Текст книги "Этногенез 2. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Лариса Бортникова

Соавторы: Александр Зорич,Юрий Бурносов,Кирилл Бенедиктов,Сергей Волков,Игорь Пронин,Дмитрий Колодан,Шимун Врочек,Елена Кондратьева,Александра Давыдова,Александр Сальников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 169 (всего у книги 308 страниц)

Глава десятая
Свобода и скука

Погода стояла прекрасная. А какой ей еще быть, если на шее у капитана висит волшебная фигурка дельфина, и капитан никуда не торопится? Я хорошо выспалась и вышла на палубу немного ленивая. Вот почему не стоит слишком часто хорошо высыпаться – все становится слишком приятным, и ничего не хочется. На баке парни развлекались с японским луком, прихваченным с «Венесуэлы». Клод, само собой, уже научился неплохо из него стрелять и объяснял, как это делается, остальным. В качестве мишени использовался пустой бочонок, расстояние совсем маленькое, но все равно время от времени стрела улетала в море. Тогда все хохотали, орали и вообще вели себя как придурки. Редкий случай – пираты веселились без рома. Которого, впрочем, осталось совсем немного.

Ко мне подошел Джон, выискивая что-то в кармане.

– Вчера забыл тебе передать… – он вытащил почерневшую, прогоревшую насквозь трубку. – Вот, это Мерфи просил передать. На память. У них табака все равно не осталось, да и не может он уже курить. Сказал, что-то с легкими.

– Вот и его скоро не станет… – я взяла подарок и будто почувствовала тепло рук старого Джека. – Я звала его к нам. Он не пошел.

– Когда мы стояли там, рядом с Дрейком на палубе, он спрятался с мушкетом за якорной лебедкой. Думаю, если бы моей жизни угрожала опасность, Мерфи вмешался бы. А еще он мешал в тебя стрелять, когда ты выпрыгнула за борт, – Джек напустил на себя такой вид, словно на похоронах речь произносил. – Он просил передать тебе: научись прощать людей. Джек сказал, что к старости понял: надо принимать людей какие они есть, со всеми их слабостями. Не надо требовать от людей быть ангелами. Просил передать тебе.

– Да я вроде бы никогда к людям, как к ангелам, не относилась. – я и в самом деле не совсем поняла, что Джек имел в виду. – Или он понял, что Дрейк, хоть и национальный герой, а все равно человек со слабостями? Ну, сам видишь, я на него зла не держу, а то плавал бы он сейчас кверху пузом.

– Вот-вот… – Джон разволновался и рукавом утер пот. – Понимаешь, слабости – они разные. Кто-то кролика зарезать не может, потому что жалко. А кто-то наоборот, режет почем зря людей, как кроликов, потому что не видит в этом ничего особенного. Если бы я погиб там, на «Золотой лани», то тебе все равно надо было бы отпустить Дрейка. Какой он ни есть, а хороших сторон у него больше, и глядя со стороны…

– Заткнись! – все настроение мне этот шотландец испортил. – Я никогда не прощу тех, кто тронет моих друзей, и ты это отлично знаешь. Ты, конечно, можешь поступать иначе, это твое дело. Буду теперь знать: ради высших интересов мистер Мак-Гиннис может позволить прикончить меня прямо у него на глазах и пальцем не пошевельнет.

– Нет, я просто хотел сказать, что…

– Уйди с моих глаз!

Я отпихнула рулевого от штурвала и заняла его место, просто чтобы хоть чем-то заняться. И сразу занозила руку: наш плотник Бен, видимо, занимался починкой, пьяный вдрызг.

– Руди! Где этот безрукий прощелыга?!

– Это я делал, капитан… – Руди выскочил у меня из-за плеча и с ужасом уставился на мою руку. – Простите, у меня инструментов не было! Давайте я вас перевяжу!

– И ты тоже уйди с моих глаз! – не хватало еще из-за пары капель крови меня в постель укладывать. – Тебе что?

Ко мне, улыбаясь во весь рот, ковылял Роберт. В отличие от Руди, Роб никогда не подлаживался под мое настроение. Но не потому, что не хотел, а потому что не умел совершенно. Вот и теперь не догадался, что я не в духе. Я ему даже морду злую состроила – все равно не догадался. Так и подошел, улыбаясь.

– Ты чего ладонь облизываешь? Сухари кончились? Кристин, дай кобру! Мы с Моррисоном поспорили, что я не рискну пулю себе на голову положить. Давай, Клод собьет!

– А без кобры – испугался, что ли?

– Ну… – улыбка с лица Роба сползла, теперь он удивился. – Конечно, испугался. Клод, стрелок хоть и отличный, но с луком никогда не охотился.

– Так пусть мушкет возьмет! – сегодня все как сговорились меня доставать. – И зачем вам кобра? Надо, чтобы все по-честному. Уж в лоб так в лоб. Зато весело, правда?

Роберт погрустнел.

– Ну, не хочешь давать – не давай, ты капитан. Скажи хоть, почему.

– Потому что кобра – не игрушка для идиотов! – взорвалась я. – Потому что если что-то пойдет не так, у меня станет на двух друзей меньше! Потому что того, кто останется жив, я сама пристрелю!

Мои крики заставили команду немного зашевелиться – кто-то занялся приборкой, кто-то вернулся к штопке парусов. Роберт тоже предпочел побыстрее найти себе какое-то занятие, а его место решил занять Клод.

– Ты что раскричалась, Кристин? Надо же разобраться с этим предметом.

– Нечего там разбираться! Даешь такую кобру ребенку, и он начинает стрелять лучше тебя, без всякой учебы, – у Клода вытянулось лицо, и это доставило мне удовольствие. – Да, да! И все твои фокусы со стрельбой теперь никому не нужны, их может повторить каждый.

Ветер понемногу прижимал нас к берегу. Я ничего не имела против – все равно припасы надо пополнять. Прежде всего надо позаботиться о воде, а значит, ищем русло реки. Примерно в районе полудня на горизонте появились далекие горы, я впервые в жизни приближалась к африканскому берегу.

– Дым! – вдруг закричал марсовый. – Дым впереди по левому борту!

Я уже привычно отыскала глазами Бенёвского и поманила к себе. Мне досталась от отца отличная подзорная труба, но этот бинокль… В очередной раз подумалось, что давно надо найти повод и отобрать его совсем.

Спустя час все стало ясно. Некие веселые ребята под португальским флагом хорошо порезвились в туземной деревушке. Деревушка теперь весело догорала, на берегу трясли копьями какие-то оборванцы, а весельчаки как раз выбрали якорь и правили в открытое море, делая вид, что нас не замечают. Я вернула Бенёвскому бинокль.

– Джон, курс наперерез!

– Послушайте! – Бенёвский, вот кто этим утром еще не выводил меня из себя. – Послушайте, капитан! У нас есть важное дело, великая цель. Неужели вы собираетесь тратить время на пиратство? Я еще понимаю – «Золотая лань», огромная добыча была у нас в руках! Но эти бедняки не сделают вас богатыми! Тем более, я вижу реку, а у нас кончается вода!

– Вот именно! – устало подтвердила я. – И португальцы там не просто у костров погреться решили. У них на борту сейчас есть и бочонки с водой, и припасы, какие они смогли тут найти. Все уже готово, надо только взять.

Бенёвский нахмурился, но Устюжин положил здоровую руку ему на плечо и что-то зашептал на ухо. Слава богу, хоть этот быстро оставил меня в покое. Скоро мы подошли ближе и я разглядела название этой каракки, или как ее там: «Дон Жуан ди Кастру». Хотя правильнее, наверное, «Каштру» – не знаю, не сильна в португальском. На палубе, понятное дело, вовсю шли приготовления к бою.

– Поднимем «Веселого Роджера»? – предложил Моррисон.

– Нет, – решила я, немного подумав. – Лучше будет оставить испанский флаг.

Мира между испанцами и португальцами никогда не было, только перемирия иногда. А уж в этих водах они нападают друг на друга постоянно. Португальцы не хотят, чтобы вокруг Африки ходили еще чьи-то суда, а испанцы знают, что в случае встречи терять им нечего. И все же испанский флаг не должен был напугать их слишком сильно – в рабство угодить можно запросто, а вот топить людей без причины никто не станет. Так что пусть лучше пока не знают, что мы пираты.

Я спустилась к пушкам, выбрала одну и стала командовать наводкой, предварительно повесив на шею кобру. Кажется, дельфин не возражал. Когда мы еще немного приблизились, я приняла от канонира горящий фитиль и рискнула. К этому просто нельзя было привыкнуть! Моя неопытная наводка оказалась точна: описав высокую дугу, ядро попало почти туда, куда я целилась. Но все же почти – примерно на фут левее. Поэтому просто порвало парус, не задев мачты.

– Вот видишь! – Клод, конечно, накручивал усы. – Я же говорил, что с предметом надо разобраться! Вдруг именно тебя он не слушается?

Я приказала заряжать и отошла от пушки. В самом деле, предметы имеют какой-то характер… Дюпон ведь не мог сам воспользоваться дельфином, потому что его украл. В этот раз вором оказался Роберт, а я приняла его как подарок. Дельфин подчинялся мне. Кобра… Нет, с ней все должно было быть в порядке.

– Клод, перестань меня бесить! Я ведь уже стреляла в бутылку на голове Джона!

– Да я просто пошутил! – он и в самом деле удивился. – Что тебя гнетет все утро?

Лучше бы не спрашивал! Да, была одна мысль, или даже чувство, которое я изо всех сил старалась не пускать в голову. Смутные воспоминания о каком-то сне. Что-то, что заставляло нервничать.

Я вернулась к пушке, по пути задев плечом Дюпона, и снова навела в то же место. Португальцы как раз открывали пушечные порты – думали, что это был пристрелочный выстрел, случайно едва не задевший мачту. Я снова поднесла к пушке фитиль, и в этот раз все прошло как по маслу. Ядро ударилось в мачту, разорвалось, и две трети переломленного грота рухнули им на палубу, запутали шкоты, сделали невозможным управление парусами.

– Право руля! – я не хотела подходить близко и оказаться под огнем. – Держаться на таком расстоянии!

Третьим выстрелом я уронила португальцам вторую и последнюю мачту – просто чтобы они не считали мои проделки случайными.

– Джон! Правь кораблем – сделаем круг. Огня не открывать.

– Хорошо бы все-таки положить им пару ядер на палубу, – заметил Моррисон. – Ты, конечно, произвела впечатление, но если еще перебить человек двадцать, они будут сговорчивее.

Боцман искренне не понимал моего поведения. А мне не хотелось объяснять, что убивать таким образом – все равно, что убивать безоружных. Это как минимум скучно. Скучно, точно так же, как скучно ходить по морям с дельфином. Все штормы обойдут нас стороной, если только я сама не захочу с ними повстречаться. И ветер будет попутным, и матросы будут дремать на палубе… И ни один враг не сможет нас обидеть, пока рядом с дельфином у меня на шее висит кобра. Разве что вдруг появится подводная лодка или еще какое-нибудь чудовище из далекого будущего.

Я вздохнула. Как ни загоняй печальную мысль поглубже, а она все равно выберется на поверхность. Мне не нравились эти предметы! Но и расстаться с ними глупо. Тем более, я капитан, а команду такое положение вещей вполне устраивает. Конечно, все давно уже знают о волшебных фигурках. Знают, и рады им! Все, кроме меня.

– Сигнальте – переговоры! Или пустим их ко дну.

Спустя полчаса португальцы спустили шлюпку. Она проделала половину расстояния между кораблями и остановилась, ожидая, видимо, и с нашей стороны такого же поведения. Пожав плечами, я встала к штурвалу и спустя пять минут «Ла Навидад» навис над шлюпкой своей громадой. Гребцы поняли, что уйти от нас не получится, и бросили весла. Еще через пять минут к нам на борт поднялся толстый мужчина в богатой одежде. Его бородатое, загорелое лицо выражало крайнее негодование.

– Вы говорите по-английски? – спросила я. – Так будет проще.

– Вот и я видеть, что не испанцы здесь! Вы нападать как пираты, английские моряки?! – португалец даже ногой притопнул. – Вы права не иметь тут находиться, чужие воды!

Я не была расположена к долгим переговорам, игре в оскорбления и тому подобному. Поэтому просто приказала притащить толстяка к пушке.

– Просто скажите: куда вы хотите, чтобы я положила ядро?

– Себе в голова! – прошипел он, вырываясь из рук наших матросов. – Что ты хотеть?

– Я хотеть вам кое-что показать! Например, как можно уронить честь флага, – прицелилась я теперь в кормовой флаг, точнее, в то место, где он крепился к судну. Очень скоро флаг плавал в воде. – Вот так. Если хотите – всажу ядро куда-нибудь еще. Прямо в какого-нибудь матроса, например, по вашему выбору.

Португалец перестал вырываться и мрачно смотрел на меня. Это могло продолжаться долго, поэтому я приказала снова заряжать.

– Знаете, что? Топить я вас не буду, и «Дон» ваш мне не нужен. Но раз вы никуда не торопитесь, то я вам сейчас хорошую дыру сделаю в борту – просто, чтобы было чем заняться перед починкой мачт.

– Что вы хотеть? – снова спросил португалец.

– Хочу, чтобы ваша команда сложила оружие и впустила моих людей на борт, что же еще? Мы собираемся взять все, что нам нужно. А ваши жизни и ваш корабль меня не интересуют.

– Я не капитан, – печально сказал он. – Но если вы меня отпустить, я постараться убедить дон Диаш. Но он мне не верить. Я и сам не верить, дьявол!

– Заряжай! – что мне оставалось делать? Только продолжать эти скучные упражнения. – Теперь в бушприт.

– Не надо! – взмолился португалец. – Наши последние паруса там. Здесь шторм часто, к берег надо плыть.

Тогда я выстрелила снова в мачту. Теперь и оставшаяся треть грота покосилась. Португалец молча спустился в свою шлюпку и вернулся на корабль. Меня совсем разобрала тоска, и только Джон догадался огласить наши условия: команду в шлюпки без оружия, пушечные порты закрыть, на судне остаются только офицеры.

Капитану Диашу потребовался целый час, чтобы решиться. Я уже собиралась отдать кобру Робу и отправить его пострелять – ну нельзя же было торчать друг напротив друга целый день! Однако шлюпки наконец были спущены, и Бенёвский в бинокль не заметил, чтобы в них грузили оружие. Впрочем, его могли положить заранее. Я бы так сделала обязательно.

Мы подошли вплотную, зацепились «кошками» и перебросили трап с борта на борт. Португальцы, восемь человек, встретили нас на палубе. Капитан Диаш, верзила с испещренным шрамами лицом, произнес какую-то речь и вручил мне шпагу. Я ни слова не поняла, но подарок приняла вежливо. Матросы обыскали судно: все без обмана, никто нигде не спрятался. Если только не считать запертых в трюме негров, человек тридцать. Всех их явно взяли в той самой деревушке, дым от которой мы видели до сих пор. А еще этот «Дон» просто ломился от восточного товара: пряности, шелк, чай… Я поманила к себе дона Бартоломеу, того самого толстяка-переговорщика, и попросила все объяснить.

– Мы идти из Индия! Хорошее плавание. Если бы не вы.

– Нам нужна вся вода и весь провиант, – начала перечислять я. – Пожалуй, половина пороха и свинец для пуль. Еще я заберу вашу козу. Не потому, что люблю коз, а потому что у меня на борту раненые и им нужно молоко.

– И все? – не поверил португалец. Он посветлел лицом, и тут же опять разгневался. – Зачем тогда в нас стрелять?! Зачем разбой?!

– Потому что так мне проще! – пояснила я. – К тому же, из вашего груза я тоже кое-что возьму, просто для себя и команды. Но вы останетесь с неплохой прибылью.

– Вино! – подсказал Дюпон. – Еще мы заберем вино!

Бартоломеу закатил глаза и перевел наш разговор капитану. Вышло довольно долго: насколько я поняла, из-за того, что португалец очень много ругался. Дон Диаш вытаращил на меня глаза и впал в оцепенение.

– Может, все же возьмем что-нибудь? – предложил Роб. – А то они, кажется, обижаются.

– Да мне наплевать! – честно призналась я, и тут вспомнила о рабах. – Бартоломеу! А какого черта вы с таким богатым грузом решили еще и людей похватать?

– Просто заодно! Место в трюме мало, но все равно ведь не все выживать! – сердитый португалец шумно дышал. – И что делать ваш человек там с команда наша?

Я проследила за его взглядом и увидела сидящего на борту Устюжина с оружием в руках. Он смотрел вниз, и я догадалась, что Бенёвский спустился в шлюпку к португальским матросам.

– Иван! Твой Мауриций что, умрет, если перестанет всем рассказывать о счастье и свободе?

– А вдруг кто-то захочет плыть с нами? – отвечая, Устюжин продолжал внимательно следить за происходящим в шлюпке. – Это ведь бедные люди! Вся прибыль от добычи этим донам пойдет, а матросам зачем на них горбатиться?

– Правильно, пусть идут в пираты! Извините, – я улыбнулась дону Диашу, – если вашей команды немного убудет. Этот джентльмен умеет уговаривать. И, если уж говорить о счастье и свободе, то я хочу дать свободу вашим неграм. Хватит с дона Диаша и пряностей.

– Несправедливо! – упрямый Бартоломеу снова нашел повод злиться. – Почему пряность можно, негры нельзя?!

– Будешь еще на меня кричать, и пряность твою вывалю прямо в море! – рявкнула я на него. – Хватит ворчать! Я сказала всем свободу – значит, всем свободу! Джон, выпусти их.

– С удовольствием!

Пока негры с опаской выбирались из трюма, я пыталась разобраться, что все-таки мною движет. В наших краях захват людей – обычное дело. Бывает, что после удачного набега и плантаторы становятся рабами. Но эти дикари, которых поймали и затолкали в тесную клеть, чтобы, может быть, держать там еще два месяца, вызывали у меня не совсем понятную жалость.

– Как вы их поймали? – спросила я у Бартоломеу.

– Обычно как! – пропыхтел он. – Туда плыть – вставать якорь, подарки-бусы дарить. Обратно плыть – вставать якорь, все за подарки приходить, мы сколько надо ловить.

– Боже мой! – Бенёвский наконец вернулся на борт и увидел негров. – Ну вот, еще один страшный порок – рабство! Человек не должен владеть другим человеком, словно имуществом! Кристин, я надеюсь, мы освободим этих несчастных?

Мне сразу захотелось загнать негров обратно в трюм. Но из-за своей неприязни к зануде Бенёвскому не хотелось портить людям жизнь. Пусть уж им сегодня повезет, простакам доверчивым.

– И еще! – полковник просто сиял. – Семь человек согласны плыть со мной на Мадагаскар! Граждан Либерталии становится больше!

– Еще каких граждан?! – прямо-таки подпрыгнул Бартоломеу, но я посмотрела на него сурово, и продолжил он тише и по-португальски.

– Я неплохо вас понимаю, милейший! – Бенёвский раскланялся. – Прошу прощения, но я считаю всех людей свободными от рождения. Чего желаю и вам.

– Пусть приходят без оружия и ведут себя тихо, – согласилась я. – У меня маловато команды. А сейчас нам нужна помощь с погрузкой.

За час мы почти управились. Матросам я разрешила подняться на борт «Дона» с длинным именем, а негры, наоборот, начали спускаться. Все, кроме двух, которых Бенёвский ухитрился уговорить отправиться с ним на Мадагаскар. По тому, как один из них попытался поцеловать ему руку, я догадалась, что именно полковник в их глазах выглядит освободителем. Но мне было все равно. Главное, чтобы в пути от работы не отлынивали, а то мигом окажутся за бортом.

Уже когда я поднялась на трап, чтобы вернуться на «Ла Навидад», меня окликнул Роберт. Он, хромая, тащил тяжеленную резную шкатулку. Опустив ее на трап передо мной, он утер пот и откинул крышку. Шкатулка оказалась полна золотых украшений, сверкали драгоценные камни.

– Я просто чувствовал, что там что-то есть! – засмеялся Роб. – Все-таки нашел в одной из кают!

– Что вы молчали? – я укоризненно посмотрела на Бартоломеу. – Золото – другое дело! Это я обязательно заберу.

– Я не знать, откуда! – Бартоломеу и правда выглядел удивленным. – Это не наш.

– Конечно, не ваш! Потому что он уже наш! – передразнила я его. – Все, заканчиваем! И не вздумайте стрелять в шлюпки с неграми – вернусь и потоплю!

– Это мое золото!

Все время молчавший португалец, невысокий и смуглый, пошел ко мне. Он весь дрожал от страха и злости, но остановиться не мог. По-английски он говорил в совершенстве.

– Фариа! – зло буркнул Бартоломеу. – Конечно, это Фариа!

– Я добыл его сам! Оно только мое!

– Да где же ваше, дон? – мне стало забавно, но на всякий случай я вытащила пистолет. – Оно уже мое, разве не видите?

– Я всем рисковал! – при виде пистолета португалец остановился, но не смирился. – Я один, один вошел в дом раджи! Я был там первым, я это нашел, и это мое!

Его товарищи выглядели смущенными. Ничего удивительного – целая шкатулка! Это не колечко на память припрятать от товарищей, хотя пираты и за колечко могут лишить и доли, и головы. Может быть, он и вошел в какой-то дом какого-то раджи первым, но плыли к этому дому через половину мира они все вместе. Ненавижу таких людей.

– А ты грабишь ради забавы! – вдруг закричал Фариа. – Тебе даже не нужно это все! Ты, дрянь, приходишь и берешь то, что тебе не принадлежит, только чтобы развлечься! Хотел бы я видеть, как ты однажды запляшешь на веревке! Грязная воровка!

Что ж, желающих увидеть меня на веревке, смею надеяться, на земле немало. И я их прекрасно понимаю. Но вот оскорблять меня… Это неправильно. Тем более, когда это делает человек, к которому я сама не испытываю ни малейшего уважения. Но, как говорил покойный папа, «Не прикончила человека сразу – дай ему шанс!».

– Ну хорошо, можешь забрать свое золото. Только учти: тебе придется покинуть корабль. Ты больше не член команды.

Он оглянулся на капитана, и тот плюнул в его сторону. Тогда Фариа повернулся к шлюпкам с неграми.

– Подождите! – хрипло крикнул он. – Я вам заплачу! Ты в самом деле отдашь мне золото и оставишь здесь?

– В самом деле, – подтвердила я. – Бери.

Он поднялся на трап, подошел, нагнулся и хотел было поднять шкатулку, но я поставила на нее сапог.

– Нет, шкатулка мне чем-то нравится. Вместительная такая, красивая… Я в ней буду держать веера, или пистолеты, или сушеные головы врагов – что-нибудь такое, – Фариа смотрел на меня, ничего не понимая. – Я серьезно: шкатулку не отдам. А золото бери.

Он опустился на колени и стал быстро, жадно распихивать украшения по карманам. Не прошло и минуты, как шкатулка полностью опустела. Он даже и не подумал что-нибудь подарить мне, такой доброй и щедрой! Я посмотрела на его товарищей. Все отвернулись, и только Бартоломеу, то бледнея, то багровея, шептал какие-то проклятия. Чем-то мне нравился этот толстяк. А вот Фариа не нравился совсем.

С некоторым трудом поднявшись с колен, он заискивающе посмотрел на меня и снял шляпу.

– Разрешите откланяться?

– Да, ступай к земле, – я захлопнула ногой шкатулку, встала на нее и сильно пнула дурака в грудь. Взмахнув руками, он без крика упал в воду и тут же пошел на дно. – Карманы он набивает быстро. Теперь посмотрим, сможет ли еще быстрее их очищать. Если выплывет – делайте с ним, что хотите, капитан Диаш.

Мы минут пять смотрели на воду, но Фариа, конечно, не появился. Слишком много у него было карманов. А вот высыпал бы все за пазуху – и остался бы жив.

– А я бы в шляпу все сложил, – будто читая мои мысли, прошептал стоявший рядом Роб. Я удивленно посмотрела на него. – Шучу, конечно! Ты же знаешь, я у своих не ворую.

– Подумать только! – Бартоломеу взмахнул короткими ручками. – Мог вернуться с нами, мог стать самый богач!

Сказал что-то и капитан Диаш. Бартоломеу перевел:

– Жил как крыса, умер как крыса.

– У меня на корабле крысы ничего, кроме сухарей, не воруют, – я, честно говоря, немного обиделась за крыс. С детства на корабле, отец меня стрелять учил, охотясь на этих хитрых тварей. – Что ж, рада была познакомиться. Прощайте, господа!

Португальцы не слишком весело приподняли шляпы, и мы втащили трап. Отплыв, мы обогнули шлюпки со счастливыми неграми. Те двое, что остались у нас, долго что-то им кричали. Наверное, передавали приветы родне. По пути к каюте я встретила Бенёвского.

– Полковник, зачем вам люди, о которых вы ничего не знаете? Такие могут предать в любой момент.

– Не надо обращаться с людьми, как с животными, и они не укусят, – твердо сказал он. – Не надо подталкивать их к преступлению, и тогда они не совершат преступлений в отношении вас. Я верю в людей. В тех, конечно, которые еще не испорчены окончательно. Эти дикари – идеальный материал для создания нового человека. Сытого, свободного, счастливого.

Я только головой покачала. День не задался с самого утра, вот и грабеж вышел каким-то странным. У самых дверей я наткнулась на Клода.

– А ведь он кое в чем прав, – ухмыляясь, сказал он. – Ты грабишь для развлечения. Те, кто любит золото, не отправляют его на дно.

– А ты для развлечения болтаешься со мной по океанам, хотя, кажется, вообще ничего не хочешь! Дай пройти, я устала.

– У меня просто нет сейчас никаких других занятий… – он посторонился. – Кроме того, ты нуждаешься в присмотре.

Я ничего не ответила и прошла в каюту. Но и здесь не осталась одна: Руди протирал тряпкой шкатулку раджи.

– Я ее уже вымыл! – весело сообщил он. – Вы здесь можете держать письма, или украшения, или…

– Головы мертвых врагов! – рявкнула я. – И твоя будет первой, если не уберешься!

Он скрылся, а я рассмотрела шкатулку. Всю ее покрывала очень красивая резьба, немного похожая на индейскую, но другая. Танцующие грудастые женщины, демоны с клыками, тигры и собаки… Дерево было тяжелым и очень приятным на ощупь. Оно будто согревало. Мне захотелось увидеть страну, где живут раджи и слоны катают на себе воинов с копьями.

И это было мое первое искреннее желание за весь день.