Текст книги "Академия Высших: студенты (СИ)"

Автор книги: Марта Трапная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 41 страниц)

– Очень интересное предложение, но для этого у вас обоих должны быть соответствующие знания как минимум по математике и элементарному разложению.

Сигма закатила глаза.

– У меня есть такие знания.

– Мне говорили, что твоя специализация – коммуникативные техники и социальное взаимодействие.

– А вы проверьте, – предложила Сигма. – Делов-то.

– А ты наглая, – засмеялся Стефан. – Видишь, твой напарник сидит и скромно молчит.

– Возможно, потому что он не хочет продвинутый уровень по вашему предмету? –вежливо предположила Сигма.

– А может быть, потому что степень допуска определяет куратор? – так же вежливо спросил Стефан.

Сигма вздохнула. Вот пойми их: то говорят, что весь быт ерунда, научись концентрироваться на учебе, то мы не будем повышать тебе уровень сложности, пока не разрешит куратор, так что иди и валяй дурака целый день.

Стефан вернулся к сейфу и довольно кивнул.

– Молодцы, взрыв получился что надо. Так что работа зачтена, вы свободны. Идите, гуляйте.

Сигма встрепенулась.

– Стефан, а где здесь можно погулять?

Стефан рассмеялся.

– Я бы тебе показал, наглая студентка, но я еще должен деактивировать результаты вашего творчества и проследить за работой других студентов, так что попроси лучше Айна, – Стефан обернулся к Айну. – Вот что, Айн, покажи своей напарнице Закрытый сад. Можешь считать это дополнительным заданием к сегодняшнему практикуму, – Стефан подмигнул, и Айн опустил голову.

Когда они вышли из учебного корпуса, Сигма посмотрела на Айна.

– Знаешь что? Просто расскажи мне, где этот Закрытый сад и все. Я дойду сама.

– Он же не просто так закрытый, – ухмыльнулся Айн. – Его кто-то должен тебе открыть. Только не жди, что я с тобой буду там гулять.

Сигма пожала плечами. Если бы надо было придумать противоположность Мурасаки, это был бы именно Айн. Золотистые волосы, большие водянистые глаза, бледная кожа… и нелюбовь всей Академии – от студентов до преподавателей. Стефан, во всяком случае, его тоже недолюбливал.

Они шли по разбитой дорожке в сторону складов – серых одинаковых кубиков без окон и опознавательных знаков. Наверное, где-то за ними и скрывается сад. Сигма даже не рассматривала этот участок карты. И теперь выясняется, что напрасно. Надо будет еще раз внимательно осмотреть все карты филиала. Особенно вдоль периметра стены.

– А как ты догадалась, что это должна быть бомба? – вдруг спросил Айн.

– Случайно, – ответила Сигма. – Когда поняла, что шарик легче, чем должен быть и начала проверять почему.

– А вот этот… колодец из стержня. Как ты до него додумалась?

– Знаешь, Айн, есть такая вещь, называется интуиция, – сказала Сигма и рассмеялась, глядя на озадаченное лицо Айна. – Так вот, я в нее не верю. Но когда я вижу странное совпадение параметров, то считаю, что это не совпадение. Стержень был в четыре раза длиннее шара.

– Линейка со шкалой были как раз возле меня. И я что-то не помню, чтобы ты измеряла образцы.

– Я их измеряла глазами, – вздохнула Сигма. Мурасаки был прав, сто раз прав, когда таскал ее по стадиону и заставлял на глаз определять все эти вписанные друг в друга фигуры. – Ты что, не можешь успокоиться, что не ты это придумал? В следующий раз я и слова не скажу, будешь ты героем дня.

– Не в этом дело. Я бы додумался совместить шар и брусок. Но сделать так, чтобы взрыватель оказался в центре – нет, не догадался бы. Это был умный ход, признаюсь. Очень умный.

Сигма остановилась и развернулась к Айну.

– Знаешь, что? Хочу тебя предупредить. Если ты сейчас все это делаешь для того, чтобы потом больнее меня ударить, то напрасно. Мне все равно, что ты будешь мне говорить. Не трать зря силы.

Айн расхохотался.

– А, ты уже пообщалась с нашими однокурсниками!

Сигма кивнула. Глупо отрицать очевидное.

– На самом деле они правы, – сказал Айн. – Но с девочкой, которая умеет собирать бомбы, лучше быть в хороших отношениях.

– Думаешь, остальные не догадаются? – с сомнением спросила Сигма.

– За шесть часов догадаются. Но ты догадалась за пару минут. Чувствуешь разницу? И, кстати, мы пришли.

Глава 4. Закрытый сад

Они остановились перед глухими высокими воротами в конце переулка, между все теми же серыми одноэтажными зданиями без окон.

Сигма уже видела похожие ворота и не слишком интересовалась, что находится за ними. Они не выглядели настолько серьезными, чтобы за ними пряталось что-то действительно важное или опасное. Да и створки на рельсах, хотя и соединялись вплотную, не были закрыты замком или засовом, и от этого казалось, что открыть их при желании может любой. Вот только желания пока у Сигмы не возникало.

Айн приложил ладони к створкам ворот – те начали разъезжаться в стороны. Сигма заглянула внутрь. За воротами начинался крутой спуск вниз. А внизу, как в чаше, лежал парк. Самый настоящий – с дорожками вдоль аллей, скамейками, стрижеными кустами, разве что детских площадок и игровых автоматов не хватало.

– Ничего себе, – сказала Сигма.

– Заходи, – сказал Айн.

Они перешагнули через рельсы, и ворота с легким стуком закрылись за их спиной.

– Он на самом деле небольшой, но погулять можно. Развлекайся, а я пошел. Чтобы выйти, хлопни по воротам. И потом сможешь приходить одна. Если не заблудишься.

Он медлил, словно что-то хотел сказать, но не решался.

– Больше ничего не скажешь? – спросила Сигма.

– Почему тебя перевели к нам?

– А почему тебя это волнует?

Айн отвел глаза.

– Слышал разное.

Сигма шагнула вплотную к Айну и в упор посмотрела на него – так, будто била по лицу кулаком. Айн отпрянул.

– Что ты слышал? – она протянула руку и схватила его за воротник куртки, не давая уйти.

Мгновенье они смотрели друг на друга, а потом Айн ухмыльнулся.

– Что ты неуправляемая.

Сигма разжала ладонь. Медленно выдохнула. Это она-то неуправляемая? Да они манипулируют ей, как игрушкой!

– Ты подслушивал?

Айн кивнул.

– Это был декан?

Айн снова кивнул.

– Я не знаю, почему меня перевели к вам, – сказала Сигма. – Я не была лучшей студенткой на курсе. Не нарушала правил, разве что по мелочам. Слушалась куратора. Выполняла задания. А потом оказалась у вас. Я не больше твоего знаю, почему меня перевели. Вернее, ты знаешь даже больше меня.

– Декан говорил, что здесь тебя проще контролировать, потому что у нас закрытая территория, – Айн тряхнул головой. – Понятия не имею, зачем я тебе это говорю. Я не собирался.

Сигма кивнула.

– Спасибо, Айн. В следующий раз дам тебе что-нибудь повзрывать.

Айн рассмеялся.

– Меня больше интересуют другие виды разрушения.

– Я заметила, – ответила Сигма. – Ты точно не хочешь погулять?

– Точно.

Сигма развернулась и пошла к спуску в парк. По-настоящему расслабиться получилось только после того, как она услышала стук закрывающихся ворот.

Здесь тоже стояла осень, но климат был совсем другим. Все деревья уже остались без листьев, причем давно – даже те, что лежали на газонах, потеряли цвет и свежесть. Трава под деревьями высохла. По ощущениям вот-вот должен был выпасть снег. Но воздух был теплым. Сигма совсем не мерзла, хотя останься она в прежнем филиале, в такой одежде уже было бы холодно. Интересно, получил ли Мурасаки свой свитер? И как он в нем будет выглядеть? Будет ли носить?

Сигма зажмурилась, пытаясь представить Мурасаки в новом свитере, но не получалось. Чаще всего она почему-то вспоминала его на лестнице, когда увидела в первый раз – смеющимся наглым старшекурсником, озабоченным только тем, как он выглядит на фотографии. И еще – спящим, когда с его лица исчезала улыбка, и он неожиданно казался очень-очень взрослым и уставшим. Поэтому она всегда понимала, когда Мурасаки проснулся, даже если он не открывал глаз, – выражение его лица мгновенное менялось, возвращалось к его привычному, слегка дурашливому изгибу губ, взлетевшим бровям. Сигма снова поняла, что плачет. Она так и будет плакать каждый раз, когда вспомнит о Мурасаки? А Мурасаки – помнит ли он о ней? Конечно, помнит, что за глупые вопросы! Вопрос в том, как долго он будет ее помнить? А она – его?

Сигма не заметила, как оказалась на поляне, до боли похожей на ту, в Академическом парке, где Мурасаки помогал ей разобраться в теории вероятностей. Скамейки, металлическая стрекоза и даже столб с солнечными часами. Сигма замерла и осмотрелась. Может быть, она перенеслась обратно, к себе? Нет, конечно, нет. Это было бы слишком хорошо, чтобы случиться с ней!

Сигма подошла к солнечным часам, но и здесь они оказались сломанными. Изумрудно-зеленый циферблат пошел трещинами, будто стекло, в которое попал камень. Указателя не было совсем. Сигма провела ладонью над циферблатом и снова почувствовала то самое легкое отталкивание. Да, и этим часам тоже нужен был конструктор.

Сигма села на скамейку рядом со стрекозой и уставилась на часы. Почему они сломаны и здесь тоже? Почему их до сих пор никто не починил? Допустим, там часы находятся в городском парке, а городским властям просто нет дела до всяких там сломанных часов на какой-то там поляне в одном из парков. Но здесь-то парк находится в Академии! И пусть сейчас здесь никого нет, потому что идут занятия. Но в остальное время? Особенно летом и весной – здесь наверняка так же многолюдно, как и в их парке. Неужели ни одному конструктору не пришла в голову идея починить часы? Ведь даже ей, деструктору, захотелось это сделать! Причем дважды: там и здесь. Хотя любовью к починке вещей Сигма никогда не страдала. Сигма нахмурилась. Что-то не так с этими часами. Может быть, это не просто часы? Может быть, они не сломаны? Надо найти какого-нибудь вызывающего доверие конструктора и разузнать, в чем дело. Вот только как найти этого конструктора? Здесь их курс тоже обозначался буквами, но принцип был другим, и Сигма все еще его не поняла, а спросить было не у кого. Сигма открыла список контактов. Ладно, сейчас найдем кого-нибудь посимпатичнее. Сигма вздохнула и закрыла список контактов. Сейчас же все на занятиях! Что она так носится с этими часами, как будто от них зависит ее жизнь?

Глава 5. Непонятливое солнце

В дверь стучали. Настойчиво, громко и равномерно. Кто бы ни находился за дверью, он явно собирался войти, рано или поздно.

Открывать дверь не хотелось. С другой стороны, сейчас Мурсаки не хотелось вообще ничего. Даже спать. Так что какая разница? Хотя бы стук прекратится. Мурасаки поднялся с дивана и распахнул дверь. На пороге стояли Раст и Чоки.

– Что случилось? – спросил Мурасаки.

– Ты нам не нравишься, – объявил Чоки.

– А вы не могли подождать с этой важной новостью до завтра?

– Мы не уверены, что ты доживешь до завтра, – мягко улыбнулся Раст. – Решили, ты должен знать.

– Впусти нас, – решительно сказал Чоки. – Мы у тебя переночуем.

Мурасаки посторонился и закрыл за ними дверь. И только потом заметил, что под мышкой у Чоки подушки, а Раст держит свернутый в рулон плед.

– Это такой ритуал? – холодно спросил Мурасаки. – Переночевать с тем, кто не нравится? Типа выживет сильнейший и все в таком роде?

Раст развернулся и печально посмотрел на Мурасаки.

– Малыш, мы в сто раз тебя сильнее, ты что, не видишь? Если бы мы собрались мериться с тобой силами, ты бы не выжил. Но ты так выглядишь, что ты в любом случае не выживешь. Даже без нас.

– Какое вам дело, как я выгляжу? – рявкнул Мурасаки.

Раст бросил плед на ближайший стул и обнял Мурасаки. Просто крепко обнял, как будто это было самым обычным делом – обнимать его при встрече. И Мурасаки, в первый момент попытавшийся оттолкнуть Раста, неожиданно для себя тоже обнял его в ответ. Раст осторожно погладил его по голове.

– Вот видишь, малыш, это совсем не страшно, – наконец, сказал Раст. – Быть живым человеком. Даже если ты не человек.

– Я же говорил, – вздохнул Чоки, как будто продолжал давно начатый разговор, – что он подыхает, а ты не верил.

Мурасаки отстранился и даже отступил на шаг.

– Кто подыхает? Я подыхаю? Вы ошиблись!

– Ты подыхаешь, – сказал Чоки. – Со стороны виднее.

Мурасаки распахнул дверь.

– Мы не уйдем, малыш, – мягко сказал Раст. – Нас двоих одновременно ты на улицу не выбросишь, так что побереги силы.

– Я не подыхаю, – упрямо повторил Мурасаки. – Со мной все в порядке.

Чоки с Растом переглянулись.

– Ты же знаешь, что нет, – буркнул Чоки. – Мы поэтому и пришли. Давай сядем и поговорим.

– Я собирался лечь спать, – мрачно ответил Мурасаки, – а не болтать с вами.

– Знаешь, – снова улыбнулся Раст, – мы проверяли. На кровати отлично помещаются три человека, если они просто лежат и разговаривают.

– Тоже мне новость, – проворчал Мурасаки, но дверь захлопнул и прошел в комнату.

– Знаешь, почему ты злишься? – спросил Раст. – Потому что ты скоро заплачешь, но ты не хочешь, чтобы мы это видели. Потому что Мурасаки такой крутой, сильный и вообще нет ничего такого, что могло бы его расстроить. Он со всем справится сам. Настоящий деструктор. Только ты не справляешься, малыш.

– А может, ты перестанешь называть меня малышом? – мрачно спросил Мурасаки.

Раст шагнул к нему, но Мурасаки отступил на шаг.

– Не лезь к нему, Раст, – вдруг сказал Чоки. – Он не хочет с тобой обниматься. Давай я попробую!

И прежде чем Мурасаки успел отскочить, Чоки сгреб его в охапку. Мурасаки попытался вывернуться, но Чоки не отпускал. Мурасаки уперся ладонями в его плечи, отталкивая от себя, но Чоки как будто не замечал усилий Мурасаки. Чоки был как скала, но Мурасаки не отступал.

– Придурок ты, Мурасаки, – тихо и грустно сказал Чоки. – Вообще ничего не понимаешь, да?

Мурасаки покачал головой. Чоки крепче сжал его, и Мурасаки сдался. Расслабился, опустил руки и закрыл глаза. Какая, в конце концов, разница?

– Ну вот, так бы и сразу, – проворчал Чоки, – можешь спокойно плакать.

– Мы никому не расскажем, – добавил Раст, подошел и снова погладил Мурасаки по голове.

Мурасаки вдруг понял, что по его щекам текут слезы, из груди вырываются всхлипы, а внутри развязывается тугой узел, к существованию которого он настолько привык, что считал его нормальным. Мурасаки вцепился пальцами в рубашку Чоки, спрятал лицо в грубой коричневой ткани и плакал, пока не закончились слезы. А когда это случилось, Чоки похлопал его по спине, между лопатками и отпустил.

Мурасаки поднял голову и наткнулся на улыбку Чоки.

– Раст сказал, что обожает реветь в эту рубашку.

– На самом деле я сказал, что если бы я был на твоем месте, только в эту бы рубашку согласился плакать, – мягко возразил Раст.

– То есть, – Мурасаки переводил взгляд с одного парня на другого, – вы сидели, болтали друг с другом и решили, что надо пойти и довести меня до слез? Так что ли?

– Мы не совсем сидели, – подмигнул ему Чоки.

– Вообще, мы тоже почти легли спать, – многозначительно добавил Раст, протягивая Мурасаки стакан воды.

– И у вас в постели оказались крошки? – улыбнулся Мурасаки. – Которые мешали вам уснуть?

Чоки вздохнул и посмотрел на Раста.

– Тебя не касается, что у нас оказалось в постели, Мурасаки. Мы пришли к тебе потому что… – Раст тоже вздохнул, – мы за тебя испугались.

– Мы давно тебя не видели, – объяснил Чоки. – Только твою физическую оболочку. Не тебя. Не говори, что не понимаешь, о чем я.

Мурасаки кивнул и выпил воду. Прислушался к себе. Внутри была пустота. Не та тоскливая, безнадежная черная пустота, что съедала его последнее время. А та, которая похожа на усталость после хорошо выполненной работы. Странно, ведь он ничего не делал. Ровным счетом ничего.

– Ладно, – кивнул Мурасаки. – Раз я собирался спать, вы тоже почти легли спать… может быть, мы тогда пойдем и уже в конце концов ляжем спать все вместе? Только обещайте меня больше не обнимать.

– Делать нам больше нечего, – сказал Чоки, – как обниматься с тобой.

– И все равно я не понимаю логической связи между вашей постелью и мной.

Чоки с Растом рассмеялись, будто Мурасаки очень забавно пошутил.

– Мы не влюблены в тебя, Мурасаки.

– Да уж, я заметил.

– Но ты нам нравишься.

– Ты всем нравишься.

– Поэтому мы не радовались тому, что Сигмы нет.

– А что, остальные радовались?

Чаки и Раст кивнули почти одновременно, и Мурасаки снова захотелось плакать. Он пошел в спальню, не сомневаясь, что Раст и Чоки последуют за ним – и не ошибся. Он упал на постель, дождался, пока парни устроятся рядом с ним, погасил свет и только потом разрешил себе заплакать. Но уже совсем тихо, без всхлипов. Просто слезами.

– Мы остановились на том, что я вам нравлюсь, – сказал Мурасаки, когда понял, что снова может говорить, – но это же еще не повод заваливаться ко мне ночью.

– Вот мы про это и говорим, – заговорил Раст. – Когда рядом с тобой кто-то спотыкался, ты подавал руку. Когда мы собирались поругаться, ты нас мирил. Знаешь, почему все тебя любят? Не потому, что ты красавчик. А потому что ты был теплым. Будто все мы твои друзья. Тебе улыбнешься – ты всегда улыбнешься в ответ. Пошутишь на ровном месте. А теперь ты не видишь никого.

– Ты прячешься, – сказал Чоки. – Раньше ты заходил в корпус, и я знал, что ты здесь. Все знали. Это как солнце, можно не смотреть на небо, но ты знаешь, когда оно светит, а когда нет. Вот тебя как будто больше нет, даже если ты с нами, – Чоки помолчал и с возмущением добавил. – Но я не понимаю, почему нельзя было сказать, что тебе плохо? Я же тебе говорил!

Мурасаки вздохнул.

– Потому что я не понимал, что мне плохо. Солнце… оно вообще не очень понятливое, оно просто светит и все.

Чоки фыркнул.

– Зря я тебя сравнил с солнцем. У тебя будет мания величия.

Мурасаки улыбнулся. А потом подумал, что в темноте они не видят его улыбки.

– Спасибо, что пришли. Мне вас очень не хватало.

– Нам тебя тоже, – сказал Раст. – А теперь спи.

– И вы тоже спите, – угрожающе сказал Мурасаки. – А если вам не спится, то валите отсюда.

– Нам спится, – проворчал Чоки и добавил, – солнце.

Глава 6. Собрание курса

Мурасаки стоял на крыльце своего коттеджа и пил кофе. Воздух был влажным, низкие тучи обещали снег. Мурасаки вздохнул – сколько снега выпало уже этой осенью, страшно подумать. Хотя были этой осенью вещи и пострашнее снега. Мураски покачал головой, отгоняя грустные мысли. Надо идти завтракать, а то опять придут парни, еще и завтрак на свой вкус принесут и заставят съесть. Нет уж, лучше он сам выберет себе еду, пока может выбирать хотя бы это. Мурасаки занес кружку домой, взял сумку и отправился в студенческий центр.

Блуждая между колоннами, он услышал раздраженный голос Чоки и прибавил шаг, чтобы окликнуть его. Но замер, потому что кто-то сказал «Мурасаки», и этим кем-то был Раст.

– Мурасаки – это вам не трофей, – со злостью говорил Раст. – А вы за него грызетесь, как шакалы за кусок мяса.

– Кто такие шакалы? – прервала его Корал.

– Падальщики, – ответил Чоки.

– Мы не падальщики, – резко сказала Марина.

– Я думал, вы его любите, – продолжал Раст. – Что вы видите, что с ним творится. Мы ждали до последнего, что вы ему поможете. А вы даже не заметили ничего. Глупые девочки!

– Что это мы должны были заметить? – язвительно спросила Марина. – Он, конечно, не общался с нами, как раньше, но хотя бы не обзывался падальщиками, как ты. И вообще, что вы так взвились, а? Простой же вопрос был.

Мурасаки вздохнул. Интересно, что это был за «простой вопрос», который вывел из себя даже Раста? Хотя в чем-то Марина была права – он сам тоже думал, что замечать совершенно нечего. Что с ним все в порядке и все под контролем. До тех пор, пока к нему не заявились парни и он не проревел почти всю ночь напролет. И только после этого он понял, как далек он от того, чтобы быть в порядке.

– Простой вопрос? – подозрительно мягко спросил Раст. – Так что же вы ему его не задали, а? Ну подошли бы, спросили, так и так, Мурасаки, что с тобой происходит, что тебя связывает с этой парочкой?

Мурасаки вышел из-за колоны, лучезарно улыбаясь.

– Мне показалось, или вы говорили обо мне?

Все оказалось даже хуже, чем он думал. Чоки и Раст разговаривали не с Мариной и Корал. Парней окружили чуть ли не все девушки курса: Вайолет, Лал, Бли и все остальные.

– У нас здесь собрание курса? – продолжая изображать невинность, спросил Мурасаки. – А меня не позвали?

Чоки неожиданно расхохотался.

– Мурасаки, девушки переживают, что мы из тебя сделали…

– Третьего бога вашего пантеона? – спросил Мурасаки и перевел взгляд на девушек.

Они все смотрели на него, и ему не нравились их лица. Они были как у голодных зверей. Еще немного – и они набросятся на него. Но зачем? Что здесь происходит? Неужели в самом деле – собрание курса? Вряд ли они все одновременно пришли на завтрак. Тем более, что Вайолет всегда с презрением отзывалась о местной еде и готовила себе сама, с первого курса. Бли спала до последнего и могла заявиться на лекции с едой. Марина завтракала рано. Нет, это точно не совпадение.

– Вы обсуждали меня?

– Да, мы говорили о тебе, – резко сказала Марина. – Почему ты нас избегаешь? Нас всех. Мы же заботимся о тебе! Всегда заботились! Ты о нас подумал? Ты хотя бы на минуточку задумался, что мы должны чувствовать, когда ты сменил наше общество на этих… – она бросила злой взгляд на Чоки и Раста. – Сначала какая-то второкурсница, потом эти парни, а мы как будто уже никто и ничего для тебя не значим!

– Да, – холодно сказал Мурасаки Марине. – Ты права. Вы для меня ничего не значите и именно поэтому я вас избегаю.

Мурасаки по очереди посмотрел каждой девушке в глаза, а потом развернулся и направился в столовую.

– Я займу тебе место на лекциях, – крикнул ему Чоки.

– Ага, – весело ответил Мурасаки. – Спасибо!

Мурасаки чувствовал, как девушки смотрят ему в спину. Проклятье! Доигрался со всеобщим обожанием! Теперь они без него жить не могут! А ведь Констанция говорила что-то такое, вспомнил вдруг Мурасаки. И не так уж они не правы, если следовать их логике: они заботились о нем и теперь считают, что он им что-то должен. Возможно, и должен, но что? Уж точно не проводить с ними свободное время, когда ему хочется остаться в одиночестве!

Мурасаки поставил на поднос свои любимые творожные шарики, пиалу с орехами и добавил горячую булочку с корицей. Осмотрел зал. К счастью, пустых столов было полно. Но стоило Мурасаки сесть за угловой столик в дальнем углу, как на свободный край его стола тут же кто-то поставил поднос. Мурасаки медленно поднял глаза.

– Ой-ой, не надо меня убивать, пожалуйста, – перед ним стояла незнакомая девушка, тоненькая, бледная, совсем ребенок, с короткой стрижкой, в сером костюме. Видимо, первокурсница. – Можно с тобой позавтракать?

Мурасаки вздохнул.

– Я в целом ничего не имею против завтрака в компании милых девушек, но сегодня мне нужно немного одиночества, – Мурасаки постарался, чтобы его голос звучал как можно более ровно – ни раздражения, ни дружелюбия, ничего.

– Я буду молчать, – пообещала девушка и села напротив него.

Свое обещание она держала ровно минуту.

– Столько углеводов. Это не очень полезно. На завтрак лучше увеличить количество белков…

Мурасаки проглотил все, что хотел сказать в ответ, и продолжал есть, рассматривая девушку. Серые большие глаза. Нос с горбинкой. Веснушки на переносице. Четко очерченные губы ровного розового цвета. Наверное, она считается красивой. Мурасаки понял, что не может оценить ее внешность. Перед глазами все еще стояли голодные взгляды однокурсниц. Девушек, которых он считал почти друзьями.

– Я серьезно, – сказала девушка. – Я хорошо разбираюсь в диетологии.

– И как же тебя зовут, мой личный диетолог? – устало спросил Мурасаки.

– Фиеста.

– Отлично, Фиеста. Сколько я тебе должен за консультацию?

Девушка растерянно моргнула и опустила глаза. И пока она что-то там себе думала, Мурасаки высыпал орехи в творожные шарики и продолжил завтракать. Когда он дошел до булочки и стакана воды, девушка снова заговорила:

– Холодная вода стимулирует перистальтику.

Мурасаки закатил глаза.

– Я думал, на сегодня консультация закончена.

– Ты быстро проголодаешься, – тихо сказала девушка. – Я просто хочу позаботиться о тебе.

Мурасаки прикусил губу. Позаботиться. Почему когда о нем заботилась Сигма, у него это не вызывало такого отторжения?

– Хочешь совет? – спросил Мурасаки.

Девушка кивнула.

– Заботься в первую очередь о себе. Это самая лучшая забота об окружающих из всех возможных вариантов.

– Я так не думаю, – ответила Фиеста.

Мурасаки одним глотком допил воду и поднялся.

– Приятного аппетита, Фиеста. Хорошего дня.

Она робко улыбнулась, но Мурасаки уже шагал прочь. По пути к выходу он чуть ли не швырнул поднос на стойку, но в последний момент спохватился и сдержал себя. И только на крыльце он понял, что тяжело дышит, как после быстрого бега. Только причиной был не бег, а ярость. Чистая, кипящая, обжигающая ярость. Жаль, что прямо сейчас не надо взорвать какую-нибудь планету или звезду. Он бы смог. Мурасаки закрыл глаза и заставил себя сделать глубокий вздох, задержать воздух и медленно выдохнуть. Почему им всем так хочется заботиться о нем? Давать советы? Рассказывать, что и как есть? Эта Фиеста видит его первый раз в жизни и уже считает, что имеет право рассказывать ему про его перистальтику? Почему, почему они не могут жить своей жизнью?

После третьего вдоха стало легче, и Мурасаки осторожно спустился с крыльца. Ярость никуда не ушла, но больше не обжигала. По крайней мере теперь, если он случайно пнет какой-нибудь камешек, тот не превратится в оружие массового разрушения.

Хотя дело, конечно же, не в заботе, думал Мурасаки. Сигма тоже заботилась о нем, с самого начала, даже когда искренне считала придурком. Чоки с Растом тоже заботились. Если подумать, даже Кошмариция заботилась о нем. Во всяком случае, когда вытаскивала его из симуляции. Но никто из них не говорил «я забочусь о тебе». Может быть, в этом дело? Мурасаки вздохнул. Нет, конечно же. И даже не в том, что одни хотят что-то получить взамен заботы, а другие – нет. Констанция точно от него что-то хочет. А что может хотеть от него Фиеста? Просто немного поболтать, улыбнуться, познакомиться. Им всем одиноко на первом курсе, они ищут общения. Мурасаки вздохнул. И правда, когда он успел стать таким озлобленным и угрюмым?

Чоки действительно занял ему место в лекционной аудитории, хотя это было не более, чем знаком вежливости. Аудитория могла вместить три их курса и все равно были бы свободные места. Но не садиться же отдельно после того, как Чоки ему помахал рукой… И не только после этого.

– Кстати, – спросил Мурасаки, – а что у вас спросили наши прекрасные сокурсницы, что вы так разозлились? Не успел подслушать начало разговора.

Чоки закатил глаза.

– Они спросили, что с тобой, – мрачно ответил Раст. – И как мы посмели ночевать у тебя?

– А как они узнали? Что вы ночевали у меня?

Чоки пожал плечами.

– Они за тобой следят круглые сутки. Где ты, с кем ты. Можно подумать, ты не знал.

– Я не знал, – сказал Мурасаки. Он хотел сказать, что и не догадывался, но вспомнил, как они с Сигмой, словно случайно постоянно сталкивались с однокурсницами. Вот же придурок, как он мог не замечать очевидных вещей?!

А потом ему написала Констанция, что ждет его после занятий, и Мурасаки понял, что уже способен переживать о том, зачем он ей понадобился и чего она от него хочет на этот раз.

На первый взгляд казалось, что Констанция не хочет ничего. Но Мурасаки слишком хорошо знал, что чему-чему, а выражению лица Констанции доверять точно не стоит. Впрочем, как и всей Констанции целиком.

– Я подумываю отправить тебя на диспансеризацию, – сообщила она Мурасаки, заполняя какую-то таблицу на своем планшете. Разумеется, она предусмотрительно положила его на столе так, чтобы Мурасаки мог видеть только часть экрана. – Мне кажется, твое ментальное состояние оставляет желать лучшего.

– Вам кажется, – не удержался Мурасаки.

– Вот как? – Констанция подняла брови и внимательно осмотрела Мурасаки, будто была продавцом-консультантом и на глаз прикидывала, какой размер одежды он носит. – И как же ты провел вчерашний вечер?

– Прекрасно, – ответил Мурасаки. – Ко мне заходили парни с курса, мы долго болтали.

– О чем?

– О разном, – Мурасаки улыбнулся, – о том, о чем обычно говорят парни. Вы не хотите это знать, Констанция Мауриция.

Во взгляде Констанции появился интерес.

– А с девушками ты больше не общаешься?

– Ну что вы, – с воодушевлением возразил Мурасаки, – еще как общаюсь!

– У меня другая информация.

– Если информацию вам поставляла Марина или Лал, то им просто не понравилось, что я завтракал с одной первокурсницей, – Мурасаки постарался улыбнуться как можно искреннее.

Констанция хмыкнула.

– То есть ты хочешь сказать, что твое психическое состояние в полном порядке?

Мурасаки кивнул.

– Что ж, в таком случае у тебя нет никаких причин откладывать работу над курсовым проектом, – Констанция снова посмотрела в глаза Мурасаки. – Твоим руководителем решил выступить сам декан. Он не всегда бывает на месте, так что он попросил передать тебе план работ и даты контрольных точек.

Она развернула планшет, чтобы Мурасаки увидел таблицу полностью. Мурасаки послушно посмотрел на клеточки, видимо, означавшие дни недели, с трудом понимая, что именно они означают и чего от него хочет Констанция.

– На следующей неделе у тебя первая контрольная точка. Письменный отчет. Перешлешь его мне, – сказала Констанция со вздохом. – Я передам декану. План уже у тебя в личном кабинете.

– Я могу идти? – спросил Мурасаки.

– Можешь, – кивнула Констанция, – надеюсь, ты не переоценил свои силы, а твоя первокурсница не будет слишком сильно отвлекать тебя от занятий.

– Она не моя! – резко ответил Мурасаки.

Констанция довольно улыбнулась.

– Конечно.