Текст книги "Академия Высших: студенты (СИ)"

Автор книги: Марта Трапная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 41 страниц)

Глава 7. Слишком большой парк

На краю фонтана сидела девушка, невозможно похожая на Сигму. Мурасаки тряхнул головой, прогоняя видение. Сходство пропало, девушка осталась. Та самая беловолосая советчица из столовой! Фиеста-диетолог. Мурасаки ускорил шаг – с ней ему разговаривать сейчас совсем не хотелось. Но проходя мимо нее, Мурасаки услышал всхлип и остановился. Медленно повернул голову.

Так и есть. Она плакала. Явно пыталась успокоиться, сдержать слезы, запрокидывала голову вверх, закусывала губы, но у нее не получалось – слезы все равно скатывались по щекам. Проклятье! Мурасаки осмотрелся. Как назло – никого. Но не бросать же первокурсницу здесь рыдать в одиночестве! Главное, взять себя в руки и не устраивать ей сеанс психотерапии, а просто переключить ее внимание. Мурасаки открыл сумку. К счастью, небольшая бутылка воды все еще оставалась невскрытой.

Мурасаки подошел к девушке, присел на парапет фонтана и протянул ей бутылку воды.

– Не знаю, как насчет пищеварения, но от слез точно помогает.

Фиеста посмотрела на него, явно с трудом понимая, что он говорит. Примерно как он сам пару минут назад в кабинете Кошмариции.

Мурасаки вложил бутылку в руку девушки.

– Вода, – сказал он мягко. – Ее можно выпить, чтобы успокоиться. Еще ей можно умыться, потому что вода в фонтане не слишком подходит для этого. Она грязная.

Лицо Фиесты приобрело осмысленность и на нем немедленно появилось выражение крайнего смущения.

– Спасибо, – тихо сказала Фиеста, – я…

– Не надо ничего объяснять, – ответил Мурасаки. – Просто выпей воды, умойся и иди домой.

Фиеста послушно открыла бутылку и сделала глоток.

– Молодец, – сказал Мурасаки и поднялся, – продолжай в том же духе.

Он торопливо пошел к выходу, заставляя себя не оглядываться. А то увидит ее взгляд, пожалеет, вернется, спросит, что с ней случилось, почему она плачет, а она в ответ решит, что он – самая подходящая кандидатура, чтобы влюбиться. А он уже сыт по горло влюбленными девочками.

Забота, эта проклятая забота – как понять, хорошо это или плохо? Он мог пройти мимо этой плачущей первокурсницы? Вполне. Помогут ли ей пару глотков воды? Может, и нет. Но ей наверняка поможет то, что к ней кто-то подошел, когда ей было плохо. Мурасаки вздохнул. Подошел и бросил дальше рыдать в одиночестве. Вот уж помог так помог, вот уж забота так забота! Он бросил взгляд через плечо. Фиеста пила, запрокинув голову. Вот и хорошо. Можно считать, что солнце на неопределенное время скрылось за тучами. Хотя на самом деле – всего лишь в парке.

Мурасаки брел по парку, не особенно задумываясь, куда идет. Но когда оказался на полянке со сломанными солнечными часами, то не очень удивился. Здесь всегда было тихо, а уж в такую погоду, когда небо вот-вот прорвется снегом или холодным дождем, – и вовсе никакой радости сидеть на холодной скамейке, спрятанной в кустах и смотреть на сломанные солнечные часы. Да даже если бы они не были сломанными – солнца все равно нет. Но Мурасаки сидел, поглаживая пальцами крылья стрекозы.

Молчание нарушил тонкий писк вызова. Мурасаки глянул на браслет. Чоки.

– Ты где? – спросил Чоки.

– Гуляю в парке, а что? Ты потерял Раста? Мы закончили полчаса назад.

Чоки рассмеялся.

– Это Раст тебя потерял, волнуется. Говорит, ты будешь бегать и от нас тоже. Не только от девочек.

Мурасаки бросил взгляд на стелу с солнечными часами. Хм, а ведь это идея – притащить сюда конструктора, и пусть он починит уже эти часы.

– Зачем мне от вас бегать? – улыбнулся Мурасаки. – Вы же обо мне не заботитесь. Приходите ко мне в парк, я возле солнечных часов.

– Где? – переспросил Чоки.

– Полянка такая в парке, где сломанные солнечные часы. И две скульптуры, кот и стрекоза.

– А ты в каком парке? – уточнил Чоки.

– В нашем, напротив Академии.

– Никогда не видел в нашем парке ничего, даже отдаленно похожего на солнечные часы, – сказал Чоки.

– А я-то думал, ты все укромные уголки в городе изучил, – Мурасаки снова улыбнулся. – Хотя нет, по укромным уголкам у вас Раст специалист. Давай я встречу вас у входа, покажу вам неизведанное.

Чоки рассмеялся.

– Идет, давай.

Спустя десять минут они уже брели по аллее в сторону полянки, и Раст с интересом осматривался по сторонам, а Чоки в основном смотрел на Мурасаки и наконец не выдержал.

– Мурасаки, ты что творишь?

– В каком смысле? – спросил Мурасаки. – Творец у нас ты, а я у нас разрушитель.

– Ты что-то делаешь, я вижу.

– Делаю что?

Чоки дернул плечами.

– У тебя лицо меняется, я вижу. Ты что-то делаешь.

Мурасаки отмахнулся.

– Да ничего я не делаю! И мы уже пришли, кстати.

Мурасаки нырнул на малозаметную дорожку между двумя деревьями и вышел на полянку. Часы, скамейки, скульптуры – все было на месте.

– Ничего себе, малыш, – сказал Раст, осматриваясь, – интересное ты местечко нашел.

– Идите сюда, – позвал Мурасаки, подходя к основанию часов. – Тут что-то серьезное.

Они втроем склонились над циферблатом. Он был все такой же грязный, в разводах, как будто мокрой тряпкой возили по пыльной поверхности. Только в трещинах не было пыли.

Мурасаки протянул ладонь над циферблатом.

– Меня они отталкивают. А вас?

Раст провел ладонью над поверхностью.

– Да, меня тоже не принимают. Наверное, им нужен конструктор.

Они посмотрели на Чоки.

– Нанимался я вам тут парковое оборудование ремонтировать, что ли?

– Иди-иди, просто потрогай, и все, – сказал Раст.

– Все самые неприличные предложения начинаются с этих слов, – проворчал Чоки, но протянул ладонь. Потом отступил, встряхнул ее и уже протянул две руки к часам, словно к костру, который может обжечь. – Меня отбрасывает.

Они озадаченно смотрели друг на друга.

– Так не должно быть, – сказал Мурасаки. – Так вообще быть не может! Нет же никакой третьей силы!

– Есть, – возразил Чоки. – Третья сила – это сумма двух сил.

– Я понял, – кивнул Мурасаки и вместе с Чоки протянул ладонь к часам.

Давление исчезло.

– Ого, – сказал Чоки. – Сработало. Что дальше?

– Понятия не имею, – признался Мурасаки.

Он прикоснулся ладонью к поверхности часов и не почувствовал ничего необычного. Как будто просто потрогал грязный камень – на пальцах осталась пыль. Мурасаки поднес ладонь к глазам, чтобы лучше рассмотреть кончики пальцев. Чоки вскрикнул и отшатнулся назад, как от удара, и согнулся пополам. Раст еле успел его подхватить.

– Ничего себе, – выдохнул Чоки, переводя дыхание. – Никогда так больше не делай!

– Прости, – сказал Мурасаки. – Я не подумал.

Раст строго посмотрела на Мурасаки.

– А мог бы и подумать.

– Он извинился, – сказал Чоки, – не заводись, Раст.

Раст прикусил губу. Мурасаки улыбнулся.

– Раст, я больше так не буду, честное-пречестное слово. И всегда буду думать, обещаю. И про Чоки, и про тебя, и про последствия каждого своего взмаха рукой.

Чоки рассмеялся, Раст вздохнул.

– Ладно, но ты на испытательном сроке.

Раст подошел к часам и оглянулся на Чоки.

– Иди сюда и давай сделаем наоборот. Ты уберешь руку. Я хочу понять, что вообще происходит.

Чоки и Раст протянули руки над циферблатом часов, опустили на поверхность, Чоки отдернул ладонь – и Раста тут же отбросило назад. Мурасаки схватил его за руку, не давая упасть. Раст несколько секунд тяжело дышал и смотрел перед собой. Потом, наконец, успокоился и посмотрел на Мурасаки.

– Теперь ты. Я думаю, теперь тебе надо испытать это же незабываемое чувство, малыш.

Чоки нахмурился.

– Раст, ты что, мстишь?

– Нет, он прав, – сказал Мурасаки. – Я тоже должен это почувствовать, иначе я не смогу понять, что это такое.

– А ты хочешь понять? – удивился Чоки.

– Даже я хочу понять, – сказал Раст. – Это все слишком необычно.

И снова повторилось то же самое – стоило Чоки протянуть руку, как под ладонью Мурасаки исчезло давление и он опустил пальцы на циферблат. Пыльный холодный камень, – только и успел подумать Мурасаки. В следующее мгновенье потемнело в глазах и Мурасаки упал на колени, складываясь пополам. Это была даже не боль. Это было страшное, противоестественное, болезненное чувство, будто к нему прямо через кожу рвался кто-то чужой, чтобы вытеснить его самого. Мурасаки хватал ртом воздух. Казалось, еще мгновение – и он умрет. Но вдруг стало легче – Чоки обхватил его за плечи, помогая подняться.

– Ох, вот это дела, – пробормотал Мурасаки.

Земля все еще плыла под ногами, но по крайней мере, в глазах прояснилось. На слабых ногах Мурасаки сделал пару шагов и упал на скамейку.

– Малыш, похоже, самый слабый из нас, – проворчал Раст, присаживаясь рядом с Мурасаки. – Или самый чувствительный.

Мурасаки вяло махнул рукой. Мир вокруг выглядел таким родным и домашним, что хотелось обнимать каждый кустик.

– Так странно это все, – Чоки расхаживал по поляне, дважды обошел вокруг часов, остановился у них и поднял голову вверх. – Не лучшее место для солнечных часов. Вообще неудачное. Низина. Деревья вокруг. Я думаю, это не часы, вот что.

– А что? – спросил Раст.

Чоки пожал плечами.

– Откуда мне знать? Мурасаки, как ты нашел это место?

Мурасаки понадобилось пару секунд, чтобы понять, о чем его спрашивает Чоки.

– Никак не нашел. Просто гулял по парку и нашел, еще на первом курсе. Я часто сюда приходил.

– Один?

Мурасаки задумался, вспоминая.

– Вроде да. Осенью с Сигмой заглядывали, когда учебный корпус закрыли. Учили здесь теорию вероятностей.

– Но это ты ее сюда привел, да? – строго спросил Чоки.

– Не знаю, – пожал плечами Мурасаки. – Наверно. Просто искал в парке тихое место, чтоб нормально позаниматься.

– А твои шумные компании девочек? – спросил Раст. – Вы сюда приходили когда-нибудь?

Мурасаки покачал головой.

– Нет, не помню.

– Странно, место ведь подходящее. Смотри, и скамеечки удобно стоят, и посторонние туда-сюда не ходят… Не знаю, малыш, по мне так самое лучшее место для тусовки с однокурсницами.

– Никогда не обращал на это внимания. Парк большой, здесь много разных мест для тусовок.

Чоки покачал головой.

– Знаешь, Мурасаки, мне кажется, что твой парк намного больше нашего, да, Раст?

Раст задумчиво кивнул.

– А знаете, что я думаю? Хорошо бы посмотреть на план парка. Он же наверняка есть на картах города, правда? Проверили бы, есть ли там эта полянка.

Мурасаки кисло улыбнулся.

– А я-то думал, я здесь самый умный.

– Ты вообще настолько тупой, что этого не замечаешь, – сказал Чоки. – Поэтому считаешь, что самый умный.

Мурасаки рассмеялся. От Чоки эта фраза почему-то звучала совсем необидно. Примерно так же, как от Сигмы ее ласковое «придурок».

– Хорошо, – сказал Мурасаки, – я буду иметь в виду, что теперь за отчеты и расчеты на практикуме у нас в паре отвечает Раст. Как самый умный.

Раст пожал плечами и достал планшет, повозился с ним, потом покачал головой.

– Смотрите, Чоки прав.

На плане парка поляны не было. Был главный вход, была даже боковая аллея, которая вела к поляне, но небольшой дорожки, которая отходила от аллеи к поляне, не было. Поляны не было тоже. Прямо по этому месту, где должна быть поляна, проходил участок трассы для бега с препятствиями.

– И что это значит? – спросил Мурасаки. – Может, трассу перенесли? Сократили?

– А карту не обновили? И вообще, зачем кому-то понадобилось переносить трассу, чтобы построить солнечные часы?

– Мало ли, всякое бывает, – пожал плечами Мурасаки.

Глава 8. Кофейные посиделки злобных гадюк

Они сидели за кофе на нейтральной территории. Материя здесь не отличалась стабильностью, зато сюда можно было попасть быстро из разных миров.

– Ты не сдала мне все досье на Сигму, – раздраженно сказала Эвелина, как только на столике появились две чашки с кофе, а официант исчез. Десерт никто из них брать не стал – кофе в любом мире оставался кофе, а мнения вкусовых рецепторов относительно остальной органики могло оказаться не самым приятным.

– Так ты из-за нее меня вызвала? – подняла брови Констанция. – Конечно, я дала тебе полное досье на Сигму.

– Там ничего нет, – яростно возразила Эвелина.

Констанция пожала плечами.

– А что ты там ожидала увидеть? Сигма – заурядная девочка со способностями чуть выше среднего. У нее единственный пик в одаренности – это коммуникации. Из достоинств – она нацелена на максимально полное использование всей доступной ей информации. Это ей помогает учиться, конечно. Всю теорию она перекладывает на утилитарный уровень, – Констанция пожала плечами. – Если доучится до конца, будет хорошим практиком. Довольно ценным. Знаешь, таким мастером на все руки, который использует все подручные средства. Я знаю, что у приемной комиссии были сомнения, на какой факультет ее зачислять. Можешь поговорить с кем-нибудь из них.

Эвелина покачала головой.

– Мы как будто говорим о двух разных людях. Какие коммуникации, ты о чем? Она не считает нужным даже делать вид, что проявляет уважение ко мне… или придерживается субординации.

Констанция улыбнулась.

– Это твои проблемы, Эвелина, ты не думаешь? Как ты себя поставила, так она себя и ведет. Что ты сделала такого, чтобы она тебя уважала?

Эвелина нахмурилась.

– А ты?

Констанция пожала плечами.

– Я просто демонстрирую свое могущество и превосходство над ними всеми. Постоянно.

– Хорошо, эту ошибку я исправлю, – кивнула Эвелина. – Но она же ни с кем не общается! Ни друзей, ни общих дел. О каком пике коммуникаций идет речь?

Констанция вздохнула.

– У меня такое ощущение, что мы говорим об одном и том же человеке, но ты не читала досье.

– И что же я там упустила? – ядовито спросила Эвелина.

– Сигма – влюбленная девочка. Ее разлучили с любимым мальчиком. Конечно, она не хочет ни с кем общаться, ей нужен только он. На других у нее не вырабатывается окситоцин. У нее гормональная ломка.

Эвелина растерянно моргнула.

– Гормоны? Констанция, нельзя все сводить к физическому телу!

– У нас с тобой нельзя, а она всего лишь второкурсница. Хочешь мой совет? Загрузи ее учебой и работой по уши и даже выше. Придумай ей дело, которое заставит ее общаться с каждым студентом, – Констанция с трудом сдержала зевок, открыла свою сумочку и вынула из него золотистый тоненький планшет. Посмотрела на него с отвращением. – Какая гадость, эти адаптирующиеся под реальность устройства. В жизни бы не выбрала себе такой безвкусицы.

– Тогда зачем ты его достала?

– Хочу тебе показать кое-что, – Констанция развернула планшет к Эвелине. – Полистай.

Эвелина задумчиво рассматривала фотографии.

– Интересные снимки. Но зачем ты мне их показываешь?

– Их делала Сигма. Ее многие просили сделать фотографии для своего профиля. Используй ее. Пусть обновит профили всех студентов вашего филиала. Заодно проявит свои таланты.

Эвелина с недоверием смотрела на Констанцию.

– Сигма? Эта злобная гадюка может делать такие красивые портреты?

Констанция лучезарно улыбнулась.

– У злобных гадюк много скрытых талантов.

– Не сомневаюсь, – пробормотала Эвелина, возвращая планшет Констанции. – И я знаю еще об одном, едва ли тебе известном. Она пробила защиту и разрушила часть стены в своей комнате. И сняла защитные замки в старом переходе.

Констанция несколько секунд изумленно смотрела на Эвелину.

– А вы проверяли защиту комнаты перед тем, как заселить Сигму?

– Зачем?

– Тогда может быть, дело не в защите, а в вашей беспечности?

– Но замки я проверяла! – воскликнула Эвелина. – Она проходит сквозь них, будто их нет.

Констанция пожала плечами.

– Так выясни, в чем причина, теперь ты ее куратор, а не я. Может, твоя манера закрывать замки устарела, а может, Сигма знает, как их открывать. А пока не выяснишь, не разрешай ей шляться по всей территории. В чем проблема?

Эвелина вздохнула.

– Проблема в том, что у нас разные методы работы со студентами, Констанция. Но я приму во внимание твой совет.

Констанция снисходительно улыбнулась.

– И займитесь обновлением всей защиты в своем филиале.

Констанция ушла, не притронувшись к своей чашке, а Эвелина осталась пить кофе и думать над тем, что услышала. Сигма и в самом деле выглядела заурядной девочкой. Может быть, Констанция права, и Эвелина зря подняла тревогу?

Глава 9. Творец за работой

Сигма смотрела на список четвертого курса. Из-за цветов она примерно представляла, кто есть кто. Но с кого из них начать? Лучше бы с Пурпура, но… Конечно, она будет сравнивать его с Мурасаки, и сравнение будет не в пользу Пурпура. И лучше бы отделаться от его съемок сразу, чтобы они не висели тяжелым грузом. Но даже сама мысль о том, чтобы поговорить с ним, уже висела тяжелым грузом. Еще одним тяжелым грузом. Сколько их у нее, этих грузов? Почему все, что происходит с ней в последнее время, становится грузом?

Ладно, сформулируем вопрос иначе. С кем бы ты хотела познакомиться, Сигма? С кем из этих всех людей?

Она рассматривала фотографии в сообществе четвертого курса – здесь они назывались «комнатами». Понятно, почему Эвелина попросила ее сделать новые снимки. По этим мутным картинкам было совершенно непонятно, кто как выглядит. Разве что Хачимицу вызывал симпатию. К счастью, он не был похож на Мурасаки, совсем. На фотографии он выглядел грустным и немного отрешенным. Печальный и отстраненный от мирской суеты аристократ в снежно-белой рубашке и небрежно повязанном невесомом полупрозрачном оранжевом платке.

Ладно, почему бы и не он? Все равно придется знакомиться со всеми. Хорошо хоть Эвелина облегчила ей задачу, сделала рассылку, так что теперь не придется объяснять всем и каждому, кто она такая и зачем хочет встретиться.

«Привет, – написала Сигма Хачимицу. – У тебя есть свободное время? Вот прямо сейчас?»

В дверь постучали. Сигма вздрогнула. Когда к ней кто-то приходил в последний раз? Здесь – никогда.

На пороге стоял Хачимицу. Белый костюм, белая рубашка, оранжевый шейный платок – как будто сошел с фотографии.

– Как раз шел мимо, – он помахал планшетом. – А здесь твое сообщение. Проще постучать, чем отвечать. Зачем я тебе нужен?

Сигма посторонилась, пропуская его в комнату. Парень сделал несколько шагов и остановился. Сигма рассматривала его длинные, ниже лопаток каштановые волосы. Прямые и тяжелые. В сочетании с костюмом они выглядели… странно.

– Ты всегда носишь костюмы? – спросила Сигма.

– О, нет, только на людях, – он обернулся к ней. – У тебя не комната, а тюрьма, – он обвел рукой стены. – Ни картин, ни украшений, ничего.

– А у тебя какая комната?

Хачимицу улыбнулся – у него была идеально вписывающаяся в образ улыбка. Милая, тонкая и, что важно, совсем не снисходительная. Так улыбаются люди с добрым сердцем. Или хорошие актеры. Или властелины мира, уверенные в своей абсолютной власти.

– Обычно я не показываю девушкам свою комнату, знаешь ли.

– А, то есть обычно девушки показывают тебе свои комнаты, – серьезно кивнула Сигма. – Понимаю, тогда тебе есть с чем сравнивать.

Парень рассмеялся.

– Какой комплимент! Нет, все не так. Я просто не очень люблю гостей. Пойдем, покажу свое логово, если тебе интересно. Я твой сосед. Почти. Через одну комнату напротив.

Комната Хачимицу и в самом деле напоминала логово. Вернее, не вся комната, а отведенная под спальню часть. Кровати не было. На полу лежал толстый квадратный матрас-футон, застеленный очень толстым на вид пледом – белым, но с рисунком из разрезанных апельсинов. Это было смешно. А вот что было совсем не смешно – это камин в стене напротив футона. И судя по углям – этим камином пользовались. Стена над кроватью и почти до самого потолка была обита чем-то вроде рыжей шкуры.

– Ого, – потрясенно сказала Сигма. Вопросы теснились в голове, и она даже не знала, какой задать первым. – Я тоже хочу камин.

– Увы, – развел руками Хачимицу, – камины здесь редкость. Мне просто повезло, что он оказался в комнате, которую мне выделили.

– А шкуры и футон? Они тоже оказались здесь?

– О нет, я их заказал. Как и мебель, – он махнул рукой в сторону письменного стола.

И Сигма только тогда заметила, что стол и стул сильно отличаются от стандартных. Они были сделаны из дерева странного медового цвета, с оранжевыми прожилками. Стол был покрыт лаком и больше напоминал отшлифованный срез горной породы. Высокая спинка стула была оббита черным бархатом. Да, наверное, Хачимицу будет очень эффектно смотреться за этим столом, думала Сигма, пока до нее не дошел смысл слов Хачимицу.

– Заказал? Что значит заказал? Здесь можно что-то заказывать?

– А ты не знала? Тебе Эвелина не сказала?

Сигма покачала головой.

– Давай сюда свой планшет, – скомандовал Хачимицу. – Мы же получаем стипендии и должны их куда-то тратить. Выбор небольшой, но… откуда у меня одежда, как ты думаешь? А у остальных?

Он вызвал главное меню и показал Сигме кнопку, которая все это время ускользала от ее внимания – схематичное изображение сумки. Сигма всегда думала, что этот символ обозначает личную подборку книг с полным доступом. По крайней мере, в том филиале она обозначалась именно так, портфелем.

– Здесь есть несколько разделов – одежда, мебель, косметика…

Сигма заглянула в планшет.

– А еды нет?

Хачимицу горько вздохнул.

– Еды нет. И это ужасно.

– Ужасно, что мы тут как в тюрьме, – согласилась Сигма. – Я думала, рано или поздно привыкну к голоду.

– И не надейся. Я до сих пор не привык.

Сигма подошла к столу и осторожно провела по поверхности стола пальцем.

– На него, наверное, ушла стипендия за год? – спросила Сигма. – Он выглядит очень дорогим.

– Не так много, как кажется, – хитро улыбнулся Хачимицу. – В основе стандартный стол и стул. Я их сам доработал.

– Тяжело было?

Хачимицу пожал плечами.

– Я же конструктор, не забыла? Мне интересно все это делать, не тяжело. Провел уйму времени в каталогах, пока нашел подходящие материалы. Этот лак – из женской косметики, какой-то гель для ногтей с эффектом стекла. Бархатная обивка – вечернее платье. Представляю лицо куратора, когда он подтверждал мои заказы. Зато моя комната не похожа на тюрьму.

– Да, – согласилась Сигма. – Восхитительно выглядит. А шкура на стене? Тоже из одежды?

– Типа того. Из мягких игрушек. Мне их даже не жалко было, потому что я не подозревал, что на свете бывают такие зверюшки. Знаешь, с большими круглыми плоскими ушами, размером с голову. И коротенькими ногами, как сардельки. Ты ведь знаешь, что такое сардельки?

– Мой желудок еще помнит, что это такое, – хмыкнула Сигма, – хотя я сама уже начала забывать.

Сигма вдруг представила, как Хачимицу потрошит мягкие игрушки и улыбнулась. Это было смешно. И ее вдруг осенило, где надо сфотографировать этого длинноволосого аристократа. Сначала она думала, что его пижонский стул и стол подойдут идеально, но теперь поняла, что нет. Есть более выгодный фон.

– И где ты этим всем занимался? – спросила Сигма. – Распарывал игрушки, покрывал стол лаком для ногтей? Прямо здесь?

– Нет, конечно, в мастерских.

– Покажешь? – попросила Сигма.

В мастерских она еще ни разу не была, хотя по учебному расписанию через пару недель ей предстояло туда наведаться. Она даже представляла, где они находятся – за большим университетским корпусом. Но Хачимицу повел ее в другую сторону – к круглому приземистому зданию, словно зажатому между стеной университета и жилым корпусом.

– Это индивидуальные мастерские для наших хобби в свободное время, – объяснил Хачимицу, поднося браслет к металлической двери. Сработал замок и дверь открылась. – Ты можешь занять любую. Есть специализированные, под шитье и рукоделие, под музыку со звуконепроницаемыми стенами, но большая часть универсальные – верстак, свет, защитные сейфы. Что хочешь, то и твори.

– То есть это конструкторские мастерские? – уточнила Сигма.

– Да, конечно! – опять улыбнулся Хачимицу. – Ваши вроде бы с той стороны корпуса. Может, они так же устроены, я не знаю, я не бывал там.

Он уверено подошел к следующей двери и толкнул ее. Зажегся свет. Эта мастерская определенно предназначалась для рукоделия. А еще в ней давно не убирались. Горы обрезков и лоскутов доходили Хачимицу иногда до колена, пока он брел между ними к столу. Сигма подняла планшет.

– А что там на столе? Куда ты идешь?

Хачимицу обернулся и Сигма сделала снимок. Улыбнулась. Развела руками.

– Ты ждешь ответа или это был отвлекающий маневр?

– Жду ответа, – серьезно сказала Сигма.

– Тогда иди сюда.

Ходить по обрезкам ткани оказалось намного сложнее, чем казалось. Они путались между собой. Обматывались вокруг лодыжек. Забирались в кроссовки.

– Как будто по водорослям иду, – проворчала Сигма, пробираясь к столу, у которого стоял Хачимицу. – Кому-то лень убирать за собой, или что?

– Или что, – ответил Хачимицу, наклоняясь и поднимая с пола два обрезка вишневой замши.

Он смотрел на них почти с нежностью, и Сигма не удержалась, снова сделала снимок.

– Ты мне потом хотя бы покажешь эти фотографии? – спросил Хачимицу.

– Я тебе их все отдам, а если тебе какие-то не понравятся, то удалю, и никто их не увидит. Не переживай. А какой снимок поставить в свой профиль, ты сам выберешь.

Сигма, наконец, вплотную подошла к столу и замерла.

На столе лежала картина. Огромная, во весь стол, картина, сшитая из крохотных лоскутков. Пока была готова только ее часть – диковинный замок со множеством арок, ступенчатых порталов, круглыми окнами с витражами в форме цветка. Замок выглядел… реальным. Сигма зажмурилась и открыла глаза.

– Он как настоящий, – прошептала она. – Кажется, что туда можно войти.

Хачимицу довольно улыбнулся.

– Я старался.

Сигма покачала головой.

– Все-таки вы, конструкторы, совсем другие, – она подняла планшет. – А теперь давай я тебя сфотографирую. Картина будет не в фокусе, не переживай, раньше времени никто не увидит.

И прежде чем Хачимицу успел ответить, Сигма сделала несколько снимков. Посмотрела на результат и кивнула. Это был очень хороший и правильный контраст между темными грубыми стенами мастерской, стальной вешалкой на заднем плане, грудой лоскутов на полу и Хачимицу в белом костюме. Творец в работе. Кем он, собственно, и был.

– Спасибо, что показал, – Сигма еще раз посмотрела на картину. Ей хотелось ее сфотографировать, просто для себя, чтобы смотреть иногда на этот загадочный замок. – Ты покажешь, когда она будет готова?

Хачимицу кивнул.

– Конечно. Только я еще не знаю, что на ней будет.

– Тем более.

Они вышли из мастерских. После яркого света в комнате Хачимицу темнота казалась почти непроглядной. Сигма закрыла глаза, сосчитала до десяти и открыла. Темнота превратилась в обычные вечерние сумерки. Хачимицу ушел на несколько шагов вперед и ждал ее, обернувшись. Сигма улыбнулась и сделала еще одно фото – стена университета будет идеальным фоном для любого студента. Но когда еще догорающий закат сделает ее кроваво-красной?! Эта фотография не подойдет для профиля в комнате курса, конечно. Но должна получиться очень красивой.

– Я сброшу тебе фотографии, – сказала Сигма, подходя к двери своей комнаты. – Выберешь сам.

– А можно сейчас посмотреть?

Сигма протянула ему планшет и смотрела на его лицо. Удивление, улыбка, кивок, еще один кивок и вдруг Хачимицу закрыл глаза, будто не веря себя, зажмурился, а потом открыл и снова посмотрел. Сигма готова была поклясться чем угодно, что это последнее фото.

– Что-то не так? – спросила Сигма.

Хачимицу поднял глаза на нее и отрицательно качнул головой.

– Ну да, – усмехнулась Сигма, забирая планшет у него из рук. – Мы знакомы ровно полчаса, я все понимаю и не претендую на твои секреты.

– Ты все не так поняла! – он колебался несколько мгновений, а потом признался. – Ты как будто забралась ко мне в голову и увидела, как я себя представляю.

Сигма пожала плечами.

– Как ты себя представляешь – это знаешь только ты. Я просто подумала про удачное освещение и хороший фон. Можешь считать, что я сделала этот снимок просто так, для души. Не по заданию.

– Мне он нравится.

И только у себя в комнате Сигма посмотрела на это последнее фото. За спиной Хачимицу выделялось несколько крупных камней, из которых была сложена стена. Все остальное тонуло в красноватом мареве, чернеющем к краям. Это выглядело так, будто Хачимицу и эти камни – единственные материальные предметы в мире, если, конечно, человек может быть предметом. Сигма покачала головой. Она думала, что этот снимок будет совсем другим, но что-то пошло не так. Она даже знала, что – белый костюм, техника сфокусировалась на нем. Что ж, отличный прием, надо запомнить.