне очень жаль, я не знала, что так будет.

– Все ты знала!

Гамаль бросила на Сигму еще один сердитый взгляд и быстро зачерпнула кашу ложкой. Сигма вернулась к своему завтраку, но едва справилась с половиной сырника, как Гамаль заговорила снова.

– Ты думаешь, я села к тебе, значит, мы друзья? Нет! Я села сказать, не надо больше ко мне подходить. И от Айна защищать. Лучше Айн, чем такая ночь!

– Гамаль, прости меня, пожалуйста! Я не знала, что так будет. Что нас потащат к кураторам, что будет такой дикий голод. Мне было любопытно, что за скульптура там в саду, вот и все.

– Ты сколько спала? – требовательно спросила Гамаль.

– Нисколько, – ответила Сигма. – Видишь, тоже караулила, пока столовая откроется.

– У меня практикум, – сказала Гамаль. – Я подготовилась еще раньше. Но я не спала всю ночь. Я не справлюсь! Когда Айн отнял шапку, это было обидно, но я бы справилась. А ментальный контакт – это тяжело. У меня мыслей нет никаких. Я не помню, что учила. Ночью надо спать, понятно? Я больше не хочу ночных вызовов!

Сигма вздохнула.

– Гамаль, ты голодная, я голодная. Давай поедим, а потом поговорим. Пожалуйста!

– Нет, Сигма, – громко сказала Гамаль. – Не надо ко мне больше подходить и говорить. И прощения твои не нужны, понятно? Мы не друзья. Ясно?

– Куда уж яснее, – кивнула Сигма. – Приятного аппетита.

Она опустила глаза в тарелку, в надежде, что Гамаль после такой тирады отсядет подальше, но Гамаль оставалась на месте, яростно хлебая свою кашу. Сигма ела вторую порцию сырников и с тоской думала, что хорошо бы завтракать одной. В своей комнате с личной кофеваркой.

– Ого, Сигма, где ты нашла эти штуки?

Справа от нее сел Фа, и на его подносе тоже стояла каша. Две порции. И кружка кофе.

– Там, – Сигма неопределенно ткнула вилкой в пространство, – на раздаче. Стояли две порции. Я их забрала. Думала, еще выставят, – она почувствовала, что имитирует стиль разговора Гамаль, заставила себя повернуться и посмотреть на Фа. – Надеюсь, я украла сырники Эвелины?

Фа рассмеялся.

– Эвелина с нами не ест. Наверно, со вчера остались, тебе повезло. А каша мерзкая.

– Зачем тогда взял две порции?

– А больше ничего нет, надо есть, что дают. Видишь, даже Гамаль взяла две порции.

– Гамаль взяла две порции, – сердито сказала Гамаль, – потому что Гамаль все равно, что есть. Гамаль все равно, что делать. Все делают с Гамаль, что хотят. Водят погулять. В пример приводят. А Гамаль не все равно, – она резко отодвинула поднос, потом стул, вскочила и убежала. Вторая порция каши тоже расплескалась по подносу.

Фа в недоумении смотрел на Сигму.

– Что это с ней?

– Ее ночью вызывали к куратору. Она не спала. Нервы на пределе. Вот и сорвалась.

Фа посмотрел на Сигму, склонив голову к плечу.

– А ты тоже не спала ночь, да? Выглядишь плохо.

– Меня тоже вызывали ночью к куратору. После некоторых разговоров очень тяжело уснуть, знаешь ли.

– Надо же, в нашей Академии все самое интересное происходит ночью, – и вдруг, словно его озарила какая-то мысль, он перестал есть и обернулся к Сигме. – А вы что, с Гамаль… так тесно дружите, что вместе проводите ночи?

Сигма рассмеялась.

– Нет, мы с Гамаль не дружим. Гамаль, видишь ли, села мне сказать, чтобы я к ней больше не подходила и не разговаривала с ней.

– Почему?

– Потому что я плохая компания, вот почему. Мы вчера с ней гуляли в Закрытом саду, а потом меня вызвала Эвелина и сказала, что ей нужна информация про этот вечер. И не просто информация, а ментальный доступ к ней. Из чего я сделала вывод, что и Гамаль тоже вызывал ее куратор. Так что не надо со мной ходить гулять. Я даже не уверена, можно ли со мной сидеть за одном столом.

Фа задумался и какое-то время ел молча, а потом сказал.

– Я не знал, что в Закрытый сад нельзя ночью. Никаких таких правил нет.

– А ты когда-нибудь ходил туда гулять вечером?

– Мне он вообще не нравится. Я и днем там был всего пару раз. Что там делать? Вот что ты там делаешь?

Сигма задумалась, стоит ли рассказывать Фа о том, что они там делали? Нет, наверно, пока не стоит. Хотя с другой стороны, Фа ведь спросил, что она вообще делает в саду.

– Ну, я гуляю. Смотрю на деревья, сижу на скамейках.

– У тебя в комнате нет стульев?

– Свою комнату я знаю наизусть. С закрытыми глазами! – возразила Сигма. – Я хочу… ну, знаешь, разных картинок перед глазами. Разных ощущений. Чтобы и ветер, и шелест листьев, и камни под ногами, и тропинки в разные стороны, а не как наши коридоры.

– А мне нравятся наши коридоры, – возразил Фа. – В них есть система. Всегда понимаешь, куда придешь, как куда попасть. Все перед глазами. Они очень рациональные.

– Ага, рациональнее некуда, – буркнула Сигма. – Только по половине из них ходить нельзя.

– В каком смысле нельзя? По всем можно!

– Ага, я так по одному из них пришла к Эвелине, она меня чуть с потрохами не съела, сказала, что студентам нельзя ими пользоваться.

Фа махнул рукой.

– Она тебя запугать хотела, искала причину, чтобы к тебе придраться. Везде можно ходить. Меня еще ни разу ни за что не ругали за то, что я где-то не там хожу. Забудь и ходи спокойно везде, где открыто.

– Спасибо за совет, – кивнула Сигма, возвращаясь к завтраку. Может, и в самом деле Эвелина придиралась не по делу? Сигма уже с трудом помнила тот разговор, хотя Эвелина казалась скорее встревоженной, чем рассердившейся.

– О, нет, – услышала Сигма голос Айна, – ты уже здесь! Я думал, хоть одно утро проведу без тебя!

– Ну поспал бы подольше, пришел бы попозже, – засмеялся Фа. – Меня бы здесь не было.

– Я про Сигму, – буркнул Айн.

– Привет, Айн, – сказала Сигма, лучезарно улыбаясь. – Ужасно по тебе соскучилась за эти два часа.

– Два часа? – изумился Фа. – Вы что, эээ… провели ночь вместе?

– Еще чего! – вспылил Айн. – Меня по милости Сигмы вызвала Эвелина. Ночью!

Фа рассмеялся.

– Вся жизнь прошла мимо меня. Почему меня не вызывали к куратору ночью? Я уже чувствую себя неполноценным!

– Свяжешься с ней и тебя вызовут, – пообещал Айн. – Вот увидишь.

– Я же говорила, Фа, – поддержала Айна Сигма, – я – плохая компания. Не связывайся со мной, если хочешь нормальной жизни.

Фа покачал головой.

– Какая нормальная жизнь, вы о чем? Мы учимся разрушать миры, а вы о нормальной жизни.

– Ну вот, хоть один человек со мной согласен, – вздохнула Сигма и поднялась из-за стола, прихватывая оба подноса – свой и Гамаль. – Приятного аппетита, мальчики. Увидимся на семинаре.

Сохраняя на лице улыбку, Сигма отнесла подносы, но когда вышла из столовой, силы у нее закончились. Ладно, Айн. Но Гамаль! Почему она злится? Они с Айном в самом деле настолько тяжело пережили ментальный контакт со своими кураторами, или есть другая причина?

Сигма снова вспомнила разговор с Гамаль за завтраком. Гамаль не нравилось, что ее вызвали ночью. Айн возмущался, что она, Сигма, нарушила их нормальную жизнь. Интересно, почему они так держатся за свой распорядок? Они не устают от одного и того же режима? Сигма тряхнула головой. Нет. На самом деле совсем не интересно. Она живет свою жизнь. А если у кого-то что-то рушится, теперь ей что – умереть из-за этого? У нее была своя собственная нормальная жизнь и ее тоже разрушили, и Сигму не спросили. Может быть, она теперь как свободный радикал? Нарушает жизнь всех, с кем столкнется? Тогда уж несвободный радикал.

Сигма невесело улыбнулась и посмотрела на время. До начала занятий оставалось два часа. Отлично, значит, можно сходить в Закрытый сад и посмотреть, как при дневном свете выглядит этот… хм… кран. Нет, покачала головой Сигма. Слово «кран» решительно не подходило к сооружению, которое стояло в саду. Даже солнечные часы подходили больше, потому что они словно связывали вещи, которые не зависят от человека – движение солнца, течение времени – и переводили на понятный для человека язык. То, что связывала эта… панель?… тоже было такого же фундаментального порядка. Сигма это чувствовала. Что-то древнее. Незнакомое. Но мощное.

С этими мыслями Сигма пришла к воротам Закрытого сада. По привычке приложила ладонь к воротам. Но они остались закрытыми. Сигма на всякий случай попробовала сильно толкнуть створки в стороны. Бесполезно! Они смыкались так плотно, будто соединялись магнитным замком. Сигма с интересом смотрела на ворота. Значит, ничего серьезного не случилось, да? Сигма попробовала подпрыгнуть, чтобы ухватиться за верх, но ее роста не хватало. Даже с поднятыми руками она не дотягивалась до верхнего края. Интересно!

Сигма отошла на несколько шагов и посмотрела на ворота чуть издали. Получается, Закрытый сад теперь по-настоящему закрытый. Может быть, стоит уйти? Она же вроде бы… хм… хорошая девочка? Или это она в том филиале была хорошей девочкой, а здесь поменяла полюс? Сигма задумалась. Полюс. Ей же не зря показалось, что створки закрыты на магнитный замок. А если это так и есть? Сигма вернулась к воротам и приложила руки к разным створкам. Прислушалась к ощущениям. Убрала руки и с сожалением стряхнула ладони. Нет, никакими магнитными замками тут и не пахнет. Это другое!

Жаль, конечно, что здесь нет скамеек или чего-нибудь такого, что можно придвинуть к воротам. Даже камня. Сигма посмотрела на сумку с планшетом. Нет, ей она точно жертвовать не будет. Не настолько важно ей попасть внутрь именно сейчас. Придет завтра, захватив с собой стремянку из библиотеки. И вообще… если бы у нее было, с кем обсудить происходящее, она бы не торчала с утра здесь в полном одиночестве. Сигма покачала головой и сощурилась. Состояние было, будто вот-вот она разревется от тоски. Горло свело от желания всхлипнуть, желудок сжался, как всегда перед истерикой. Странно, что это чувство накатило на нее сейчас, когда она думала совсем о другом. Обычно эмоции не приходили к ней во время практических задач. Сигма вытерла глаза и пошла обратно. Время еще есть – и поплакать у себя в комнате, и умыться, и явиться на занятия.

И только на половине пути к жилым корпусам Сигма вдруг поняла, что все идет не так. Ей не хочется плакать от тоски и одиночества. У ее слез, катящихся по щекам, совсем другая природа. Как и у подступающей к горлу тошноты. Это не плач она старается сдержать. Это ее организм пытается избавиться от чего-то нехорошего. Сигма остановилась, зажав рот рукой. Осмотрелась. После бессонной ночи голова всегда кажется слишком легкой, а все предметы слишком резкими. Сейчас же все было наоборот. Здания слегка двоились. А голова наливалась тяжестью. Отравление? Но чем? Сырники? Они как будто специально ее ждали, вспомнила Сигма. У всех остальных студентов, которых она видела, на подносах была каша. Но кому понадобилось ее травить? Декану? Эвелине? Но тогда и Айн с Гамаль тоже… Сигма потянулась к браслету – написать им, спросить, как они себя чувствуют и опустила руки. Нет, они завтракали кашей.

Сигма нашла в сумке бутылку с водой, прополоскала рот и сделала несколько глотков в надежде, что от воды желудок взбунтуется, избавится от содержимого, и ей станет легче. Но ничего не произошло, только видеть она стала еще хуже. Границы дороги будто плыли и искривлялись в пространстве. Да, хорошие качественные токсины, бьют сразу по всему… Сигма осмотрелась, пытаясь понять, где находится. К счастью, до медицинского корпуса было не очень далеко. Куда ближе, чем до общежития.

Первым, кого увидела Сигма, войдя в медицинский корпус, был Айн. Он сидел на нижней ступеньке лестницы, сжавшись в комок. Сигма узнала его только по волосам, вернее, по хвостику, с которого сползала резинка. Обычно на этой стадии Айн ее перехватывал и начинал перевязывать волосы заново. Но сейчас он даже не шевелился.

Сигма наклонилась к Айну, нащупала правую руку и выдернула из-под головы. Айн покачнулся мешком, но, к счастью, не упал. Сигма оттянула вниз рукав, обнажая браслет коммуникатора. Странно, почему никто до сих пор не пришел к Айну на помощь? Наверняка же все показатели далеки от нормы. Сигма нащупала с обратной стороны браслета кнопку экстренного вызова и вдавила ее до отказа. Браслет засветился красным. Ага, вызов принят, сейчас кто-нибудь придет. Сигма с интересом посмотрела на свою руку. Вывела на дисплей свои показатели. Перед глазами все плыло, но она попробовала сосредоточиться. Пульс точно был слишком частым. Но ведь и к ней тоже никто не пришел. Почему? Что происходит? Дежурный за пультом уснул? Или завтракать ушел? Или может быть, пульт не работает? Тогда придется идти и звать на помощь по старинке. Голосом!

Сигма поднялась на несколько ступенек вверх и обернулась посмотреть на Айна. Айн так и сидел, даже руку обратно под голову не подложил. И Сигме совершенно не нравилась его поза. Еще чуть-чуть и он потеряет равновесие, повалится назад и разобьет затылок. Или вперед. И сломает шею.

Сигма закусила губу, спустилась вниз и потормошила Айна за плечи.

– Айн, ты меня слышишь?

К ее удивлению Айн что-то промычал в ответ.

– Голову подними! – рявкнула Сигма.

Айн поднял голову. Глаза у него были с огромными зрачками. И, кажется, он совершенно ничего ими не видел.

– Это я, Сигма! Встать можешь?

– Да, – Айн еле разлепил губы.

Сигма резко схватила его за запястье.

– Поднимайся.

Айн поднялся, опираясь на нее. Сигма забросила его руку себе за плечо и поморщилась. Айн был тяжелым, как любой человек, который плохо контролирует свое тело.

– Давай, – сказала Сигма, – здесь ступенька. Поднимайся.

Кое-как им удалось преодолеть две ступеньки, когда дверь на верхней площадке, наконец, открылась. Но вопреки ожиданиям оттуда вышла только Эвелина. Несколько мгновений она смотрела на них с улыбкой, а Сигма понимала, что ничего не может с ней сделать. Ни отвернуться, ни закрыть глаза, ни даже сказать ничего ей не может.

Эвелина открыла захлопнувшуюся за ней дверь и крикнула что-то внутрь – Сигма не разобрала слов. А потом добавила:

– Еще двое.

– Спасибо, – сказала Сигма.

– Мило смотритесь вдвоем, – со смешком ответила Эвелина, обходя Сигму с Айном, и спустилась вниз.

Сигма закрыла глаза. Вот же стерва!

Глава 22. Шестьдесят килограмм биомассы

Мурасаки отключил звонок будильника. Он что, придурок, ходить на первую пару после такой ночи? Хотя когда Сигма называла его придурком, то именно им он себя и чувствовал. Мурасаки потянулся и неожиданно для себя бодро вскочил на ноги. Да, он придурок, поэтому он пойдет на первую пару и на все остальные тоже, а потом – в библиотеку. Порыться как следует в залежах информации и выяснить, что такое ментальные следы. Ведь если есть след, он должен куда-то вести, верно? А это значит, что след Сигмы должен привести его к Сигме.

Но вот что интересно – они же изучают информационные поля вдоль и поперек. Как к ним подключаться, как пользоваться, что можно менять, что нельзя, где и как находить векторы перемен, отслеживать потоки… Но что в информационном поле можно найти конкретного человека, Мурасаки даже не подозревал. И не просто найти, а определить, в каком месте он был! Мурасаки не понимал, как такое принципиально возможно. Но если он поймет – значит, сможет найти Сигму. И чем быстрее он это сделает – тем быстрее они встретятся. Потому что ночью Констанция Мауриция не учла одну вещь – находясь с ней в такой близости, Мурасаки отлично чувствует, когда она говорит правду, а когда нет. Обратная сторона ментального контроля. И вчера, когда Кошмариция говорила «ее нет, смирись с этим», она не верила своим словам. Жаль, что в день исчезновения Сигмы он не обратил на это внимания. А теперь уже не вспомнить, слишком много времени прошло. Все, что он помнит от того дня, – только боль, пронизывающая боль, словно его ударили в живот. Мурасаки вздохнул и посмотрел на себя в зеркало.

– Да, это твоя ошибка, – сказал он себе, хотел строго, но получилось печально, – ты слишком сосредоточился на своих эмоциях, а надо было смотреть по сторонам. Запомни и никогда так больше не делай.

Сначала Мурасаки собирался отправиться на завтрак, но передумал, влез в тренировочный костюм, накинул поверх него парку и решил, что вернется домой перед завтраком и переоденется в нормальную одежду. Хватит себя жалеть!

Вот только тренировка не задалась. Честно побегав с четверть часа по дорожке, выстилавшей периметр спортзала, Мурасаки вдруг почувствовал странную резь в боку. Что за ерунда! Никогда у него не было этих дурацких колик, которыми страдают новички! Мурасаки остановился, наклонился вперед и уперевшись руками в колени, попытался выровнять дыхание, но почему-то стало еще хуже. Рот наполнился горькой слюной, в глазах потемнело. Мурасаки медленно выпрямился и осмотрелся. Казалось, что спортзал погрузился в воду и она колышется вокруг мутными зеленоватыми волнами. Окна то приближались, то отдалялись. Мурасаки коснулся стены и пошел, медленно ведя по ней ладонью. Наконец, он наткнулся на металлическую поверхность двери и толкнул ее. Раздевалка пустовала – любителей спорта по утрам никогда не было особенно много, все предпочитали заниматься днем или вечером.

Мурасаки добрел до душа, слишком поздно сообразив, что сначала надо было снять форму. Сработал датчик движения, вода полилась прямо на него. Мурасаки сел на пол и подставил лицо воде. Странно, он никак не мог понять – холодно ему или, наоборот, жарко. Какая вода льется на него – теплая? Горячая? Он приложил пальцы к щекам. Они были ледяными. Мурасаки нащупал на внутренней стороне браслета кнопку экстренной помощи. Она специально была сделана так, чтобы исключить случайные вызовы. Но сейчас Мурасаки хотелось, чтобы она находилась прямо на панели браслета и нажималась бы от одного касания, а еще лучше – от взгляда. Пальцы не слушались. Наконец, ему удалось справиться с вызовом, и браслет тут же налился красным светом. Мурасаки устало закрыл глаза.

Прошло много времени, прежде чем Мурасаки понял, что он все так же сидит в душе, в промокшей насквозь одежде, а помощи все еще нет. Он с трудом разлепил веки. Экран браслета полыхал красным, цифры плыли перед глазами. Вода непонятной температуры продолжала литься на голову, но кажется, делала только хуже. Резь в боку стала такой, как будто Мурасаки проглотил нож. Странно еще, что его не тошнит. Хотя это была бы та еще затея – тошнота, состоящая из ножей. Ну и мысли! Нет, определенно, головой он повредился тоже.

Только усилием воли Мурасаки заставил себя подняться и выбраться из душевой кабинки. За его спиной вода сразу же отключилась, но толку? Теперь он сам был ходячим душем. Вода стекала с него струями. Хуже даже, чем в тот ливень, под который они попали с Сигмой. Мурасаки закусил губу. Почему именно сейчас ему стало плохо, когда у него появилась надежда найти Сигму? Почему это не случилось с ним еще пару дней назад – пока он не получил ее свитер, пока Констанция не обмолвилась про ментальные следы? Хотя нет, правильно, что не случилось, – думал Мурасаки, пытаясь стащить с себя мокрую одежду. Пальцы дрожали и почти не чувствовали ни пуговиц, ни молний. Ноги подкашивались. В глазах все плыло и двоилось. Эх, жаль, что рядом нет Сигмы, она хотя бы могла предположить, что с ним. А он, сколько ни старался, так и не смог постичь принципов работы человеческого тела на том же уровне, что и Сигма. Зато он точно знал, что мокрую одежду лучше снять, а если получится дойти до бокса со стерильными полотенцами, будет вообще прекрасно. Правда, что делать потом, Мурасаки пока не очень понимал. Наверное, можно обмотаться полотенцем и сверху накинуть парку, а потом спуститься в медицинский отсек студенческого центра. Но Мурасаки не был уверен, что в состоянии пройти десять метров до бокса с полотенцами, не говоря уже о том, чтобы найти свою одежду и выйти из раздевалки.

До бокса Мурасаки все-таки дошел и даже смог достать одно огромное полотенце. Его вполне хватило на то, чтобы вытереться и замотаться почти целиком. Но на этом силы у Мурасаки закончились. Он поднес браслет к глазам и, едва понимая, что делает, и нажал последний вызов.

Последней с ним говорила Констанция.

Констанция ворвалась в раздевалку, как метеор.

– Мурасаки! Что ты тут делаешь? – рявкнула она, подходя к парню.

Мурасаки с трудом открыл глаза.

– Жду… какого-нибудь медика.

– В Академии инфекция. Медикам не до тебя!

Мурасаки постучал пальцем по полыхающему красным браслету.

– Я заметил, – он собрался с силами и попытался подняться. Но ноги упрямо не слушались его, а перед глазами все плыло, так что он плохо понимал, где верх, где низ. Он снова сполз на пол и бессильно привалился к стене.

– Прекрасно, – вздохнула Констанция. – А почему ты без одежды?

– Я бегал… потом мне стало плохо и я зашел в душ. В одежде. Потом она намокла.

– Меня больше интересует, почему ты пошел в спортзал, Мурасаки! После всего, что было ночью, ты с утра как ни в чем не бывало пошел в спортзал! Бегать!

Мурасаки заставил себя посмотреть на Констанцию. Что он мог ей сказать?

– Я не знал, что заболел. Поэтому пошел. Бегать.

Слова отобрали у него последние силы.

Констанция снова вздохнула, поднесла к лицу свой браслет и с кем-то связалась. Мурасаки не вслушивался в ее слова, но по общему тону понял, что на этот раз Кошмариции не удалось получить то, чего она хотела.

– Значит, так, Мурасаки, – заговорила Кошмариция, – выглядишь ты ужасно. Как и все студенты, которые подхватили это непонятно что. В медблоках аврал. За тобой смогут прийти не раньше, чем через полчаса. Если повезет. А за это время ты вполне можешь успеть умереть, что в мои планы совершенно не входит. Ты слышишь меня?

Мурасаки кивнул. Но Констанция молчала и он повторил:

– Слышу.

– Очень хорошо. Так что будь хорошим мальчиком, не сопротивляйся!

Она наклонилась к нему и протянула руки. Мурасаки съежился и постарался отодвинуться подальше, но дальше была только стена.

– Мурасаки, – вздохнула Констанция, – я все равно тебя вытащу и отнесу в медблок. Конечно, для нас обоих было бы лучше, если бы ты был нормально одет, а не в полотенце. Но что есть, то есть.

– Вы… вы не можете.

Вместо ответа Констанция Мауриция присела перед ним, притянула к себе и взяла на руки, как ребенка. А потом легко выпрямилась, как будто Мурасаки и в самом деле был ребенком.

– Пожалуйста… отпустите, – попросил Мурасаки. – Не надо.

– Ты не в состоянии ходить, ты не в состоянии стоять, – ответила Констанция, направляясь к выходу из раздевалки, – куда я тебя отпущу? Неужели ты думаешь, что я не в состоянии переместить шестьдесят килограммов биомассы в нужном направлении?

Мурасаки закрыл глаза. Все равно он почти ничего не видел. В конце концов, если Кошмариция решила, что хочет его отнести на руках, это ее проблемы, а не его. Вот только в одном она права: лучше бы ему быть одетым.