Текст книги "Этногенез 2. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Лариса Бортникова

Соавторы: Александр Зорич,Юрий Бурносов,Кирилл Бенедиктов,Сергей Волков,Игорь Пронин,Дмитрий Колодан,Шимун Врочек,Елена Кондратьева,Александра Давыдова,Александр Сальников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 308 страниц)

Беда в том, что списать видение на аварию никак не получалось. Андрей помнил, где и когда он уже сталкивался с прозрачным человеком. В Сингапуре, в полутьме лобби-бара.

Вот оно!

Разноцветные глаза!

Глава тринадцатая
Мститель

Старший Краснов уже полчаса дежурил в СИЗО, где держали его сына, когда к зданию подъехал Гумилев на новеньком «Мерседесе» с усиленной броней, изготовленном по спецзаказу. Андрей уже почти оправился от взрыва – швы затянулись, хотя все еще иногда отзывались неожиданной тупой болью, а самая глубокая рана на ноге заставляла его слегка хромать.

Андрей специально просил, чтобы отцу и сыну не давали увидеться наедине. Он хотел присутствовать при их первой встрече после неудавшегося покушения и участвовать в первом разговоре.

Анатолий Краснов выглядел совершенно раздавленным. Он бесформенной тушей расплылся на жестком стуле в «предбаннике» СИЗО, как человек, которого лишили стержня. Краснов умоляюще посмотрел на Гумилева. Не нужно было ничего говорить, чтобы понять, чего он хочет. Он был готов кинуться Андрею в ноги, лишь бы тот остановил происходящее, лишь бы отменил эту встречу.

Гумилев эту невысказанную мольбу проигнорировал. Он молча кивнул конвойному, тот так же молча открыл дверь переговорной камеры.

За металлическим столом, на холодной скамейке уже сидел тот парень, которого Андрей видел в телевизионных новостях – с разбитым ртом и упрямым, уверенным в своей правоте взглядом. Второй раз фотография Дмитрия Краснова промелькнула в материалах его личного дела из университета, папка с которыми сейчас была в руках у Андрея.

С лица неудавшегося киллера смыли кровь, его переодели в мешковатую одежду, сковали наручниками, но вызов из глаз никуда не исчез. Казалось, несколько дней в камере никак не повлияли на молодого человека, выросшего – как теперь знал Андрей – в тепличных условиях благополучной московской семьи, под опекой родителей, которых в СМИ называли научной интеллигенцией.

Высокий и грузный Анатолий Краснов внезапно показался мелким и незначительным. Его как будто придавила необходимость начать разговор, что-то сказать сыну, разрушившему свою жизнь, чтобы отомстить за отца. Молодой человек понял, что Краснов мучительно подбирает слова, и опередил его.

– Отец, только не говори, что я не прав. Он сломал тебя, он отобрал у тебя все. Не предавай себя в последний раз, не извиняйся за меня. Будь у меня возможность – я бы снова его взорвал. Только не пытался бы сбежать. Мне лишь за это стыдно.

Дима с вызовом посмотрел на Гумилева. Судя по всему, парень был уверен: этот человек сделает все, чтобы надолго посадить его в камеру, поэтому не отказывал себе в удовольствии хотя бы словесно напасть на миллиардера еще раз.

– Вижу, ты уверен, что я – источник всего зла, причиненного вашей семье? – Андрей задавал вопрос Дмитрию, но смотрел на старшего Краснова.

– А вы считаете иначе? Вы обычный пират! Вы ограбили отца, отобрали наш бизнес. Зачем вам генная инженерия? Она почти не приносит прибыли, это все закладки на будущее. Лучше грабьте бензоколонки – больше денег заработаете, – парень презрительно бросал эти слова в лицо Гумилеву, но так и не смог перейти на ты. Андрей улыбнулся, заметив это неуместное в тюремной обстановке проявление вежливости.

– Я ограбил твоего отца? Это он тебе сказал?

– Вы обманом отняли компанию, не заплатив ему ни копейки! Воспользовались кризисом, как это делают все мошенники.

– Анатолий Евгеньевич, может быть, вы все-таки присоединитесь к нашей беседе? И расскажете, как сломали жизнь своему сыну? Ведь вы сейчас уйдете отсюда и окажетесь на свободе. А его проводят в камеру – к ворам и убийцам, среди которых ему совсем не место, – последнюю фразу Гумилев произнес уже на повышенных тонах, выделяя каждое слово, со злостью глядя на Краснова.

Андрей хорошо помнил тот разговор. Семнадцатого апреля был его день рождения, но у Гумилева не было желания его праздновать и получать дежурные поздравления. Все, чего он хотел, – провести этот день, как и все предыдущие, в работе, заполняющей его жизнь и не дающей много думать о Еве.

Перед входом в офис Гумилева перехватил Анатолий Краснов. Охрана по привычке попыталась оттеснить его от шефа – того постоянно подкарауливали журналисты, мелкие дельцы и просители разного масштаба. Но Андрей узнал грузного мужчину со свалявшимися седыми волосами, безвольным ртом и бегающими глазами. Он читал об исследованиях Краснова в области биотехнологий: его компания «Русбиотек» разрабатывала нейропротезы, которыми можно было успешно заменять человеческие органы. По большому счету это был огромный шаг на пути к созданию постчеловека, который не будет зависеть от физических увечий и сможет жить намного дольше, чем живут люди сегодня.

– Пусть подойдет, – распорядился Гумилев. – Анатолий Евгеньевич, если не ошибаюсь?

«Надеюсь, хотя бы он не собирается доставать меня никому не нужными поздравлениями», – подумал Андрей.

– Да, все правильно. Андрей Львович, в этот день я хочу вам пожелать успешно продолжать ваше дело… – зачастил Краснов.

«Началось», – расстроился Гумилев.

– Вы для этого меня караулили? Напрасно.

– Простите… на самом деле у меня к вам есть серьезное предложение. Мы можем поговорить? – судя по красным глазам, опухшему лицу и несвежему костюму, у мужчины выдалась тяжелая ночь.

В кабинете Гумилева Краснов, то и дело впадая в истерику, рассказал, что уже больше года играет в казино. То выигрывал, то проигрывал – обычная история. Сам не заметил, как сумма проигрыша стала расти в геометрической прогрессии, а желание взять реванш над казино затягивало его все дальше и дальше. Краснов пошел в банк и получил кредит сначала под залог своего загородного дома. Затем – под залог квартиры, где жила его семья.

– И сколько вы должны? – перервал Андрей поток откровений об ужасах игромании.

– Чтобы выкупить дом и квартиру – четыре миллиона долларов. Это с процентами, – униженно уточнил Краснов.

– И это все?

– Еще миллиона три я должен… разным людям… – голос Краснова почти сошел на нет.

– Они вам угрожают?

– Они всю ночь держали меня в какой-то квартире. Сказали, если не верну долг… они…

– И что вы хотите? Одолжить у меня денег? Я не банк, к тому же я не стану давать в долг игроку. У меня есть множество правил, которые я соблюдаю. Если бы не соблюдал – не сидел бы сейчас перед вами.

– Нет-нет, что вы… Я предлагаю вам мою компанию. Если объединить мои и ваши исследования, можно выйти на совершенно другой уровень разработок. Вы создадите нового человека, который будет жить вечно!

– Я прекрасно знаю потенциал вашей компании. И, признаюсь, она мне действительно интересна. Я готов предложить за «Русбиотек» семь миллионов долларов – это покроет все ваши долги.

– Но она стоит гораздо дороже!

– Я это знаю. Но больше не дам ни копейки.

– Я мог бы продать ее на рынке, но я пришел к вам, Андрей Львович… Потому что я верил: вы правильно распорядитесь всем, что я создал. А вы хотите меня обобрать!

– Не нужно громких слов. Продайте, если сможете, дороже, Анатолий Евгеньевич.

Лицо Краснова сначала налилось краской, оправдывая фамилию. Затем резко побледнело. Андрей даже испугался, как бы его посетитель не свалился здесь с сердечным приступом.

– Вы же знаете, на дворе кризис. Я никому не продам компанию и за семь миллионов. Но это сейчас, когда у всех проблемы. А через год-два, когда ситуация наладится, компания будет стоить в два раза дороже!

– И вы можете ждать два года?

Краснов вскочил.

– Вы же видите, что я не могу ждать ни дня!

– Тогда о чем речь? Берите семь миллионов и решайте свои проблемы. Не я вас поставил в такое положение, и не нужно меня ни в чем обвинять.

– Да, но вы пользуетесь тем, что я в безвыходной, катастрофичной ситуации! Мне буквально нож к горлу приставили!

Теперь Андрей окончательно разозлился. Ему был противен этот униженный, заискивающий человек, который еще смел давить на совесть и взывать к морали. Если бы на его месте был кто-то другой, Гумилев воспринял бы эту историю гораздо проще. Но у Краснова была возможность перевернуть мир, его разработки были уникальны и сверхсовременны. Вместо этого он банально проиграл свой шанс в казино.

– Вы сами себе приставили нож к горлу, Анатолий Евгеньевич. Скажите лучше, сколько вы украли из своей компании?

– О чем вы? – слишком наигранно возмутился Краснов.

– Если я проверю бухгалтерию, то наверняка найду недостачу. Так не будем терять времени. Сколько?

– Несколько сотен… восемьсот тысяч долларов… примерно… – Краснов опять сник.

– Так вот, я погашаю все ваши долги и прикрываю вас от любых проверок. Итого ваша компания обойдется мне почти в восемь миллионов.

– Но я не получу на руки ни копейки!

– Это ваши проблемы.

– Как я объясню все своей семье?

– Придумайте что-нибудь. Вы ведь успешно врали им весь год? Вам не привыкать.

Краснов растерянно вытер пот с толстых щек – вернее, не вытер, а просто размазал ладонями. Гумилев внимательно смотрел на него, в молчании прошла минута или даже больше.

– Хорошо, – сказал Андрей. Толстяк встрепенулся. – Хорошо. Во сколько вы реально оцениваете компанию?

– Пятнадцать… двенадцать миллионов… – пробормотал Краснов. – Вы же понимаете ее перспективы…

– Десять.

– Хорошо, – с облегчением выдохнул Краснов, и Андрей понял, что толстяк вряд ли рассчитывал на такую сумму. – Все бумаги у меня с собой. Угодно прямо сейчас оформить сделку?

– Этим займутся мои юристы, – сказал Гумилев и нажал кнопку селектора.

Когда рассказ закончился, казалось, пространство камеры сжалось. Кто-то из троих был в ней явно лишним. Краснов-старший покрылся красными пятнами.

– Папа, это правда? – медленно и тихо спросил Дмитрий.

Краснов молчал. Тяжело дыша, он судорожно зашарил по карманам, выудил покореженную облатку, трясущимися руками разломал ее и кинул в рот две таблетки.

– Вам плохо? – безучастно спросил Гумилев. Он видел, что мужчина уничтожен, но не испытывал к нему сочувствия. Краснова убивало не подскочившее давление, а сознание собственного позора и чувство вины. Из-за его порочности, слабоволия, трусости и подлости единственный сын вскоре окажется на скамье подсудимых.

Краснов кивнул.

– Папа, это правда?! – с нажимом повторил Дмитрий.

Краснов снова кивнул, теперь уже сыну.

– И где… где оставшиеся деньги?

– Дима, понимаешь, я не мог… я не мог так сразу… У меня были еще долги, я не сказал Андрею Львовичу…

– Он пошел в казино, – сказал Гумилев. – Верно, Анатолий Евгеньевич?

Краснов молча поднялся и, шаркая ногами по бетонному полу, удалился. Это было красноречивее любого признания.

Дима Краснов тоже был уничтожен. В глазах больше не было вызова и уверенности – только опустошение и растерянность.

– Я ведь только чудом вас не убил… Я не думал, что отец… что он может так поступить с нами…

– Да уж, чудом, – Андрей вспомнил видение прозрачного человека. – А еще ты ранил моего водителя. Очень хорошего парня, который тут уж совершенно ни при чем. А ведь там еще и рядом были люди, в других автомобилях. Женщины. Дети.

– Я идиот, какой же я идиот, – парень даже не мог закрыть лица руками, чтобы не видеть Гумилева, потому что они были скованы за спиной. – Но я не виню отца. Он просто слабый человек, попавший в ловушку. Игромания – это же болезнь! Я слышал, от этого лечат. Значит, точно болезнь. Значит, он не виноват. Он просто больной человек… несчастный больной человек. А вы – вы все равно поступили с ним жестоко!

– Но это не повод меня убивать. И потом, купи я «Русбиотек» не за десять, а за шестнадцать миллионов – чем бы это кончилось? Куда отнес бы деньги твой отец?

Дима промолчал. Андрей видел, что несостоявшемуся убийце очень страшно от того, что по его вине могли погибнуть невиновные люди. Но гораздо больше страданий Диме причиняло падение отца с пьедестала. С детства Дмитрий гордился, что его папа занимается наукой, думает о том, как подарить человечеству вечную жизнь. Мальчик свысока смотрел на своих более обеспеченных друзей, чьи родители занимались торговлей или строительством. Пусть у него не было таких шмоток и аппаратуры, но у него было к чему стремиться. Дима хотел только одного – быть достойным своего отца. А когда Краснов нашел инвесторов и его бизнес стал приносить доход, парень убедился: деньги и наука вовсе не противоречат друг другу, вопреки расхожему мнению неудачников о том, что своими мозгами капитал не заработаешь. Теперь все это потеряло значение и смысл.

Они сидели напротив друг друга и старались не встречаться взглядами. Дмитрий Краснов изо всех сил кусал губы, но в глазах уже стояли слезы, их не получалось сдержать. Даже ладонью не вытрешь – мешают наручники.

Из уважения к парню Андрею хотелось выйти, оставить Диму наедине с самим собой, дождаться, когда он возьмет себя в руки. Гумилеву казалось, что он вторгается в личное пространство Краснова, подсматривает, делает что-то постыдное. Быть свидетелем слабости сильного человека – не самая легкая участь. Но разговор надо было закончить.

– Я видел твое досье, практические работы и заявку на диплом, – сказал он.

– Это больше не имеет цены.

– Ничего подобного. Знания всегда имеют цену. Как ты ни старался, ты не смог окончательно испортить себе жизнь. Я найму тебе хорошего адвоката, возмещу весь материальный ущерб, который ты нанес своей глупой бомбой. Думаю, отделаешься условным сроком или какой-нибудь мелочью типа год или два колонии-поселения. А уж занятие по специальности я тебе потом найду.

– Решили кого-то взорвать?

– Не хами, это выглядит слишком по-детски. Тебе придется повзрослеть.

– Но что вам тогда от меня нужно?

– Правильный вопрос. Ты же не думаешь, что я сумасшедший альтруист, который помогает всем оступившимся дуракам?

– Вы второй раз называете меня дураком. Хватит.

– А что будет? Снова попытаешься меня убить? Не перебивай. Мне было бы наплевать на твою судьбу, если бы не твои мозги. Мне нужны способные люди, горящие своим делом, верящие в то, что они могут перевернуть весь мир. С таким интеллектом и характером ты сможешь многого добиться для меня и для себя – если снова не наделаешь глупостей. Поэтому я буду за тобой присматривать.

В ответ Дима только кивнул. Он сидел, исподлобья глядя на человека, которого еще недавно хотел убить. Все было понятно без слов.

Марго лежала у него на плече, нежно скользя пальцами по недавно приобретенным шрамам. Андрей наматывал на пальцы ее длинные темные волосы. Он чувствовал себя абсолютно счастливым и хотел, чтобы она это знала.

– Я хочу, чтобы ты всегда была со мной. Была моей женой.

Услышав его слова, девушка замерла.

– Андрей, завтра ты вспомнишь наш разговор и возненавидишь меня за то, что я это услышала.

– Что за глупости! Я люблю тебя!

– Ты сейчас действительно веришь в то, что любишь меня. Но…

– А ты не веришь?

– Андрюш, ты не любишь меня. Ты сейчас слишком погружен в свои эмоции. Но это всего лишь эмоции, а не настоящие чувства.

– Значит, не веришь.

– Не нужно усложнять. Пусть все будет так, как есть. Нам хорошо вместе – так давай не будем ничего менять.

…На следующий день, по дороге в офис, Андрей вспомнил этот разговор. И удивился сам себе. Что это ему пришло в голову признаваться Марго в любви? Да еще и говорить о браке?! Вроде же ничего вчера не пил!

И это при том, что Ева остается его женой и – пусть он в это уже не верил – может в любой момент вернуться.

Конечно, ему нравится Марго, им хорошо вместе. Но любовь? Нет, он ее не любит. Андрея начала охватывать злость на самого себя – из-за непонятно откуда нахлынувшей нежности он мог наломать дров. Другая на месте Марго поймала бы на слове – конечно, не женила бы его на себе, но нервы на тему «ты же обещал!» попортила бы основательно.

Раздражение начало сменяться теплым чувством уважения и благодарности к девушке. Но почему она была уверена в том, что Андрей ее не любит? Ведь сам он в тот момент свято верил в силу своих чувств.

Может быть, она сама его не любит? Почему-то эта мысль неприятно задела Гумилева. Его устраивали отношения без любви с его стороны, но представить, что и Марго лишена этого чувства, было трудно.

Всю следующую неделю Андрей намеренно приходил домой так поздно, что все домочадцы уже спали. Марго его не караулила. Наоборот, за эти дни она ни разу не оставалась ночевать в доме Гумилева, каждый вечер уезжая в свою съемную квартиру на маленьком «Фиате». На работе она появлялась чуть позже обычного, давая ему возможность не пересекаться с ней за завтраком. Она ему не звонила и не писала, полностью устранившись из его жизни.

Андрей поймал себя на мысли, что совершенно не скучает по Марго. Казалось, что, пока он ее не видит, ее и не существует вовсе. Но наступали выходные, и эти игры было пора заканчивать.

В субботу утром горничная сообщила Гумилеву, что Маруся, Марго и старая няня Валентина завтракают в столовой. Андрей решил присоединиться к ним. Пожилая женщина долго восстанавливалась после переломов рук, но Гумилев нашел ей лучших врачей, и сейчас она была практически полностью здорова.

– Всем доброе утро! – Андрей нарочито бодро поздоровался с женским обществом, доедающим пирожные за большим обеденным столом.

Маруся, перемазанная кремом, пулей вылетела из-за стола и кинулась к отцу, которого не видела всю неделю.

– Папочка!

Андрей подхватил ее на руки, и дочка с благодарностью уткнулась ему в плечо.

– Маруся, чтобы вытирать рот, есть салфетки! А папина рубашка предназначена вовсе не для этого, – со смехом к ним подошла Марго. Она вела себя так, как будто ничего не произошло, но глаза девушки были еще печальнее обычного.

Маруся непонимающе посмотрела на свою няню. Лицо у девочки теперь действительно было чистое, зато на голубой рубашке Андрея красовались кусочки желтого заварного крема.

– Пойду переоденусь, – сказал Андрей.

– Нет, папа, не уходи! – Маруся требовательно дернула отца за ухо.

«Сам заслужил, – подумал Андрей. – Нечего было играть в прятки всю неделю».

– Андрей, Валентина Петровна совсем поправилась. Она может вернуться к своим обязанностям, – Марго не стала говорить, что она готова уволиться. Это было и так понятно.

– Марго, тебе ведь не легко справляться с Марусей? – Андрей вроде и не хотел, но не смог удержаться и решил подразнить девушку. Он почувствовал, что между ними нет никаких обид, и понял, как она ему нужна. Даже удивился, как это он жил, не видя ее столько дней?

– Да, малышка очень активная и требует много времени. Я не успеваю делать домашние задания, в университете куча хвостов. Так что я, наверное, вернусь к учебе, – говоря это, Марго нервно мяла салфетку, уронила на пол ножик, подняла его и снова чуть не уронила.

– Ну и отлично. Тогда вы будете с Валентиной Петровной работать вместе. Я думаю, Марусе с двумя нянями будет даже лучше, чем с одной. А у тебя будет больше времени на учебу и… – Андрей сделал демонстративную паузу, – на личную жизнь.

Валентина Петровна, не сказавшая еще ни слова, облегченно вздохнула.

– Очень мудрое решение, Андрей Львович! Мы с Маргошей отлично сработаемся. Я ведь вижу: Маруся в ней души не чает!

Марго посмотрела на девочку, подмигнула ей и сказала:

– Хорошо. Я остаюсь.

– Ура!!! – радостно завопила Маруся.

Глава четырнадцатая
Катастрофа

Бориса Гордеева – парня, который поймал неудачливого киллера Краснова – Андрей ждал, стоя в саду у жаровни и поворачивая лопаточкой крупные куски сочного мяса. Он был искренне благодарен парню, который просто так, безо всякой корысти, погнался за преступником и по сути рисковал собственной жизнью. Будь это настоящий киллер, а не Краснов, он прикончил бы Бориса, даже не задумываясь.

С досье, которое собрали на Гордеева люди Санича, Андрей уже ознакомился. В нем не было ничего экстраординарного. Двадцать три года. Высшего образования нет, отчислен со второго курса экономического факультета Плехановской академии за неуспеваемость и непосещение занятий. Учился по специальности «Оборудование предприятий торговли и общественного питания». Живет один, с родителями отношения напряженные, общаются редко. Сейчас работает курьером в службе доставки. Хобби – компьютеры. В общем, вполне обычный молодой человек.

– Андрей Львович, привезли Гордеева, – сказал неслышно подошедший телохранитель.

– Тьфу ты, напугал! – разозлился Гумилев. – Что ж вы подкрадываетесь так?! Хоть покашлял бы издали… И бросьте мне такие обороты – «привезли Гордеева». Звучит так, словно его в наручниках привезли и сейчас паяльник начнут ему в… э-э… короче, поработайте там над языком, а Гордеева давайте сюда.

Борис сегодня был не в своем мотоциклетном комбинезоне, а в пиджаке с коротковатыми рукавами, джинсах и белой рубашке. На лице еще оставались видны царапины от асфальта.

– Привет, – сказал Гумилев, снимая дымящееся мясо с решетки на блюдо. – Я – Гумилев Андрей Львович. Можешь звать меня просто Андрей Львович.

– А я – Гордеев Борис Степанович. Можете звать меня просто Борис, – сказал парень.

Они пожали друг другу руки, и Гумилев заметил:

– Я же сказал ребятам – в неформальной обстановке. Я вот в шортах, в футболке, а ты пиджак надел. Не передали, что ли?

– Да нет, они передали, но я подумал… В общем, мало ли что у вас считается неформальная обстановка. Может, формальная – это во фраке, а неформальная – в смокинге.

Андрей засмеялся.

– Так, мясо готово, – сказал он, беря блюдо, – идем-ка к столу. Пиджак сними, повесь вон на спинку или на сучок. Не в Георгиевском зале Кремля, в конце концов.

Стол был накрыт, обслугу Гумилев отослал, сказав, что управится сам. Борис церемониться не стал – шлепнул себе большой кусок мяса, навалил молодого печеного картофеля, овощей, маринованных огурчиков и боровичков, уцапал бутерброд с икрой и быстро его сжевал.

– Всегда любил икру, – мечтательно проговорил он. – Как там у Воннегута? Завтрак для чемпионов!

– Ты пить-то что будешь, чемпион?

– Могу водку. Могу вино или пиво.

– Значит, водку, – решил Гумилев. – Под жареное мясо нужно непременно водку. Всякие виски и коньяки – не из этой области.

Он достал из ведерка со льдом бутылку шотландской водки «Дива» и налил в высокие стаканчики. Сел, положил себе салата, поднял стаканчик:

– Ну, за знакомство.

Борис чокнулся, выпил, сказал: «Ничего водка» – и принялся жевать очередной бутерброд.

Гумилев дождался, пока парень подзакусит, налил еще и велел:

– Теперь рассказывай давай.

– Чего рассказывать? – не понял Борис, ловя вилкой ускользающий боровичок.

– Зачем за киллером погнался.

– А… Из корыстных побуждений, само собой. Вижу, взрывают какую-то шишку на «Мерседесе», киллер удирает, водит притом так себе… Я и подумал: а ну-ка догоню, если что, ценным подарком от ГУВД не отделаются.

– Хочешь попросить миллион? – поинтересовался Гумилев.

– За победу светлых сил, – сказал Борис, чокаясь. – Конечно, хочу. А вы, как человек честный, мне вряд ли откажете.

– С чего это ты взял, что я честный? Я олигарх. Капиталист.

– И что из того? Капиталисты тоже бывают честные. Не все же Березовские. Не думайте, я вам не льщу, Андрей Львович. Я про вас почитал тут в Интернете.

Гумилев не стал уточнять, что именно Борис прочел о нем в Интернете.

– А если я скажу, что за свои деньги нанял пойманному тобой киллеру адвоката? И пригласил его работать в моей компании, после того как закончится тюремный срок?

Гордеев недоверчиво посмотрел на Андрея, потом, видимо, решил, что тот не шутит.

– Тогда я скажу, что вы еще и очень странный человек. И уж если собственного киллера так обхаживаете, то мне явно обломится что-нибудь посерьезнее.

– Где мотоцикл взял? Машина серьезная, дорогая.

– Квартира бабушкина. Она мне ее отписала, я продал, купил попроще и поменьше, а на разницу – мотоцикл. Я же курьером работаю, а на мотоцикле очень удобно.

Гумилев знал все это из досье, но хотел проверить, не соврет ли парень. Не соврал.

– Ко мне работать пойдешь?

– Курьером?!

– Курьеров у меня хватает. Я пока говорю в принципе – пойдешь работать? Потому что миллиона я тебе не дам. Ни евро, ни долларов, ни рублей. Проешь, прогуляешь с девицами, еще разобьешься пьяный на своем «Кавасаки».

Борис положил вилку, внимательно глядя на Андрея.

– Это не в моих принципах – раздавать деньги. А вот взять тебя на хорошую, прилично оплачиваемую работу – могу. Кстати, киллер-то не чета тебе, уникальный специалист, получит диплом, поработает немного – цены ему не будет. А тебя, между прочим, из Плешки выперли. И на бабушкину квартиру ты себе купил мотоцикл, а не, скажем, вложил эти деньги в какое-то дело. Или хотя бы в банк положил. Мораль? Живешь одним днем. Таких знаешь сколько в Москве?

Гордеев молчал, катая пальцем по столу упавшую икринку.

– Поэтому решай насчет работы. Если нет – спасибо тебе за труды, сейчас выпьем еще, докушаем, поговорим о спорте – футбол любишь? – о кино, о политике, если угодно… И попрощаемся. Я тебе даже устрою возвращение в Плехановку, хотя сомневаюсь, что ты не вылетишь через год снова. Если скажешь «да», продолжим разговор уже предметно. Но халявы не будет, Борис.

Гордеев щелчком отправил икринку куда-то в глубину сада и спросил:

– Это ведь вы финансируете Арктическую экспедицию?

– Я. Хочешь в Арктику?

– Ага. Было бы интересно.

– Здоровье позволяет? Хронические болезни типа тонзиллита или бронхита есть? Э, да я сам себе противоречу – уже начинаю предметный разговор. Или так надо понимать, что ты согласен работать?

– Согласен, – улыбнулся Борис.

– Тогда поступим так. Я дам твои координаты Степану Бунину – это ответственный секретарь моего фонда «Новые рубежи». Он тебе разъяснит, что и как сделать, пройдешь медкомиссию – и вперед.

– О’кей. Платить-то хорошо будете?

– Какой же ты корыстный молодой человек, – засмеялся Гумилев, наливая еще водки. – Даже не спросил, кем придется работать, а сразу о размере вознаграждения.

– Как это кем? Полярником.

– Полы мыть умеешь? Нам вообще-то нужен кто-то типа юнги. Научных сотрудников в экспедиции хватает, да и какой из тебя научный сотрудник с твоим незаконченным образованием…

– Мыть полы?! Я даже у себя дома полы не мою! – возмутился Гордеев.

– А кто моет?

– Никто. Мне грязь не мешает.

– Значит, в экспедиции научишься. В жизни пригодится. Ладно, вроде бы с этим вопросом разобрались. Не переживай, если Бунин решит, что ты достоин большего – станешь вторым поваренком третьего помощника судового кока. Шучу, шучу… Ну, за покорение полюсов.

Они чокнулись.

– А теперь, – сказал Андрей, откинувшись на спинку кресла, – давай и в самом деле о футболе. Ты за кого болеешь?

…Марго редко оставалась на ночь в его спальне. А когда это случалось, она всегда вставала раньше Андрея и потихоньку уходила в свою комнату. Просыпался он всегда в одиночестве, чему одновременно был рад и не рад.

Гумилев не планировал посвящать посторонних в свои отношения. Судя по утренним побегам, не хотела этого делать и Маргарита. Нетрудно было догадаться, как воспримет общественность роман миллиардера, недавно потерявшего жену, и молодой красавицы-няни. Возможно, прислуга, постоянно живущая в доме, о чем-то уже догадывалась, но, дорожа хорошо оплачиваемой работой, не рисковала распускать сплетни. Однако Гумилев вовсе не был уверен в том, что не объявится еще одна кухарка Лариса… Даже распорядившись увеличить всем зарплату вдвое, он понимал, что до сих пор находится «под прицелом».

А сегодня все произошло иначе. Марго еще не проснулась, тогда как Андрея что-то разбудило в пять утра. Он лежал, глядя в потолок, и чувствовал себя абсолютно отдохнувшим. Марго спала у него на плече – Андрей ощущал ее легкое дыхание на своей груди. Заснуть он уже не мог, бесцельно валяться на кровати – тоже.

Гумилев пошевелился, пытаясь переложить девушку на подушку, и высвободить руку. Но сделать это, не потревожив Марго, не удалось. Девушка вздрогнула и, проснувшись, широко распахнула глаза.

У Андрея перехватило дыхание.

На него с недоумением смотрели разноцветные глаза. Левый – ярко-голубой, правый – изумрудно-зеленый. Такие глаза он видел только у загадочного индуса в Сингапуре. О таких глазах говорила колдунья Мавра, предупреждавшая, что ему встретится женщина с тайным лицом. Все это время Гумилев старался не думать о словах старушки, но теперь уже нельзя было сделать вид, что ничего не происходит.

Марго испуганно вскочила и заморгала. Рука потянулась к глазам, но коснулась щеки и замерла. Девушка поняла, что Андрей все заметил. Она растерянно смотрела на него, пытаясь прийти в себя после сна.

– Что все это значит, Марго? – спросил Гумилев.

– О чем ты?

– О твоих глазах.

Марго тяжело вздохнула, поднялась с кровати и накинула на плечи легкий халатик.

– Ты куда?

– В свою ванную.

– Может, все-таки объяснишь сначала?

Маргарита покачала головой и выскользнула за дверь. Гумилев быстро нашарил подаренные Марусей тапки-лягушки и поспешил следом, не желая прекращать разговор. Он догнал девушку у дверей ее комнаты, удержал за плечо.

– И все-таки?

– Прости, я просто не хотела, чтобы это ты видел. Я обычно ношу цветные линзы, чтобы скрыть это… это уродство.

– Уродство?

– Так получилось, что у меня глаза разного цвета, и я очень этого стесняюсь. Раньше, когда не было цветных линз, я все время ходила в темных очках.

– Но я не понимаю, зачем ты их прячешь? Что тут такого?

– Ты даже не представляешь, как тяжело жить с такими глазами! Все на тебя смотрят, задают вопросы… чувствуешь себя зверушкой в клетке. А в детстве вообще был кошмар – как меня только не дразнили! «У кого два разных глаза, тот противная зараза»… До сих пор помню…

– Ерунда какая, – поморщился Андрей. – И только поэтому ты всегда просыпалась раньше меня?

– Нет, просыпалась я для того, чтобы кто-то… ну… не застал нас вместе. Знаешь, всякое может случиться. Но сегодня ночью я потеряла у тебя в душе линзу, пришлось выбросить и другую… Собиралась встать пораньше, пойти к себе и взять новую пару, и вот – проспала…

Маргарита выглядела такой расстроенной, и Андрей нежно привлек девушку к себе, но та отстранилась:

– Идем в комнату, а то устроили тут в коридоре переговоры…

У себя Марго тут же отправилась в ванную и начала доставать из шкафчика в ванной футляр с линзами, но остановилась и удивленно посмотрела на Гумилева.

– Наоборот. Можно я попрошу тебя кое о чем?

– Попробуй.

Андрей забрал у нее из рук пластмассовую коробочку с цветными линзами и отставил ее в сторону.

– Не носи больше это. Я хочу, чтобы ты всегда ходила так. И хватит исчезать из моей спальни по утрам. Мне уже стало казаться, что все наши ночи мне просто снятся.

Гумилев огляделся – он впервые был в ванной Марго. Вокруг стояла масса баночек, упаковок и тюбиков. Ванная Евы, напротив, всегда была аскетична, из-за отсутствия всевозможной косметики было сложно догадаться, что это помещение принадлежит женщине. Андрей взял в руки золотистый флакончик, стоявший на виду.