Текст книги "Этногенез 2. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Лариса Бортникова

Соавторы: Александр Зорич,Юрий Бурносов,Кирилл Бенедиктов,Сергей Волков,Игорь Пронин,Дмитрий Колодан,Шимун Врочек,Елена Кондратьева,Александра Давыдова,Александр Сальников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 70 (всего у книги 308 страниц)

Глава четырнадцатая
Счастье, горе, счастье

Карета катилась по изменчивой горной дороге, легко вниз и с понуканием лошадок вверх. Кнутом взмахивала Джина, Александр просто сидел рядом и одной рукой держал вожжи, а другой обнимал любимую. Может быть, не ночью был пик его счастья, а вот в этот момент? Даже цель, с которой совершалась эта поездка, не могла омрачить такого дня. Итальянка молча прижималась к нему, а Остужев рассказывал о России, о Карле Ивановиче, о своих чувствах к ней… Им оставалось ехать еще около часа.

– Я действительно хочу, чтобы все получилось, как мы задумали, – вдруг сказала Джина.

– Я тоже! – беспечно воскликнул Александр. – Мы все этого хотим, и все у нас получится! Не может в такой чудесный день что-то не получиться!

В карете дремали два юноши и девушка. Одному из них, Байсакову, в силу незнания французского и делать-то больше было нечего, как дремать. Когда он заявил, что непременно желает ехать со своими новыми товарищами, его предупредили, что, возможно, будет заварушка. На заварушку Иван немедленно согласился, сказав, что после мамлюков он уже никого не боится. Другой юноша скорее делал вид, что дремлет. Антон хотел болтать с Мари о пустяках, подшучивать над ней, смеяться. Но девушка была настолько недовольна их поездкой, что после нескольких безуспешных попыток разговорить спутницу он зло изрек: «Уж лучше бы осталась и не портила всем настроение. Все равно заняться нечем, а жизнь идет!» Мари или обиделась, или сделала вид, что обиделась, Гаевский никогда не знал, что с ней творится на самом деле.

– Вон тот лес! – Джина ткнула вперед кнутом, когда они оказались на пригорке. – Туда не доехать, но в том-то и дело. Когда Колиньи действительно считает, что нужно спрятаться, то, как зверь, уходит от людей. Однажды я попробовала пойти с ним, но это оказалось для меня просто невозможным. Он даже костер запрещал разжигать.

– Ты любила его? – будто проснулся Александр. – Когда-нибудь?

Джина почувствовала, как его рука на ее плечах напряглась, и горько покачала головой. Да, она любила Колиньи. Может быть, прежде, а может быть, и сейчас. Любила и ненавидела. Но разве можно сказать откровенно мужчине о другом мужчине? У нее был слишком богатый и слишком печальный опыт на этот счет. С мужчинами нельзя быть откровенной. С женщинами – тем более. Так говорил Колиньи. Так думала она.

– Нет, не любила. Я его использовала – сначала мне так казалось. А потом вышло, что он использует меня.

– А когда он рассказал тебе про предметы и арков?

– Колиньи? Рассказывать такое мне? – Она ласково боднула Александра головой. – Да ни за что на свете! Я кое-что подслушала, кое-что поняла сама, а потом поговорила с ним напрямик. Забавно было! Я просто слышала, как он думает: убить ее или нет?

– Зачем же ты так поступила? – искренне расстроился Александр.

– Не знаю. Я не всегда понимаю, почему поступаю так, а не иначе, – рассмеялась Бочетти.

Спустя полчаса они покинули карету и, оставив с лошадями Байсакова, пошли в лес. Джина предупредила всех, что Колиньи хорошо умеет прятаться. Нужно было найти его землянку. Они рассыпались цепью и шагали с пистолетами наготове, стараясь ступать неслышно. Так продолжалось довольно долго, но землянку пока никто не отыскал. Наконец решено было сделать привал и перекусить. Все расселись на корнях большого старого дуба, а Александр отошел чуть в сторону, заглянуть за показавшийся ему подозрительным холмик.

– Не стреляй! – Колиньи возник словно из-под земли и приставил к его груди два пистолета. Точно так же, с двумя пистолетами в руках, шел Остужев, и теперь их стволы уперлись в грудь врага. – Умрем, так вместе. Но сначала поговорим?

– Зачем тебе это? – спросил Александр, глядя в его разноцветные глаза.

– Хотел поговорить о Джине. Ты влюбился всерьез, да? – Колиньи говорил, улыбаясь, и шрам на его щеке извивался, как змея. – Остужев, ты был бы интересным противником, будь постарше лет на десять хотя бы. К тому времени ты бы уже знал, что Джине нельзя доверять.

– Так это ловушка? А что будет с ними? – Александр скосил глаза на друзей. Все в порядке, они делили продукты и разливали в стаканы вино. – Они же совсем дети!

– Уже не совсем, – возразил Колиньи. – Играя во взрослые игры, дети быстро взрослеют. Тела у них еще детские, а вот соображают, боюсь, получше тебя. Ты же физически взрослый, а разумом ребенок, Остужев. Что заставило тебя поверить Джине?

– Это ловушка или нет, черт возьми?! Я вот-вот спущу курки!

– И умрешь тут, в этом чудесном лесу. Есть здесь сосна, высокая такая, красивая. Я забираюсь на нее, когда скучно или когда кого-нибудь жду. С нее очень далеко видно. Я заметил вашу карету давно и вас на козлах узнал. Но время было, поэтому я сидел на сосне и все думал: уйти мне, или принять бой, или, может быть, пристрелить Джину, а потом уже уйти – чтобы тебе было веселее жить, ты понимаешь? – Он снова осклабился. – И вот сидел я, сидел и увидел эскадрон гусар. Французских, как ты догадываешься. Что они тут делают? Кто мог им рассказать, где меня искать? Или я сам, или Джина.

– Я тебе не верю! – Остужев снова взглянул на ничего не подозревающих друзей. – Зачем ей было нужно говорить Бонапарту?

– Да потому что она влюбилась в этого коротышку-корсиканца при первом же знакомстве! – Колиньи перестал улыбаться. – Да, я просил ее сблизиться с ним по возможности. Он уже тогда казался мне нужным человеком. Но она влюбилась, сразу, я это видел. Я знаю Джину… А потом она узнала, что ты его друг. И захотела сблизиться с тобой. Сбежала от меня в Ниццу. А потом ей выпал случай… Только она знала, что Бонапарт относится к ней не лучше, чем к какой-нибудь портовой шлюхе. Он любит мадам Богарне. А у Жозефины есть кое-что, и Джина об этом знает.

– Она написала мне письмо! – тяжело дыша от невыносимой ревности, произнес Александр. – Письмо о том, что…

– Я приказал ей его написать. Приказал сблизиться с тобой, а иначе расскажу кое-что о Джине Бонапарту. Я ведь уже понял, кто прострелил мне ногу в саду за домом Жозефины. Я хотел отомстить, мне нужно было как-то оттянуть тебя от Бонапарта. Хватило бы письма, найденного при обыске, и Джину он бы сразу отпустил… – Колиньи окончательно помрачнел. – Откуда ты знаешь, может быть, я ее тоже люблю?

– Зачем ты говоришь это все мне?

– Да так, на прощанье. Вдруг больше не увидимся? – Колиньи надавил пистолетами на грудь Александра и развернул его так, чтобы их обоих было хорошо видно. – Эй, Джина! – крикнул он. – Послушай меня, несчастная сумасбродная кошка: Бонапарт не любит тебя и никогда не будет любить! Так кого из нас ты пытаешься предать?

Она выронила бокал, быстро схватила пистолет и вдруг направила его на голову Гаевского, который едва не подавился куском от неожиданности.

– А может быть, Колиньи, я хочу, чтобы и ты умер, и он, и я тоже? – Голос Бочетти вибрировал от какого-то запредельного нервного напряжения. – Да, я люблю Наполеона, этого великого человека! И хочу, чтобы умерли все его враги! Александр, еще секунда, и…

Гаевский прыгнул, уходя из-под выстрела, но Джина отреагировала мгновенно, и мальчишка рухнул в траву с простреленной спиной. Второй пистолет итальянки тут же оказался направлен на Мари. Спустить курок она не успела, пуля вошла ей прямо в сердце. Остужев видел перед собой дымящийся ствол и не мог поверить – это он выстрелил. Если бы Колиньи в этот момент решился, то убил бы Александра и ушел безнаказанным. Но француз сделал иной выбор.

– Антон! – Мари бросилась на колени, зажала рану. – Его надо перевязать, помоги мне! Быстрее, Саша!

Он пошатнулся, как пьяный, повернул голову и обнаружил, что Колиньи перед ним уже нет. Что это за проклятая игра? Что это за удивительный, непредсказуемый мерзавец? Колиньи удовлетворился тем, что Остужев сам выстрелил в собственное сердце, и решил не добивать.

– Саша!

На ватных ногах он добрался до Мари, помог ей хоть немного унять кровотечение Гаевского. Остужев все время поглядывал на труп Джины, чтобы убедиться: он действительно застрелил эту несчастную женщину, сошедшую с ума от любви к Наполеону? Если бы хоть как-то можно было все вернуть, он предпочел бы умереть сам.

– Что случилось, что? – прибежал Байсаков, вооруженный кнутом. – Кто его так?

– Отнеси Антона в карету, – тихо приказал Александр. – Мари, иди с ним. Я сейчас буду.

Теперь он понимал, что Колиньи не соврал про гусар. Они могли появиться в любую секунду, и единственный способ спасти Антона и Мари – немедленно уезжать. Джину лучше оставить здесь. Он наклонился над ней и поцеловал в губы. Александр понимал, что теперь ему до конца жизни суждено вспоминать ее слова, разгадывать загадки, и все – без малейшей надежды на правильный ответ. Он никогда не узнает, любила ли она его хоть немного. Надеялась ли Джина заслужить любовь Бонапарта или мечтала умереть?

Времени не было, его не было совсем, ни секундочки, и он заставил себя подняться.

Остужев догнал Байсакова возле самой кареты, помог уложить в нее Гаевского и забрался на козлы. Когда они уже катились по дороге, набирая ход, далеко позади показались из-за поворота первые гусары. Остужев, как умел, заработал кнутом – не время жалеть лошадок. К счастью, гусары их, по всей видимости, не заметили, помешало слепящее солнце. Эскадрон оцепил лес, как и было приказано, и занялся его прочесыванием.

Они скакали до заката, совершенно загнав лошадей. Лишь дважды Остужев притормаживал, чтобы услышать от Мари, как дела у Гаевского. Мальчишка пришел в себя и даже мог говорить, вот только все время кашлял кровью. Пуля прошла навылет и почти вскользь, но, видимо, коснулась легкого. Они решили рискнуть и уехать подальше, чтобы там уже спокойно поискать для Антона доктора.

Наконец, уже под утро, они сидели с Байсаковым в сонном придорожном кабачке и пили вино. Мари в это время находилась в комнате рядом – охраняла покой спящего Гаевского. Остужев уже несколько часов не говорил ни слова, молчал и Иван – силач уже понял, что сейчас расспросы бесполезны.

В кабачок вошла женщина в мужском охотничьем костюме. Она быстро оглядела помещение, потом присела за пустующий столик напротив Остужева и заказала ужин. Он и не заметил ее, погруженный даже не в мысли, а в какое-то оцепенение, если бы Байсаков не тронул его за рукав.

– Слушай, Саша, странная женщина. Одна, ночью, а под плащом оружие, я точно вижу.

– Что нам за дело?

Остужев поднял голову, и его словно ударило: разноцветные глаза! Рыжеватая, с блуждающей улыбкой на чуть плутоватом лице, женщина спокойно выдержала его взгляд.

«Предмет! Я, черт возьми, получу его. Раз уж это так важно, я получу его и брошу к ногам Дюпона вместе со всей своей жизнью… – Мысли в голове путались, как у пьяного. – Проклятые предметы, губящие жизни! Если бы не кролик Жозефины, может быть, Наполеон полюбил бы несчастную Джину?»

– Помоги-ка мне, – тихо сказал он Байсакову и поднялся. – Добрый вечер, мадам или, может быть, мадемуазель? Не хотите ли выпить с нами вина? Меня зовут Александр.

Он и в самом деле походил на пьяного. Не успел он приблизиться к столу поздней гостьи, как ему в живот уперся невидимый для других пистолет.

– Ты интересуешься серебристыми фигурками животных? – Она показала зубы, то ли улыбаясь, то ли скаля их. – Дай мне правильный ответ, иначе твои кишки украсят перила лестницы за твоей спиной, клянусь всеми морскими чертями.

Остужеву стало смешно. Пугать его смертью после всего, что произошло?!

– Саша, что происходит? Саша! – встревоженная Мари спустилась в зал. – Я хотела… Клод, наконец-то!

Дюпон шагал к ним через зал. Он прошел мимо столов к Мари, погладил ее по голове и спокойно произнес:

– Помнишь, я рассказывал тебе о капитане Кристин? Так вот – с тех пор моя девочка, кажется, немного подросла. Как ты нашла меня, безумная ты женщина?

Вместо ответа Кристин сунула руку за воротник и через секунду показала фигурку пса.

– Мне кажется или ты мне не рад? – спросила она то ли с усмешкой, то ли с обидой.

– Тебе кажется. – Дюпон шагнул к ней, и Кристин буквально прыгнула навстречу, повиснув у него на шее, как ребенок.

Наверное, первый раз Александр увидел Дюпона… не растерянным, нет. Но – обычным человеком, открытым миру и людям, без той внутренней брони, которую он, похоже, уже много лет носил не снимая. Силы оставили Остужева, и он опустился на стул. В то же время ему стало немного легче. Значит, в этом покрытом тайной мире случается и что-то радостное? Он подмигнул Мари и снова налил себе вина. С девочкой все еще могло быть хорошо. И с Антоном, и с Иваном Ивановичем Байсаковым. Но уже не с Александром Остужевым.

– Не сдавайся, Александр! – крикнул ему Дюпон, будто прочел его мысли. – Никогда не сдавайся! Ты себе представить не можешь, из каких адовых подземелий можно снова вынырнуть к солнцу!

Кристин повернула к нему счастливое, заплаканное лицо и кивнула. Мари шагнула к ней и осторожно взяла за руку. Начинался рассвет.

Эпилог

1797 год, Франция, Париж

Наполеон вернулся триумфатором. Ему стоя аплодировала вся Директория, а также Совет пятисот. Но кроме парижского люда ему аплодировала вся Франция, и это было самым важным. Бонапарт не только прославил страну стремительными победами, но и укрепил Республику невиданными трофеями, поступившими из Италии. Казна полнилась за счет выплат, которыми он обложил формально еще независимые королевства. Австрия устрашена. Да что там Австрия! Даже в Англии и в России скрипят зубами и пугают именем Наполеона детей.

Но во время торжеств сам Бонапарт выглядел спокойным, несколько отрешенным и даже хмурым. Все подарки и поздравления он принимал так, словно это было само собой разумеющейся ерундой, лишь отвлекающей его от действительно важных дел. Шумный день закончился банкетом в доме Богарне. Когда глубоко за полночь гости разошлись, он поманил пальцем Барраса.

– Где Жозефина носит это? – спросил он, взяв за руку сидевшую рядом любовницу. – Вы оба знаете, о чем я говорю.

– Но я не… – Даже Баррас терялся при общении с Бонапартом. Невысокий генерал изменился, он будто бы и в самом деле стал велик. – Прикреплено под платьем, на груди.

– Достань прямо сейчас, Жозефина. – Наполеон строго посмотрел ей в разноцветные глаза. – Я не буду сердиться. Просто ты никогда больше этого не наденешь.

Краснея, Богарне достала фигурку кролика и протянула ее Наполеону. Он небрежно взял ее и покрутил в пальцах, любуясь отраженным светом свечей.

– Какие все-таки забавные эти зверушки, не правда ли? Да, вот еще что, Жозефина. Я знаю, ты боялась некоего Колиньи? Больше не бойся, а если где-то увидишь – тут же сообщай мне. Или мсье Баррасу, если меня не будет рядом. Я ему оставлю подробные инструкции. Ну а вы, Баррас, нужны мне завтра с утра. Мы обсудим одну чрезвычайно секретную операцию.

– Может быть, вынести вопрос на заседание Директории? – промямлил Баррас.

– Вопроса нет, мой друг. Есть мое решение, и утром я вас с ним ознакомлю. Больше я вас не задерживаю. И ты иди, моя дорогая, я еще немного почитаю. Времени не хватает!

Когда все ушли, Бонапарт удобно расположился в кресле и раскрыл книгу, обложка которой была украшена изображением Сфинкса. Поход в Египет требовал тщательной подготовки. Будущий император Франции целиком погрузился в чтение. Он не вспоминал ни сумасшедшую итальянку Джину Бочетти, ни еще более сумасшедшего русского Александра Остужева. Великие люди должны думать о великих свершениях.

Продолжение следует…

ИГОРЬ ПРОНИН

Родился и живет в Москве, образование экономическое. Больше десяти лет работал в «банковской сфере», пока не заскучал, и с тех пор писатель. Издал (чаще под псевдонимами) более двадцати романов, не считая повестей и рассказов в сборниках. Предпочитает сочинять фантастику, в ней и стал лауреатом нескольких премий. Печатался в таких сериях, как «Ведун», «Сталкер» (А. Степанов). Новеллизировал сценарий кинофильма «Черная молния», работал над телепроектами. Автор серии «Пираты» проекта «Этногенез».

Собирается так и продолжать.

АВТОР О «НАПОЛЕОНЕ»

Не секрет, что на «наполеоновскую» тему за последние двести с лишним лет написано несчетное количество книг – от серьезных исследований до бульварных романов. Не страшно было браться за такой «раскрученный» сюжет?

Книга писалась для проекта «Этногенез», в котором этот сюжет пока не раскручен. «И совершенно зря», – подумал я. Некоторые исследования я с удовольствием прочел, например работы Стендаля и Тарле. И обнаружил, конечно же, что Наполеон у всех разный. Поэтому не надо удивляться, что и мой вышел особенным – даже в исторических исследованиях, даже будучи историческим персонажем, он многолик. Что уж тут говорить о литературе художественной.

Мой Наполеон, в отличие от других, подвергается серьезному испытанию: получает предмет, и даже не один. Такая ноша не каждому по силам, тем более что и без предметов он никогда не был ангелом.

Существует легенда, что пчела считалась своего рода «священным» символом первой французской династии Меровингов, чьи короли обладали рядом магических знаний. И Наполеон, разумеется, знал об этом. Может быть, у Наполеона та самая пчела?

Пчелы Меровингов, нашитые на плащ, найденный в королевской гробнице, были золотыми. Поэтому «предметами» они ни в коем случае не могли быть. Зато пчела из серебристого сплава, дающая работоспособность, позволяющая впитывать в себя огромное количество информации и верно обрабатывать ее, могла стать образцом для ювелиров древних королей. Пчела помогает усваивать знания, умножать их, и тогда они действительно могут стать «магическими».

До сих пор примером работоспособности является Юлий Цезарь, который, по словам современников, мог делать несколько дел одновременно. О Меровингах нам известно меньше, но для руководителя высшего уровня (короля, например) такое качество крайне полезно.

Какие из действующих героев являются реальными историческими персонажами, а какие – вымышленными? И насколько вымышленные вымышлены, а исторические историчны?

Жозефина Богарне, конечно же, реальный исторический персонаж. У меня в книге она показана глупой марионеткой, которой вертят, как хотят, окружающие ее мужчины. Конечно же, реальная Жозефина не была такой. Но в целом я недалеко уходил от реальной истории: и муж у нее погиб во время якобинского террора, и Баррас «передал» ее в качестве любовницы Наполеону. Надо сказать, что мне самому уже стало жаль Жозефину, и надо бы в будущем рассмотреть ее личность внимательнее. Пожалуй, я даже несправедливо поступил с ней в книге.

Поль Баррас – еще один реальный и весьма яркий исторический персонаж того времени. Вот тут уже современники писали о нем такое, что я не стал переносить в наш проект. Все признавали, что он умен и не трус, но на этом положительные характеристики Барраса заканчивались. Число его пороков просто пугает.

В романе мелькают еще несколько фамилий исторических персонажей: Карно, Ожеро, Мюрат… Все это интереснейшие личности, и я надеюсь написать о них подробнее. Особенно о командующем кавалерий Бонапарта Мюрате, почему-то люблю этого персонажа.

Русская троица в романе (Остужев, Гаевский, Байсаков) слишком уж смахивает на бессмертных персонажей Дюма. Зачем вам понадобилась аналогия с «Тремя мушкетерами»?

Да нет, сходство весьма относительное. На самом деле истории у них другие, а иначе и быть не могло – у Дюма молодой граф взял да и вздернул на ближайшем дереве собственную юную жену всего лишь за то, что она оказалась клейменой каторжанкой. Мне с детства не нравилась эта история, в силу мягкости характера: «А поговорить?», «А сам куда раньше смотрел?», «Зачем же, не приводя в сознание, вешать-то?»

Одним словом, вы поняли: полной аналогии не будет, как не будет и пародии. Просто эта троица – трио беспредметни-ков. И в качестве команды должны дополнять друг друга. Кстати сказать, Мари тоже не надо сбрасывать со счетов.

А еще мне в конце романа что-то жалко стало Остужева. Может, чудеса случаются и все не так страшно? Может, не станет он мрачным женоненавистником, как Атос?

В романе появляются герои из серии «Пираты». Вы так их полюбили, что никак не можете расстаться, или существует иное объяснение?

Я не хотел расстаться с ними плохо. Ни Кристин, ни Клод такого не заслужили. Правда, Клод кое-что заслужил, но свои грехи «отработал». Кроме того, мне и самому было интересно: куда он попал, чем занимается, как распорядится имеющимся знанием. Кристин пришлось ждать долго – ну, вышло так, что это она его искала, а не наоборот. Что ж, в нашей жизни таких примеров уйма.

Расставаться с ними действительно жалко, и не только с ними. Но постепенно придется все же отпустить их пожить самостоятельно, где-то за границами текста. Должна же у людей быть личная жизнь.

Каким временем вы планируете окончить последнюю книгу серии? Дождемся ли мы наполеоновского похода на Москву?

Без описания кампании 1812 года я не могу видеть серию полной. Но до нее у Наполеона еще много свершений: Египетский поход, вторичное завоевание Италии, которую у Франции в своем фантастическом походе отвоевал Суворов. Поживи он подольше, может, и закатилась бы звезда Наполеона. Вообще в жизни Бонапарта было много моментов, когда все висело на волоске. Но подозрительно прочный оказался у него этот «волосок»!

И, конечно же, на катастрофе в России история Бонапарта тоже не заканчивается. Были еще и «сто дней Наполеона», и Ватерлоо.

Неужели Наполеона привлек к Жозефине только кролик?

Нет, безусловно нет. Может быть, он ускорил процесс, но Бонапарт не зря отобрал у нее предмет. У него было много связей, но к Жозефине Наполеон питал особенные чувства и хотел быть в них уверен. Так же будет и в нашем проекте. Это интересная история. Жозефина оценила его чувства и ответила на них как могла: верностью и теплотой.

А насколько вообще силен фактор личности человека при взаимодействии с предметами?

При взаимодействии даже с карандашом крайне важен человеческий фактор, это общеизвестно. Один «голубя мира» нарисует, другой ничего умнее не придумает, как сломать. Когда речь идет о предметах «Этногенеза», все становится куда серьезнее. Лично я уверен, что, окажись лев не у Александра Македонского, а хотя бы даже у персидского царя Дария, не было бы такого ошеломительного эффекта. Александр сам по себе был «львом», и предмет достался тому, кто был его достоин. Так же и с Бонапартом. Пчела в этом смысле еще нагляднее – да, предмет может сделать тебя обладателем огромного количества информации, поможет переварить ее и сделать логически безупречные выводы. Но достанься она необразованному дровосеку, он бы просто стал лучшим дровосеком в округе. Это не говоря уже о том множестве людей, которые просто не стали бы носить пчелу – лень. Разве только чтобы телевизор уметь смотреть круглые сутки, не уставая… Жалкая судьба для предмета.