Текст книги "Академия Высших: студенты (СИ)"

Автор книги: Марта Трапная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 41 страниц)

Глава 7. Проблемы Мурасаки

Они забились в пустую аудиторию и просто молча сидели. Сигма понимала, что надо что-то сказать. Но что? Вид у Мурасаки был изможденный, как будто все силы у него закончились ровно в тот момент, когда они вышли из кабинета куратора. Он сидел, привалившись всей спиной к стене, и даже голову откинул назад, словно даже позвоночник не мог больше выполнять свою роль.

Не спрашивать же у него, когда он в таком состоянии, что он думает по поводу этого странного разговора. Что бы он ни думал, это ничего не изменит. Как, собственно, и ее попытки отделаться от компании Мурасаки. Может, он молчит, чтобы не мешать ей заниматься? Да нет, не похоже. Сигма вздохнула.

– Ты хоть позавтракал?

Мурасаки покачал головой, не открывая глаз. То ли да, то ли нет. Но судя по опозданию, скорее всего, нет.

– Я тоже нет, – ответила Сигма. – Может, сходим поедим?

Мурасаки открыл один глаз и посмотрел на Сигму.

– Сходи, конечно.

– А ты?

– Не. Сил нет.

Сигма поднялась.

– Ты здесь будешь сидеть?

– Ага.

– Я принесу тебе чего-нибудь.

Мурасаки закрыл глаза, поморщился, как от боли.

– Нет. Не надо еды. Воды, ладно?

– Что ж ты сразу не сказал?

Сигма вытащила из рюкзака бутылку с водой и чуть не бросила Мурасаки, но вовремя спохватилась. Он в таком состоянии вряд ли поймает. Подошла, открутила крышку, протянула.

– Пей давай.

Мурасаки выпил всю воду в несколько больших глотков.

– Спасибо.

– Так ты пойдешь со мной?

– Нет, подожду здесь.

Сигма спустилась на первый этаж и наполнила пустую бутылку в питьевом фонтанчике. Конечно, не стоило бы сейчас так носиться с Мурасаки, ей еще учиться надо. Но с ним явно происходит что-то неправильное. Может быть, даже опасное. Сходить к Кошмариции? А если это она вытянула из него силы? Нет, не пойдет. Вызвать врача? Наверное, он бы вызывал сам или попросил.

– Тебе врача не вызвать? – спросила Сигма, когда Мурасаки выпил и эту воду, чуть менее жадно.

– Нет. Ты иди. Завтракай, – выговорил он. – И возвращайся.

Сигма пожала плечами.

– Еще воды принести?

Он покачал головой.

– Как скажешь.

Сигма заканчивала с творожной запеканкой, когда к ее столику подошли Бета и Тав. Тав училась с ней в одной группе, но они не дружили. Бета – та и вовсе была подружкой Ро, напарника Сигмы на лабораторных практикумах, и вечно то закатывала Сигме истерики, то уводила Ро в самые неподходящие моменты, и Сигме приходилось обсчитывать результаты в одиночку. Так что и с Бетой у Сигмы отношения были не такие близкие, чтобы целовать друг друга при встречах. Или завтракать вместе, когда вокруг полно пустых мест.

– Привет, Сигма, – сказала Бета, села рядом с Сигмой и полезла целоваться.

Сигма через силу улыбнулась. Локоны Беты попали ей в нос. Духи Беты вызывали стойкую ассоциацию с истлевшими цветами. Пудра Беты осыпалась ей на щеку как пыльца с крыльев мертвой бабочки.

– Меня Констанция вызвала, – сказала Тав, томно садясь напротив Сигмы и хорошо выученным движением перебрасывая косу через плечо. В черные блестящие волосы были вплетены красные бусинки, и это выглядело так, будто стая насекомых с глянцево-красным панцирем ползает по волосам Тав. Сигма отвела взгляд от косы и поняла, что не способна больше съесть ни крошки.

– Сочувствую, – сказала Сигма, – у нее голова болит. Я у нее с утра уже была.

– Получила задание на курсовой проект?

Сигма кивнула.

– И как? – Тав подалась вперед. – Сложно?

Сигма кивнула.

– Зато у нас все просто, – рассмеялась Бета. – Мы вытащили себе по теме, у кого темы совпали, можно объединиться в группы. В нашей группе Ита и Тет. Разрабатываем тему самопожертвования в истории.

Тав скептически поджала губы.

– Слишком просто для Кошмарии, – сказала Сигма.

– Кошмариция? – спросила Тав, выразительно поднимая брови. – У тебя завелись дружки среди старшекурсников? Только они так Констанцию называют.

– У меня напарник старшекурсник, и у нас встреча через десять минут, – Сигма выразительно посмотрела на браслет. – Так что я пойду, девочки. Увидимся вечером.

– Наверняка ты довольна, что будешь работать над проектом со старшекурсником? – спросила Бета, отодвигая стул, чтобы Сигма могла пройти.

Сигма вышла из-за стола, поправила сумку на плече и посмотрела на Бету сверху вниз.

– Надеюсь, что это будет получше, чем с некоторыми однокурсниками, знаешь ли.

Тав засмеялась. Бета не нашлась, что сказать, и Сигма ушла.

Перед тем как возвращаться к Мурасаки, Сигма выбежала на улицу и купила в крошечном магазинчике две спелые груши и бутылку свежевыжатого гранатового сока.

Все это Сигма сложила перед Мурасаки, который, казалось, так и сидел в той же позе, в которой она его оставила полчаса назад.

– Просыпайся, – сказала Сигма. – У меня к тебе есть пару вопросов.

Мурасаки открыл глаза. При виде груш на его лице изумление. Потом он перевел взгляд на бутылку.

– Это то, что я думаю?

– Откуда мне знать, о чем ты думаешь, – пожала плечами Сигма. – Это гранатовый сок, не кровь.

Мурасаки слабо улыбнулся, но взял бутылку с соком и сделал несколько глотков прямо из нее, хотя Сигма поставила рядом с ним картонный стаканчик.

– Как ты узнала? – спросил Мурасаки, не выпуская бутылку из рук. – Биомоделирование?

Сигма села на парту, хотя так делать не стоило. Но садиться на стул рядом с Мурасаки ей не хотелось. Парта же напротив него стояла слишком далеко, и Сигма не была уверена, что расслышит, что говорит Мурасаки.

– Нет, не биомоделирование. Я же не знаю, что с тобой.

Мурасаки сделал еще несколько глотков сока, потом взял грушу и взвесил в руке. Откусил. Зажмурился и улыбнулся. И снова стал похож на кота. Он ел удивительно аккуратно, ни капли сока не попало ни на парту, ни на Сигму, хотя груша едва не лопалась от спелости. Когда от груши ничего не осталось, кроме костяной сердцевинки, Мурасаки бросил ее в урну и посмотрел на Сигму.

– Никто. Никогда. Не угадывал. Что надо сделать.

– Да, я уникальная, тебе же Кошмариция недавно сказала. Моя потеря будет большой утратой для Академии. А ты тут валяешься в обмороке, вместо того, чтобы мне помогать осваивать математику.

Мурасаки закатил глаза. Сигма рассмеялась.

– Ладно, не было никакого секрета. Много фруктозы, много железа с аскорбинкой. И электролиты. У тебя обезвоживание. В груше и гранате больше всего калия и магния. И ты был против белка в последнее время, значит, нужно было что-то жидкое. – Сигма пожала плечами. – Все просто.

– Тебе бы врачом быть, – неожиданно грустно сказал Мурасаки.

– Ты тоже говорил мне, где тебя сфотографировать, – парировала Сигма, – но я же не говорю, что тебе бы в фотографы.

– И все-таки, откуда ты знаешь про электролиты и обезвоживание? Про железо в гранатовом соке?

– Курс элементарного разложения, – ответила Сигма. – Мне он очень нравится.

– Но там не было такого! Я же помню!

– Уровень сложности D, – сказала Сигма. – А ты, наверно, еле А вытянул, да?

Мурасаки кивнул и взял вторую грушу.

– Я разбирала все, что видела, и смотрела, как меняется объект. В какой-то момент закончилось все неживое, и тренажер мне подкинул водоросли. Дальше – больше. Косточки. Листья. Плоды. Растения целиком. А потом я дошла до человека. И подумала – почему бы и нет. Это ведь то же самое. Тренажер не хотел мне выдавать разрешение на занятия, пришлось идти за допуском к Кошмариции, а она отправила меня к декану.

– Ты лично общалась с деканом? – изумился Мурасаки и даже открыл глаза.

Сигма кивнула.

– И как он? – спросил Мурасаки.

– Ну… он тяжелый человек. Если человек. Но допуск дал. Вообще без проблем. Только сказал, что поставит мне ограничения по времени пребывания в учебном корпусе. Чтобы я не забывала поспать.

Теперь кивнул Мурасаки и снова вернулся к груше.

– Так я и узнала про обезвоживание, анемию, всякие там микроэлементозы и прочие вещи. Если разбирать человека постепенно, вытягивая элемент по чуть-чуть, это тяжелее, чем если сразу взять много. Потому что организм постоянно пытается переадаптироваться на то, что ему слегка не хватает чего-то. Если забрать сразу – будет сигнал тревоги со стороны разных систем. А так… – Сигма вздохнула, – ничего. Очень долго ничего. А потом – раз, и все рассыпается.

– Страшная у нас профессия, – сказал Мурасаки.

Сигма задумалась. Страшная? Да вроде нет. Она вроде бы никого не убила. Скорее, наоборот. Знает вон, как выглядит обезвоживание. Другой вопрос, от чего оно так быстро наступило у Мурасаки? Да еще ушло столько железа и электролитов. Что-то он там явно химичил со своим мозгом и сердцем. Да, здесь определенно что-то нечисто.

– Твоя очередь, – сказала Сигма. – Давай, рассказывай.

– Что? – не понял Мурасаки.

– Как что? – Сигма постаралась сделать так, чтобы ее голос звучал как можно более беззаботно. – Что с тобой сделал Констанция Мауриция, пока мы были в ее кабинете?

– Я еще слишком слаб, – простонал Мурасаки. – Ты что, не видишь? Я почти в обмороке.

– Не вижу, – отрезала Сигма. – В обмороке ты говорил по слову в час.

Мурасаки снова взял в руки бутылку. Повертел между ладоней. Сделал несколько глотков. Потом поднял глаза на Сигму.

– Ты можешь пообещать, что никогда никому не расскажешь?

– Нет, – сказала Сигма. – Я же деструктор. Как я могу давать такие обещания? Ты сам бы дал?

Мурасаки улыбнулся.

– Конечно, нет.

Сигма развела руками.

– Вот видишь.

– Тогда пообещай, что три года никому из студентов, в том числе и новеньких, не расскажешь то, что от меня услышишь.

– Год.

Мурасаки засмеялся. Потом прикусил губу, и Сигма слишком поздно поняла, что это был смех, близкий к истерике. Она протянула руку и погладила его по голове.

– Ладно, потом расскажешь. Это не обязательно.

Мурасаки вздохнул, допил сок, а потом снова посмотрел на Сигму.

– Вообще, я лучше расскажу. На втором курсе я слишком глубоко влез в одну историю. Не в смысле попал в нехорошую компанию или сделал что-то предосудительное. Наверное, наоборот. Как у тебя с элементарным разложением. Я увлекся моделированием реальности и потерял контроль над ситуацией. Из режима наблюдателя вылетел в режим полного погружения. Связи оборвались, у меня не было сил их восстановить или создать заново. Чтобы меня вытащить, Констанции пришлось установить со мной ментальную связь.

– Констанция этим занималась лично? Ничего себе!

– Она считала, что это ее ошибка, ее зона ответственности как куратора, что я занимался без преподавателя, без контроля. В общем, она вытащила меня. Но связь оставила. Иногда она дергает за ниточки. И сегодня я попытался их порвать.

– И она тебя сделала.

– Как видишь, – вздохнул Мурасаки. – Мне кажется, она никогда меня не отпустит. Это слишком удобно. Ментальный контроль запрещен без весомых причин, и все они перечислены в наших правилах. Но если связь установлена, попробуй докажи, что там был контроль. Никто не докажет. Никто даже не думал, что это надо доказывать.

Сигма рассматривала Мурасаки. Интересно, зачем Констанции ментальный контроль над ним? Кто он вообще такой? Кем он был до того, как оказался в Академии? Тогда, на стене, он ничего не рассказал ей про себя. И непохоже, что расскажет. Нет, с Мурасаки явно связано что-то еще.

– Сколько ты провел в статусе полного погружения? – спросила Сигма.

– Дней пять, наверно. Если по нашему времени. По локальному наверно раза в два больше.

У Сигмы перехватило дыхание. Десять дней. Десять дней ты торчишь в мире, где у тебя нет никаких возможностей. Мир, который ограничен рамками модели. Ты знаешь. И ничего не можешь сделать. И понимаешь, что не можешь вернуться. Ты понимаешь, что обречен. И что даже самоубийство тебе не поможет. По сути, ты и умереть там не можешь, только жить вечно.

– Я бы с ума сошла, – тихо сказала Сигма.

– Может, я и сошел, – легко улыбнулся Мурасаки и допил сок. – Давай я тебе деньги отдам за сок и груши, а?

– Жилетку мне верни, – проворчала Сигма, спрыгивая с парты и садясь рядом с Мурасаки. – Ты извини, пожалуйста, что я Кошмариции подсказала, как снять головную боль. Я же не знала, что это из-за тебя… из-за того, что ты пытался вырваться.

– А если бы знала? – с интересом спросил Мурасаки. – Не подсказала бы?

Сигма пожала плечами. Задумалась.

– Наверное, нет.

– Знаешь, на самом деле она ведь не такая кошмарная, как хочет казаться, – вдруг сказал Мурасаки. – Когда она меня тащила, ей пришлось открыться. Не так, чтобы очень. Слегка. Но у нее внутри совсем другая аура, чем снаружи. Не то, чтобы мне ее было жалко или что-то такое. Но она… – он задумался, подбирая слова. – Я чувствовал от нее почти нежность. Что-то очень теплое. Родное. Материнское.

– А как иначе она бы тебя вытащила, – хмыкнула Сигма. – Это могли быть и наведенные эмоции. Или, знаешь, кураторская программа, как говорит Бертран нашим конструкторам: «вы все мне как дети, это чувство я получил вместе с должностью куратора и не могу с ним ничего поделать».

Мурасаки грустно рассмеялся.

– Может, и так. Да все равно, как. Я не хочу быть к ней привязанным. Даже если она меня любит. Что очень вряд ли.

Сигма кивнула. Констанция не производит впечатление холодной женщины. Наоборот. Она кажется страстной и очень чувственной. Но эти страсти другого уровня. До них еще надо дорасти. Может быть, где-то в самом деле есть мужчина, которого она любит, и это точно не мальчишка-студент. Даже если за этим студентом бегают все девочки курса. И не одного.

– Она встречается с Бертраном, – вдруг сказал Мурасаки.

Сигма вздрогнула.

– Ты снова читаешь мои мысли?

– Я бы хотел сказать, что да. Но нет. А ты что, правда думала про Констанцию и ее мужчин? – вдруг хитро спросил Мурасаки. – Ничего себе у тебя мысли.

– Я думала о тебе, – огрызнулась Сигма. – У тебя нет шансов с Констанцией, даже если бы на тебе были самые прекрасные трусы в мире.

Мурасаки фыркнул.

– Да обычные на мне трусы. Черные. Модель боксеры. Мужские, если что.

– Я рада. И за твои трусы, и за тебя, и за Бертрана тоже. Хотя он какой-то… – Сигма представила вместе Констанцию Маурицию и Бертрана. Нет, они не представлялись, как пара. Бертран был как тесто для пирожков, мягкое, пышное, сладкое, но Констанция не годилась на роль начинки. Она была как коктейль. Или абсент. Никто не делает пирожки с абсентом. – Я думаю, если они встречаются, то это деловые встречи.

– В ресторане?

– Знаешь, ты мне тоже говорил, что у тебя дела в городе, а сам играл в покер.

– Это дела, – возразил Мурасаки.

Сигма вдруг вспомнила Киро. Так вот почему он так напирал на спор. Мурасаки же азартен весь, насквозь. Чистый азарт.

– Надеюсь, у тебя нет зависимости от азартных игр, – вздохнула Сигма.

– У меня? Конечно, есть, – ответил Мурасаки. – А что?

– Тогда нам придется очень-очень плохо.

– Почему?

– У тебя начнется ломка. И скоро.

Мурасаки махнул рукой.

– С этим я справлюсь, не волнуйся.

Глава 8. Извлечение Мурасаки

Конечно же, Мурасаки не справился.

Сигма поняла это слишком поздно.

Вечером, перед сном, она спросила Мурасаки, когда у него начинается учебный день. Не хватало еще, чтобы он снова разбудил ее ни свет ни заря. Мурасаки ничего не ответил. Сигма зашла в его профиль, там не было ничего нового. Даже ответов на комментарии, не говоря уже о фотографиях.

Ладно, решила Сигма. Когда начнет, тогда и начнет, его проблемы. В конце концов, не она же отлынивает от своего курсового проекта. Пусть сам ее ищет в учебном корпусе. Не маленький.

Она зевнула и улеглась спать, но перед тем как закрыть глаза, на всякий случай еще раз проверила коммуникатор. Новых сообщений не было.

Утром их не было тоже. Сигма помялась, но все же запросила номер коттеджа Мурасаки. Он оказался совсем рядом, всего через три дома на параллельной улице. Даже странно, что за весь прошлый год они ни разу не столкнулись. Или столкнулись, а она просто на него не обратила внимания? Ведь если бы он тогда не попросил ее сфотографировать на перилах, она бы прошла мимо и не вспомнила, как он выглядит.

Сигма постучала в дверь. Потом обнаружила кнопку звонка и позвонила. Позвонила еще раз. Тишина. То ли звукоизоляция в доме Мурасаки лучше, чем у нее, что вряд ли, то ли дом и в самом деле пустой? Ладно, тогда будем связываться другим способом. Сигма решительно нажала кнопку вызова на браслете. В доме не раздалось ни звука. Зато через пару секунд Мурасаки сбросил вызов.

Понятно, значит, он не дома. Сигма пожала плечами и отправилась на завтрак. В столовой студенческого центра его не было, в библиотеке тоже.

Всю дорогу до Академии Сигма злилась. Вчера она потратила на Мурасаки полдня. Драгоценные четыре часа, которые могла бы учиться, между прочим. И что получила? Он даже не удосужился ответить на простой вопрос. Мог бы просто прислать время и все. Так сложно?

Сигма не замечала ни мелкого дождя, оседающего крохотными капельками на ее волосах и свитере, ни холодного ветра, который грозил принести с собой погоду, для которой свитер оказался слишком бы слишком легкой одеждой, ни серого низкого неба, обещавшего долгое ненастье. Единственное, на что обратила внимание Сигма, – это на пешеходный переход, постояла на светофоре полминуты, оглядываясь по сторонам, а потом перебежала дорогу за пару шагов и оказалась перед дверью административного корпуса. Но взявшись за ручку двери, вовремя опомнилась.

«Что я делаю?» – прошептала Сигма. Конечно, она не собиралась идти к Констанции, и сюда свернула по ошибке. Можно было бы пройти через этот корпус в учебный, и быстрее, и теплее, но велик шанс увидеть Кошмарицию, а видеть ее сейчас Сигма была не готова.

К злости примешивалась опустошающая тоска. Как будто где-то внутри Сигмы образовалась трещина, в которую утекало что-то важное, теплое и хорошее. Может быть, доброе отношение к Мурасаки? Или просто доброе отношение? К кому бы то ни было. Ну и ладно. Деструктор не обязан быть добрым. А трещина затянется, как любая рана.

Сигма заглянула в библиотеку, заранее зная, что не найдет Мурасаки ни в боксах для индивидуальных занятий, ни в круглом зале информатория, ни в зале повтора лекций. «Да и катись ты», – почти спокойно подумала Сигма и пошла искать пустую аудиторию.

В полдень Сигма получила вызов от Кошмариции. Хотя фразу «Зайди ко мне» можно было расценивать и как приказ, и как дружеское обращение. Да ну, дернула плечом Сигма, какое дружеское обращение от Кошмариции. За что? За то, что подсказала ей точку напряжения? Это не услуга даже, а так… ничего не значащая мелочь.

Перед тем, как войти в кабинет, Сигма все-таки постучала. Если раньше Констанция Мауриция напоминала Сигме оперную диву – с ее глубоким низким голосом, подчеркнуто открытым декольте, тщательно уложенной прической и макияжем, который мог бы выдержать десять тысяч софитов, то сейчас она была похожа на генерала, собравшегося наступать. Главнокомандующего вселенской армией. И армия эта сражалась отнюдь не на стороне добра.

– Где Мурасаки? – сразу же спросила Констанция Мауриция, в упор глядя на Сигму.

Сигма пожала плечами.

– Не знаю.

– Очень. Плохо. – Констанция поджала губы и осмотрела Сигму с ног до головы. – Чем ты занимаешься?

– Читаю основы теории вероятностей, – ответила Сигма.

Констанция с досадой поморщилась.

– Я о другой части твоего задания.

Сигма непонимающе смотрела на куратора.

– О какой другой части?

– Мурасаки. Мне казалось, я достаточно четко выразилась на нашей последней встрече. Или нет? По глазам вижу, что нет. Хорошо, я повторю, – в голосе Констанции было столько презрения, что Сигма почувствовала, как густо краснеет. – Вы должны учиться. Ты и он. Оба. Вместе. Ты должна учить математику и учить Мурасаки общению. У него проблема с совместной деятельностью. Мурасаки должен научиться вести совместные проекты, разделять личное и деловое общение, и выстраивать рабочие отношения. Коммуницировать.

– Но это же, – вырвалось у Сигмы, – элементарные вещи! Это все умеют!

– Если умеешь ты, это не значит, что умеют все. Мурасаки за четыре года едва научился работать в паре на практикумах, – сказала Констанция так, будто это был какой-то общеизвестный факт типа того, что дважды два – четыре. – И то, что он учится на четвертом курсе вовсе не означает, что он один несет ответственность за ваш проект. Ответственность между вами разделена поровну. Он должен следить, чтобы ты училась и усваивала материал, ты должна следить, чтобы он был включен в процесс.

Сигма не верила своим ушам. Нормально, да? Ей назначают опекуна, но она должна за ним бегать и следить, чтобы он ее опекал? Не слишком ли сложная схема? Зачем вообще нужен такой опекун? Она и без него отлично справится.

– А если я не буду? – спросила Сигма.

– Что не будешь?

– Если я не буду за ним следить, но сдам экзамен на удовлетворительные балы? Что будет?

Кошмариция склонила голову к правому плечу, потом к левому. Как будто Сигма была мухой, сидевшей на ее столе. Сигма понимала, что куратор ее запугивает или пытается вывести из себя. И у Кошмариции это отлично получалось.

– Ты правда хочешь это узнать? – наконец, спросила Констанция Мауриция.

– Да, – кивнула Сигма. – Конечно.

– Мурасаки исключат из Академии.

– А меня?

– А тебя – нет. Но в твоем личном деле останется отметка о ненадежности. И незачет по осеннему спецпроекту.

– Но вы же сами говорили, что нет никаких спецпроектов, что это такое название для пересдачи.

Констанция подняла брови.

– Разве? Ну, значит, я тебя ввела в заблуждение. А теперь можешь считать, что ты узнала истинное положение дел. Если Мурасаки не будет ходить в Академию, значит, я буду спрашивать с тебя о его успехах. Вы же напарники, – усмехнулась Констанция. – Надеюсь, к вечеру ты исправишь ситуацию?

– И где я буду его искать? – тускло спросила Сигма, больше себя, чем куратора. – Во всех игорных домах?

– Зачем же во всех?

Констанция подошла к своему рабочему столу, склонилась над монитором и кивнула.

– Липовая аллея, дом два. Клуб находится в подвальном помещении. Не знаю, есть ли у него лицензия, так что вход, возможно, придется поискать, если это казино нелегальное.

Сигма чуть было не спросила, почему Кошмариция не займется этим сама, раз она куратор. Но вспомнила, что рассказал ей Мурасаки о ментальном контроле. Констанция, вполне возможно, с легкостью вытащила бы его оттуда, но что после этого будет с Мурасаки? Хотя почему она его жалеет?

– Хорошо, – сказала Сигма. – Я поняла.

– Надеюсь, – ответила Констанция.

На улице творился ад. Сигма стояла на крыльце и думала, что делать. С неба ровной стеной сыпался снег. В метре уже ничего не было видно – только белые мельтешащие точки. Сигма подняла голову вверх. Неба тоже было не видно. Она запросила прогноз погоды на ближайшие четыре часа. «Без изменений» – сообщил веселый лев, символ местных метеорологов, и подул на снежинки, отчего они завертелись хороводом. Картинка веселая, прогноз – нет. Сигма поежилась. До Липовой аллеи было ближе, чем до студгородка. Поэтому смысла идти и переодеваться не было. Можно было бы взять такси, но все дороги замерли. Еще бы в такую метель никакие фары не помогут, система безопасности не даст автопилоту даже взять заказ, не то что начать поездку. В прошлом году, когда она услышала про такие снегопады, то решила, что ее просто запугивают. Студенческие байки. Шутят над первокурсницами с далеких планет. Правда, в прошлом году такой снегопад был не в сентябре, а в середине зимы. Сигма поежилась. Наплевать на все и пойти как есть? Тогда она замерзнет, и вся ее одежда, когда она окажется в этом самом игорном доме, тут же превратится в мокрые холодные тряпки. И к тому же – что делать потом? Ну вытащит она Мурасаки и что? Они через эту снежную стену побредут обратно в Академию? Ни один из этих вариантов Сигму не устраивал.

Ладно. Сигма снова вызвала Мурасаки. На этот раз он вызов сбросил не сразу, но все же сбросил.

– Ах ты мерзавец, – прошептала Сигма и вдруг поняла, что именно надо сделать.

Вообще, конечно, Сигма подозревала, что так поступать не стоило. Но с другой стороны, прямых запретов на изменение погоды не было. Правда, наверняка, есть и третья сторона. Какие-нибудь ограничения или условия. Но ведь не факт, что этот внезапный снегопад – естественное явление, а не дело рук кого-нибудь из Академии.

Это была не магия, хотя со стороны могло выглядеть волшебством. Сигма вышла из-под козырька подъезда, подняла над головой руки домиком и начала медленно-медленно наращивать давление внутри своего импровизированного купола. Все вспомнилось само собой – и норма для осадков, и норма для ясной погоды. Формировать антициклон времени не было, да и возможностей, по-хорошему, тоже. Так что, решила Сигма, у нас тут будет глаз бури. Размером с город. Сжать воздух. Разогнать молекулы. Еще больше сжать. Когда Сигма поняла, что набрала нужное давление, развела руки в стороны и выдохнула.

Это выглядело как столб света, уходящий в небо, но на самом деле это был просто воздух, очистившийся от снега. И он быстро разрастался в стороны, и вот уже стали видны деревья, дорога, машины, дома на другой стороне улицы… Последние снежинки опустились на землю. Сигма вздохнула. Надо же, она даже не устала. Она сделала шаг вперед и поняла, что если опустит ногу, то провалится в снег по щиколотку. Нет, надо подождать еще пару минут, на улице плюс, снег быстро стает. Пару минут уже ничего не решат.

Сзади скрипнула дверь. Сигма обернулась. Из подъезда вышел куратор конструкторов Бертран. Посмотрел на сугробы, лежащие поверх машин, на быстро тающий снег под ногами, и наконец на Сигму.

– Молодец, – улыбнулся он. – Я все ждал, когда кто-нибудь из наших студентов догадается заняться этим безобразием.

У него была теплая улыбка, которая на мгновенье согрела Сигму.

– Спасибо, – улыбнулась в ответ Сигма. – Мне надо было идти по делам. Но боюсь, снегопад прекратился ненадолго. На пару часов.

– Как раз успею добраться домой. А то пришлось бы самому заниматься коррекцией погоды, а я уже забыл, как это делается.

Сигма слабо улыбнулась. Конечно, он не забыл! Это даже звучало смешно! Как если бы Сигма сказала ребенку, что разучилась читать. Неужели конструкторы такие дурачки, что покупаются на подобные шутки?

Она посмотрела в спину Бертрану. Он и с Констанцией разговаривает в таком тоне? Смешно! Невозможно!

Сигма потрогала носком ботинка снег на тротуаре. Слой оказался совсем тонким, вровень с подошвой, можно больше не бояться промочить ноги.

Казино, вопреки опасениям Констанции Мауриции, оказалось вполне легальным. И даже с вывеской. Сигма толкнула тяжелую дверь и оказалась внутри. Первое, что она заметила, был запах. Тяжелый запах сигарет, вечерних духов, пота и затхлого воздуха. И только потом Сигма увидела низкую тяжелую люстру, от которой света было не больше, чем от свечей, зато от нее красиво расходились покачивающиеся узорные тени и красный вытертый ковер на полу казался не таким потертым. И уже потом, после ковра и люстры, Сигма заметила перед собой мужчину в черном атласном костюме.

– Прекрасная леди хочет попытать удачу? – вежливо спросил мужчина. – Или у вас другие цели?

– Мой друг, – сказала Сигма, прекрасно сознавая, как нелепо смотрятся ее бордовый свитер и белые джинсы на фоне этого мужчины, и даже этого потертого ковра, – где-то у вас. Мне надо сказать ему пару слов.

Мужчина выглядел удивленным.

– Сказать пару слов? Всего-то?

Сигма вежливо улыбнулась.

– Да, именно так.

– Неожиданно. В этом заведении честность не приветствуется, прекрасная леди. Но зато какое приятное разнообразие она вносит в мой день, – он улыбнулся. – Ради такого можно сделать исключение, хотя это не в наших правилах. Если вы скажете, как зовут вашего друга, я смогу вам помочь.

Мужчина сделал приглашающий жест в зал. Сигма прошла внутрь. И вдруг поняла, что понятия не имеет, как зовут Мурасаки. А что, если здесь он представляется своим настоящим именем? Или выдуманным? Это она везде представляется Сигмой, но это ведь не обязательно!

– Мурасаки, – сказала Сигма, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно более естественно. – Обычно он носит одежду фиолетового цвета.

– Да, я знаю как выглядит мистер Мурасаки, спасибо, – Он взглянул на Сигму, как ей показалось, с любопытством. – Присядьте, пожалуйста.

Сигма обернулась в поисках места, куда можно было бы присесть и обнаружила, что вдоль стен стоят стулья, диванчики с подушками и даже небольшие чайные столики. Странно, как она сразу их не заметила. Хотя… вот никаких дверей, кроме входных, она тоже не видит, а ведь этот мужчина тоже куда-то исчез.

Сигма села на ближайший стул, хотя могла бы выбрать любой диванчик или даже посидеть на всех по очереди. В холле никого не было. Странно, что здесь стоит такой запах, а ни одного человека нет.

– Господин Мурасаки скоро выйдет, как только закончится партия, – сказал мужчина, опять появившийся словно бы из ниоткуда.

Сигма моргнула. У них тут что, портал?

– Желаете что-нибудь выпить? – спросил мужчина. – За счет заведения, разумеется.

Сигма улыбнулась и покачала головой.

– Нет, если только ожидание слишком затянется.

– Нет, думаю, что нет.

Мужчина кивнул ей и отошел к входной двери. Браслет коммуникатора на запястье вздрогнул, Сигма вздрогнула следом. Неужели опять Кошмариция? Но нет, веселый лев-метеоролог сообщил, что внезапно у погоды поменялись планы и теперь в ближайшие часы нас всех ждет ясный теплый день. И никакого снега. «А то я без тебя не знаю», – поморщилась Сигма с досадой.

Сигма думала, что Мурасаки тоже появится из воздуха, но нет, она услышала его шаги и даже увидела, как закрывается за его спиной дверь, вернее, панель в стене плавно и бесшумно возвращается на место. Так вот в чем секрет этих неожиданных исчезновений и появлений.

Сигма поднялась. Мурасаки выглядел веселым, возбужденным – глаза горят, волосы встрепаны, рубашка (конечно же, ярко-лиловая) расстегнута на три пуговицы, что ровно на две больше, чем разрешено правилами приличия. Ни дать ни взять, скакун, пришедший к финишу первым.

– О, привет, Сигма, – радостно сказал Мурасаки. – Как дела?

– Не валяй дурака, – тихо сказала Сигма. – Ты отлично знаешь, как у нас дела.

– У нас? – Мурасаки моргнул и смотрел на Сигму так, словно вчера не был вместе с ней в кабинете Констанции, а потом не признавался в своей зависимости.

Больше всего на свете Сигме сейчас захотелось ударить его по лицу. И не дать пощечину, а ударить кулаком, по-мужски, заехать со всей силы, от злости на него. Но вместо этого Сигма сделала совсем другое.

– Слушай, Мурасаки. Ты можешь прямо сейчас попросить о помощи. Или я уйду и выгребай как хочешь.

Мурасаки смотрел на Сигму все с тем же веселым выражением на лице. Да, непохоже, чтобы он понимал, о чем она говорила. Ладно, попробуем последний козырь. Или как говорят в азартных играх?