Текст книги "Академия Высших: студенты (СИ)"

Автор книги: Марта Трапная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 41 страниц)

Глава 17. Осенние дожди

Жара продержалась всего день, а потом зарядил дождь. Не просто дождь, а с ледяным ветром, постоянно меняющим направление. От такого не спасали ни зонты, ни непроницаемые дождевики. Как будто специально, чтобы студенты не разбредались по всему городу.

Библиотека в студенческом центре была заполнена до предела. И конференц-зал. И звукоизолированные капсулы для индивидуальных занятий. Сигме с Мурасаки даже не всегда удавалось найти места рядом, хотя Сигму это не очень расстраивало. Нормально разговаривать все равно не получилось бы. Здесь даже шепот отзывался эхом со всех сторон. Поэтому Сигма пересылала Мурасаки решения своих задач, получала в ответ разбор, если задача была решена неверно или нерационально, или похвалу, если ответ и способ решения Мурасаки устраивали. Впрочем, такое случилось всего раз или два. Настроение Сигмы портилось с каждым днем сильнее и сильнее. Но сразу после того, как на браслете звучал таймер семи часов, Сигма собиралась и уходила – сначала в столовую, а потом к себе в коттедж. Обещала себе, что будет заниматься, но вместо этого засыпала, просыпалась ближе к полуночи, слонялась еще пару часов в попытках то ли поучиться, то ли проснуться, и засыпала до утра. Никогда еще она не уставала так сильно.

Постепенно оживал список контактов. Один за другим в нем появились однокурсники и однокурсницы. Никому из них Сигма писать не хотела. Она не могла делать вид, что ничего не случилось с Ипсом. Но рассказывать, что с ним случилось, она не могла тоже. А молчать про Ипса не получилось бы никак. Ипсилон пропал из списка неактивных контактов, его аккаунту присвоили статус «мемориальный» и переместили в соответствующую группу. Сигма нашла его, хотела посмотреть фотографии, вспомнить первый курс, но память почему-то сохранила, как он выбирается из фонтана, красный и злой. И все.

Мурасаки все время что-то читал, делая вид, что не замечает, как за места вокруг него ведется борьба и торговля. Когда с ним здоровались – отвечал, но с таким отрешенным видом, что любой разговор выглядел бы неуместным. Даже когда Нави, проходя мимо, будто случайно толкнул его в плечо, даже когда Вайолет словно бы ненарочно споткнулась и упала прямо на колени Мурасаки, даже когда Лал уронила ему на стол шоколадку со словами «что-то ты совсем кислый стал, котик».

Но в конце четвертого дня, когда Сигма, уходя из библиотеки вечером, похлопала его по плечу и сказала: «пока, я на сегодня все», Мурасаки поймал ее за запястье и удержал на месте.

– Пойдем, я с тобой. Надо поговорить.

Сигма пожала плечами. Надо так надо.

– Давай за ужином, – предложила она.

– Давай после ужина. Все-таки в нашей столовой лучше есть, а не разговаривать.

– Как скажешь.

Мурасаки поднялся и вместе с Сигмой пошел к выходу.

– Обожаю, когда на меня смотрят десятки глаз, – прошипела Сигма, полуобернувшись к Мурасаки.

– Они смотрят на меня, не льсти себе, – с улыбкой сказал Мурасаки и открыл перед Сигмой дверь. – Мне жаль, но это так.

Сигма вышла из библиотеки.

– Ужинать, надеюсь, ты со мной не пойдешь?

– Почему же? Отличная идея! – с Мурасаки слетела вся его меланхоличная задумчивость. – Давно мы с тобой вместе не ужинали. И не завтракали.

– И кофе не пили, – мстительно напомнила Сигма.

Мурасаки фыркнул.

– Кофе я как-нибудь без тебя.

Уже за столом Сигма поняла, что у нее пропало всякое желание есть. Она уныло смотрела на порезанные соломкой овощи в лужице масла, на пухлое облачко пюре и ровную полоску белого мяса. Все это было страшно натуральным, сбалансированным, питательным, но – как казалось Сигме – совершенно безвкусным. Есть такое – все равно что жевать бумагу.

– Впервые вижу, чтобы салат и пюре стали причиной глубоких мыслей о смысле жизни, – сказал Мурасаки, садясь напротив Сигмы. В отличие от нее он не страдал от отсутствия аппетита, и не просто съел свой ужин, а успел сходить за добавкой. – Или твои мысли о стереометрии?

– Мои мысли, Мурасаки, о том, как тебе удается весь день молчать. Ты, наверно, приходишь потом к себе и ночь напролет декламируешь что-нибудь. Да? – Сигма подняла глаза на Мурасаки.

Он смотрел на нее с удивлением.

– Да нет. Я вообще-то не трепло.

– И не лгун?

– Нууу… – Мурасаки хмыкнул. – Ну да, я вру иногда, все мы врем. Но мне не сложно молчать, правда.

– Если бы не эти четыре дня в библиотеке, – сказала Сигма, – я бы не поверила. Но ты прав.

Она нацепила на вилку пару овощных полосок, но потом представила, что их надо жевать, глотать, и снова опустила вилку.

– Да что с тобой? – спросил Мурасаки. – Ты же всегда ела за двоих. Ну-ка, давай, возьми себя в руки и быстро ужинай.

– Девочками своими иди командуй, – огрызнулась Сигма.

Мурасаки осмотрелся.

– Жаль, нет ни одной моей девочки. А то я бы попросил их тебя подержать, пока тебя кормлю насильно.

– Я не хочу есть, отстань, а? – попросила Сигма.

Мурасаки привычным жестом склонил голову к плечу и внимательно посмотрел на Сигму.

– Там холодно и дождь. Твоему организму нужны углеводы, чтобы их расщеплять и получить энергию для обогрева.

– Откуда такие глубокие знания?

– Читал учебник по элементарному разложению, – фыркнул Мурасаки. – Ты меня им увлекла. Интересный предмет. Куда интереснее, чем мне казалось на первом курсе.

– Я за тебя рада, – вяло пробормотала Сигма.

Мурасаки придвинул к ней тарелку.

– Давай. Закрой глаза и ешь.

– Как же я буду есть с закрытыми глазами? – возмутилась Сигма. – И вообще, хватит мной командовать. Мой ужин – не экзамен по математике. Хочу ем, хочу – не ем.

– Неправда, – мягко сказал Мурасаки. – Не поешь, завтра не сможешь учиться. Не сможешь учиться – еще один день мимо. Или даже не один. Не сдашь экзамен – я вылечу из Академии. Как видишь, – торжественно закончил он, – я крайне заинтересован в твоем ужине.

Сигма еще раз подцепила овощи вилкой. Мурасаки за ней наблюдал.

– Ты можешь не смотреть? – не выдержала Сигма.

– Начни с пюре, – посоветовал Мурасаки. – Или вот, – он протянул ей свою тарелку с россыпью сладких творожных шариков, политых медом. – Возьми один. Начни с него. Только подержи во рту или разжуй как следует, не глотай сразу.

Совет сработал. Хотя шарик был приторно сладким (не зря Сигма никогда не брала этот десерт), после него отвращение к еде исчезло. Сигма, хоть и без энтузиазма, съела свой ужин.

Они вышли из студенческого центра и остановились на крыльце. Сигма рылась в рюкзаке в поисках зонта, Мурасаки натягивал на себя блестящую латексную куртку пурпурного цвета. Дождь падал ровной стеной, отчего улица и коттеджи немного подрагивали.

– Мы поговорили? – спросила Сигма.

– Нет, – ответил Мурасаки. – Не о том, о чем я хотел с тобой поговорить.

Сигма вздохнула. Мало ей было этого ужина, теперь еще и разговор с Мурасаки.

– Тогда пойдем, – Сигма раскрыла зонт и спустилась с крыльца, потом обернулась к Мурасаки, который все еще стоял там. – Где будем разговаривать? У меня или у тебя?

Мурасаки спрыгнул с крыльца и сразу оказался рядом с Сигмой, взял ее за локоть и очутился под зонтом.

– Ух ты, – сказал он с детским восторгом. – Как здесь здорово. Почему я раньше не пользовался зонтами?

– Потому что ты придурок, – вздохнула Сигма. – Так куда идем?

– В город! – весело сказал Мурасаки. – Пойдем немного погуляем! И поговорим заодно.

– Там же дождь!

– А мы под зонтом!

Сигма протянула зонт Мурасаки, дождалась, пока он его взял, потом вышла и зашагала к своему коттеджу. Мурасаки догнал ее через пару секунд, поднял над ней зонт и, схватил за локоть, заставляя остановиться

– Сигма, пожалуйста, не убегай. Не в зонте дело. Я не дурачился. Я с самого начала хотел тебя увести в город.

Сигма подняла брови.

– Зачем?

– Я же не слепой. Я вижу, что с тобой происходит.

– А что со мной происходит? – зло спросила Сигма. – Расскажи, если знаешь. Лично мне не кажется, что со мной что-то происходит.

Мурасаки протянул руку, будто собирался погладить Сигму по голове, но в последний момент передумал и снова взял ее за локоть.

– Пойдем погуляем, Сигма. Пожалуйста. Сделай мне одолжение.

– Мы промокнем, – сказала Сигма, но руку не вырвала.

– Хочешь, давай отнесем вещи к тебе или ко мне и ты переоденешься?

Сигма уставилась на Мурасаки.

– Ты на самом деле собрался гулять? В такую погоду?

Он кивнул.

– Ты псих.

Мурасаки пожал плечами. Они все-таки дошли до коттеджа Сигмы, где оставили свои вещи, а Сигма еще и переоделась. И даже повязала на шею шарф, чтобы уж точно не замерзнуть.

Когда они подошли к выходу из студгородка, дождь неожиданно стих. Не перестал совсем, нет. Но вместо падающей стены он превратился в туманную влажную взвесь в воздухе. Зонт пришлось сложить, он больше не защищал от влаги.

– Твоя работа? – спросила Сигма у Мурасаки, обводя зонтом пространство вокруг.

– Не, – ответил он. – Но честно говоря, я подумывал над этим.

– И что тебя остановило?

Мурасаки пожал плечами.

– Нельзя менять погоду слишком часто, это нарушит равновесие. Может, этот дождь как раз компенсация за жару. Или за тот снегопад. Или я просто законопослушный студент и не нарушаю требований куратора, – Мурасаки посмотрел на удивленное лицо Сигмы и рассмеялся. – Все студенты получили директиву не трогать погоду. Вот и все.

– А я почему не получила?

– Откуда я знаю? Может, получила и пропустила? Или тебя мстительная Констанция решила не предупреждать и посмотреть, что получится.

– Да ну тебя, – Сигма толкнула Мурасаки локтем под ребра. – Не было никакой директивы!

Мурасаки завернул рукав, чтобы был виден браслет, нашел нужное сообщение и показал Сигме. «В связи с искусственным изменением погоды, произведенным в первых числах месяца, запрещается вмешиваться в климатические характеристики в течение 90 дней вне зависимости от причины».

Сигма вздохнула. Да, наверно пропустила. Странно, конечно, но всякое бывает. Сигма еще раз посмотрела на дату и время рассылки.

– Точно, меня же в этот момент вызвали к декану, – сказала Сигма. – Наверно, я не обратила внимания, что было второе сообщение. Но вообще, странное совпадение.

– Думаешь, наши кураторы постарались?

Сигма пожала плечами:

– Не знаю.

Они брели по пустым улицам, Мурасаки сворачивал куда-то совсем не туда, куда шла бы Сигма, гуляй она одна, пока они не очутились в обычном жилом квартале. Разноцветные одинаковые дома напоминали Сигме кубики, разбросанные в беспорядке на траве. Только вот размер травы был в шесть этажей. Мурасаки уверенно лавировал между детских площадок, скамеек, каких-то непонятных магазинчиков и странного вида скульптур, пока они не оказались в небольшом странном садике. Деревья здесь были низкими, чуть повыше Мурасаки, зато росли так, что переплетались кронами, а под деревьями лежали белые и черные камни, явно не просто так, а был в их чередовании какой-то смысл. Дорожка между деревьями шла будто по спирали, но внезапно уткнулась в деревянную беседку с круглыми окнами, и широкими скамейками внутри, тоже расположенными без видимого порядка. Что самое удивительное, некоторые скамейки были сухими. На одну из них сел Мурасаки, подобрав под себя ноги.

– Ты здесь бывал раньше? – Сигма все еще стояла и осматривалась. Вид из круглых окон можно было принять за картины, висящие на стенах.

– А ты как думаешь? Конечно, бывал.

– Странное место.

– Там, где я раньше жил, были похожие беседки, – объяснил Мурасаки.

Сигма потрогала кончиками пальцев стены, скамейки. Обычное дерево. Но все вместе казалось каким-то очень старым. Не старым даже, а древним.

– Странное место, – повторила Сигма и села напротив Мурасаки. – Я тебя слушаю.

– Мне не нравится, как ты решаешь задачи.

Сигма закатила глаза.

– Если ты хотел поговорить о задачах, надо было остаться у меня. Мы что, их здесь решать будем?

– Да, – сказал Мурасаки. – Именно здесь.

– И как?

– В уме, – серьезно сказал Мурасаки. – Знаешь, что у тебя плохо? Ты каждую задачу решаешь с нуля. Как будто ты только что узнала формулу для расчета высоты пирамиды. Или диаметра шара. Но ведь ты их уже даже выучила! И все равно каждый раз заново ищешь соотношение между величинами. Ты сколько раз уже выводила эти формулы? Десять, двадцать?

– Но… что ты предлагаешь? Сразу брать готовое?

– Да, – сказал Мурасаки. – Брать готовое. А еще лучше не просто брать готовое, а… – он замялся. – Видеть. Представлять. Вот какой формы здесь окна?

– Круги, – ответила Сигма.

– Ты же это видишь?

Сигма кивнула.

– Не измеряешь их радиусы, правда?

Сигма вздохнула.

– Правда. Я поняла, о чем ты. Боюсь, я думаю по-другому, и так не смогу, как ты говоришь. Чтобы сразу видеть.

– А ты попробуй.

Сигма осмотрелась. Пробовать было решительно не на чем. Ни одного шара, цилиндра или куба. Ничего такого.

– И на чем пробовать?

Мурасаки махнул рукой в сторону окна.

– Какой высоты должен быть цилиндр, чтобы его вписать в этот цилиндр? Давай будем считать круг основанием большого цилиндра.

Сигма подошла к окну и провела по круглой выемке. Мурасаки был прав. Это был цилиндр. Вернее, цилиндра как раз не было. Отсутствие материи было цилиндрическим. Сигма улыбнулась и повернулась к Мурасаки.

– Это совсем просто.

– Давай, давай, показывай, как просто.

– Высота цилиндра равна диаметру основания.

– Садись, ноль, – вздохнул Мурасаки. – Конечно, нет.

Сигма вышла из беседки и присела перед песчаной дорожкой. Начертила на песке круг, вписала в него прямоугольник и провела диаметр. Да, Мурасаки был прав. Диаметр – это диагональ прямоугольника. А ей надо найти сторону.

– Видишь?

Сигма вздрогнула от голоса Мурасаки. Она не слышала, как он подошел. Сигма затерла ладонью рисунок и поднялась.

– Глупая ошибка.

– Ага, – сказал Мурасаки. – Пойдем.

– Что, уже поговорили?

Мурасаки хмыкнул и пошел вперед, не разбирая дорожки. Сигма пошла за ним. Он остановился у одного из белых камней. Он был неровным, похожим на проломленное сверху яйцо. И даже трещинки от вмятины разбегались по нему, как по скорлупе. Сигма ждала, какую задачу предложит решить Мурасаки. Но Мурасаки смотрел не на камень, а почему-то вверх. Сигма проследила за его взглядом. Дерево, темное сплетение веток и гладких блестящих листьев.

– Слышишь? – спросил Мурасаки.

Сигма вслушалась. Ничего особенного. И вдруг какой-то слабый сдавленный писк. Откуда-то сверху.

– Птица? – спросила Сигма.

Мурасаки покачал головой.

– Котенок, по-моему.

Сигма приподнялась на цыпочки, всматриваясь в источник звука и вдруг увидела его – крохотный темный комочек на качающейся ветке. Сигма запрыгнула на камень, но ветка оказалась в стороне.

– Ты видишь? – спросил Мурасаки.

Сигма показала, куда смотреть.

– Бедный котик, – пробормотал Мурасаки. – Как ты сюда попал?

Словно услышав, что они говорят о нем, котенок слова издал свой слабый писк, закончившийся хрипом.

Сигма подпрыгнула, но достать до ветки не получилось. Мурасаки тоже подпрыгнул, но лишь коснулся кончиками пальцев листьев. Сигма критически осмотрела Мурасаки.

– Ты сможешь меня поднять?

Мурасаки засмеялся.

– Конечно, в чем вопрос. Иди сюда.

Он подхватил ее за талию, чуть присел и рывком поднял вверх, слегка покачнувшись. Сигма хотела посмотреть вниз, но решила, что будет спокойнее как раз не смотреть. Она запрокинула голову. Котенок был прямо над ней. Она вытянула руки и запоздало подумала, что если он сорвется, то упадет ей прямо на лицо. Сначала Сигма ждала, что он спрыгнет в протянутые ладони, но котенок и не думал шевелиться. Тогда Сигма нащупала его голову, уши, спустилась к шее, взяла за кожу над лопаткам и потянула вверх. Котенок отпустил ветку, и Сигма смогла, наконец, его взять нормально.

– Все, – сказала Сигма, – он у меня.

Мурасаки поставил ее на землю. Они рассматривали котенка – он целиком помещался в ладонях Сигмы. Он был маленьким, с короткой черной шерстью, насквозь промокшей так, что сквозь нее просвечивала бледная тонкая кожа.

– Скелетик, – сказала Сигма. – Наверное, пару дней сидел на дереве.

– Да, – грустно согласился Мурасаки. – Звал на помощь, а его из-за дождя никто не слышал.

Он протянул руку и погладил котенка. И только тогда Сигма поняла, что вторая рука так и осталась на ее талии. Сигма удивленно посмотрела на Мурасаки.

– Ты в курсе, что ты меня все еще обнимаешь?

– Технически я тебя не обнимаю, – серьезно сказал Мурасаки. – Но конечно, я знаю, что делают мои обе руки.

Сигма слабо улыбнулась.

– Лучше бы ты знал, что делать с котенком.

– Это как раз я знаю, – вздохнул Мурасаки. – Сейчас мы его во что-нибудь теплое завернем, отнесем на ближайший пункт медицинской помощи и просканируем чип. И потом его отдадут хозяевам.

– Думаешь, у него есть хозяин? Или чип?

– Здесь нет беспризорных животных. Совсем, – Мурасаки почесал котенка за ухом. Котенок повернулся головой, показывая, какое именно место надо чесать. – Видишь, он домашний. Не боится рук.

Сигма дернула молнию на своей куртке, но одной рукой расстегнуть ее не получилось, а во второй руке был котенок. Мурасаки, словно поняв ее проблему, придержал воротник куртки, и Сигма снова на мгновенье услышала этот запах пыли, горечи и полыни. Видимо, это и был его запах. Некоторые пахнут потом, а Мурасаки – пылью и полынью. Сигма расстегнула куртку, стащила с себя шарф и вздохнула.

– Слушай, тебе придется меня отпустить. Кто-то должен держать котенка, пока я его вытираю.

Мурасаки забрал у нее котенка, Сигма промокнула его углом шарфа, а потом завернула в сухую половину, чтобы влажная часть оставалась сверху.

– Пойдем, – сказал Мурасаки. – Пропали сегодня наши занятия математикой.

– Ничего удивительного, – проворчала Сигма. – Так всегда бывает, когда я с тобой.

– Ты еще скажи, что это был бесполезный разговор, – поддел ее Мурасаки.

– Очень полезный. Особенно для котенка.

Пункт медицинской помощи оказался совсем рядом, и Сигма даже не удивилась, что Мурасаки знал, где он находится. Кажется, Мурасаки знал этот город намного, намного лучше ее. А вот когда у котенка нашелся чип, и когда в базе оказалось, что котенка разыскивают хозяева, Сигма удивилась. Котенка оставили в теплом боксе – согреть, осмотреть и накормить в ожидании хозяев. Сигма даже слышала по громкой связи, как женский голос кричал «он нашелся, Сомик нашелся, слышите?!»

– Я думала, он ничей, – призналась Сигма, когда они вышли на улицу.

– Я же говорил, что он чей-то.

– Ты мог ошибаться. Ты не можешь знать всего.

– Разве? – Мурасаки развернулся к ней, словно его подбросило. – Почему это?

Сигма растерялась.

– Никто не знает всего.

– Деструкторы и конструкторы должны знать все! Вообще все!

Сигма покачала головой.

– Так не бывает, Мурасаки.

– Очень даже бывает! Ты поймешь на третьем курсе. Мы заточены под то, чтобы знать все.

– Так не бывает, – повторила Сигма.

Мурасаки с досадой прикусил губу. Махнул рукой. Потом снова посмотрел на Сигму, чуть ли не плача.

– Но мы должны знать все, ты же понимаешь? Иначе какие мы создатели и разрушители? Мы должны знать, как устроен мир до мельчайших деталей, чтобы его разрушить.

Сигма поняла, что не может больше сдерживаться.

– Мурасаки! Ты можешь нормально говорить? Тебя что, не учили формулировать свои мысли? Да! Мы должны знать все об устройстве мира! А не вообще все. Это разные вещи! – она кричала на него, как будто он сделал что-то плохое, что-то ужасно плохое.

– А разве это не одно и то же? – растеряно спросил Мурасаки.

– Конечно, нет! Если ты знаешь все, скажи мне, куда делась моя мама во время цунами? – зло спросила Сигма. – Ну? Что ты молчишь? Как тебе помогут твои знания об устройстве мира? Ты можешь знать все о том, как образуются цунами, как именно они разрушают дороги, дома, деревья, поля, что угодно. Но это все не поможет найти тебе одного-единственного человека.

– Так твоя мама пропала во время цунами?

Сигма кивнула.

– И ее не нашли?

Сигма снова кивнула.

– Никто не знает, где она.

Мурасаки обнял ее за плечи и прижал к себе.

– Не надо, – сказала Сигма. – Я не хочу, чтобы ты из-за меня вылетел из Академии.

– Просто мне показалось, что ты собираешься заплакать. Плакать на моем плече можно, Кошмариция на этот счет никаких условий не ставила. Я точно помню.

Сигма засмеялась и отстранилась. Посмотрела на Мурасаки.

– Не знаю, почему я на тебя наорала. Мне стыдно. Ты не виноват в том, что случилось со мной. На Кошмарицию надо было орать.

– Я тоже на тебя кричал, сорвались, нормальное дело после спасения котят всегда так бывает, – легко сказал Мурасаки. – Пошли домой, что ли. И кстати, ты где-то забыла свой зонт.

Сигма махнула рукой.

– Будем считать, что это выкуп за котенка у бога дождя.

– Нет никаких богов дождя, – возразил Мурасаки.

– Но мы же можем ими стать. Когда закончим Академию. Хотя нет, – Сигма покосилась на Мурасаки. – Ты будешь богом геометрии.

– Тоска-а-а, – сказал Мурасаки. – Я лучше буду богом котят.

– Вот-вот, – поддержала Сигма. – И плюшевых белок. Все тебя будут любить. Прямо как ты любишь.

Мурасаки заливисто рассмеялся.