Текст книги "Этногенез 2. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Лариса Бортникова

Соавторы: Александр Зорич,Юрий Бурносов,Кирилл Бенедиктов,Сергей Волков,Игорь Пронин,Дмитрий Колодан,Шимун Врочек,Елена Кондратьева,Александра Давыдова,Александр Сальников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 191 (всего у книги 308 страниц)

Эпилог
Кристин

Чертовски весело начиналась эта атака. Только вот теперь Клод исчез в этой идиотской мерцающей штуке, а когда я бросилась туда, то только разбила нос – она была твердой, как камень! Я пробовала снова и снова, как последняя дура, пока Джон не оттащил меня. Ему тоже досталось. Неизвестно откуда взявшийся Басим ударил его первым, и все что мог сделать Джонни – заслониться мушкетом. Что ж, хотя бы жив остался, хотя и с сильно разбитой башкой. Подлетел Роберт, вдвоем они меня все же оттащили. И этот рев, страшный неслышный рев Моаи, он все нарастал и нарастал… Я кое-как взяла себя в руки. На спине Моник расплывалось кровавое пятно. А вот Ева, которую она ударила, оказалась целехонька, только оглушена. Ею я и занялась.

– Кто бы ты ни была, или достанешь Клода из той преисподней, куда он провалился, или тебе конец.

Я навела на нее пистолет и взвела курок. Клокочущие каменные волны, Моаи, пещера, кричащие вдалеке словно от боли арки – мне было все равно. Я видела только ее глаза, и вот проклятье, в этих глазах не было испуга.

– А где та девочка… Моника!

– Сдохла Моника. Верни Клода.

– Что же я наделала… Я думала, она оставит дельфина, как я ее просила, и его получит Мауриций – я не могла отдать ему лично, туда нет выхода линз. Думала, он придет в Храм, построит свободную республику… там бы хватило денег, и люди намного раньше перестали бы воевать, стали обогащаться, это лучше, чем…

– Что ты несешь?! – Я как следует встряхнула эту странную женщину. – Был твой Мауриций в Храме, не вышло ничего!

– Он не должен был попасть туда так рано, все случается только в свое время… Я не знала, что так получится!

– Верни Клода, ты слышишь? Он упал в линзу. Достань его, или твои мозги украсят эти камни, а потом я буду убивать Моаи так долго, как понадобится.

– Линзы? – Она немного очухалась, приподнялась и оглянулась. – Но это невозможно. Моаи использовал всю энергию, к тому же они все давно нестабильны. Пусти.

Пришлось позволить ей подняться. Ева, пошатываясь, подошла к линзам и ощупала их одну за другой.

– Нет, – покачала она головой. – Ими сейчас невозможно воспользоваться. Твой друг не мог туда попасть.

– А чья тогда кровь перед линзой?!! – заорала я как бешеная. – Куда Клод, по-твоему, делся?! Я убью тебя, я убью Моаи, я убью всех арков, я…

Меня обхватили ребята, оттащили. Кажется, я случайно въехала Робу пистолетом по колену. Кажется, и Джону досталось. Но они все же удержали меня, пришлось понемногу успокоиться. Когда я смогла воспринимать реальность, возле Евы стояли двое арков и что-то ей доказывали. Ева плакала и не соглашалась. Я попросила парней меня отпустить и поднялась. Тогда Ева подошла ко мне и, глядя этим своим глупым коровьим взглядом, сказала, что мы должны уходить.

– Куда мне уходить? – Я старалась не беситься. – Мой человек остался здесь. Мы никуда без него не уйдем: Клод член команды.

– Он не погиб, – сказала она. – Просто… Я не знаю, где он теперь.

– И как его найти?

– Где-то, в других местах, есть такие же линзы. – Она опустила голову. – Его не найти, не лги себе. Это очень далекие пути, особенно для тех, кто не умеет по ним ходить. Линзы неисправны. Он не должен был туда попасть! Но пройти за ним – невозможно, поверь.

– Где-то в других местах, значит? – Я почти пришла в себя. – Поднимись на мой корабль, Ева. Нам нужно поговорить спокойно.

– Нет. – Она не боялась, она искренне желала нам добра. – Нельзя. Вам нужно уходить, потому что те люди, которых арки позвали на помощь, уже входят в подземелье. Случился страшный беспорядок, понимаешь? Все перепуталось. Нам надо будет долго приводить все в порядок, тем более что Моаи очень плох.

У меня опять рука потянулась к пистолету, но где-то далеко позади послышался топот многих ног. Джон положил руку мне на плечо.

– Она права: они спустились. Те, с дымящих кораблей. Нам не устоять.

– Мы хотели убить эту тварь, Моаи, и не смогли. – Мне очень хотелось плакать. – Зато потеряли Клода. Дурацкий рейд.

– Возможно, мы совершили ошибку? – Ничего лучше Джон сказать, конечно, не мог. – Отпусти Еву. Нам надо вырваться отсюда. А потом будем искать Клода.

Я кивнула, повернулась к «Ла Навидад» и… Чего-то не хватало. Обернулась, поискала глазами и все поняла.

– Ее нет!

– Кого? – спросил Роберт и тут же все понял. – Проклятье! Забудь о ней, пусть остается здесь! Уходим, Кристин!

С палубы на меня смотрели закопченные лица. Моррисон, Бен, Самбо, Бартоломеу… Они не виноваты, они не теряли Клода. Значит, их надо вытащить отсюда к солнцу. Со стороны кормы раздались громкие хлопки. Я уже знала это оружие: калибр маленький, но бьет сильнее.

– Все на борт! – Я решилась, я хотела вытащить корабль из этого ада. Дельфин услышал, и невесть откуда взявшийся ветер наполнил паруса нашего корабля. Он медленно подплыл ко мне, как конь подходит к любимой хозяйке. – Правый борт, заряжай! Прощальный залп!

Мы карабкались на борт, а внизу бежала Ева и кричала:

– Умоляю, не стреляйте! Все запутано, а может стать хуже! Вы не представляете, какая мощь у Моаи, он может смешать все!

– Нам подходит! – ответила я ей уже с палубы и помахала на прощанье шляпой. – Огонь!

Пушки рявкнули. Моаи перешел на такой визг, что у меня заныли зубы. Плевать! Главное – пещеру опять заволокло дымом и выстрелы по корме прекратились. А чудовище пусть воет! Надеюсь, оно еще долго не сможет заморозить моря и океаны. Значит, «Ла Навидад» еще покажет себя, а с ним и мы. Утешая себя такими мыслями, я немного расслабилась, снова пустила слезу… И просто почувствовала, как наше днище скребет по камням. Морской конек уже не справлялся. Удар, еще удар… «Ла Навидад» весь сотрясался. Так и развалиться можно!

– Будто мы слишком тяжелые, – растерянно сказал перепуганный Моррисон.

– Так разгрузись! – решение пришло сразу. – Проклятое золото – за борт! Пусть подавятся арки!

Такой сцены я, наверное, больше никогда не увижу: четыре пирата стоят на палубе, ловят вылетающие через трюмные люки слитки золота и швыряют за борт. Я хохотала сквозь слезы: расскажешь кому – не поверят! Но так и было. И мало-помалу мы перестали чиркать днищем о какие-то мели. А потом, тоже понемногу, «Ла Навидад» пошел вверх, выше и выше, к солнцу. И когда мы его увидели, вся моя невеликая команда закричала: «Виват капитану!»

Но как только я сморгнула последнюю слезу и увидела, что у нас прямо по курсу, то отчаянно закрутила штурвал. Огромная железная птица с чудовищно широкими крыльями опускалась на остров! И в том месте, где она коснулась лапами земли, та была совсем ровной и твердой. Птица побежала по этому странному полю, силясь остановиться, а я, повернув корабль, теперь увидела целую армию длинноухих воинов, со щитами и копьями. Они бежали на нас, и я снова повернула. Но и тут покоя не оказалось: поперек курса шагали воины, похожие на конкистадоров. Вероятно, их был немалый отряд, но целиком я его не видела, потому что воины в кирасах и шлемах появлялись из ниоткуда и исчезали в никуда. Я крутила штурвал, и картины сменяли одна другую: яркая колесная повозка под ярким солнцем, а совсем рядом ночь и ослепительная хвостатая звезда, летящая в океан.

– Что это?! – Джон держался за разбитую голову, которая теперь, видимо, начала кружиться. – Что мы сделали с островом, Кристин?

– Да наплевать! – от души ответила я. – Канониры, заряжай! Тут жарко!

Но жарко было не везде. На некоторых частях острова лежал снег, другие были совершенно лишены растительности. Одновременно сияли несколько солнц, каждое в своем отдельном кусочке, и как минимум три луны в разных фазах я тоже рассмотрела. Люди, животные, машины… Мы крутились в самой середине острова, и я не решалась вывести «Ла Навидад» из этой карусели. Вот корабль, железный и дымит, но он не такой большой, как те, что преследовали нас. На борту, кажется, написано «Чили»… Я уже поворачивала голову, когда заметила еще какое-то движение. А когда рассмотрела, в чем дело, схватилась за пистолет.

– Это Моник!

Клянусь, это была она! Мерзавка притаилась где-то под бушпритом, а теперь спрыгнула и отчаянно хромала к пароходу, на который всходили пассажиры. И пятно крови на спине, конечно же, было при ней, только оно не заставило ее умереть. Мне пришлось сделать еще круг, чтобы последовать за ней, и я сильнее крутанула штурвал.

– Роберт, дурак, куда же ты стрелял!

– Я… – Он держался за шкот, чтобы не упасть. – Я, наверное, не хотел ее убить. Целился не в сердце.

– Тогда зачем стрелял! – Корабль так долго делал круг, что я топала ногами от нетерпения. – Надо было Клода прикрыть, эх, Роб! Сейчас я достану эту стерву, не успеет она на свой корабль!

– Не надо! – Рука Джона легла на штурвал, и движение «Ла Навидад» замедлилось. – Это единственный способ от нее избавиться, Кристин: пусть убирается в свой двадцатый век. Если это, конечно, он. А мне подойдет любой другой, лишь бы не этот.

– Выбирай! – Я отошла от штурвала. Очень хотелось убить мерзавку, догнать и раздавить кораблем, размазать по камням, но Джон был прав. – Как ты сделаешь, так и надо. Решайся.

Он медлил. Вот мир, где по волнам плывет огромное чудовище с крохотной головой на длинной шее. Вот мир, где остров полностью зарос лесом. Вот – огромный корабль, едва ли не выше, чем вулканы острова. А следующий кусочек острова показал нам деревню туземцев. И Джон решительно закрутил штурвал.

– Интересно, – говорю, – куда мы попадем.

– А есть ли разница, Кристин? – Джон посмотрел на меня. – Мы ведь пираты? Мы не пропадем. Был бы корабль.

«Ла Навидад» съезжал по хорошо знакомому нам склону, как санки со снежной горки. Еще минута, и мы вошли в море. Прощай, остров Моаи! Впереди был чистый горизонт, бескрайняя водная гладь, и я погладила дельфина сквозь рубашку: вот туда меня и неси! Туда, где никого нет, кроме неба и океана. И он понес, быстрее, чем прежде, от всех печалей, от всех глупых мыслей. Только немного обиды осталось. Началось все с того, что Клод решил от нас уйти, и вот теперь все-таки ушел, как я за него ни цеплялась.

Мои немногочисленные матросы разлеглись прямо на палубе. Я подумала, что надо бы выдать им рома, а потом поняла, что и без меня догадаются. Подняла голову повыше, чтобы стремящееся к закату солнце подсушило глаза, и направила корабль за ним, на запад. Там, очень далеко, есть другой океан. И если проплыть по нему к северу, можно попасть на остров, где живет Демон. На этом острове есть такие же мерцающие линзы, как та, через которую Клод ушел от меня.

Вот пока и все.

Эпилог
Джон

Мы долго шли через океан. Так долго, что Моррисон уже пробовал пить соленую воду. Это произошло после того, как капитан закрыла в своей каюте последнюю пресную воду, потому что из-за нее начали драться. Кристин устроила боцману хорошую выволочку и заперла у себя в каюте заодно и весь оставшийся ром. Тогда команда заскучала окончательно. Но нашлись и развлечения: Бартоломеу высказал предположение, что мы ушли с острова в такой неудачный век, где вся поверхность Земли, кроме острова Моаи, покрыта водой. Китаец Ли долго обдумывал это и пришел к выводу, что тогда воды стало бы намного больше и она перестала бы быть такой соленой. Португалец сказал, что она как раз не такая уж соленая. Оба пошли пробовать, разошлись во мнениях, поссорились, а потом к ним присоединился Моррисон в качестве судьи.

И конечно, мы порой говорили о том, что собираемся делать. Несмотря на то что сотню состояний мы просто выкинули из нашего трюма, чтобы «Ла Навидад» смог выйти из пещер, золота оставалось еще вполне достаточно. Поэтому Моррисон и Тощий Бен хотели бы вернуться в свой век, к своим друзьям и собутыльникам, и достойно все это золото пропить на Карибах. Но Самбо, Ли и даже Бартоломеу никогда в тех краях не бывали, а кроме того, жили совсем в другие времена. Разговоры эти были ленивы, никого ни к чему не обязывали, но вот мы с Робертом задумались всерьез. Или, может быть, только я.

– Ты останешься с Кристин? – спросил меня Роб однажды вечером.

– Ну, если мы не перемрем от жажды в этой водяной пустыне, то, наверное, останусь. Что же, одну ее оставлять?

– Вот именно! – Лондонец взял меня за руку. – Обещай, что ты останешься с ней, Джон. Потому что я не могу.

– Не заводись… – начал было я, но он просто закрыл мне рот ладонью.

– Я серьезно, Джон! Я люблю Кристин, и пока она рядом, так и будет. А я ей, сам знаешь, не интересен. Ей нужен Клод, каким бы он ни был. Теперь, вдобавок ко всему, она мне простить не может, что я стрелял в Моник, а не в Басима. Но Клод сам крикнул, ты же слышал! А у нее пока выходит, что я должен был Клода спасти, а ее под ножом Моник оставить.

– Ты преувеличиваешь! – попытался объяснить я. – Она всего пару раз вспомнила…

– Три!

– Три, но не больше. Досадно вышло, вот и все. Мне плохо было видно, но, кажется, Басим убил Клода. Просто не хочу говорить об этом Кристин.

– Да? – Роберт потер нос, это вошло у него в привычку. – Значит, не сказать ей, что Клод мертв, – это честно, по-твоему? Пусть ищет его?

– Да где его теперь можно найти? – удивился я.

– Не знаю. Но Кристин будет искать. Конечно, и тебя бы она так искала, и меня, и любого матроса. Но Клода она будет искать иначе. И если он мертв… Впрочем, разбирайтесь сами. – Роб отвернулся, скрывая выражение лица. – Как будет земля, так я и уйду. Хоть на остров к дикарям.

– Кто тебя отпустит к дикарям? Там людоедов полно! – Я засмеялся, хотя мне было вовсе не смешно. Расставаться с Робом не хотелось. – А если бы не Кристин, чего бы ты хотел? Как бы жил?

– Не знаю. – Он снова потер нос. – Остался бы моряком. Да я и так останусь моряком! А с вами… Ну да, можно быть пиратом. А ты? Готов грабить суда?

– Вот в том-то и дело, что не готов. Когда надо сражаться, когда есть цель – тогда я могу простить излишнюю жестокость. Война есть война. Но когда убивают ради денег – это мне неприятно.

– Выходит, тебе тоже придется рано или поздно покинуть Кристин, – протянул Роберт. – И кто же тогда будет за ней присматривать? Джон, ты хоть не оставляй ее, пока она Клода ищет. Со временем убедится, что ничего не выйдет, или поймет, что он убит. Но до тех пор – побудь с ней, прошу!

Я промолчал. Очень хотелось остаться и с Робертом, и с Кристин, и со всей нашей командой, да и Клод мне совсем не мешал. Во всяком случае, теперь не мешал бы, когда я знаю, что насчет Прозрачных он был прав. Но разбой не привлекал меня. А еще хотелось немного отдохнуть. Ну, знаете, погулять с девушками по саду… Там, где я вырос, чудесные сады. Хотя в крайнем случае сойдет и таверна, как это принято там, где выросла Кристин. Но если нужно, я был готов остаться с Кристин. Вот только, как позже выяснилось, она слышала этот наш разговор.

Не вся поверхность Земли оказалась покрыта водой – мы все-таки достигли суши. Нашли ручей, напились, отдохнули. И, как всегда, занялись починкой корабля. Мы ходили на охоту, которая оказалась не слишком сложной: поблизости от нашего лагеря паслись стадами удивительные животные, о которых никто из нас не слышал. Моррисон прозвал их «зайцелопами». Бегали эти зверюги очень быстро, но на выстрел подпускали почти всегда. А еще у них были на животах сумки, в которых некоторые таскали своих детенышей, мы видели это не раз.

Однажды мимо нашей стоянки прошел парусник под британским флагом. Нас не заметили: мы заранее как могли прикрыли фрегат ветками деревьев. Кристин почему-то очень заинтересовалась им и вместе с Бартоломеу и Тощим Беном устроила вылазку. Как я ни напрашивался, меня она не взяла, да и Роберта тоже. Зато взяла все предметы и Ключ, который Дюпон успел бросить Робу. Они вернулись через четыре дня очень довольные – оказалось, что нашлась целая колония белых поселенцев. Какой для нас был в этом смысл, я тогда не понял.

Починка была почти завершена, когда Кристин решила, что мы заготовили маловато мяса «зайцелоп». Нам с Робертом она и поручила отправиться на охоту и настрелять как можно больше дичи. Мы простились необычайно тепло, капитан даже заставила нас немного выпить на дорожку – из самых последних запасов. Даже тогда мы ничего не поняли. Просто пошли на охоту.

Припекало солнце, мы уже неплохо отдохнули за время стоянки, и шагалось нам легко, весело. Даже Роберт немного оправился от своей печали и стал мне хвастаться, что перед уходом боцман отозвал его в сторону и подарил одну из своих самодельных трубок – на случай, если Роб когда-нибудь закурит. Это и правда было смешно: зачем дарить трубку некурящему? Вот только я получил точно такой же подарок. Мы остановились, посмотрели друг на друга и молча кинулись обратно.

Слишком поздно. «Ла Навидад» уже вышел в море, и ветер, как всегда, был попутным. Мы кричали, несколько раз выстрелили в воздух. Но все, чего добились – кто-то помахал нам шляпой с кормовой надстройки. Надеюсь, это была Кристин. Все это случилось очень неожиданно для нас, и на первый взгляд обидно. Мы вернулись к выстроенной для стоянки хижине и там на столе нашли записку, придавленную камнем.

«Дорогой Роберт! Дорогой Джон!

Я очень полюбила вас! Но каждая история должна иметь свой конец, и наш рейд окончен. Живите своими жизнями, и пусть они будут долгими и счастливыми! Каждый из вас может достигнуть многого, а вместе – еще большего! И пусть на вашем пути не будет злого волшебства и бесчеловечных советчиков. Поэтому все, что могло бы вас направить по этому пути, я забрала.

Я никогда вас не забуду. Не забывайте и вы меня.

Всегда ваша

капитан Кристин Ван Дер Вельде

P.S. На самом деле я всегда буду мечтать снова вас увидеть!

Ведь мечтать можно, правда?

P.P.S. Мне очень грустно».

Что тут можно было сказать? Я сложил записку и протянул ее Роберту. Он сначала отказался, а потом вырвал ее у меня из рук и отвернулся. Вот тогда я и догадался, что Кристин слышала наш разговор на корабле и поступила так, как лучше было для нас. Мы вышли на берег и долго стояли там – пока еще хотя бы казалось, что мы видим парус «Ла Навидад». А потом пошли собираться – путь до английской колонии был не близок.

– Слушай! – вдруг остановился Роб. – А та книга, стихи Роберта Бернса с моей дарственной надписью, она с тобой?

– Нет. Я оставил ее на корабле, она в каюте под койкой.

– И что же тогда получается? – Он снова начал тереть нос. – Выходит, мы еще попадем в то время?

– Может, так. А может, мы уже в нем, и через несколько лет ты подаришь мне эту книгу и надпишешь, – ответил я. Но было кое-что еще. – Постой, но ты нашел ее на острове Оук! Значит, нам обязательно придется снова побывать там.

– Хорошо бы, – сказал Роб. – Когда-нибудь я ведь смогу общаться с Кристин как раньше. А она когда-нибудь, наверное, перестанет разбойничать в море, и тогда ты мог бы стать ее штурманом. Если ты не против, я буду об этом мечтать.

Я ничего не ответил. Нельзя не мечтать снова увидеть того, о ком никогда не забудешь.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…

Игорь Пронин

Родился и живет в Москве, образование экономическое. Больше десяти лет работал в «банковской сфере», пока не заскучал, и с тех пор писатель. Издал (чаще под псевдонимами) более двадцати романов, не считая повестей и рассказов в сборниках. Предпочитает сочинять фантастику, в ней и стал лауреатом нескольких премий. Печатался в таких сериях, как «Ведун», «Сталкер» (А. Степанов). Новеллизировал сценарий кинофильма «Черная молния», работал над телепроектами…

Собирается так и продолжать.

АВТОР О СЕБЕ

По опроснику Марселя Пруста

1. Какие добродетели Вы цените больше всего?

Честность. Доброту. На что дефицит, то и ценится выше, вполне «рыночное ценообразование».

Отнес бы к добродетелям самоиронию. Она сейчас чрезвычайно модна, и сказать человеку, что он слишком серьезно относится к себе – значит оскорбить. Но за словами, как правило, все то же: гордыня, честолюбие и прочие способы «надуть живот». Самоиронии нам очень не хватает.

Так же, кстати, как и ума. По нынешним временам, и ум – тоже уже добродетель.

2. Качества, которые Вы больше всего цените в мужчине?

Спокойствие, наверное, и дружелюбие. Умение отвечать за слова, исполнять обещанное.

3. Качества, которые Вы больше всего цените в женщине?

Доброту. Стерв хватит на три поколения вперед, но уже сегодня они никому не интересны.

4. Ваше любимое занятие?

Созерцание. Размышление… Не знаю, даже.

То есть я очень люблю спать, но кто же не любит?

Последние годы усиливается желание учиться. Языкам, истории, медицине – многому.

Возможно, я люблю путешествовать. Но это как с игрой на рояле – не знаю, толком не пробовал и не очень умею. Хорошо бы научиться. И на рояле играть – тоже.

5. Ваша главная черта?

Откуда мне знать? Изнутри не видно.

6. Ваша идея о счастье?

Счастье само по себе лишь идея.

Человек может быть счастлив в будущем, в мечтах и планах. Если повезло – то и в воспоминаниях. Но в настоящем всегда есть какие-то проблемы, неурядицы… Вот кто научится понимать, что счастье и с проблемами – счастье, тот счастливец.

7. Ваша идея о несчастье?

Разочароваться в мироустройстве. Потерять ощущение «прекрасности» жизни.

8. Ваш любимый цвет и цветок?

Поразмыслив, с удивлением понял, что у меня нет любимого цвета.

Я их все одинаково люблю, пусть просто будут. Но особенно отчего-то нравится как раз их отсутствие – то есть белое и черное. Для меня это именно отсутствие цветов, два полюса пустоты: один – как чистый лист, который можно покрыть любыми рисунками, другой – как лист идеально заполненный, туда больше ничего не вложить, и оттого он тоже пуст. Но на черном можно рисовать белым, до тех пор, пока все не вернется к началу… Странный у меня взгляд на цвета.

А что касается цветов в смысле цветков… Все-таки роза. При всей симпатии к тюльпанам.

9. Если не собой, то кем Вам бы хотелось бы быть?

Не могу выбрать – на свете масса интересных «профессий». И бегемотом интересно побыть, и лучом звезды, и компьютерным вирусом… Но, с другой стороны, есть много мест, где мне оказаться бы не хотелось.

Поэтому я, пожалуй, останусь собой.

10. Где Вам хотелось бы жить?

Везде понемногу. Хотя в целом тянет к теплу, морю и горам.

Но без людей, которых можно взять за руку («с которыми можно поговорить» – в век Интернета уже не годится), без друзей и близких, конечно, жить там не хочется.

11. Ваши любимые писатели?

Да их целый батальон, успевай вспоминать.

Люблю «великих». Рабле, Сервантес, Шекспир… Мне они не скучны.

Люблю «остросюжетных», таких, как Дюма, Стивенсон, Лондон и, конечно, Дойл. Особняком стоит Мелвилл.

Русская классика прекрасна, Пушкин и Гоголь, Толстой и Достоевский, Тургенев и Бунин, всех их, конечно, нужно читать. Шмелев великолепен. Чехов! Куприн, Андреев, Горький… Да весь список! Русской литературе есть, чем похвастаться. Хотя Булгаков, в какой-то степени, «подвел черту».

Изменилась жизнь, изменилась школа, да и время расцвета литературы ушло навсегда, это просто «технологический факт».

Про авторов своего детства ничего не скажу, вот разве что братья Стругацкие – одни из тех авторов, с которых началось мое увлечение фантастикой. Но тогда надо упомянуть и Шекли, и Лема, и Бредбери, и Азимова, и Саймака, и… Снова длинный список.

Про современников говорить не буду. Все они, на мой взгляд, несколько «переоценены», даже самые лучшие. Они не виноваты – так же, как уже никогда уже не будет Баха, никогда не будет и Сервантеса. Просто потому, что они уже есть.

12. Ваши любимые поэты?

Я не слишком начитан по этой части. Скорее стихотворения всплывают в памяти, чем имена… Пусть будут Тютчев и Бродский. Может быть, странное сочетание, но обоих люблю.

И все собираюсь как следует перечитать Пушкина.

13. Ваши любимые художники и композиторы?

Опять расплываюсь в мыслях… Леонардо, Микеланджело, Рафаэль – это потрясающие образцы. Они не могут не нравиться, обожал в детстве…

Потом было много всякого… Не знаю даже – раньше больше нравились испанцы, особенно Мурильо, солнечные и яркие. Сейчас скорее голландцы, интересно видеть, как сквозь «мертвое», холодное полотно светится жизнь губастой, смешной рыбой. Совершенно великолепен Ван Гог. Но дома предпочел бы повесить Ренуара, хоть в музее он и кажется мне «сладковатым». Нет смысла пытаться перечислить всех, кто запомнился: Босх, Брейгель, Караваджо, Матисс, Гойя… Я бессистемен. Вот и теперь, упустил Рембрандта. В сколько-то современной живописи я (пока, надеюсь), даже осмотреться не успел. Между Пикассо и Дали выбираю Дали, вот и все пока.

И это только Европа… Много слов, но что поделать, если любимого художника у меня нет?

В отношении классической – а я так понимаю вопрос – музыки несколько проще. В отличие от живописи, где европейцы затмевают для меня отечественных авторов, здесь у меня лидирует соотечественник: Сергей Прокофьев. Рядом с ним… Гендель, Бах, Бетховен, Моцарт – примерно такая линия. И, безусловно, Чайковский, хотя «сладковат», как Ренуар.

Чуть отойдя от классики – Гершвин, конечно же. Гений.

14. К каким порокам Вы чувствуете наибольшее снисхождение?

К азарту, наверное. Пороки переплетаются, тянут друг друга. Но человек, запутавшийся из-за азарта мне симпатичнее, чем тот, кого вела, к примеру, жадность.

15. Каковы Ваши любимые литературные персонажи?

В который раз думаю: а что такое «любимые»? Лучшие, согласно моему рейтингу, или пусть не идеально созданные, зато «запавшие в душу»?

Пойду по второму пути для разнообразия.

Дон Кихот – удивительный человек, но Санчо Панса теплее, ближе. Книга не о нем, но толстяк со склонностью к философии куда приятнее был бы в качестве собеседника, чем благородный, но немного неадекватный идальго.

В таком случае, мой любимый персонаж Конана Дойла не Холмс, и даже не Ватсон, а французский гусар с характером вечного разгильдяя бригадир Жерар. Да и в целом тянет к персонажам веселым, не обремененным «миссией». Потому они, чаще всего, и второстепенные. Как королевский шут Шико из книг Дюма, как шут другого властелина кот Бегемот. На этих персонажах авторы «отдыхали», в хорошем смысле слова, вводя и выводя их из действия ради удовольствия, а не по плану. Есть исключения – Остап Бендер, например, но и он задумывался как персонаж второстепенный. Просто уж слишком понравился самим авторам, и повел действие за собой.

Часто замечаю, что все же самый любимый читателями персонаж братьев Стругацких – космодесантник Горбовский. Потому что уж очень уютный. Тихий, скромный, с мягким юмором и в быту ленивый вопреки героической профессии. Одно его вечное «можно, я лягу?» перекрывает тысячи слов, которые можно потратить, описывая персонажа деятельного и героического.

16. Ваши любимые герои в реальной жизни?

Такие герои бывают в детстве. С возрастом понимаешь, какая сложная штука жизнь, и как часто героем для газет и телевидения становится не тот, кто действительно этого заслужил.

А вспоминая детство… Князь Багратион. Летчик Водопьянов. Штангист Алексеев.

Долго объяснять, почему именно они…

17. Ваши любимые героини в реальной жизни?

Я – «бабушкин внучок». Вот Клавдия Алексеевна и останется моей любимой героиней в реальной жизни. Она действительно была – героиня.

18. Ваши любимые литературные женские персонажи?

«С какой целью интересуетесь?!»

Несколько озадаченно смотрю на книжный шкаф… Ну не Анна Каренина же? Хотя выписан персонаж изумительно. Мадам Бовари? Тоже нет.

Тогда уж Настасья Филипповна («Идиот»).

Что-то у меня провал по этой теме, в голову настойчиво лезет только Миледи («Три мушкетера»). Наверное, кого-то не вспомнил.

19. Ваше любимое блюдо, напиток?

Правильный плов с бараниной. Парное молоко. Не вместе!

20. Ваши любимые имена?

Евгения, Ирина, Лидия, Клавдия.

Любимые имена – имена близких людей.

21. К чему Вы испытываете отвращение?

Да более-менее к тому же, к чему и все нормальные люди. Ну, добавлю сюда СМИ – кажется, не всем еще они опротивели.

22. Какие исторические личности вызывают Вашу наибольшую антипатию?

Горбачев и Ельцин. Пока все, но кандидаты есть.

Вообще же к по-настоящему «историческим» личностям (а для меня упомянутые – современники все же) испытывать антипатию несерьезно.

Наполеон принес много бед и России, и всей Европе, но последние солдаты тех войн давно похоронены. Осталась история, как поучительная книга, и Наполеон, как персонаж.

23. Ваше состояние духа в настоящий момент?

Легкий подъем. Погода, кажется, понемногу улучшается.

24. Ваше любимое изречение?

Non progredi est regredi. И без перевода слышно: не вперед – значит, назад. Никакой «точки покоя» для человека не существует, в чем убеждался не раз. Нельзя останавливаться.

25. Ваше любимое слово?

И такое должно быть? Я поразмыслю об этом на досуге, но ничего не обещаю.

26. Ваше нелюбимое слово?

Нет таких, все молодцы.

27. Если бы дьявол предложил Вам бессмертие, Вы бы согласились?

Спасибо, у меня есть. Как, впрочем и у всех. Но если кому-то все же оно очень нужно, хочу только напомнить совет от древних еще греков: просить надо вечной молодости! Иначе не очень хорошо получится…

28. Что Вы скажете, когда после смерти встретитесь с Богом?

А Он меня примет? И по какому вопросу? Если по моему «персональному делу», то мне лучше слушать и не перебивать. Да, кстати, это и всех остальных вопросов касается.

Так что я скажу: «Здрасьте!», вот, наверное, и все.