Текст книги "Академия Высших: студенты (СИ)"

Автор книги: Марта Трапная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 41 страниц)

Глава 21. Все ближе

Хорошо просыпаться не от будильника, не от необходимости, а просто так, потому что сон сделал свое дело и больше не нужен. Сигма потянулась и открыла глаза. Посмотрела в окно, не поднимаясь. День. Может быть, даже полдень. Браслет пусть себе мигает, сколько ему вздумается, сначала душ, завтрак и кофе, а потом – весь остальной мир. И все остальные вопросы. Например, что делать с Мурасаки. То есть нет, не с ним, конечно, а с тем, что между ними происходит. И посмотреть, что осталось выучить в теории вероятностей. И выучить.

Только за второй кружкой кофе Сигма вынырнула из своего отрешенно радостного состояния и открыла сообщения. Из учебной части – напоминание обновить профиль до начала занятий. Ладно, сдам экзамен и обновлю, решила Сигма. Ро спрашивал, где она покупает себе обувь, потому что Бета хочет такие же спортивные тапочки, как у нее. Сигма фыркнула и написала, что не помнит. Не писать же, в самом деле, что тапочки ей покупал Мурасаки.

Помедлив, Сигма вывела на экран трекер Мурасаки. Мурасаки, судя по трекеру, с утра торчал в студенческом центре. Интересно, это считается за совместное времяпровождение или нет? И что он вообще там делает? Сигма вздохнула и написала Мурасаки:

– Ты где?

– В библиотеке.

Сигма от неожиданности даже проверила дату, не спутала ли она что-нибудь. Но нет.

– А библиотека не закрыта? Выходной же!

– Что с твоей памятью? Библиотека по выходным закрыта только в учебном корпусе. В студенческом центре она всегда работает.

Сигма посмотрела на дверь. Выходить на улицу не хотелось. И сидеть в библиотеке не хотелось. Хотелось тишины и валяться на диване. Пусть даже и с задачами по теорверу. Сигма прикусила губу. Вот что делать? Констанция была очень убедительна, когда сказала, что они должны проводить время вместе. К тому же, какая разница, хочется ей куда-то выходить или нет? Им обоим надо сдавать экзамены. А еще ей надо поговорить с Мурасаки, только она не придумала, о чем.

По случаю выходного библиотека была полупустой, но почему-то более шумной. Студенты разговаривали, сидели группками, иногда даже не вставали, чтобы перекинуться словами с другими. Сигма поискала глазами самые оживленные компании, но ни в одной из них не было никого ни в фиолетовом, ни в черном.

Мурасаки сидел в самом-самом углу. Один, как ни странно. И даже за соседними столами никого не было.

– Как это у тебя получилось разогнать всех поклонниц? – спросила Сигма, садясь рядом с ним.

– Излучаю раздражение. Знаешь, когда я в плохом настроении, меня лучше не трогать, – слова Мурасаки не вязались с его улыбкой и веселыми интонациями.

– Плохо излучаешь, я не чувствую, попробуй еще раз.

– Тебе повезло, запас раздражения весь иссяк.

Сигма вытащила планшет и положила на стол.

– Тогда можно я тут с тобой позанимаюсь? Или мне лучше пересесть?

Мурасаки качнул головой.

– Если ты собираешься заниматься теорвером, то лучше останься.

– Да чем еще тут можно заниматься, кроме теорвера, – бросила Сигма. – Разве что геометрией. Но вечером, кстати, нам надо будет поговорить.

Мурасаки дернул плечом.

– Самые неприятные разговоры в моей жизни всегда начинались со слов, что нам надо будет поговорить. Хочешь, пойдем и поговорим сейчас?

– А нет, осталось еще раздражение, надо же, – меланхолично сказала Сигма. – Не кипятись. Скажи лучше, как можно сортировать события. Вот здесь у меня такая странная задача.

Мурасаки кивнул и послушно открыл условия задачи. Они занимались теорвером почти до самого вечера, а потом Сигму вызвала Констанция. Сигма схватила свой планшет и бросилась в комнату переговоров, скрестив пальцы, чтобы хотя бы одна оказалась пустой. К счастью, ей повезло, за первой же дверью никого не было.

Сигма включила большой экран и перевела вызов на него.

– Жду твои объяснения по поводу первой половины дня, – сухо сказала Констанция. – Надеюсь, у тебя была уважительная причина?

– Нет, – ответила Сигма. – Я проспала.

Констанция неожиданно улыбнулась – не как она обычно улыбалась, презрительно или насмешливо, или зло. А как будто ее в самом деле повеселило услышанное.

– Ты же понимаешь, что я по твоей биометрии легко могу проверить, когда ты проснулась?

– Поэтому я и сказала правду, – ответила Сигма. – Примерно в полдень я проснулась, проверяйте.

Констанция отвела глаза куда-то в сторону – видимо, и в самом деле проверяла. Потом кивнула и опять посмотрела на Сигму.

– Что ж, похвальная честность. Значит, с этим вопросом закончили. А теперь следующий. Экзамен через неделю, в следующую пятницу. В десять утра. Смени будильник, чтобы не проспать. Что-то еще?

Сигма отрицательно покачала головой.

– Нет, спасибо.

– Сигма, – строго сказала Констанция, – я очень рассчитываю на тебя.

Сигма непонимающе смотрела на куратора. Она что? Рассчитывает? На Сигму? В чем, интересно?

– Что я должна сделать? – рискнула спросить Сигма.

– Сдать экзамен, что же еще. Не отключай экран, я вызвала сюда Мурасаки, к нему у меня тоже есть вопросы.

Они столкнулись в дверях.

– Ужинай без меня, – шепнул Сигме на ухо Мурасаки, придержав ее за локоть, – я зайду к тебе вечером.

Сигма кивнула и ушла. Можно было бы дождаться Мурасаки здесь, вряд ли Констанция задержит его надолго. Но мало ли что за планы у него на ужин и на вечер. Зайдет, – решила Сигма, – значит, поговорим. Не зайдет – не поговорим.

Мурасаки не зашел, но позвонил.

– Сильно тебе досталось от Кошмариции? – спросил Мурасаки.

Сигма задумалась. Досталось? Это был самый легкий разговор с куратором в ее жизни.

– В целом нет. Я призналась, что проспала, – Сигма вздохнула. – Я не думала, что она нас все еще отслеживает.

– Не лично, я думаю, следит, скорее всего ее электронный ассистент. Мы сбились с курса и нам напомнили. Кошмариция сказала, что это целиком моя вина, что ты проспала. И я с ней согласен.

Сигма вздохнула.

– Теперь ты будешь приходить меня будить?

Мурасаки рассмеялся.

– Да, и уходить, как только ты подойдешь к двери.

– Недолго тебе придется мучиться, мне назначили дату экзамена, – сказала Сигма. – Интересно, я могу с тобой ее обсудить? Или это нарушение правил?

– Думаю, можешь, от этого зависят наши учебные планы. У меня в пятницу пересдача, ровно в полдень, если хочешь знать. И Кошмариция требует с меня письменный отчет о работе с тобой. Сложности, проблемы, пути решения и все такое.

– Почитать дашь?

Мурасаки рассмеялся.

– Тебе придется мне его диктовать. Я не помню ни одной сложности.

– Вообще ни одной?

– Ну, – сказал Мурасаки. – Одна сложность все-таки есть.

Сигма задержала дыхание. Вот сейчас он все скажет сам и надо будет что-то решать.

– Я в тебя влюбился.

– Мурасаки!

– Что?

Сигма задумалась. А и правда – что? Она думала, что он скажет другие слова. Что она в него влюбилась. Что испортила его курсовой проект.

– Ты так и будешь молчать? – грустно спросил Мурасаки.

Сигма вздохнула.

– Нормальные люди такие вещи обычно говорят лично. А не по звонку, отключив видео.

– Видео я могу включить, если хочешь.

– На тебе, небось, опять какая-нибудь ужасная сверкающая рубашка?

– Не угадала, я вообще без рубашки, в одних шортах. Но они тоже сверкают.

Сигма на мгновенье представила себе Мурасаки в одних шортах и облизнула пересохшие губы.

– Тогда лучше не надо.

– Как скажешь. Так когда у тебя экзамен? – как ни в чем не бывало спросил Мурасаки.

– В пятницу. В десять утра. Что-то не сходится, тебе не кажется?

– Что не сходится?

– Вот смотри, тебе надо было подтянуть меня по математике, так? От того, сдам я экзамен или нет, зависит, сдашь ли ты свой практикум. Как же ты будешь его сдавать, если в это время я еще не закончу со своим экзаменом? За два часа я точно не справлюсь.

– Наивные, наивные второкурсницы. Ты думаешь, Кошмариция посмотрит в твою ведомость и скажет: «ага, Сигма сдала, значит, Мурасаки автоматом зачет, свободен до первого октября»?

Сигма растерялась.

– Ну… да.

– Нет, у меня тоже будет тестирование, только вместо задач будут ситуации, в которых надо выбрать правильную линию поведения, потом живой экзаменатор, а не какой-нибудь там электронный ассистент, будет читать мой отчет о нашей с тобой работе и выставит за него баллы. И к тому времени, когда все это это закончится, мы уже будем знать результаты твоего экзамена.

– То есть, если я не сдам экзамен, – оживилась Сигма, – ты все равно свой зачет можешь сдать?

– Нет. Тогда я его однозначно провалю. Но если я завалю тесты, а мой отчет окажется никуда не годным, то твой экзамен это все перевесит. Как результаты моей практической работы. А уж если все будет по высшему разряду, я окончательно уверюсь, что я самый умный студент в этой Академии.

– Мне страшно.

Мурасаки рассмеялся.

– Ты сдашь. Просто не думай обо мне, а решай задачи.

– Я не смогу.

– Задачи решать точно сможешь!

– Я имела в виду не задачи!

– Сигма, – жестко сказал Мурасаки. – Молчи и ничего не говори.

– О чем?

– О том, что ты сейчас собиралась сказать.

– А ты зачем сказал?

– Ты же сама говоришь, что я придурок, – сказал Мурасаки. – У меня с языка сорвалось. Я хотел сказать совсем другое. Одна-единственная сложность в нашей работе заключается в том, что ты не веришь в себя. Страх – хороший мотиватор. Но он может и сковывать. Ограничивать. Ты могла бы импровизировать, а вместо этого используешь стандартные заученные шаги. Это, конечно, лучше чем стоять на месте и вообще никуда не идти. Или каждый раз учиться ходить, как ты делала вначале. Но математика может быть такой же красивой как твое элементарное разложение. Такой же свободной и безграничной. Одну и ту же задачу можно решить разными способами. Даже в геометрии можно использовать теорию вероятностей, если хочешь знать. Только это будет долго.

– Ты, наверное, очень хорошо знаешь математику, – сказала Сигма сквозь слезы, надеясь, что Мурасаки ничего не почувствует по ее голосу.

– Надеюсь, ты рыдаешь от зависти ко мне.

Сигма отключила связь. Мурасаки был прав. Она боялась. Она думала, что использует этот страх как движущую силу. А со стороны это выглядело вот так… учится ходить, топчется на месте.

«Сложность в том, чтобы заниматься с тобой математикой, а не работой со страхом», – пришло сообщение.

И следом второе:

«Как только ты сдашь экзамен, страх исчезнет».

Сигма улыбнулась.

«Вот именно поэтому надо было работать с математикой, а не со страхом», – ответила она.

«Да, я тоже со временем это понял».

Уже умываясь холодной водой, чтобы смыть слезы, Сигма вдруг вспомнила слова Мурасаки. Я в тебя влюбился. Сорвалось с языка? Как бы не так! Ему зачем-то надо было это сказать. Только вот зачем? Развеять ее страхи?

Утром Сигму разбудил стук в дверь. Сигма вздохнула. Кому еще она нужна с утра пораньше? Сигма набросила куртку поверх пижамы и открыла дверь. На пороге стоял Мурасаки.

– А у тебя есть пижамы других цветов? – спросил он. – Или у тебя одна пижама на все случаи жизни? Это непорядок! У девушек должен быть богатый выбор пижам.

Сигма посторонилась, пропуская его в дом, но Мурасаки остался стоять на крыльце.

– Мне надо в город, – Мурасаки снял свой браслет и протянул Сигме. – Пусть он побудет у тебя до вечера, ладно? Чтобы Кошмариция к нам опять не прикопалась.

– Я могу пойти с тобой, если ты немного подождешь.

Мурасаки покачал головой.

– Я обещаю не ходить в казино, если ты этого боишься.

Сигма пристально посмотрела на него.

– Мурасаки, ты ведь не случайно вчера сказал… то что сказал.

Мурасаки едва заметно кивнул. Потом взял ее за руку, надел свой браслет и застегнул.

– Планшет у меня с собой, так что на все вызовы я отвечу, не переживай.

– Ты мне так доверяешь? – она посмотрела на браслет, потом на парня.

– Конечно, – Мурасаки ответил ей спокойным взглядом. – Не волнуйся, все будет хорошо. С понедельника откроется учебный корпус, в пятницу экзамен. Осталось немного.

Сигма улыбнулась.

– Ты такой убедительный, Мурасаки.

– Еще бы! Я мастер убеждений!

– Тогда купи мне приличного кофе в зернах, – сказала Сигма и тут же спохватилась. – Ой, нет, ты же без браслета.

– Без браслета тоже можно делать покупки. Вот сдашь экзамен, и я тебя научу.

Сигма засмеялась.

– Сколько много у нас дел после экзаменов. Пора писать список, чтобы не забыть.

– У меня хорошая память. Я тебе все напомню, – улыбнулся Мурасаки и подмигнул Сигме. – Все-все. Имей в виду.

Браслет Мурасаки она так и носила весь день. Сигма просто смотрела на него и думала, что вечером еще раз увидит Мурасаки. И этого было достаточно. Странно, но ей совсем не хотелось зайти в его профиль и посмотреть на него там. Может быть, потому что его лицо она помнит и так, а все остальное не передает ни одна фотография. Даже если очень постараться.

Глава 22. В городе

Мурасаки издалека увидел Чоки на крыльце. Хотя всем своим видом Чоки показывал, что никого не ждет, ничего не хочет, просто вышел тут постоять, полюбоваться, например, соседними коттеджами, очень красивые коттеджи, между прочим, если кто не заметил. Интересно, почему так? Почему конструкторы всегда делают вид, что они заняты чем угодно, только не тем, чем они заняты на самом деле? Не будь у конструкторов этой дурацкой черты, Мурасаки бы уже давно понял, что с ним что-то не так. Нет-нет, – одернул себя Мурасаки, – понять, что с Чоки что-то не так можно было еще раньше, когда они встретили в том подвале Раста. Он ведь почти понял, но потом вмешалась Сигма, и… Мурасаки тряхнул головой. Не в Сигме дело. Раст не хотел ничего говорить, и Чоки тоже не хотел ничего говорить. И если бы вчера у Мурасаки не было такого отчаяния, если бы он не боялся остаться в одиночестве хотя бы на полчаса после звонка Сигме, чтобы не натворить еще больших глупостей, он бы не пошел искать Раста, а не найдя, не стал бы приставать к Чоки с дурацкими вопросами до тех пор, пока Чоки не сдался и все не рассказал. Но случилось то, что случилось.

– Ну, – сказал Мурасаки, подходя к крыльцу Чоки, – вижу, ты прекрасно проводишь время, да?

– Дышу свежим воздухом, – буркнул Чоки.

– Конечно, для такого громилы как ты, наверняка маловато воздуха в стандартном домике, рассчитанном на хлюпиков типа меня.

Чоки в самом деле был крупным парнем, но это был не лишний вес, а генетика. Он и должен был быть крупным. Иногда Мурасаки смотрел на них с Растом и удивлялся, какими разными бывают люди одного роста, одного возраста и одной расы. Раст был сгустком мышц, а Чоки… Чоки был горой. А его любовь к грубым тканям и свитерам толстой вязки только усиливала это впечатление. И даже темно-коричневый цвет не делал его стройнее. Не говоря уже о белых брюках.

Чоки спустился с крыльца.

– Тогда пошли, пока я не выдышал здесь весь воздух.

Пойти в город искать Раста они договорились еще вчера вечером, но Мурасаки не стал цепляться к словам. Хочет Чоки делать вид, что он здесь главный – пусть делает. В конце концов, конструкторы всегда любят считать себя главными. «Чтобы вам было что разрушать, мы должны что-то создать».

За ворота студгородка они вышли в полном молчании, но через пару минут Чоки заговорил.

– Все равно я не понимаю, почему он ушел.

– Захотел и ушел, – пожал плечами Мурасаки, хотя и его удивил поступок Раста. Раст был не из тех, кто швыряется посудой во время скандала, хлопает дверями и сбегает от неудач. – Когда, ты говоришь, ближайший рейс к вам домой?

– Завтра.

– У нас полно времени, – меланхолично сказал Мурасаки.

– Легко тебе говорить! – Чоки излучал негодование. – А если мы его не найдем?

Это был логичный вопрос. Будь у Раста куратором Алия или Беата, Мурасаки бы ни на мгновенье не задумываясь, пошел бы к ним и попросил бы посмотреть трекер Раста. Или даже попросил заблокировать Расту возможность покупать билеты на любой транспорт. Но Кошмариция! Она могла устроить все, что угодно: от отчисления Раста до отчисления Мурасаки, что в его планы совсем не входило, особенно сейчас.

– Значит, будем ловить перед рейсом в порту. Там точно найдем. Только там у нас будет меньше возможностей с ним поговорить.

– Ты думаешь, я с ним не говорил?!

Мурасаки посмотрел на Чоки. Чоки был не мастер толкать речи, но это не значило ровным счетом ничего. В Академии было полно студентов и студенток, которые не блистали красноречием, но это не мешало им учиться и выпускаться. Майя с Эйприл, например, большей частью вообще общались междометиями – и отлично защитились. Хотя, может, и не отлично, оценки же они не обсуждали и не потому, что запрещено, а потому, что у них были другие занятия. Но они закончили Академию, а не были отчислены, – это совершенно точно.

– Хорошо, – успокаивающе ответил Мурасаки. – И что конкретно ты ему сказал? Скажи, чтобы я не повторялся, когда мы его найдем.

– Ну, – пожал плечами Чоки, – сказал, что если он не доучится, то и я не доучусь. А я хочу закончить Академию. Он сказал, что это бред и что меня никто не выгонит.

– Меня бы такой аргумент тоже не слишком убедил.

– Так ты сам по себе, а мы нет, – резко ответил Чоки. – Мы отвечаем друг за друга.

– А Раст вообще верит в эту легенду?

– Что значит «верит»? Это не легенда, – Чоки махнул рукой. – Так я и знал, что ты не поймешь. Никто не поймет. Я знаю, что он чувствовал. Он не хотел уходить, когда уходил. Я же тебе говорил!

Мурасаки задумался. Чоки и правда говорил, но он пропустил это мимо ушей. Но ведь может быть, что Чоки прав. Если бы Мурасаки хотел уйти, он оставил бы браслет в коттедже и сразу же, пока его не хватились, свалил бы подальше от Академии. Кто бы его отследил без трекера? И возвращался домой бы на перекладных, чтобы его сложнее было найти. И уж точно не ходил бы ужинать в ресторан рядом со студгородком и не звал бы к себе за столик однокурсников. Так что если Чоки прав, то у них хорошие шансы найти Раста.

И после разговора с кассиром «Темной реки» они стали еще выше.

– Ага, – сказал парень, посмотрев на фотографию Раста, – был тут утром. Завтракал. Но сами понимаете, ребята, он меня в свои планы не посвятил. И если вы ему хотите что-то передать, то это не ко мне, я завтра не работаю.

– Что, провалился твой план? – спросил Чоки, едва они отошли от кассира

– Почему же? – удивился Мурасаки. – Наоборот. Смотри, он сюда ходит постоянно. Утром и вечером. Значит, живет где-то рядом.

– Не постоянно, – мрачно сказал Чоки. – Всего два раза. Это может быть совпадением.

– Вряд ли Раст потащится завтракать на другой конец города.

– Э, ну да, – кивнул Чоки. – И что дальше? Пойдем искать ближайшие отели?

Мурасаки согласно кивнул, достал планшет, чтобы посмотреть карту и вдруг вспомнил слова Сигмы: «Может быть, наедине с тобой, он и поговорит, а меня он видит первый раз в жизни». А что, если все так и было? Раст позвал его, но не знал, что он не один.

– У меня есть другая идея, – сказал Мурасаки. – Ты завтракал?

– Какой завтрак, Мур, ты что?

– Тогда давай позавтракаем, а я напишу Расту и спрошу, где он.

– Он не отвечает.

– Это он тебе не отвечает, а мне может и ответить.

Чоки наградил Мурасаки тяжелым взглядом, но Мурасаки только улыбнулся в ответ.

Раст ответил раньше, чем маячок просигналил о готовности заказа.

– Вот, смотри, – Мурасаки придвинул Чоки планшет с перепиской.

«Расти, пойдем погуляем, если у тебя нет других дел? Нужен твой совет» – «Давай через полчаса на площади Трех Фонтанов. Только я буду один, без Чоки» – «Я тоже», – ответил Мурасаки.

– Как это? – возмутился Чоки. – Почему ты будешь без меня?

– Потому что если бы Раст хотел поговорить с тобой, он бы написал тебе, – Мурасаки вздохнул. – Да не бойся ты, мы придем сюда в конце концов. Так что твоя задача дождаться нас и все.

– Не верю, что ты его убедишь, – покачал головой Чоки.

– Я не буду его убеждать. Я просто с ним поговорю. И мы придем сюда. А убеждать его будешь ты. В крайнем случае, возьмешь его в охапку, отнесешь домой и запрешь там.

Лицо Чоки просветлело, как будто он в самом деле не имел ничего против, чтобы унести Раста на руках.

Раст ждал Мурасаки у одного из трех фонтанов с двумя чашками кофе и все в том же ржаво-красном свитере, в котором он был, когда они встретились в «Темной речке». Что же, он ушел без вещей, что ли? Значит, и правда не хотел уходить?

– Решил пожить не в студгородке, пока не началась учеба? – спросил Мурасаки, забирая у Раста стаканчик с кофе.

– Вроде того, – кивнул Раст и обвел рукой площадь. – Пройдемся? Или сядем как нормальные люди на мокрый парапет и будет смотреть на воду?

– Ты, я смотрю, открываешь для себя все новые развлечения, – хмыкнул Мурасаки.

Раст пожал плечами. Мурасаки улыбнулся. Они медленно пошли вокруг ближайшего фонтана, который был примечателен разве что размерами. Сидеть на его парапете было почти равносильно тому, чтобы искупаться. Только при купании они намокли бы сразу, а сидя на парапете – через пару минут.

– Хороший кофе, – вздохнул Мурасаки, – а я с курсовым проектом постоянно забываю купить нормальные зерна.

– Ты про кофе пришел поговорить?

– А ты куда-то торопишься? – удивился Мурасаки.

Раст покачал головой и присел на парапет.

– Когда меня просят дать совет, малыш, я жду, что мне расскажут о проблеме, а не заставят догадываться, в чем она состоит.

Мурасаки сел рядом и тут же почувствовал, как на его лицо оседают капельки воды. Он провел ладонью по лицу и вздохнул. Наверное, так и с влюбленностью – ты можешь окунуться в нее сразу, а можешь просто ходить рядом – результат один. Ты промокнешь и не будешь знать, что делать дальше.

– Я заваливаю курсовой проект, Раст. Я не должен с тобой об этом говорить, но иначе ты не поверишь, что все серьезно.

– Ты хочешь, чтобы я с тобой позанимался? – удивился Раст.

Мурасаки покачал головой. Он думал, что когда увидит Раста, сможет сымпровизировать, спросит что-нибудь, скажет первое, что придет в голову, а потом переведет разговор на Чоки и на необходимость вернуться в студгородок. Но в голову ничего не приходило, вообще ничего. Только Сигма.

– Проблема в том, что я влюбился, Раст. А мне нельзя было, Кошмариция предупредила.

– А как она отследит, влюбился ты или нет? – удивился Раст. – По биометрии?

Мурасаки оттянул рукав, показывая непривычно голое запястье без браслета.

– Ого, значит, все серьезно, – вздохнул Раст. – И чем я могу тебе помочь?

– Поговори со мной, – попросил Мурасаки.

– Надеюсь, ты влюбился не в меня? – с подозрением спросил Раст.

Мурасаки невесело рассмеялся.

– Лучше бы в тебя, если честно. Это было бы проще. Чоки надавал бы мне по шее, объяснил бы, кто чей малыш, и я бы ходил и страдал с гордым видом. Мне было бы больно внутри, но снаружи было бы больнее и я бы быстренько пришел в себя.

– Все было бы не так, – серьезно возразил Раст. – Если бы Чоки узнал о чем-то таком, он бы замкнулся и перестал бы со мной разговаривать, а я бы ходил вокруг него и догадывался, в чем проблема. Чоки очень переживает, что я однажды брошу его.

– А разве ты можешь? Вы же вроде… один человек?!

– Нет, конечно. Мы два разных человека. С разными душами. С разными судьбами.

– Но Чоки верит, что… – Мурасаки запнулся.

– Да, – кивнул Раст, – Чоки верит. Мы с детства были с ним как братья, даже ближе, если это возможно. Я согласился на Академию, потому что она была его мечтой. Я думал, что его примут, меня – нет, и я смогу дальше идти своим путем, пока он будет учиться. Я же не знал, что меня тоже возьмут. И что Чоки так боится остаться в одиночестве. Без меня.

Мурасаки внимательно посмотрел на Раста.

– Тебе… очень тяжело?

– Я привык, знаешь. Здесь не так уж и плохо. Кормят, поят, есть собственная спальня.

– Но чего-то нет?

Раст кивнул. Посмотрел на Мурасаки, словно хотел что-то сказать, но передумал.

– И что ты будешь дальше делать?

– Начнутся занятия, вернусь в студгородок, что же еще я могу делать?

Мурасаки пожал плечами.

– Не знаю. Уйти из Академии. Заняться тем, чем ты хотел бы заниматься. Найти то, чего тебе не хватает. Чоки привыкнет.

– Для этого надо понять, кто я, малыш, – грустно сказал Раст. – Вот я и пытаюсь понять. Пожить отдельно от Чоки, от Академии. На каникулах это было невозможно. Очень утомительно быть живым воплощением бога, знаешь ли.

Мурасаки тряхнул головой.

– Не понимаю. Ты же сказал, что не веришь…

– Никого не волнует, верю я или не верю. Меня выбрали воплощением бога-разрушителя, когда мне было несколько дней. Сколько я себя помню, меня так всегда называли. Всегда. Но я никогда не чувствовал никакой связи с высшими силами, ничего такого. Чоки другой. Он… – Раст запнулся. – Для него это все настоящее. А я будто играю, делаю вид, что верю в эту легенду, в свою древнюю душу. Даже если я скажу, что я простой человек, думаешь, что-то изменится в отношении ко мне? Ровным счетом ничего.

– Ты не простой человек, – возразил Мурасаки. – Никто из нас не простой человек. Ты же понимаешь.

– Я о другом, Мур. Вот Чоки заходит в храм – и у него слезы на глазах. А я ничего не чувствую. Когда мы прилетаем на каникулы, проводятся праздники, церемонии, нам приносят какие-то подарки. Чоки… так серьезно к этому относится. Никогда не выбросил ни одного цветочка, что принесли на его алтарь.

– И где он их хранит?

– О, у нас большие храмы, – рассмеялся Раст. – Очень большие. Не в этом дело. Он говорит, в них есть… как это… эманации. Благодарность. Просьбы. Переживает, как они там. А мне все равно. Я ничего не чувствую.

– А тебе тоже приносят цветы?

Раст рассмеялся.

– Редко. В основном еду. Иногда украшения.

– Тобой быть выгоднее, – улыбнулся Мурасаки.

– Ну да, я умею готовить. Кстати, если мы с тобой тут окончательно промокнем и проголодаемся, пойдем ко мне, сделаю нам что-нибудь…

– Из жертвенных запасов?

– Нет, конечно, буду я еще продукты сюда возить! Купил, но для себя одного готовить лень. И грустно.

Они почти одновременно выбросили стаканчики в урну и посмотрели друг на друга.

– Я говорил о себе, – улыбнулся Раст. – Ты же не этого хотел, малыш?

– Нет, – честно признался Мурасаки, он открыл было рот сказать, что может позвать Чоки на обед, чтобы Расту еще веселее было готовить, но вместо этого сказал совсем другое. – Мне так плохо, Расти, я не знаю, что делать. Мне так плохо без нее, но когда я вижу ее, мне еще хуже.

– Ты ей не нравишься?

Мурасаки усмехнулся.

– Это неважно. Мне это неважно. Мне плохо не из-за этого, а потому что… я не знаю, что дальше, понимаешь?

– Никто из нас не знает, – ответил Раст, пожимая плечами.

– Я не об этом, – тихо сказал Мурасаки. – Я боюсь себя, боюсь ее, боюсь, что могу наделать глупостей…

– Мур, ты слишком много думаешь, – вздохнул Раст. – Начни с простых вопросов. Тебе нельзя, но ты влюбился – ты хочешь, чтобы это закончилось? Иди к Констанции и попроси исправить твою биохимию, пару инъекций, и от твоей влюбленности не останется и следа. Хочешь, чтобы продолжалось, но не хочешь проблем? Делай вид, что ничего не происходит. Будешь хорошо стараться, твоя девушка даже не узнает.

– Поздно, я ей уже сказал.

– Зачем? Вот придурок, – покачал головой Раст. – Чтобы и она страдала?

– Чтобы она знала и не ревновала. Мне невыносимо думать, что она может переживать из-за… из-за девочек, с которым я дружу. Я вижу, как она на них смотрит.

– Лучше бы это был я, – вздохнул Раст. – Лучше бы ты влюбился в меня, все было бы проще. Так какой совет тебе нужен?

Мурасаки пожал плечами и отвернулся к фонтану.

– Я толком даже не знаю. Я просто не знаю, что правильно, что нет. Я никогда не видел, как строятся отношения у нормальных людей. Все время думаю, правильно я поступаю или нет. Если я рядом – не слишком ли я навязчив. Если я не рядом – не слишком ли я равнодушен. Если я шучу, не глупые ли это шутки.

– Насчет последнего можешь быть уверен – глупые, – сказал Раст. – У тебя все шутки глупые. А насчет остального… ты думаешь, кто-то знает? Думаешь, есть правила – вот столько минут вместе нормально, а на час больше – все, уже навязываешься?

Мурасаки вздохнул.

– Я не дурак, Раст.

– Да, ты не дурак, но когда дело доходит до отношений, все мы сначала дураки, я так думаю. Вот я уходил, а Чоки пытался меня остановить. Я видел, что он хочет, чтобы я остался, но не знает слов, которые могли бы меня задержать.

– А что это за слова? – тут же спросил Мурасаки.

– Я их тоже не знаю, – вздохнул Раст. – Разве у тебя есть инструкция по тому, как с тобой обращаться?

– Нет.

– И у меня нет. И у девушки твоей нет. Мы можем только пробовать.

– А если не получится?

– Когда-нибудь обязательно получится. Знаешь, сколько раз я учился просто жарить мясо? Я перевел, наверное, стадо коров, пока научился.

– Но человек не мясо.

– Да, – сказал Раст, – и это хорошо. Человек реагирует и даже разговаривает, в отличие от мяса. Научишься! Тем более у нас есть такой хороший предмет – теория коммуникаций.

Мурасаки вздохнул и прикусил язык. Предмет-то есть, но вот зачета по нему нет, но не обсуждать же это с Растом! И потом, что будет, если он провалит этот предмет? Его отчислят из Академии, и он больше никогда не увидит Сигму? Черная тоска снова подступила к горлу. Он, конечно, храбрился все это время, говорил Сигме, что она все сдаст, он сам в это верил, особенно в то, что со старших курсов не отчисляют. Но иногда накатывало, как сейчас. Дурацкая мысль, что они могут расстаться из-за какой-нибудь ерунды, и он больше никогда, совсем никогда ее не увидит. И это было так больно… Но как говорить об этом с Растом, который только что сказал, что Мурасаки слишком много думает? Который ушел от своего друга, чтобы его не видеть? Да никак. Мурасаки вздохнул.

– И почему ты молчишь? – спросил Раст.

– Собираюсь с духом признаться тебе в одном нехорошем поступке.

– А, так ты влюбился не в меня, а в Чоки?

– Чоки попросил найти тебя. Он сидит в «Темной реке» и надеется тебя увидеть.

– Напиши ему, пусть идет сюда.

– Серьезно?

– Да, – кивнул Раст. – Я тоже скучаю по нему. Зови, пойдем ко мне, пообедаем. А потом ты его уведешь домой.

– А ты?

– А я вернусь перед занятиями.

Мурасаки пожал плечами и достал планшет. Чоки появился через десять минут и вид у него был крайне недовольный.

– Наслаждаетесь жизнью, пока я сижу в темном подвале?

– У нас были взрослые разговоры, малыш, – улыбнулся Раст и подмигнул Чоки. – Ты такие не любишь.

– О девушках что ли?

– Ну не о тебе же, – фыркнул Мурасаки.

Чоки с недоверием посмотрел на Раста, Раст пожал плечами и они одновременно улыбнулись. Мурасаки поспешил отвести глаза. Не то, чтобы он был здесь лишним, но между Чоки и Растом было что-то такое, что наверное, и называлось – «мы как братья или даже ближе». Он был дальше.

К счастью, это чувство быстро прошло, осталась лишь веселая болтовня ни о чем и обо всем. А потом, после обеда, перетекшего в ужин, Мурасаки смотрел на Чоки и думал, как сказать ему, что пора уходить и Раст не хочет, чтобы Чоки оставался у него. Его умение импровизировать, открывать рот и говорить что-то, что всем нравилось, внезапно исчезло. Во всяком случае, когда дело касалось отношений между двумя людьми. Мурасаки вздохнул и поднялся.