Текст книги "Этногенез 2. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Лариса Бортникова

Соавторы: Александр Зорич,Юрий Бурносов,Кирилл Бенедиктов,Сергей Волков,Игорь Пронин,Дмитрий Колодан,Шимун Врочек,Елена Кондратьева,Александра Давыдова,Александр Сальников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 302 (всего у книги 308 страниц)

Еще один выстрел противника Матвей заметил – сдвоенный луч «Меганевры» испепелил контейнер с бытовыми отходами и в темном пятне пепла высветились два голубых росчерка.

С помощью педалей развернув башенку, Матвей утопил большим пальцем гашетку, стреляя туда, где должен был находиться вражеский корвет.

– Девять часов, семьдесят градусов, – подсказала Исинка.

Новый разворот башенки, еще один выстрел. Эммитеры выли, не переставая – лазерное орудие накапливало энергию.

Тут Матвей понял, как надо поступить. На аэрозольную взвесь уповать не приходилось, и он принялся сжигать плывущие в пространстве контейнеры, создавая перед «Можайском» новую завесу – из пепла. Теперь луч его лазера был виден, но стали заметны и огненные шнуры вражеских орудий.

Отвага, дарованная львом, ускорила реакции организма Матвея, сделала его сверхчеловеком, способным мгновенно вычислять те точки пространства, откуда били лазеры «Меганевр» – и отвечать им.

Сдвоенные залпы орудий корветов скрестились за кормой спасательного шлюпа – и ушли куда-то вниз. А сразу следом за этим Матвей увидел приближающийся на огромной скорости корвет «Меганевра». Серебристая черточка стремительно неслась за шлюпом – видимо, командир звена корветов решил действовать наверняка, чтобы покончить с неожиданным противником, мешавшим ему расправиться с безоружным караваном.

Разворачивая башню, Матвей молил всех богов только об одном: успеть! Когда пришлось задрать вверх ствол лазерной пушки, руки отозвались тягучей болью. Он забыл загерметизировать скафандр, весь поглощенный стихией боя. Азарт, ярость, отвага – все эти вызванные львом чувства слились воедино.

– Раз! Два! Три! – вслух командовал себе Матвей, следя за линзой целеуказателя. Когда метка цели вошла в прицельный кружок, он выкрикнул: – Огонь!

И нажал гашетку. Лазер плюнул навстречу смертоносной «Меганевре» испепеляющим пучком когерентного излучения. В самый последний момент Матвей чуть дернул стволом орудия влево – ему показалось, что он промажет.

И он действительно не попал в корпус корвета. Но луч полоснул по вынесенному на пилоне двигателю, разрушив его. Вспышка плазмы, длящаяся какие-то доли секунды, разлетающиеся во все стороны обломки – и закувыркавшаяся «Меганевра» ушла под брюхо «Можайска».

– Есть! – заорал Матвей, от возбуждения подпрыгнув в кресле.

– Ты повредил ведущий корвет, – спокойно произнесла Исинка. – Внимание! Ведомые заходят парой, двенадцать часов, шестьдесят пять градусов.

– Вижу! – Матвей лихорадочно жал на педали, в очередной раз разворачивая башенку.

Голубые лучи расчертили пепельное облако и «Можайск» ощутимо тряхнуло.

– Попадание в кормовую секцию! – испуганным голосом выкрикнул Безуглов. – Потеря хода! Пожар в левом двигательном отсеке. Активирована система пожаротушения. Потерь среди экипажа нет.

– Гады! – с чувством прошипел Матвей, давя на гашетку.

Серебристые стрекозы пронеслись мимо спасательного шлюпа и тут же повернули на второй заход. Гумилев-младший потерял их из виду и скомандовал:

– Капитан, оборот девяносто градусов!

«Можайск» вздрогнул, и звезды над прозрачным куполом башенки поплыли в сторону – шлюп поворачивался вокруг своей оси.

– Справа, шесть часов! – предупредила Матвея Исинка, но его чудесным образом ускорившиеся реакции уже подали в мозг сигнал опасности.

Развернув орудие, Матвей наискось повел стволом, стараясь зацепить сразу обе «Меганевры». Первый корвет в этот момент скользнул вниз и открыл огонь по шлюпу, второй же на некоторое время завис – видимо, пилот собирался спикировать на «Можайск», чтобы без помех расстрелять спасатель.

Луч лазера рассек колпак пилотской кабины «Меганевры» надвое. Несмотря на приличное – в пару километров – расстояние, Матвей ясно увидел и облачко замерзшего воздуха, и серебристую фигурку человека, выброшенного из кабины в космос.

Память услужливо подсказала: «Серебристый цвет имеют противоперегрузочные комбинезоны «Янтарь», позволяющие летать на сверхскоростях. Оборудованы гермошлемом, но наличие системы жизнеобеспечения не предусмотрено. Время выживания в открытом космосе зависит от конкретной ситуации и состояния среды, но в любом случае ограничено двумя минутами».

Фигурка закувыркалась в пространстве, подбитый корвет, оставшийся без пилота, унесся в бездну. Матвей прекрасно понимал, что означает фраза «наличие системы жизнеобеспечения не предусмотрено». Человек попросту замерзнет. Хотя его может убить и жесткое излучение, и разница давлений, разрывающих шланги подачи дыхательной смеси. В любом случае пилот обречен. А если единственная оставшаяся «Меганевра» попытается спасти его, то и ее пилот отправится на тот свет быстрее, чем успеет сосчитать до трех.

На мгновение Матвей ужаснулся собственным кровожадным мыслям. Он, только что фактически убив одного своего бывшего коллегу, размышляет, как удобнее расправиться со вторым! А ведь это может быть кто-то из знакомых! Или даже из однокашников, парней, с которыми он все годы учебы в Академии делил то, что журналисты называют «тяготами и лишениями нелегкой воинской службы».

Но лев одарил Матвея очередной бодрящей волной холода и ненужные мысли ушли, пропали. «А ля гер ком а ля гер» – так, кажется, говорили в прошлом. Закон войны простой: «Не убиваешь ты – убьют тебя».

И Матвей сосредоточился на серебристой человеческой фигурке, извивающейся, словно в пространственном танце. На фоне багрового сияния приближающегося протуберанца пилот сбитого корвета был как на ладони.

– Где же третий? – шептал Матвей, в возбуждении покусывая губы.

Он давно уже не обращал внимания на переговорное устройство, из которого доносился голос Безуглова, информирующего Гумилева о ситуации на борту «Можайска». Главное: гравитация есть, энергия есть, лазер работает. С остальным разберемся позже.

Пилот третьей «Меганевры» не стал делать Матвею подарка, подставляя свой корвет под лазерное орудие спасательного шлюпа. Он поступил четко согласно Боевому уставу Космофлота – потеряв ведущего и второго ведомого, вышел из боя и на форсаже помчался к базовому кораблю.

– Все правильно, парень. Но руку тебе в кают-компании не пожмут, – с некоторым сожалением вздохнул Матвей и коротким выстрелом прервал мучения барахтающегося среди обломков пилотской кабины человека. – Вот и все…

Несколько секунд он провел в странном оцепенении, слушая, как потрескивают под остывающем кожухом лазера импульсные источники света. Из прострации Матвея вывел голос Исинки:

– До включения сидератора – две минуты двадцать пять секунд. «Можайск» поврежден. Переключаю на Степана Гумилева.

– Стой! Не надо! Запрещаю! – спохватился Матвей, но было уже поздно.

– Матвей! – отец явно нервничал и поэтому позволил себе повысить голос: – Ситуация скверная! «Можайск» не сможет следовать вместе с караваном. Я высылаю за тобой и сотрудниками корпорации два катера. Мы успеем снять вас и переправить на замыкающий транспорт каравана. Экипаж шлюпа останется на борту – их не тронут.

– Но отец…

– Без разговоров! Это приказ!

– Внимание! – диалог двух Гумилевых прорезал звенящий голос Исинки: – Крейсер «Справедливый» увеличил тягу. Он догоняет нас!

«Прусаков выкинул главный козырь», – понял Матвей. А еще он понял, что бой с тремя «Меганеврами» был не самым серьезным испытанием.

Матвей сжал льва и ему почудилось, что фигурка шевельнулась в руке, словно оживая. Пришло осмысление того, что он должен сделать, чтобы спасти караван, людей, отца. Дыхание выровнялось, мышцы налились небывалой силой.

– Отец! Отзови катера. Времени на объяснения нет. Если что… позаботься о матери и… И все, отбой!

Тут же переключившись на ходовую рубку «Можайска», он вызвал Безуглова:

– Капитан! Включай аварийку!! Повторяю: включить внешние сигналы аварийной ситуации!

– Понял! Выполняю, – Матвею послышался восторг в голосе Иннокентия. Энергия льва, похоже, распространилась на всех, находящихся на борту спасательного шлюпа.

Эпизод 12
Огонь из всех орудий!

Борт скоростного корабля «Надежда»; борт фотонного крейсера «Справедливый»; борт спасательного шлюпа «Можайск»

Покинув земную орбиту, «Надежда» призрачным фантомом понеслась через густо заполненный различными объектами сектор пространства между Землей и Марсом.

Надежда то и дело сообщала Анне, что прямо по курсу корабля находится то станция пересадки, то верфь, то космический завод, то группа судов. Петровская, полулежа в уютных объятиях ложемента, слушала переговоры диспетчеров, капитанов и навигаторов, но ни во что не вмешивалась, следуя собственному же приказу о соблюдении режима радиомолчания.

Эфир был забит сигналами. В Солнечной системе, похоже, творилось черт знает что. На заводе компании «Орион», производящей бытовых роботов, персонал объявил забастовку, требуя повышения зарплаты. На пассажирской станции «Полянка-4» какие-то хулиганствующие молодчики разгромили зал ожидания и теперь прибывшая с Марса группа охранников ловила их по всему огромному комплексу станции. У сухогруза «Капитан Андреев» взбесился исин, вообразивший себя первым в истории кибернетическим писателем. Вместо выполнения своих прямых обязанностей по пилотированию планетолета он заблокировал экипаж в отсеках судна и принялся выдавать прямо в эфир куски свежесочиненного романа о любви двух андроидов на разведывательной базе в поясе Койпера. С Луны к «Капитану Андрееву» вылетел спасательный корабль «Ростов Великий» с группой специалистов на борту.

Еще хуже обстояли дела в окрестностях Марса. Высланная с Луны эскадра Военно-Космических сил в составе пяти крейсеров и массы вспомогательных кораблей попыталась было высадить десант в столице мятежной Аркадии, чтобы раз и навсегда решить вопрос с самопровозглашенной республикой, но аркадцы подняли на низкие орбиты сотни гражданских судов, от стратолайнеров до мусорщиков, и угрожали взорвать их, закрыв пространство над Аркадией в случае начала высадки.

Командир эскадры ВКС контр-адмирал Головань приказал задействовать для отправки десанта «на грунт» орбитальный лифт, но поскольку более десятка телекомпаний освещали конфликт, ведя прямую трансляцию, в том числе и из боевой рубки флагмана эскадры, крейсера первого ранга «Нарва», о решении Голованя оперативно узнал бывший префект, а ныне президент и главнокомандующий Аркадии Воробьев. Он приказал лифт подорвать, что и было выполнено.

Гигантское сооружение очень красиво обросло облаками взрывов и в течение трех часов обломки сыпались на склоны горы Павлин. Взбешенный Головань арестовал всех корреспондентов и запретил трансляцию. СМИ радостно взвыли, на все лады склоняя контр-адмирала и жалуясь на ограничение свободы слова.

Закончилось это вмешательством Луны. Канцлер решил проблему кардинально – специальным указом он приостановил деятельность всех средств массовой информации Солнечной системы, за исключением официального правительственного канала.

– Ну и дурак, – сказала Анна, прослушав заявление пресс-секретаря канцлера.

«Надежда» оставила Марс позади и устремилась к поясу астероидов.

– Что у нас с двигателями? – Матвей покинул башенку лазерного орудия и торопливо бежал по мигающему аварийными лампами коридору к рубке, на ходу продолжая разговор с Безугловым.

– Левый – все, – коротко ответил капитан шлюпа. – Правый – потеря мощности тридцать семь процентов. Маневровые в порядке.

– Приказываю – идем наперерез «Справедливому». Выжми из реактора все, что только можно, слышишь?! Мы должны перехватить крейсер до того, как он настигнет караван.

– Понял! – подтвердил Безуглов.

Влетев в рубку, Матвей поймал несколько восторженных взглядов офицеров «Можайска», сидящих за пультами. Опьяняющее чувство отваги, дарованной львом, сделало из простых людей настоящих бойцов, берсеркеров, готовых погибнуть, но не сдаться врагу.

«Наверное, вот так в старину горстке воинов удавалось побеждать целые армии, – подумал Матвей, берясь за тангету внутренней связи. – Триста спартанцев, дружина Евпатия Коловрата… Интересно, был ли у него лев?»

Щелкнув переключателем, он поднес тангету к губам и четко произнес:

– Слушать в отсеках! Я, старший лейтенант Космофлота Объединенного человечества Матвей Гумилев обращаюсь к экипажу спасательного шлюпа «Можайск» и сотрудникам корпорации «Кольцо». Друзья! Мы идем на перехват фотонного крейсера «Справедливый». Остановив его, мы дадим шанс всему каравану уйти, скрыться за завесой протуберанца. Не хочу никого обманывать – скорее всего, мы погибнем. Надеюсь, что все выполнят свой долг до конца. Командира группы Службы безопасности корпорации прошу подойти в ходовую рубку. Все.

Закончив говорить, Матвей поманил к себе Безуглова.

– Кеша, слушай внимательно. План такой…

Громада «Справедливого» пронзала пространство, стремительно пожирая километры. Прусаков расхаживал по просторному центральному посту крейсера, помахивая инфомонитором, на который передавалась вся оперативная информация.

Дежурная смена склонилась над дисплеями, старший помощник капитана, держась на почтительном расстоянии, внимательно следил за канцлером, готовый в любой момент выполнить любое пожелание нового хозяина Солнечной системы.

Прусаков принял решение бросить в погоню «Справедливый» сразу после того, как неизвестный стрелок с «Можайска» подбил первый из трех отправленных расстреливать караван корветов. У канцлера возникло неприятное ощущение, что добыча ускользает из рук. Конечно, неповоротливый «Справедливый», нагнав караван, не смог бы уничтожить все суда корпорации «Кольцо», но этого и не требовалось. Одиночные транспорты добьют потом корабли эскадры. Главное – покончить с флагманом Гумилевых, сжечь «Север». В том, что президент корпорации и его сын сейчас на курьерском планетолете, не вызывало у Прусакова никаких сомнений. Прекрасно понимал он и задумку Гумилевых – с помощью сидератора пробить дыру в губительной волне плазмы, уйти в нее. Оставив преследователей один на один с яростью светила.

– Господин канцлер! – один из офицеров оторвался от дисплея. – Выходим на крейсерский режим. Скорость – двести. Прикажите увеличивать?

Прусаков посмотрел на инфомонитор, где отображались данные о курсе и скорости крейсера.

– Нет, этого вполне достаточно. Через минуту начнем разворот и тогда дадим полное излучение. Мы сожжем «Север» со всей начинкой до того, как они успеют нырнуть в дыру.

Под «всей начинкой» Прусаков подразумевал не столько отца и сына Гумилевых, сколько серебряную фигурку льва. Правда, твердой уверенности, что удивительный предмет сгорит в потоке испепеляющего излучения фотонного крейсера, у канцлера не было. Но даже если и так, пусть фигурка окажется в облаке пепла и обломков корабля, дрейфующих в поле притяжения солнца. Придет время – и она будет притянута светилом, чтобы навечно кануть в его термоядерных безднах.

Конечно, соблазнительно было попытаться завладеть львом, отправив на «Север» десант. Но, во-первых, мощность излучения за бортом приближалась к критической отметке и десантники попросту испеклись бы в своих ИБМ, а во-вторых, теперь у Прусакова был волк, предмет не менее могущественный, чем лев.

Инфомонитор вспыхнул по краю тревожным красным светом сигнала экстренного вызова.

– Что за черт? – нахмурился Прусаков, считывая данные.

Старший помощник, носящий новенькие погоны капитана первого ранга, подбежал к канцлеру, на ходу сверяясь со своим гибким дисплеем.

– Това… Простите, господин канцлер! Поврежденный корветами спасательный шлюп «Можайск» изменил курс и движется в нашу сторону.

– Вижу, вижу, – раздраженно дернул серебряным эполетом Прусаков. – Какого черта им надо?

– Не знаю, но они включили аварийные сигналы.

– Аварийка, – усмехнулся канцлер. – Идиоты! А чего все так всполошились? Чем это желтое корыто может угрожать нам?

– Они идут на сближение, господин канцлер. А мы… Мы не можем изменить курс и уклониться, слишком велико ускорение.

– Шутишь? – недобро прищурился Прусаков и по его узкому лицу пробежала судорога. – Так расстреляйте этот шлюп к такой-то матери!

– Но это спецкорабль Единой Спасательной службы, терпящий бедствие! А кроме того, на нем предусмотрено кратковременное включение силового щита повышенной мощности – для отражения метеоритной атаки. Едва только мы откроем огонь…

– Молчать! – заорал, покраснев, канцлер. Он швырнул на пол инфомонитор, сунул руку в карман и сжал фигурку волка. – Огонь изо всех орудий! Немедленно! Выполнять!!!

Старший помощник, напротив, побледнел, как полотно, и торопливо забормотал в пластину микрофона, дублируя приказ канцлера.

– И выведите на большой экран визуализацию, – чуть успокоившись, буркнул Прусаков. – Я хочу видеть, как сгорит этот проклятый «Можайск»…

Лепестки диафрагм орудийных портов «Справедливого» разошлись и наружу выглянули толстые стволы плазменных пушек. Канониры крейсера открыли огонь практически сразу, без прицеливания – спасательный шлюп, ярко пылая кольцевыми огнями аварийных сигналов, был совсем близко, и чтобы поразить его, не требовалось ни расчета энергии импульса, ни корректировки прицела.

И тут ярко-красные мигающие огни, опоясывающие широкий корпус «Можайска», погасли, а вместо них зажглись совсем другие.

– Господин канцлер! Они… Это А1!

Прусаков с чувством выругался.

Сигнал «А1», или «последний сигнал», был знаком каждому пилоту, каждому курсанту и кадету. Древний, восходящий еще к былинным временам парусного флота, он звучал лаконично и торжественно: «Погибаю, но не сдаюсь!» В старину команды обреченных кораблей, вступая в бой с превосходящими силами противника, поднимали на мачтах сочетание сигнальных флагов Ш-Ж-А. Бриг «Меркурий», крейсера «Варяг» и «Рюрик», катера и мониторы Пинской флотилии и множество других героических кораблей русского флота вошли в вечность под этим сигналом.

Теперь «Погибаю, но не сдаюсь!» выглядело как сочетание радиокодов, дублирующихся световой сигнализацией. Носовая часть и борта «Можайска» опоясали световые кольца – красное, белое и голубое. Спасательный шлюп приготовился к своему последнему бою.

Борта «Справедливого» окрасили множественные вспышки выстрелов. Без силовой защиты «Можайск» не продержался бы против этого хаотичного залпа и доли секунды. Но мощное поле, способное выдержать удар метеорита массой свыше пятидесяти тонн, не сплоховало. Спасательный шлюп облило сиреневое пламя и позади корабля возник длинный шлейф остаточной энергии, медленно загибающийся в противоположную от Солнца сторону – сказывалось давление потока частиц, испускаемых светилом.

– Торпеды! Ракеты! – надрывался канцлер, нервно тиская в руке стило, которым он наносил пометки на дисплее боевого управления. – Огонь! Огонь!

Но «Справедливый» так и не выпустил по «Можайску» ни торпеды с термоядерными боеголовками, ни ракеты класса «корабль-корабль», способные разрушить монитор орбитальной защиты. Шлюп опасно сблизился с фотонным крейсером и взрывы гарантированно повредили бы гигантский корабль.

– Что они делают?! – воскликнул Прусаков, наблюдая на большом экране, как нелепый желтый спасатель, с его раздутым трюмом и многосотметровыми лапами захватов, приближается к «Справедливому». – Это что, таран?

– Хуже, – процедил сквозь зубы старший помощник и расстегнул тугой воротничок нового мундира. – Они пытаются встать нам на курс.

– И?..

– При нашей скорости это конец, господин канцлер. Врезавшись в шлюп, «Справедливый» сомнется, как гармошка, до самых отражателей. Осталось несколько секунд. Отвернуть мы не успеем…

– Спасательную шлюпку! – на бегу выкрикнул Прусаков, покидая центральный отсек. – Каперанг, приказ экипажу – покинуть корабль!

Телохранители из числа бойцов бывшего Отдела Особых действий подхватили своего шефа под руки и сунули в эвакуационную нишу, где стояли наготове эвакокапсулы. Сами они заняли соседние, а по коридорам и отсекам «Справедливого» мчались обезумевшие люди, торопящиеся занять места в спасательных шлюпках.

Электромагнитный захват подхватил капсулу Прусакова и втолкнул ее в трубопровод. Получив ускорение, капсула заскользила к эвакуационной палубе. Секунду спустя она вошла в специальный люк спасательной шлюпки и тут же сработал механизм отстрела. Направленные заряды выбили аварийные заглушки, и овальное тело шлюпки выбросило в открытый космос. Пискнул активатор аварийного буя. Прусаков, вжавшись в узкое кресло шлюпки, с ужасом и тревогой наблюдал, как удаляется от него серая стена крейсерского борта. И еще он с неудовольствием отметил, что его шлюпка покинула «Справедливый» далеко не первой.

– Стоп машина! – скомандовал Матвей, стоя за спиной Безуглова. – И сразу полный назад! Как только пройдем нос крейсера, поднимай захваты и цепляйся к корпусу.

И посмотрев вслед рою спасательных шлюпок, покинувших «Справедливый», он глубокомысленно изрек:

– Спасайся, кто может. Не ожидал…

План младшего Гумилева сработал как нельзя лучше.

Обманув противника аварийными сигналами, усыпив его бдительность, «Можайск» сблизился со «Справедливым», совершив запрещенный всеми инструкциями по космовождению маневр, на сленге пилотов называющийся «срезать шнобель». Успех операции был обеспечен точнейшим расчетом времени – Безуглов включил защитное поле именно тогда, когда фотонный крейсер уже не мог изменить курс. Силовой щит выдержал залп бортовых орудий «Справедливого», а «Можайск» приблизился к громаде несущегося на огромной скорости крейсера и загородил ему путь.

И в самый последний момент, за пару секунд до столкновения, неминуемо уничтожившего бы оба корабля, по приказу Матвея спасательный шлюп переместился буквально на сотню метров в сторону и с помощью лап-захватов прикрепился к корпусу «Справедливого».

«Можайск» был оборудован захватами для удерживания и буксировки терпящих бедствие кораблей из потенциально опасных участков пространства. За свою долгую жизнь шлюп таким образом вытащил из глубин газовых атмосфер планет-гигантов немало прогулочных яхт, переместил десятки заглохших грузовозов с пути следования метеоритных потоков, а вот теперь роли поменялись – фотонный крейсер тащил на себе оранжевый шлюп, в тамбуре переходного отсека которого штурмовая группа во главе с Матвеем Гумилевым готовилась к захвату «Справедливого».

Десять бойцов Службы безопасности корпорации «Кольцо» во главе со старшиной Архиповым, восемь добровольцев из числа сотрудников корпорации и сам Матвей – штурмовая группа заставила бы улыбнуться любого матерого космодесантника, особенно если учесть, что только безопасники имели настоящие боевые экзоскелеты, а добровольцы шли на абордаж крейсера в спасательных скафандрах высшей защиты «Корунд». Эти «Корунды» прекрасно защищали от радиации, агрессивных сред, высоких температур, но не могли противостоять ударному воздействию. Иными словами, хоть «Корунд» и мог выдержать залп из плазмомета, оболочку спасательного скафандра легко пробила бы обыкновенная пуля из примитивного огнестрельного оружия, не говоря уж о луче лазера.

И тем не менее Матвей не колебался ни секунды. Лев наполнял его отвагой, побуждал действовать, действовать! Энергия предмета заражала всех вокруг и у штурмовиков буквально горели глаза в предчувствии грядущего боя.

Экипаж «Можайска» и капитан спасательного шлюпа тоже рвались поучаствовать в абордажной схватке, но Матвей настрого запретил им покидать спасатель.

– Если что, кто-то должен будет уцелеть, чтобы вести «Справедливый»! – сказал он не терпящим возражений тоном.

«Можайск» прикрепился к корпусу фотонного крейсера в районе центрального отсека. Мощные плазменные резаки аварийно-спасательного комплекса шлюпа не без труда, но достаточно быстро вскрыли броню «Справедливого» и внутрь крейсера вдвинулся телескопический переходник. Зашипела поликерамическая быстрозастывающая пена, обеспечивающая герметичность соединения.

Матвей, сжав импульсный ручной лазер «Каин», оружие коварное и смертоносное, застыл перед овальной дверью переходника, считая секунды. Бойцы штурмовой группы сгрудились вокруг, подняв стволы своих плазменников.

На мгновение Матвей подумал об отце – как он там? Судя по времени, сидератор должен вот-вот заработать, продавливая в огненном море протуберанца тысячекилометровый тоннель, по которому понесутся суда каравана.

Отливающая синим бронедверь дрогнула и стала сдвигаться в сторону.

«Все, – подумал Матвей, – началось!»

– Вперед! – рявкнул он и бросился в открывшийся проем.

Никакой особой тактики штурмующие не придерживались. Испокон веков при абордаже все решала ярость одних – и трусость других. Кто отважнее, тот и побеждает. Так было на Земле во времена парусников и броненосцев, так стало и в космосе.

Переходник со спасателя пронзил какой-то вспомогательный коридор и вдвинулся прямо в большую овальную кают-компанию «Справедливого». Матвей, держа палец на спусковой клавише «Каина», выскочил прямо на середину, пинками расшвыривая валяющиеся повсюду легкие стулья. Он ожидал увидеть закованных в тяжелую броню защитников крейсера, но кают-компания была пуста. Опрокинутая мебель, посуда, инфомониторы, чей-то недоеденный суп в фарфоровой миске – следы панического бегства были повсюду, но неужели с крейсера сбежали ВСЕ?!

– Командир, – прогудел в наушнике голос старшины Архипова. – Не стой, двигайся, сбивай прицел. Возможно, здесь засада!

Матвей быстро, насколько это можно было сделать в громоздком спасательном скафандре, переместился к стене и указал стволом «Каина» на проход, ведущий в центральный отсек.

– Туда!

Штурмующие бросились к арке, над которой горело красное табло «Экстренная эвакуация!». Двери в центральный отсек крейсера оказались открытыми. Над возвышающимся ходовым мостиком темнел большой экран внешнего обзора, включенный в боевом режиме. Там скрещивались и расходились зеленые курсовые векторы целей, помаргивали яркие точки своих и чужих кораблей.

И ни души!

Впрочем, нет. Один человек все же остался. На вертящемся стуле у вспомогательного пульта, с которого во время боя обычно идет дублирование команд, сидел бледный человек в новеньком темно-синем мундире с серебряными погонами капитана первого ранга и задумчиво попыхивал кривой трубкой. В центральном отсеке висел неповторимый аромат дорогого марсианского табака с плантаций в долины Грез.

Увидев Матвея, во главе штурмовой группы ворвавшегося в отсек, каперанг поднялся и спокойно, по-военному четко, вскинул руку в приветствии звездных борцов:

– Товарищ Альфа! Старший помощник крейсера «Справедливый» Роберто Квалья докладывает – крейсер покинут командой…

Матвей рассмеялся, отсалютовал в ответ. Отстегнул шлем, швырнул его на диванчик, предназначенный для отдыхающей смены, и протянул здоровяку руку.

– Рад видеть, Роберто. И рад знать, что ты не изменил… не изменился.

– А вот ты, Максим, похоже… – начал Квалья, пожимая своей лапищей руку Матвею, но Гумилев прервал его, прижав палец к губам.

– Т-ш-ш… Я тебе потом все объясню. А сейчас переключи обзорный экран в режим визуализации и разворачивай «Справедливый», иначе мы через несколько минут сгорим ко всем звездным чертям!

Нет в мире зрелища более красивого, чем гигантский солнечный протуберанец, огненным драконом летящий в пространстве. Особенную остроту эта картина приобретает, когда ты находишься в каких-нибудь трех десятках тысяч километров на пути его следования.

Непроглядный мрак космоса, миллионы, миллиарды лет не знавший другого цвета, кроме никакого, и в этой пустоте способный просуществовать еще миллиарды лет, вдруг расцвел яростными, теплыми, да чего там теплыми – горячими, раскаленными красками, в палитре которых присутствовали все оттенки красного, оранжевого и желтого.

Струи плазмы, протянувшиеся на тысячи километров, переплетаясь между собой, наполнили мрак сполохами огня, способного испепелить любой рукотворный объект. Если бы суда «Кольца» оказались на пути протуберанца, они во мгновение ока превратились бы в оплавленные груды металла, изъеденного радиацией.

Но этого не произошло. Сидератор продавил в плазменном облаке гравитационный колодец диаметром в полторы сотни километров. Пронзив протуберанец, пространственный туннель протянулся дальше – к солнечной короне, и там, отклонив излучение звезды, открыл каравану безопасный путь к спасению.

Армада боевых кораблей Прусакова исчезла с радарных мониторов «Справедливого», едва только фотонный крейсер совершил маневр уклонения.

Матвей наслаждался зрелищем буйства энергии светила, полулежа на диване в центральном отсеке «Справедливого». Роберто Квалья, взяв себе в помощники экипаж «Можайска», уверенно, на полной тяге, вел фотонный крейсер в обход выброса. Двести девяносто тысяч километров в секунду – почти скорость света – ни один корабль в Солнечной системе не мог двигаться так быстро.

Единственным объектом, оказавшимся на пути развития протуберанца, оказался героический спасательный шлюп «Можайск». Отстыкованный от «Справедливого», покинутый людьми, он дрейфовал с выключенными огнями и обесточенной силовой установкой, дожидаясь огненного погребения.

Солнечная плазма поглотила шлюп, когда фотонный крейсер был уже далеко. Гибели «Можайска» могли бы позавидовать тысячи кораблей – спасатель покрыл себя славой и стал частью космоса, частью Вселенной.

– По традиции, мы передадим это имя другому кораблю, – с грустью в голосе сказал Матвей, глядя на крохотную искорку, вдруг вспыхнувшую в оранжевом мареве протуберанца, заполняющем весь обзорный экран. – А сейчас надо отыскать караван. Роберто, друг, что там с координатами?

– Три тысячи рентген мне в костный мозг! – с чувством выругался бравый пилот, попыхивая неизменной трубкой. – Сейчас вокруг такой кавардак из-за магнитной гипербури, вызванной выбросом, что приборы просто сошли с ума. Максим…

– Матвей!

– Тьфу ты, пропасть! Матвей, боюсь, в течение нескольких часов мы не сумеем обнаружить ваш караван.

– Наш, Роберто, наш караван, – Матвей улыбнулся. – И ты все же постарайся. От этого, возможно, зависят жизни людей.

Квалья снова выругался, выпустил облачко ароматного дыма и склонился над навигационным пультом.

Гумилев прикрыл глаза. В общем-то он был спокоен – сомневаться в квалификации Квалья не приходилось. Куда больше Матвея тревожили мысли о будущем. Путь до Титана долог, даже для фотонного крейсера.

Одна астрономическая единица равна примерно ста пятидесяти с половиной миллионам километров. Именно на таком расстоянии от Солнца находится Земля. Сатурн, вокруг которого вращается Титан, удален на расстояние в десять раз большее, до него примерно полтора миллиарда километров. Даже если лететь по прямой, на полной тяге, «Справедливому» понадобиться более суток, чтобы добраться туда. Но в Солсисе по прямой летали только писатели-фантасты, да и то в далеком двадцатом веке.