Текст книги "Академия Высших: студенты (СИ)"

Автор книги: Марта Трапная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 41 страниц)

Глава 18. Мрачный разрушитель

Первое, что почувствовала Сигма, войдя в столовую, – это запах лимона, мускуса и соли. Какие-то модные мужские духи, которые в прошлом году открыл для себя Хи, и с тех пор они возвещали всему курсу о его присутствии, а иногда даже – о приближении. Очень уж навязчивый был аромат! Взяв завтрак, Сигма поискала глазами Мурасаки, но не нашла – столовая была заполнена слишком плотно. А уж его-то по его легкому запаху полыни точно не найти, да и потеряется полынь в океане мускуса и лимона.

В библиотеке Мурасаки не было тоже. Он не появился и в десять часов, и в одиннадцать. Сигма посмотрела на открытую на планшете задачу. За три часа она даже не смогла как следует прочитать условие. Только тем и занималась, что вертела головой на все шорохи и шаги, вслушивалась во все голоса в надежде, что пришел Мурасаки. Сигма посмотрела на браслет. Контакт был активным. Неужели опять сбежал в казино? Сигма открыла трекер и даже зажмурилась на секунду. А вдруг и правда Мурасаки отправился играть в покер или во что он там играет? Но нет. Трекер показывал, что Мурасаки у себя дома. Отлично, отлично. Сигма потянулась было к браслету, написать ему, но потом передумала. Ну уж нет, все равно она будет сидеть как на иголках, ждать его ответа. А может, он там спит? Или заболел после вчерашней прогулки под дождем? Сигма выключила планшет, поставила на стол табличку «место свободно» и пошла к Мурасаки.

Сигма стучала кулаком в дверь. Мурасаки не открывал. Сигма пнула дверь ногой, и она открылась. Но за ней никого не было, только полумрак прихожей.

– Мурасаки! – крикнула Сигма.

Ей показалось, что она слышит чье-то дыхание в комнате, но может быть, это дышала она сама. Все-таки не каждый день приходится входить в чужие незапертые дома без разрешения. И может быть, даже в отсутствие хозяина. С другой стороны, трекер Мурасаки показывал, что он здесь. Сигма поколебалась, но все-таки переступила порог.

– Мурасаки, можно войти? У тебя дверь была открыта.

– Заходи, – неожиданно спокойно прозвучал голос Мурасаки.

Сигма захлопнула дверь и включила свет. Осмотрелась. Здесь был не такой уж бардак, как убеждал ее Мурасаки. Можно даже сказать, что здесь была полная противоположность бардака – идеальный порядок. Сам Мурасаки не сильно его нарушал – он лежал на диване, обняв дурацкую розовую белку, и смотрел на Сигму.

– Привет, – сказала Сигма. – И почему ты мне не открыл?

– Лень было вставать. – Мурасаки шевельнул рукой, показывая браслет. – А так вообще-то я тебе открыл.

– И почему ты до сих пор в пижаме? – спросила Сигма.

– Потому что не могу придумать, что надеть.

– Удивительно, – вздохнула Сигма, – у тебя даже пижама в твоих цветах.

– И трусы, – слабо улыбнулся Мурасаки.

Сигма закатила глаза.

– Ну, конечно, мы очень давно не обсуждали твои трусы. Дай подумать. Дней пять? Или шесть?

– Ты так и будешь там стоять?

Сигма дернула плечом, сбросила с плеча рюкзак. Потом, замявшись, разулась и прошла внутрь, взяла стул и поставила его возле дивана.

– Что случилось?

– Ничего.

– Ты хоть завтракал?

– Я похож на человека, который завтракал? – серьезно спросил Мурасаки.

– Мурасаки, ты, как всегда, похож на полного придурка, – разозлилась Сигма, протянула и потрогала лоб Мурасаки. – Я думала, ты заболел. Или с тобой что-то случилось.

– А что, если со мной в самом деле что-то случилось?

– Незаметно.

– Не все можно заметить невооруженным взглядом, – философски сказал Мурасаки и закрыл глаза. – Особенно человеку, который думает только о своей математике.

Сигма наклонилась почти к самому уху Мурасаки и прошептала:

– А хочешь я позову кого-нибудь из тех, кто думает только о тебе? Они ведь смогут заметить, что с тобой случилось, да? Марину, например, или Альфу? Или хочешь, всех сразу позову – будет консилиум! Они-то наверняка разберутся, что с тобой, правда?

– Ты очень злая, тебе никто не говорил? – Мурасаки открыл один глаз и посмотрел на Сигму. – Да, мне лень. Меня покинули все силы. Я хочу лежать на диване и ничего не делать. А ты можешь сесть за мой стол и там прекрасно решать свои прекрасные задачи.

– Ты говоришь так, будто с твоей точки зрения ты гораздо прекраснее задач по математике.

– А разве нет?

Мурасаки открыл второй глаз, повернулся на бок и серьезно посмотрел на Сигму.

– Если бы ты был задачей и мне надо было бы тебя решать, я бы сразу забрала документы из Академии.

– Это значит, я настолько велик?

– Это значит, ты настолько нелогичен, непредсказуем и невозможен, – сердито сказала Сигма и встала.

Но вместо того, чтобы достать планшет и сесть за стол, Сигма вначале включила кофеварку, потом открыла холодильник и вытащила из него пару контейнеров.

– Думаю, я должна тебе отомстить за вчерашний ужин.

К тому моменту, как Сигма сделала кофе и бутерброды, Мурасаки перебрался за обеденный стол, забрался на стул с ногами, и едва Сигма поставила на стол тарелку с едой, взял бутерброд.

– Есть, значит, тебе не лениво, – хмыкнула Сигма.

– Есть – нет, а готовить – да.

– Вот и ешь, а я буду учиться.

Сигма достала свой планшет, включила его, но почти сразу же отложила и посмотрела на Мурасаки, довольно жующего бутерброд.

– Что случилось? Я тебя серьезно спрашиваю.

– А если я не отвечу?

Сигма пожала плечами, придвинула к себе кружку кофе и выразительно посмотрела сначала на кофе, потом на Мурасаки.

– Какие горячие у тебя аргументы, – улыбнулся Мурасаки.

– Я серьезно спрашиваю, – повторила Сигма.

Мурасаки задумался и смотрел куда-то сквозь Сигму. Она знала этот взгляд. Иногда натыкалась на него у своего отражения. Лучше не трогать, подумает и вернется. Ничего страшного.

– Знаешь, я вот проснулся утром и почти встал. А потом подумал, зачем? Вставать, куда-то идти… Что я там буду делать? Ты такая организованная, такая целеустремленная. Ты прекрасно будешь учиться и без меня. Тебе не нужны никакие стимулы. Я тебе только мешаю. Вчера я подумал, что объясню тебе что-то полезное, а не смог. У меня не получилось, и я только зря таскал тебя вечером под дождем.

– Во-первых, не зря, потому что под дождем потерялся котенок. А еще мне понравился сад, и беседка, – Сигма прикусила губу, чтобы не добавить ничего лишнего из того, что ей еще понравилось, кроме сада и беседки. – Никогда ничего похожего не видела. Во-вторых, кое-что я все-таки поняла, но мне не хватает… тренировки. Примеров. В-третьих, ты вообще соображаешь, что делаешь? Думаешь, Констанция забыла о своем условии? Мы должны учебное время проводить вместе, если не хотим вылететь.

Мурасаки дернул плечами.

– А может, мне все равно, вылечу я или нет? А ты, если сдашь экзамен, точно не вылетишь.

Сигма протянула руку, взяла кружку Мурасаки и сделала глоток.

– Хороший кофе. Даже жалко его на тебя выливать. Но придется.

– Ты что? – Мурасаки распахнул глаза. – Я же его пил.

– И что? – Сигма недоумевающе посмотрела на него. – Не думаю, что ты чем-то болен. Разве что ленью.

– У нас есть примета. Если выпить из одной кружки, можно узнать, о чем думает человек.

Сигма рассмеялась.

– У нас тоже. Но это просто глупая примета.

– Ладно, мне же выгоднее, если ты будешь так думать, – хитро подмигнул Мурасаки. – Меньше рискую, что ты прочитаешь мои мысли. Ты даже не попытаешься.

– А у тебя какие-то неприличные мысли, раз ты боишься, что я их прочитаю?

Мурасаки засмеялся.

– Сигма, конечно, у всех мальчиков бывают неприличные мысли. И у меня тоже.

Сигма задумчиво отпила еще немного кофе из кружки Мурасаки. И вот что с ним будешь делать?

– Знаешь, мне куда больше хочется узнать, о чем ты думал утром, чем какие-то твои теоретически неприличные мысли.

– Я же тебе рассказал!

Сигма покачала головой.

– Не до конца. Знаешь, девочки умнее, чем тебе кажутся. Все, что ты мне рассказал, – Сигма неопределенно взмахнула рукой, – это как… как разминка перед тренировкой. Думаешь, я поверю, что ты проснулся и сразу давай думать обо мне, мол, зачем я ей? Если ты и в самом деле так думал, то это были какие-то побочные мысли. Приправа к остальным.

– Какие проницательные пошли нынче второкурсницы, куда только от вас деться, – проворчал Мурасаки. – А если я не готов тебе отчитываться, о чем я думаю по утрам?

– Тогда одевайся и пойдем заниматься в библиотеку. Или будем заниматься здесь, но все равно одевайся.

– А дождь все еще идет?

– Нет.

– Тогда пойдем гулять, – внезапно оживился Мурасаки. – Потренируем твой мозг на глаз определять соотношение между объемными объектами.

Сигма поморщилась. Гулять ей совсем не хотелось. Математику учить, впрочем, не хотелось тоже. Но решать задачи, по крайней мере, есть смысл. А гулять? Тренировать глаз? С другой стороны, она не первый раз уже делает глупые ошибки, даже когда читает условия задачи. А ведь у нее из всех разделов математики проблем больше всего в геометрии и в теории вероятностей. Но в последней хотя бы все стало более-менее понятно… после объяснений Мурасаки, поняла Сигма. Она начала соображать, что к чему в теорвере, когда Мурасаки рассказал ей, в чем она ошибается. Так что, возможно, есть смысл в том, чем он предлагает заняться.

– Давай, собирайся, – сказала Сигма. – Пойдем.

Уже через полчаса Мурасаки, бодрый и веселый, натягивая на себя толстый вязаный свитер с лилово-черным орнаментом, вышел к Сигме.

– Я прилично одет? Тебе не будет стыдно со мной гулять? – ехидно спросил он, поворачиваясь по кругу, чтобы Сигма могла его получше рассмотреть.

– Мне не бывает стыдно с тобой гулять, – сухо ответила Сигма.

– Да ладно. Я же вижу, как ты морщишься, когда я одет не в соответствии с твоими представлениями о прекрасном и приличном.

– Дело не в моих вкусах, а в уместности, – буркнула Сигма.

– В уместности? – серьезно уточнил Мурасаки. – То есть ты из зарегламентированного общества, да?

– Да из нормального я общества. Просто являться к куратору в рубашке с блестками, знаешь, немного неуважительно по отношению к куратору.

Мурасаки пожал плечами.

– Ну, а как быть, если я ее не уважаю? Может, я именно это и хотел ей показать?

Сигма кивнула. Ну да, учитывая то, что Мурасаки рассказал о Констанции… вполне возможно. Странно, что такая простая мысль ей не приходила в голову. Как и мысль о том, что куратора вообще в принципе можно не уважать. Может быть, Мурасаки прав, и она в самом деле из зарегламентированного общества? Но ведь ей всегда казалось, что у них очень разумное и свободное общество. Не то что у некоторых с ее курса.

– Слушай, а как вообще устроено общество там, где ты жил до Академии? – спросила Сигма, когда они вышли на улицу и двинулись к дальнему выходу.

– Уже никак, – вздохнул Мурасаки. – Там уже нет никакого общества. И самого мира нет.

– Ох, прости, – Сигма погладила Мурасаки по плечу.

Мурасаки слабо улыбнулся.

– Ничего. Ты же не знала. А я привык за три года. Или не привык, но все равно. Что теперь поделать? Я здесь, а мира нет.

Сигма смотрела на Мурасаки. Нет, вроде бы он и правда не выглядит убитым.

– А… что случилось с твоим миром?

– На самом деле, – вдруг заговорил Мурасаки, – я как раз думал об этом утром. Про свой мир. И на меня накатила такая тоска. Захотелось вернуть обратно в прошлое. Я лежал и думал: а вдруг я сплю? А сейчас проснусь – и окажусь дома. Бывают же такие сны. А потом понял – что нет, это не сон. Нет целого мира, всех его звезд, всех планет, всех цивилизаций, что у нас были. Я не могу купить билет ни на самолет, ни на корабль. Ни в телепорт. Никуда. Мне даже не у кого выяснить, что с ним случилось. Я же не знаю, как он здесь назывался, понимаешь? Но я точно знаю, что я тоже… – он запнулся, – имею отношение к его гибели. Это так страшно. Я все время боюсь, что вдруг я сорвусь и опять что-нибудь уничтожу. Разнесу полгода или сорву спутники с орбит … Академию, конечно, не смогу, она защищена как тысяча миров.

Сигма вспомнила его слова на стене. Всем нам некуда возвращаться. Вот только она не думала, что для Мурасаки это буквально означает – некуда.

– Может, это было сделано для твоей активации? – осторожно спросила Сигма.

Мурасаки пожал плечами. Они брели в сторону большого спортивного комплекса, где им совсем скоро надо будет ежедневно заниматься… Сигма вздохнула. Больше всего в учебе ее раздражала обязательная физкультура. Но пока здесь никого не было – даже траву вдоль дорожки не скосили, и желтые метелки трепыхались на ветру и стучали по ногам при каждом шаге. Как будто отбивали время.

– Я ведь не знаю на самом деле, – сказал Мурасаки, нагибаясь и срывая сухой стебелек, – это нас активируют таким образом или это мы сами… делаем это все во время активации. У тебя цунами, а у меня портал. Ты никогда не думала, как нас находят? – он прикусил стебелек и посмотрел на Сигму.

– А разве нас находят? – удивилась Сигма. – Я просто поступила в Академию. В смысле меня распределили.

Мурасаки от неожиданности перекусил стебелек и поперхнулся. Закашлялся до слез. Сигма неловко смотрела в сторону. Наконец, Мурасаки задышал ровно и Сигма решилась посмотреть на него.

– Как поступила? То есть что, у вас можно просто так взять и поступить в Академию?

Она дернула плечами.

– А что такого? На карте моего мира есть эта система, где мы сейчас. Эта планета. Моя мама о ней точно знала.

– Я вообще ничего не знал про Академию до тех пор, пока декан не притащил меня сюда.

Сигма нахмурилась.

– Декан? То есть ты не поступал, не сдавал экзамены? К тебе просто пришел декан, взял тебя за руку и привел в Академию? – Сигма пыталась уложить в своей голове услышанное, но оно не укладывалось.

– Да, примерно так.

– У меня все было иначе.

Они дошли до бегового круга и пошли по нему. И пока Сигма рассказывала все, что было с ней тем летом, как у них устроено поступление, они успели сделать два полных круга.

– Так ты же не поступила, – сказал Мурасаки когда Сигма закончила. – Ты же сама сказала: на тебя пришел запрос. Они просто ждали, пока ты закончишь школу, и все.

– Но с нашего курса многие говорили про вступительные экзамены, – возразила Сигма.

– Наверное, они делают так, как принято в каждом обществе, – вслух думал Мурасаки. – Кого-то вызывают на экзамены, кого-то распределяют. А кого-то просто забирают. Я спрашивал у своих однокурсников. Почти всех нас где-то подобрали после какой-то катастрофы. У вас, видимо, был более мирный способ набора студентов. Но как они нас находят?

Они брели мимо пустых кортов, площадок для прыжков, турников и лестниц, совсем не разбирая дороги. Сигма посматривала по сторонам, но никого не видела, а Мурасаки, казалось, вообще ничего не замечал. Иногда Сигма дергала его за рукав, чтобы он обошел лужу или кочку.

– А ты обсуждал это с кем-нибудь? – спросила Сигма.

– С кем? – устало спросил Мурасаки. – С однокурсниками, которые меня ненавидят за то, что все девушки вьются вокруг меня? Может, с Констанцией? Или с деканом?

– А с девушками? То, что они вьются вокруг тебя, еще не значит, что они глупые… Хотя, может, и значит, – Сигма со смехом успела отскочить от Мурасаки, который собрался толкнуть ее локтем под ребра.

– Нет, – серьезно ответил Мурасаки. – Мы много о чем разговариваем, я и девушки, на самом деле. О всяких интересных вещах. Но не об этом. Не о том, кто мы такие.

– А кто мы такие? – пожала плечами Сигма. – Обычные люди.

– Ты сама в это веришь?

– А что такого? – не поняла Сигма.

– Обычные люди, которые могут менять межмолекулярные взаимодействия, перестраивать атомы по собственному желанию, силой воли изменять погоду, контролировать все виды материи и энергии… Ты серьезно думаешь, что все люди это могут?

– Нет. Не совсем так. Но есть же предрасположенность. Талант. Не все могут играть музыку, правда? Одни вообще не сыграют ни одной чистой ноты, другие играют, но звучит все безжизненно, а другие играют так, будто это не инструмент, а душа.

– Хм, – сказал Мурасаки, – но ведь есть школы искусств, спортивные школы… Какие-нибудь еще школы, где эти таланты развиваются. А ты когда-нибудь слышала про школу Высших? Про школу муз, например?

– Я не слишком этим интересовалась, – ответила Сигма. – Но может быть, они и есть, почему нет?

– Тогда ты должна была ходить в нее. Или еще как-то проявить, чтобы тебя заметили. Правда? А тебе – раз, и прислали запрос из Академии. Ни с того, ни с сего. Значит, они уже знали про тебя. Может, мы все вроде подкидышей, – продолжал Мурасаки. – Нас отдают при рождении, чтобы мы росли обычными детьми, а потом забирают.

Сигма поежилась. Ветер вдруг показался ей слишком холодным, небо слишком мрачным, а вопросы Мурасаки слишком тревожными.

– Но ведь кто-то нас родил, – сказала Сигма.

– А если нет? Если нас… создали? Конструкторы создают целые миры. Думаешь, для них проблема сделать модель человека? По своему образу и подобию.

– Ты помнишь своих родителей? – спросила Сигма и посмотрела на Мурасаки.

Мурасаки кивнул.

– Вы похожи?

– Да.

– И я похожа на своих. Тебе не кажется, что слишком сложный план? Надо во-первых, создать живое существо, во-вторых, подбросить его на воспитание, и в-третьих, сделать его похожим внешне на родителей из приемной семьи. Почему бы сразу тогда нас не воспитывать в каких-нибудь интернатах? Всем было бы проще, ты не думаешь?

– Не знаю, я всего лишь думаю вслух. На первом курсе мне некогда было, а потом летом я остался один, – Мурасаки вздохнул. – И тут на меня напали всякие мысли.

– Тогда подумай, почему нас отчисляют из Академии, – предложила Сигма. – Если бы нас сделали, отдали на воспитание, чтобы потом забрать, то зачем нужны были бы наши переводные экзамены, пересдачи? Мне Констанция открытым текстом сказала, если я не сдам, то мне придется вернуться домой. На вашем курсе были отчисленные?

Мурасаки хмыкнул.

– Были. Человек шесть, наверно. Но это не показатель. Спорим, твои однокурсники будут думать, что Ипса тоже отчислили.

– Но порталы же не шесть раз в Академии открывались, – возразила Сигма. – Я так поняла, это что-то экстраординарное.

– Но ведь и наш психоиндекс не просто так проверяют, когда мы с каникул возвращаемся.

Сигма закусила губу. Эти вопросы приходили ей в голову до того, как она оказалась здесь, в Академии. Когда по совету мамы стала читать об Академии Высших и не понимала, как у людей могут быть такие необычные способности. И почему вдруг эти способности оказались у нее, обычной девочки в обычной семье. Она даже задумывалась, на самом ли деле она родная дочка своей мамы. Но вечерами, когда мама возвращалась с работы, Сигма понимала, какая глупость ей лезла в голову. Но когда Сигма начала учиться, она ни разу не вспомнила ни про один свой вопрос. Ни разу. До этого разговора с Мурасаки. И это уже было не очень похоже на случайность.

– Может быть, мы не искусственно созданы. Но какая-нибудь отслеживаемая мутация, – предположила Сигма.

– По-моему, это почти одно и то же. Мутанты. Не люди. Боги. Деструкторы, конструкторы… – Мурасаки вздохнул. – На первом курсе у меня был другой куратор, Беата. Я спросил у нее однажды. Люди мы или нет. Она ответила: «конечно, нет, это же очевидно!» – Мурасаки довольно похоже изобразил мягкие интонации Беаты. – А когда я спросил, откуда же мы взялись, она всплеснула руками и сказала: «Откуда мне знать? Я же не работаю в приемной комиссии!»

– Дурочкой прикинулась, – улыбнулась Сигма.

– Да. И я понял, что она ничего мне не скажет.

– А может, у нас будет на старшем курсе какой-нибудь предмет, где мы все узнаем про себя, – предположила Сигма. – Ты же говорил про всякие такие курсы. Ментальный контроль, что-то еще.

– Надеюсь, что будет. Потому что я не знаю, где искать ответ. Я рылся в библиотеке. Но слишком много разных направлений, я не знаю, где искать.

Они дошли до гимнастической площадки. Сигма нашла наполовину вкопанный в землю огромный резиновый упругий бублик, потрогала – он был сухим и даже не холодным. Сигма села на него, подобрав под себя ноги. Мурасаки сел напротив. Высохшая пожелтевшая трава скрывала их почти полностью.

– Дай свой планшет, пожалуйста, – вдруг попросил Мурасаки.

Сигма вытащила планшет из рюкзака и только потом спросила, зачем.

– Тебе давно пора поменять фотографию в профиле, – серьезно ответили Мурасаки и сделал несколько снимков.

Сигма нахмурилась.

– Удали.

– Почему? Даже посмотреть не хочешь?

– Не люблю, когда меня фотографируют без спроса.

Мурасаки улыбнулся и удалил фотографии, повернул к Сигме экран планшета, показал пустую папку.

– Видишь? Довольна?

Сигма кивнула.

– А теперь сделай мне одолжение, пожалуйста, – сказал Мурасаки, – разреши себя сфотографировать. Пожалуйста!

– У меня нормальное фото в профиле!

Мурасаки покачал головой.

– Оно старое. Ты сильно изменилась.

– Я изменилась?

– Я тебя даже узнал не сразу .

– Ладно, сделай, – пожала плечами Сигма. – Если мне не понравится, я сотру.

Мурасаки сделал несколько снимков и вернул планшет Сигме. Сигма не глядя бросила его в рюкзак.

– Ты даже не посмотришь? – Мурасаки сделал обиженное лицо.

Сигма достала планшет и открыла фотографии. Она себя такой никогда не видела. Жесткая линия рта, вздернутый подбородок, отстраненный взгляд. Трава за плечами расходилась как два крыла с обломанными перьями. Над головой – низкое страшное небо.

– Надо же, я думала, что я вроде той плюшевой белки, что ты вытащил в автомате, мягкая и забавная, но ничего особенного. А здесь я такая… – Сигма поежилась.

– А здесь ты настоящая. И к твоему сведению, плюшевые белки не обливают меня кофе.

– Думаю, это вопрос времени. Ты даже белку доведешь.

Мурасаки хмыкнул.

Сигма задумчиво смотрела на свой снимок. Он был хорош. Но она никогда не сможет поставить его на свой профиль. Он слишком вызывающий. Как будто она не первокурсница, завалившая математику, а настоящий Деструктор. И темная половина головы как будто покрыта пеплом, а светлая – будто седая. И эти потрепанные крылья за спиной… Она хотела бы быть такой. Но пока она такой не была. Может быть, когда-нибудь потом. После окончания Академии. Мурасаки словно заглянул в будущее.

– Хороший снимок, Мурасаки, – сказала Сигма. – Спасибо.

– Но ты его не добавишь к себе, да? – Мурасаки пытливо смотрел на Сигму.

– Да. Не добавлю.

– И зря. Скоро у вас начнется гонка за крутыми фоточками в профиле. Все начнут выделываться, вот увидишь. А этот снимок все равно будет самым лучшим.

– Но его никто не увидит.

– От этого ты не перестанешь быть такой, какая ты есть, – сказал Мурасаки. – Ты не забавная белка, даже близко.

– Конечно, я же мрачный разрушитель.

– А тебе это не нравится?

Сигма подняла глаза и в упор посмотрела на Мурасаки. Глаза в глаза. Форма его глаз была такой, что иногда они превращались в две запятые, иногда – в узкие щелочки. А иногда они были огромными. Как сейчас. И цвет у них был странный, коричневый с примесью спелой вишни. И за его взглядом вместо стены, как у других, стояла мягкая бархатная темнота. Казалось, туда можно войти, стоит только чуть-чуть оказаться ближе. Он не закрывался. Вот в чем дело. Вот чем он берет их, своих девушек. Да, в таком взгляде легко увязнуть. И потом ходить искать его, как наркотик. Сигма опустила глаза вниз, на планшет. На свой портрет. Вздохнула. Неужели она в самом деле выглядит так?

– Не знаю, – призналась Сигма.

– А мне нравится, – сказал Мурасаки.

– Ну какой ты мрачный разрушитель, ты все время валяешь дурака, – тихо сказала Сигма. Она потерла щеку. Даже наощупь кожа казалась горячей. Наверное, она вся сейчас пунцовая, как закат.

– Нет, я про тебя, если ты не поняла.

– Мурасаки, – еще тише сказала Сигма. – Не нарывайся. Ты думаешь, я не вижу, что ты делаешь?

– А что я делаю?

Сигма бросила планшет в рюкзак, застегнула его и рывком поднялась.

– Ты сам знаешь.

Она посмотрела на него сверху вниз и шагнула прочь. Он вскочил следом, поймал за руку и тут же отпустил, наткнувшись на холодный взгляд Сигмы.

– Прости, пожалуйста.

– Держи себя в руках, Мурасаки, – зло сказала Сигма. – Или сходи вечером погуляй с кем-нибудь! Прими холодный душ, в конце концов! Что бы ты ни думал о том, кто мы такие, я думаю, что исключают нас по-настоящему. А я не хочу, чтобы нас исключили, понятно?

Мурасаки поднял руки вверх.

– Все, все, я не трогаю тебя. Только не убегай.

– Почему?

– Мы же вроде должны учиться вместе, ты сама мне утром про это напоминала.

– Ну так давай учиться, – Сигма продолжала злиться и на себя, и на Мурасаки. Она даже не понимала, на кого из них двоих зла больше. Наверное, все-таки на него. Или на себя. Или на обоих. Или даже на Констанцию с ее дурацкими условиями. Или все-таки на Мурасаки, который довел Констанцию до этих условий.

– Тогда смотри вон туда, – как ни в чем не бывало махнул рукой Мурасаки в сторону пирамиды из лестниц с перекладинами на разных уровнях. – Начнем с простого. Если нам надо вписать круг в этот треугольник, где у него будет центр? И каким будет радиус.

Сигма посмотрела на пирамиду. Потом на Мурасаки. Потом снова на пирамиду.

– Ты с ума сошел? Ты хочешь, чтобы я решала это в уме?

– Ты с ума сошла? Что тут решать?

Сигма снова смотрела на треугольник, образованный двумя лестницами. Как в них вписать круг?

– Не могу представить, – призналась она.

Мурасаки вздохнул.

– Ладно, даю подсказку, мрачный разрушитель. Что ты знаешь про этот треугольник?

Сигма сощурилась.

– По-моему, он равносторонний.

– Прекрасно. А что насчет вписанной окружности в равносторонний треугольник?

– А что насчет нее? – с удивлением спросила Сигма.

– Сигма-а-а, – простонал Мурасаки. – Ты раз пятьсот уже решала такие задачи. Или больше. Сколько можно, а? Ты до сих пор не запомнила?

– Что не запомнила?

– Смотри и не говори, что не видела. То есть никому не говори, что ты видела. Формально это все-таки изменение климатических параметров.

– Что именно это?

Мурасаки кивнул в сторону лестниц. И вдруг пространство между ними полыхнуло и в центре оказался большой синий пылающий шар, по которому пробегали желтые змейки искр.

– Что это?

– Шаровая молния. Для тебя ключевое слово – шаровая. Смотри внимательно, что ты видишь?

Сигма пыталась сообразить, что она видит. Шар действительно касался обеих лестниц. И почти касался земли. Вписанный круг. И змейки искрами осыпались на траву светлячками. Интересно, она не загорится?

– Ну, – требовательно сказал Мурасаки. – Смотри на пропорции. У тебя не очень много времени, молния скоро заземлится.

– Мурасаки, это так красиво, что я не могу думать, – призналась Сигма.

Шар с треском исчез. Мурасаки с досадой махнул рукой.

– Бесполезно. С таким подходом ты не сдашь математику никогда.

– Вот еще! Сдам! – возмутилась Сигма.

– Давай поспорим? Если я проиграю, ты поставишь эту фотографию в свой профиль.

Сигма засмеялась.

– Ты в курсе, что условия ставит выигравший?

– Но если я выиграю, у тебя уже не будет никакого профиля, – грустно сказал Мурасаки. – Так что я хочу проиграть. А теперь давай, смотри еще раз. Третьего не будет.

Между лестницами снова появилась шаровая молния. Она была бледнее первой, но все равно хорошо различимой. Сигма сосредоточилась. Представила, где центр у огненного шара. Провела мысленно радиус к точкам, где окружность касалась лестниц. Нет, никаких пропорций она не видит. И вдруг вертикальная огненная полоса проскочила ровно посередине шара, снизу вверх и искрой улетела в небо, прочерчивая еле заметный след – прямо к тому месту, где лестницы соприкасались. И Сигма увидела эту золотую полоску, падающую из центра треугольника вниз. Высота. И она проходит ровно через центр шара.

– Одна треть высоты. Радиус – одна треть высоты. А центр окружности находится на одной трети, если считать от основания.

– Счастье-то какое, – проворчал Мурасаки. – Я думал, ты никогда не догадаешься. Пошли, стадион большой, у нас тут много всяких фигур. Только больше подсказок не будет.

– Ладно, – сказала Сигма. – Но и спорить мы больше не будем.

– Жаль, – вздохнул Мурасаки. – У меня еще полно желаний на твой счет.