Текст книги "Этногенез 2. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Лариса Бортникова

Соавторы: Александр Зорич,Юрий Бурносов,Кирилл Бенедиктов,Сергей Волков,Игорь Пронин,Дмитрий Колодан,Шимун Врочек,Елена Кондратьева,Александра Давыдова,Александр Сальников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 308 страниц)

– Не знаю, не должен затянуться. Но это же Арктика, мало ли что случится. А что у тебя в Москве? Дела?

– Да ты понимаешь, я перед отъездом волосы покрасила, красоту навела. Но через три недели корни уже сильно отрастут. Темная полоска будет заметна! Я же не смогу так ходить. Понимаешь? Хотя ты брюнетка, ты не поймешь. В общем, я никак не могу больше трех недель тут сидеть.

– Ну, в крайнем случае в шарфик завернешься. В этом сезоне как раз модно. Так что не пропадет твоя красота. Кстати, попробуй, очень вкусные пирожки, – Марго уже не знала, как заставить замолчать свою непрошеную подружку.

– Ты что, какие пирожки? А потом целлюлит выводить! Я тут, кстати, все разузнала. На корабле есть фитнес-центр и бассейн с соленой водой. Так что мне будет, чем себя занять. Пока Вовочка на мне не женится, надо сохранять товарный вид, – девушка кивнула в сторону Журавлева-Синицына, что-то оживленно рассказывающего Ковалеву. Судя по лицу Арсения, писатель был не менее надоедлив и болтлив, чем его подружка.

– Да, вы хорошая пара, – как Марго ни старалась, ей не удалось произнести эту фразу без сарказма.

– О, ты тоже заметила? На самом деле, если он на мне не женится, то в Москве у меня есть еще один. Тоже, между прочим, известный человек, певец, – Яна понизила голос и прошептала фамилию на ухо Марго. – Вот так-то! Только он скучный, с ним поговорить не о чем.

Марго, краем уха слушая этот щебет, старалась не упустить подробностей, излагаемых Ковалевым:

– В сущности, наша «Земля-2» – не полноценная терраформирующая станция, а лишь один из ее мобильных модулей. Подвижная научно-исследовательская лаборатория, если угодно.

– Модуль? – вскинул мутноватые глаза писатель, доставая из внутреннего кармана блокнот. – Я запишу. Значит, мы будем плыть на модуле.

– Не плыть, – мягко поправил его Арсений. – «Земля-2» может передвигаться по суше, воде, летать и погружаться на глубины свыше пяти километров. Этакий вездеплав, всюдуезд и где-угодно-лёт. Ее многослойная оболочка состоит из композитных материалов, меняющих свои свойства в зависимости от окружающей среды.

– «От окружающей среды…» – как прилежный ученик вслух повторил Журавлев-Синицын, с огромной скоростью строча в блокноте.

– Созданная для работы на других планетах, станция может выдерживать высокие и низкие температуры, сильное ударное воздействие, полностью безопасная в радиационном плане. Собственный портативный атомный реактор обеспечивает автономность станции. За системой жизнеобеспечения следит искусственный интеллект. Он же контролирует связь, силовую установку и муверы – узлы, связанные с движением станции в различных средах. Люди могут полностью положиться на исин и спокойно заниматься научной работой.

– Но при чем тут термин «терраформирующая»? Насколько мне известно, это связано с изменением облика других планет по земному типу, да? – писатель, помаргивая, смотрел на Ковалева. За соседним столиком его муза заливисто хохотала над ею же и рассказанным анекдотом. Арсений вздохнул.

– Да, вы правильно понимаете. Я уже говорил, что наша «Земля-2» – лишь один из модулей. Прибыв, допустим, на Марс, несколько десятков таких модулей расходятся в разные стороны, проводят исследования, причем их исины постоянно обмениваются информацией. Затем выбирается наиболее благоприятное место, скажем, один из полюсов планеты. Модули собираются там и объединяются в терраформирующую систему, которая на основе результатов исследований начинает преобразовывать Марс – менять состав атмосферы, бурить скважины к залежам подземного льда, генерировать магнитное поле, насыщать почву биоактивными элементами – чтобы на планете в будущем могли яблони цвести.

– Яблони на Марсе – это очень удачный образ! – воодушевился писатель. – Можно, я его украду для своей книги?

– Все уже украдено до нас, – улыбнулся Ковалев. – Песне, в которой есть строчка «И на Марсе будут яблони цвести», лет сорок.

– Жаль, – опечалился было Журавлев-Синицын, но тут же вскинул лысоватую голову. – Да кто там помнит эти песни! Обязательно вставлю яблони в книгу!

Но не все участники экспедиции проводили обеденное время с пользой. Капитан «Земли-2» Надежда Алферова переживала не самые приятные минуты своей жизни, с тоской помешивая ложечкой в чайном стакане. Виной плохого настроения женщины был сидящий напротив Бунин. Ученый неожиданно воспылал к Надежде прямо-таки африканской страстью и буквально не давал ей проходу. Причем его навязчивые ухаживания напоминали экзерсисы озабоченного подростка: он суетился, краснел, глуповато хихикал, постоянно все ронял, проливал, начинал смущаться и от этого суетиться еще больше. Если Бунин говорил комплименты, то они были неуклюжи, если читал стихи, то какие-то пошловатые, а истории, рассказываемые им, чтобы позабавить Алферову, оказывались скучными и занудными, как лекции по теоретической механике.

Последней каплей, переполнившей чашу терпения Надежды, стала попытка Бунина экспромтом сделать ей поэтический комплимент:

 
– Как Арктика, вы неприступны, холодны,
Одеты вы в ледовые одежды.
Но ваше имя дарит мне надежду
Лед растопить в ближайшие же дни!
 

Алферова вспыхнула, решительно отставила пустой стакан.

– Вы несносны, господин Бунин!

Вдруг пол столовой ощутимо ушел вниз, потом корабль сильно качнуло. Со звоном разбилась упавшая с какого-то столика тарелка.

– Простите меня. Ой, что это?! – Бунин вскочил.

– Это шторм, – спокойно ответила Надежда. – Советую вам пойти в свою каюту и лечь. Мне нужно в трюм, проверить, хорошо ли закреплена станция. Всего вам доброго.

Она быстро вышла из столовой, не обращая внимания на испуганные возгласы. Шторм набирал силу. Ледокол бросало то вверх, то вниз; потоки ледяной воды неслись по палубе, разбиваясь о надстройки мириадами брызг. Видимость резко упала. За стеклами иллюминаторов повисла серая мгла, ветер на разные голоса завывал в антеннах. Капитан «России» по внутренней связи приказал всем пассажирам разойтись по каютам и ни в коем случае не пытаться выходить на палубу.

Штормовое предупреждение было получено еще накануне, но идущий со стороны Шпицбергена циклонический вихрь мог разминуться с ледоколом. Однако этого не произошло, и теперь огромный корабль разбивал носом серые пенистые валы, упрямо продвигаясь на север.

На людей навалилась морская болезнь. Марго страдала от качки сильнее других: девушку буквально выворачивало наизнанку, таблетки авиамарина не помогали.

– Андрюша, извини… Уйди, пожалуйста… Мне стыдно… – простонала она, зажимая рот рукой.

– Я сейчас вызову судового врача, – Гумилев взялся за трубку судового телефона. Врач пришел быстро. Он с первого взгляда понял, в чем дело.

– Один укол – и вы уснете крепким, здоровым сном, – отламывая тонкий кончик ампулы, сказал он девушке. – Это все из-за когнитивного диссонанса. Ваш мозг получает от разных органов чувств разную информацию. Глаза говорят ему, что пол, стены и все остальное находится на месте, а вестибулярный аппарат сигналит, что вы движетесь, причем разнонаправленно и с большой скоростью. Ну вот и все. Спите.

Убрав использованный шприц, он повернулся к Гумилеву:

– Андрей Львович, а как вы?

– Спасибо, обойдусь без уколов.

– Ну-ну…

Марго уснула на удивление быстро. Андрей укрыл ее пледом и пошел к себе. Марусю он сразу увел в свою каюту, чтобы не пугать девочку. С ней сидел приглашенный Гумилевым стюард и рассказывал Марусе сказку про морского царя и богатого гостя Садко. В отличие от взрослых, шторм не доставил девочке никаких неприятных ощущений, даже наоборот – при каждом взлете и падении ледокола она хохотала, приговаривая:

– Как на качельках, правда, папа?

– Правда, Муся.

Андрей испытывал дурноту, но вполне мог контролировать себя. В конце концов он просто не имел права показывать слабость при дочери. Отпустив стюарда, он прилег рядом с Марусей. Девочка прижалась к нему, начала что-то лепетать о русалках и осьминогах. Постепенно она успокоилась, а потом и вовсе уснула на отцовской кровати, улыбаясь во сне.

Тут дверь каюты распахнулась от сильного толчка. На пороге стоял Ковалев. Он буквально позеленел, глаза ввалились.

– Андрюша, у тебя виски есть?

– Тихо ты! Виски? Зачем?

– Я читал, что в старину моряки спасались от укачивания ромом и виски.

– Посмотри в шкафчике, там была дежурная бутылка «Баллантайна». Только без фанатизма, кто его знает, чем это все закончится, – тихо, чтобы не разбудить дочь, ответил Гумилев.

Забрав виски, Ковалев ушел. Собравшись по примеру Маруси подремать, Андрей уже хотел было запереть дверь, но тут в нее осторожно постучали.

На пороге стоял Илюмжинов. Его, похоже, морская болезнь обошла стороной. По крайней мере выглядел калмык бодро и, по своему обыкновению, улыбался.

– Я знаю, как остановить шторм, – сказал он.

– То есть? – не понял Гумилев.

– Духам моря нужна жертва, – Илюмжинов перестал улыбаться.

«Нашел время шутить!» – нахмурился Андрей. Вслух он произнес:

– В сказке про Садко такой жертвой стал сам капитан кора… ладьи. Не понимаю, почему ты пришел ко мне.

– Мне нужен надежный напарник, – Кирсан подмигнул Гумилеву. – Дело в том, что жертвой будут… вот эти часы!

И калмык снял с руки изящные золотые часы на браслете.

– Тысяч семьдесят долларов, как я понимаю? – Андрей взвесил браслет, полюбовался игрой света на граненом стекле. Часы были хорошие.

– Сто, – ответил Илюмжинов. – Понимаешь, мне было видение: духи моря разгневались на нас за то, что мы без должного уважения вторглись в их владения да еще и собираемся потом спускаться на дно морское. Наши старики говорят: с духами шутить опасно. В общем, нужна жертва. Ты идешь?

Андрей вспомнил про старинный способ борьбы с морской болезнью и принюхался.

– Ты пьяный, что ли?

– Я не бываю пьяный, – с достоинством ответил Кирсан. – У люка, ведущего на вертолетную палубу, никого нет, я проверил. Все мучаются по каютам. Писатель с подругой рыдают. Врач сбился с ног. Нам надо прекратить это дело. Мы быстро.

«Сумасшедший, – решил Гумилев. – Но одного его отпускать нельзя. Черт, чем дальше в лес…»

Он вышел из каюты и следом за Илюмжиновым пошел по коридору, упираясь руками в стены.

– Кирсан, а как ты собираешься проделать… все это?

– Очень просто. Мы откроем дверь в тот момент, когда нос корабля пойдет вверх. Она распахнется наружу под своей тяжестью. Ты упрешься ногами в порог, схватишь меня за пояс, я высунусь и брошу часы. Потом нос опустится, поднимется корма. Дверь захлопнется, а волны смоют часы с вертолетной площадки. Вот и все.

– А если мы вывалимся наружу?

– Тогда, без сомнения, погибнем. Колесо Сансары совершит очередной оборот, и вскоре мы родимся вновь, в другом месте и в другом обличии. Возможно, даже не людьми, а какими-нибудь животными. Ты бы кем хотел стать? Кроликом?

– Андреем Гумилевым.

– Погоди, – Илюмжинов остановился, развернулся и посмотрел на Андрея своими коричневыми блестящими глазами. – Ты боишься смерти?

– Смерти не боятся только дураки, – твердо ответил Гумилев. – У меня маленькая дочь, которая останется совсем одна, да к тому же куча незавершенных проектов.

– Значит, тебе рано умирать, – рассмеялся Кирсан. – Все будет в порядке.

«Это даже не сумасшествие, – глядя в спину калмыка, решил Андрей. – Это такой особый способ жить и мыслить. Не зря, ох и не зря Свиридов предупреждал меня…»

Овальная стальная дверь оказалась заперта на специальные задрайки. По очереди отомкнув их, Илюмжинов дождался благоприятного момента и толкнул ее.

– Держи!

Андрей вцепился в ремень Кирсана. Дверь распахнулась. Коротко взвыл тревожный ревун, сигнализирующий, что кто-то нарушил герметичность корабля. Над головой замигала красная аварийная лампочка.

– Скорее! – крикнул Андрей. По ушам ударил свирепый рев разгневанной морской стихии. Пол накренился – ледокол взбирался на очередную водяную гору. Зеленая вертолетная палуба с белым посадочным кругом посредине глянцево сверкала внизу. Взмах руки – и сто тысяч долларов, блеснув на прощание, улетели туда. Корабль выровнялся. Гумилев изо всех сил рванул калмыка к себе, и тут откуда-то сбоку на ледокол обрушилась гигантская волна. Потоки ледяной воды погребли под собой палубу, ударили в открытую дверь, сбив мужчин с ног. По счастью, своей массой вода захлопнула дверь, автоматический замок зафиксировал ее, ревун сирены смолк.

…Они сидели на полу в лужах воды, оглушенные, и хохотали, как мальчишки. Помощник капитана, прибежавший по тревожному сигналу вместе с аварийной командой, непонимающе переводил взгляд с мокрого миллиардера на мокрого главу российского региона – и обратно. Бывалый, опытный человек, он знал, что в жизни возможно всякое, и счел за благо не вмешиваться. По его приказу дверь задраили намертво. Потом матросы проводили Гумилева и Илюмжинова по каютам. На этом инцидент был исчерпан.

Глава восемнадцатая
Единорог

Правда ли духи моря приняли жертву, или просто на небесной кухне под плитой закончилось топливо, только шторм прекратился так же внезапно, как и начался. Буквально через полчаса после того, как мокрый Гумилев вернулся к себе в каюту, ветер стих и мгла на небе рассеялась. Конечно, волны еще качали ледокол, но их гребни уже не украшали пенные шапки. Жестокая болтанка прекратилась, и люди вздохнули с облегчением.

Когда палуба перестала раскачиваться, Андрей проведал Марго, но девушка по-прежнему спала, разметавшись на кровати. Заботливо укрыв ее, он присоединился к веселой игре, затеянной Марусей, Илюмжиновым, Буниным, Чилингаровым и другими пассажирами «России». Пооткрывав двери кают, взрослые изображали медведей из сказки про волшебный колокольчик. Они повязали себе глаза шарфами, а девочка пряталась от них, изредка покрикивая тоненьким голосом:

– Динь-динь-динь!

Конечно, взрослые подыгрывали малышке. Они нелепо размахивали руками, стр-р-рашно рычали, сокрушенно сетовали на то, что никак не могут отыскать хитрую и осторожную Марусю. Чаще всего «медведи» натыкались друг на друга, причем Бунин даже с завязанными глазами умудрялся постоянно ловить Надежду Алферову и заключать ее в объятия. Маруся, громко топая крепкими ножками, носилась по коридору и каютам среди неуклюжих дяденек и тетенек, заливисто хохоча от восторга.

Так прошел остаток дня и наступил вечер. Впрочем, в этих широтах никакого вечера не наблюдалось и в помине. Солнце оранжевым апельсином висело над далеким горизонтом, по высокому небу летели рваные клочья облаков.

К ужину проснулась Марго. Она была бледной, но чувствовала себя вполне сносно. С аппетитом умяв овощное рагу и выпив два стакана морса, девушка предложила Марусе выйти на верхнюю палубу подышать свежим воздухом. Многие из сидевших за столиками поддержали идею Марго и поспешили в свои каюты, чтобы одеться потеплее. Андрей решил «не отставать от коллектива», но на выходе из столовой его перехватил Илюмжинов и попросил «на два слова».

После истории с жертвой духам моря Гумилев почувствовал симпатию к калмыку и не смог отказать.

– Идите, я вас догоню! – крикнул он Марго и следом за Кирсаном отправился в его каюту.

Илюмжинов выглядел озабоченным.

– Андрей, – сказал он, усадив гостя в кресло. – Случилась неприятность. У меня пропала одна весьма ценная вещь.

– Да нет, Кирсан, – успокоил его Гумилев, посмеиваясь. – Она не пропала. Ты сам выкинул ее за борт. Это была жертва духам моря. Но неприятность у тебя действительно случилась. И она называется – провалы в памяти.

Довольный шуткой, Андрей расхохотался. Илюмжинов в ответ вяло улыбнулся.

– Понимаешь, это действительно очень ценная для меня вещь. Памятная. Единственная в своем роде.

– Да что за вещь-то? – не выдержал Андрей. Он понял, что дело и впрямь серьезное. Таким расстроенным на его памяти Илюмжинов еще никогда не был.

– Фигурка из серебристого металла. Единорог.

– Из серебра?

– Нет, просто какой-то сплав. Ценность единорога не в металле. Его… его подарил мне Иоанн Павел Второй.

Андрей удивленно поднял брови.

– Папа Римский Иоанн Павел Второй.

Андрей присвистнул от удивления.

– И где она лежала?

– Вот здесь, на столе, в шкатулке, – Илюмжинов показал на изящный ларчик из темного полированного дерева. Гумилев встал, открыл крышку. Шкатулка была пуста.

– Слушай, Кирсан, так, давай я сейчас вызову Свиридова. Это его прямая обязанность – обеспечивать безопасность участников экспедиции и их имущества.

– Свиридов… – калмык замялся. – Андрей мне бы не хотелось, чтобы эта история получила огласку. Понимаешь, кража у гражданина Илюмжинова – это одно, а кража у главы Республики Калмыкия – совсем другое. В тайне такое сохранить точно не получится.

– Ну хорошо, а что ты тогда предлагаешь? Искать пропажу своими силами?

– Не пропажу, а вора, – уверенно сказал Илюмжинов.

– Но почему ты уверен, что этого твоего единорога обязательно украли?

– Уверен – и все. Кстати, я не помню – когда мы играли в жмурки, твоя разноглазая няня была с нами?

– У тебя точно провалы в памяти, – нахмурился Андрей. – Ты подозреваешь Марго? С чего бы это?

– Была она или нет?

– Да нет, спала в каюте, ее сильно укачало. Кирсан, что-то ты темнишь! По-моему, на тебя качка тоже подействовала, только не так, как на остальных. Пойдем-ка с нами на палубу, проветришься.

– Может быть, может быть… – уныло пробормотал калмык. – И все же, Андрей, ты мне поможешь?

– Как ты себе это представляешь? Два частных детектива расследуют кражу века? Приключения Шерлока Илюмжинова и Андрея Ватсона на борту атомного ледокола «Россия»? Пойми, нам не обойтись без Свиридова! В конце концов, каждым делом должны заниматься профи! Да и кому нужная эта фигурка? Скорее всего, она просто завалилась куда-то или ты положил ее где-нибудь и забыл…

– Андрей, я не мог забыть эту вещь или положить ее, как ты выразился, «где-нибудь», – отрезал Илюмжинов. – Но в одном ты прав – проветриться действительно надо…

На верхней палубе собралось довольно много народу. «Россия» подходила к границе паковых льдов и в самое ближайшее время должна была продемонстрировать свои ледокольные качества. Пропустить это захватывающее зрелище никто не хотел.

На ослепительно сияющей под лучами солнца морской глади уже появились первые льдины. Они казались кусками сахара, разбросанными по темно-зеленому бархату.

Андрей издали заметил в толпе на палубе желтый пушистый комбинезончик Маруси. Девочка, ставшая всеобщей любимицей, кочевала с рук на руки. Оказалось, что у самого борта в воде кувыркаются киты-белухи. Их громкие протяжные крики летели над океаном, заглушая шум винтов атомохода.

– Папа, папа, ты видел? Там белые дельфины со лбами! – восторженно сообщила Гумилеву девочка, едва он оказался рядом.

– Нет, Марусенька, это не дельфины, – менторским тоном поправил девочку Бунин. – Белухи родственны нарвалам, которых называют морскими единорогами. Белухи достигают шести метров в длину и веса в две тонны. Очень интересен голосовой аппарат белух…

– Кстати, про единорогов, – бесцеремонно прервал лекцию Бунина Илюмжинов. Плечом оттерев ученого, он заглянул девочке в лицо. – Марусенька, а тебе случайно не попадалась фигурка единорога? Красивая такая, серебряная?

Бунин фыркнул, недовольный таким бесцеремонным поведением калмыка, но тут на палубе появилась Алферова, и ученый поспешил к ней.

Гумилева интересовал совсем другой вопрос.

– Почему ты в этом? – спросил он, с удивлением заметив на лице дочери темные солнцезащитные очки.

В разговор вмешалась Марго:

– Маруся за ужином пожаловалась, что у нее глазки болят, чешутся. Я решила дать ей свои очки, чтобы полярное солнце не раздражало их.

– Папа, я похожа на Терминатора! – гордо заявила девочка.

– Это кто тебе такое сказал? – притворно нахмурился Гумилев, еле сдерживая смех.

– Дядя Арсений!

– Ох и дождется у меня этот дядя Арсений! Но глаза твои я должен посмотреть. Вдруг что-то серьезное…

С этими словами Андрей аккуратно снял с Маруси очки – и замер, пораженный. Один глаз дочери был ярко-синего, другой – изумрудно-зеленого цвета.

– Это что?… Что это такое… – беспомощно посмотрел на Марго Андрей. – Ты видела, что у Маруси с глазками? Или эта твоя гетерохромия заразна?

– Ну-ка, ну-ка… – Илюмжинов посмотрел в лицо девочке, и впервые с того момента, как он сообщил Гумилеву о пропаже фигурки, на его лице зажглась привычная белозубая улыбка. – Ах вот это кто у нас… Хм… Ну, слава Будде Шакьямуни и тринадцати божествам Ямантаки!

– Кирсан, что происходит? – повернул к калмыку удивленное лицо Андрей. – Ты что-то знаешь?

– Теперь – все! – улыбка Илюмжинова стала такой широкой, что, казалось, затмила ярко сверкающий лед, вставший на пути «России». – Маруся, девочка моя… Хочешь… М-м-м… О! Давай меняться?

– Меня-я-яться? – удивленно протянула девочка. – Давай!

– Я подарю тебе вон ту белуху, самую большую, а ты дашь дяде Кирсану серебряную лошадку. Договорились?

– Лошадку? Рогатую? – переспросила Маруся.

– Ага. Ну, ты согласна?

– И белуха поедет со мной в Москву?

– Конечно.

– Ой, но я обещала лошадку дяде Степе…

– А дядя Степа разве может подарить тебе белуху?

– Ну ладно…

Илюмжинов отскочил в сторону и закричал:

– Коля! Лебедев! Иди сюда.

Штатный оператор экспедиции Николай, крепкий парень в красной полярной куртке, в этот момент снимал арктические виды. Сняв с плеча камеру, он подошел к Кирсану.

– Слушаю вас.

– Сними, пожалуйста, белух, Марусю и ее папу. Запиши ролик на диск и отдай мне.

– Да, но у меня по плану…

– Я очень хорошо заплачу.

Андрей ничего не понял, но каким-то шестым чувством ощутил, что единорог Илюмжинова связан с теми загадочными событиями, что случились в Сингапуре. Индус с разноцветными глазами, железный паук, попытка похитить Марусю, ящерка. А дальше была Москва, исчезновение Евы, поддельные сообщения из тайги. Покушение, предупреждение старушки-ведьмы о двуличной женщине с разноцветными глазами. Марго, забывшая надеть линзы…

Тряхнув головой, Гумилев отогнал наваждение, покрепче прижал к себе девочку. Понаблюдав за тем, как оператор навел объектив на фыркающих белух и включил камеру, он с усмешкой сказал:

– Хитер ты, дядя Кирсан. Только вот что: никакого обмена не будет, если ты не расскажешь мне, что это за фигурка. Ясно тебе?

– Андрей, – Илюмжинов мягко взял Гумилева за рукав. – Древние говорили: во многих знаниях много печали.

– Я настаиваю!

– Ну, если настаиваешь… Хорошо. Только не сейчас, позже, без свидетелей.

– Обещаешь?

– Клянусь, – очень серьезно ответил Илюмжинов.

– Вот, готово, – оператор протянул ему диск.

– Держи, – обратился Кирсан к Марусе. Девочка вытащила из кармана фигурку, взяла диск, несколько мгновений как бы взвешивала в руках оба этих предмета, потом со вздохом отдала единорога. Андрей с облегчением увидел, как буквально на глазах ее радужки поменяли цвет на привычный.

– Папа, Марго, пойдемте смотреть мою белуху на компьютере! – она потянула отца и няню за собой к трапу.

– Вечером я зайду к тебе! – пообещал Андрей Илюмжинову, покидая палубу.

«Россия» вошла в сплошное ледовое поле за два часа до полуночи. Ход ледокола сразу изменился. Теперь могучее судно ощутимо подрагивало.

– Это хорошо, что сейчас лето и идти нам только до Франца-Иосифа, – объяснила за чаем Андрею и Марго Алферова. – Раньше летняя граница льдов была несколько южнее, а теперь она отодвинулась к самым островам. А вот севернее архипелага встречается уже матерый, многолетний лед. Там «Россию» затрясло бы как в лихорадке…

Вечернего разговора с Илюмжиновым у Андрея не получилось по весьма прозаической причине: ледокол подошел к острову Земля Вильчека, крупнейшему в архипелаге. Незаходящее арктическое солнце освещало дикие прибрежные скалы, зеленеющую тундру, ледники на далеких горах, выкрасив все в нежно-розовый цвет. Галечная отмель в километре от ледокола темнела от туш сивучей – гиганты облюбовали берег для своего лежбища. В воздухе стоял неумолчный птичий крик; кайры, моевки и белые чайки вились над утесами живым облаком.

Здесь, по утвержденному еще в Москве графику движения экспедиции, станция «Земля-2» должна была быть выгружена из чрева «России». Гумилев с капитанского мостика следил за процессом.

Огромные створы, закрывавшие трюм ледокола, разъехались в стороны, и гидравлические подъемники подняли наверх тридцатиметровую серебристую фасолину станции. Еще через несколько минут мощные лебедки опустили ее на воду, и «Земля-2» закачалась у борта «России». Экипаж во главе с Алферовой перешел на станцию и занялся тестированием основных систем и механизмов. На это отводилось три с половиной часа, после чего члены экспедиции должны были покинуть ледокол и занять каюты на «Земле-2». В четыре часа утра начинался второй этап похода к полюсу.

Несмотря на поздний час, никто не спал. Большинство участников экспедиции переправились на берег и, собравшись там под охраной матросов ледокола, вооруженных карабинами, наблюдали за помигивающей огнями станцией. Андрей присоединился к ним, когда «Земля-2», включив водометы, совершила пробное плавание вдоль береговой кромки.

Он застал коллег внимательно слушавшими Чилингарова. Полярник делился с неофитами арктическим опытом. Писатель Журавлев-Синицын неотступно следовал за ним, записывая все в блокнот.

– Этот остров получил свое название в 1873 году в честь австрийского банкира Ганса Вильчека, финансировавшего экспедицию. Среднемесячная температура июля составляет здесь плюс один градус по Цельсию, поэтому вы можете видеть на свободных от снега участках зеленые растения, как в обычной, материковой тундре. Но за весь год тут регистрируется всего восемнадцать дней с плюсовой температурой. В остальное время на острове царят морозы и дуют сильные ветра.

– Ой, медведики! Умка и его мама! – прервал лекцию восторженный голосок Маруси.

Люди завертели головами и вскоре заметили на склоне холма двух желто-белых полярных медведей.

– Никому не расходиться! – посерьезнел Чилингаров. Он дал знак боцману, руководившему матросами, быть наготове и обратился к Марусе: – Запомни, малышка – увидишь таких вот умок, кричи громко, беги быстро, желательно под защиту дядей с ружьями.

– А что, это так опасно? – хлопая накладными ресницами, спросила спутница Журавлева-Синицына.

– Девушка, полярный медведь – самый опасный зверь на свете. Крупнейший наземный хищник, человека он убивает одним ударом. Умный, свирепый, любопытный, он – настоящий бич зимовок и арктических станций. Не дай Бог никому встретиться с ним один на один во льдах… Все, господа, со станции сигналят – тестирование завершено, нам пора двигаться к месту погрузки.

«Земля-2» подошла к берегу, распугав сивучей, и, не сбавляя хода, выехала на галечник, толкая перед собой высокую вспененную волну. Гусеничные шасси, выдвинувшиеся на телескопических штангах из специальных пилонов, позволяли ей развивать скорость до сорока километров в час.

Народ, оживленно переговариваясь, потянулся к сияющей на солнце станции. Гумилев шагал позади остальных, поглядывая на семенящую рядом с Марго Марусю, краем уха вслушивался в шутливые обещания Ковалева подарить девочке когда-нибудь «медведика Умку».

«Марусю напугал рассказ Чилингарова, и Арсений пытается как-то сгладить впечатление, – понял Гумилев. – Что ж, все правильно. А с другой стороны, и Артура Николаевича понять можно. Арктика не прощает ошибок. Зря, зря я притащил сюда девчонок…»

К тревоге за Марусю и Марго добавились мысли о разноцветноглазых людях и призраках с голубыми прожилками на лицах. «Серебристые фигурки, исчезновение Евы… Все это как-то связано между собой! Я достаточно хорошо успел рассмотреть кирсановского единорога, чтобы понять: эта фигурка стоит в одном ряду с металлическим пауком из Сингапура. И еще эта ящерка, о которой говорила Маруся… Как там сказала старуха? У зверей из чудесного металла есть душа», – вспомнил Андрей слова старой колдуньи.

И тут он увидел Илюмжинова. Запакованный в дутую оранжевую куртку на гагачьем пуху, Кирсан брел чуть в стороне ото всех, задумчиво разглядывая какой-то камень.

– Ну, теперь ты не отвертишься, – пробормотал Гумилев и устремился к калмыку. Тот спокойно выслушал напоминание о клятве.

– Посмотри, Андрей, какая чудная штуковина.

В руки Гумилева лег осколок льда, внутри которого застыла, чуть изогнувшись, крохотная рыбка.

– Древние насекомые застывали в смоле, и спустя миллионы лет мы видим их внутри кусков янтаря. Интересно, а сохранились ли где-нибудь в вечной мерзлоте вмерзшие в лед древние люди?

Андрей вздрогнул. Древние люди напомнили ему о рыжем ушастом гоминиде и жутких морлоках, которых изучала Ева…

– Кирсан, не тяни резину. Я все равно от тебя не отстану!

– Я понимаю… – грустно улыбнулся Илюмжинов. – Хорошо, слушай: впервые я столкнулся с предметами семнадцать лет назад, когда решил участвовать в выборах главы республики. Ко мне пришли уважаемые люди моего народа и сказали: «Кирсан, мы хотим поддержать тебя. Вот, возьми то, что принадлежало одному из наших великих предков, Далай-Батыру. Пусть эта фигурка поможет тебе».

– И отдали тебе предмет? – недоверчиво спросил Гумилев – Единорога?

– Нет, другой. Просто вручили и благословили. Не веришь?

– Как тебе сказать… Сомневаюсь. Уж очень это похоже на сказку – предки, батыры, уважаемые люди. Двадцать первый век на дворе, а это какое-то эпическое средневековье.

– Дальше будет еще эпичнее, – усмехнулся Илюмжинов. – Единорога-то я ведь и в самом деле получил из рук Римского Папы.

– Ты не сказал, что за фигурку тебе дали уважаемые люди и какими свойствами она обладала.

Илюмжинов некоторое время молчал, вертя в руках кусок льда со вмерзшей рыбой, потом с силой забросил его в воду.

– Может, оттает и оживет, как думаешь?

– Ты обещал мне рассказать все о предметах, – напомнил Гумилев.

– Старейшины дали мне крадущегося лиса. Он многие века помогал правителям калмыков проводить наш народ между западной Сциллой и восточной Харибдой, не просто выживать, но и процветать. С тех пор как наши предки переселились в семнадцатом веке в низовья Волги, мы всегда правильно выбирали друзей. Всегда – кроме одного случая, но я не хочу о нем вспоминать… Лис дарует его владельцу очень полезное качество – чувствовать хитрость и обман.

– Я так понимаю, что на выборах он тебе очень пригодился?

– Не то слово! Когда лис был со мной, я совсем по-другому воспринимал происходящее, замечал все уловки конкурентов, понимал, кто на самом деле мне друг, а кто – враг.

– А где сейчас этот лис?

– Многие предметы сильно влияют на своих владельцев, Андрей. Они наделяют человека сверхспособностями, но взамен забирают… я не знаю, как сказать… частичку души? В общем, быть предметником тяжело. Ну, и физиологические изменения происходят.