Текст книги "Этногенез 2. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Лариса Бортникова

Соавторы: Александр Зорич,Юрий Бурносов,Кирилл Бенедиктов,Сергей Волков,Игорь Пронин,Дмитрий Колодан,Шимун Врочек,Елена Кондратьева,Александра Давыдова,Александр Сальников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 111 (всего у книги 308 страниц)

– Ждать немножко…

– Знаешь, что еще думаю? – Красавчик так бессовестно скучал, так не хотел возвращаться в холодную монастырскую гостиницу, где в квадратной продуваемой сквозняками комнате, кроме него, Ходули и Креветки на постое находилось еще четверо, что готов был сидеть тут до бесконечности и трепаться с лилипутом. По крайней мере, Креветка его понимал и не отделывался короткими предложениями, как Ходуля. – Думаю отдать ему Моржа… Мне он сейчас ни к чему, а Ходуле вроде как трофей. Вроде как не с пустыми руками.

– Не надо… Ждать немножко. Чуть-чуть.

– Или думаю, – Красавчик размышлял вслух, – пусть Марго возьмет у монашки эту свою Гусеницу, сделает с ней, что надо, и пусть тоже Ходуле отдаст. И Бабочку свою… И хрен с ними – ну заберут их себе чертовы англичане, так не кончится же на этом свет! И предметы не кончатся.

Креветка тихо посмеивался.

– Чего ржешь… Ну чего ты все ржешь и скалишься, как нигер? – Красавчик потянулся и крякнул: – Ну, треплюсь я от тоски. Но ведь смотреть на него сил моих никаких нет. Весь измучился. Девчонка эта его еще сильно подкосила. Эх, Креветка, все беды из-за них, из-за девчонок. Ты смотри мне, не вздумай влюбиться – не хватало мне еще тебя потерять. Тоска! Какая ж к шарам собачьим тоска, у Капусты и то веселее было. Там хоть кошки орали. Слушай, брат… А нарой мне, что ли, где-нибудь чистой бумаги – помалюю маленько цацки, чтоб время зря не терять.

Чистый блокнот и карандаш оказались на коленях у Красавчика ровно через секунду после того, как он закончил фразу. Хмыкнув, Генри проверил пальцем грифель, поморщился и провел первую линию. Линия была похожа не то на волну, не то на червя…

– Гусеница… – подсказал Креветка.

– Да зачем?

– Гусеница, – Креветка умел быть настойчивым.

– Уговорил! Поглядим, что там за такая Хранительница Феврония, аболиционисты ее бабушку дери!

***

Келарша Феврония вернулась в Топловское в среду, как и было обещано. Об этом Маргарите сообщила все та же курносенькая белица. Забежала в обед и с порога крикнула, не заходя внутрь:

– Матушка Феврония-то надысь приехала. Что ей сказать-то, сестрица? Кому она понадобилась?

– Скажитэ… Скажитэ, что здесь кто-то, кому очень нужна Гусэница.

– Чего? – вылупилась белица, решив, видимо, что странная барынька бредит.

– Скажитэ, что здесь ищэйка… Тот человек, англичанин… которого она отправляла в Москву. Черт вас побэри, просто скажитэ, что ее давно уже ждут! Бэгите же! Что вы тэлитесь, как овца!

От крика Марго белица вздрогнула и припустила прочь, видимо, полностью уверенная, что кто-то здесь сошел с ума. И этот кто-то точно не она. Марго, кряхтя, поднялась, села на кровати, сложив на коленях дрожащие руки. Нужно было срочно послать кого-нибудь за Артуром, но у Марго внезапно закончились все силы и даже крикнуть, чтобы ее услышали в коридоре, не получалось.

– Где он? Где ищейка? Кто вы? Он нашел московские предметы? Забрал? Почему он здесь? Почему еще не в Стамбуле? – стремительная, огромная старуха в коричневом обыкновенном пальто появилась в дверях. – Он давно уже должен был передать предметы своим! Где он?

Это было неожиданно, странно – Марго ждала увидеть монахиню, одетую по правилам в рясу, камилавку и наметку, но перед ней стояла обыкновенная крупнолицая крестьянка, и даже платок был подвязан небрежно, так что из-под него выбивались на лоб седые жесткие волосы.

– Здэсь он… Он здэсь, остановился в лэвом мужском крылэ. Вы хотитэ – пошлитэ сэйчас за ним, он все вам пояснит… Я бы сама сходила, но вот… видите сами. Я нэ здорова.

– Вижу, – келарша, не мигая, уставилась Маргарите прямо в глаза. В сине-зеленые, давным-давно уже окончательно изменившие свой цвет глаза. Спроси кто-нибудь Марго, какие у нее глаза на самом деле, она бы затруднилась вспомнить. – Ты сейчас «под предметом»? Под каким? Давно ли он у тебя?

– Нет. Бабочка. Двэнадцать лет. Мое имя…

– А. Вон ты кто будешь. Знаю я, как твое имя. И как ты Бабочку получила, тоже знаю, – отмахнулась Феврония. – Получила и получила. А что же от меня тебе понадобилось? Какой от меня тебе теперь прок? Соборовать тебя, вроде, еще рано, да и не по должности мне.

– Гусэница, прошу вас, матушка… – внезапно рухнув на колени, Маргарита поползла вперед. Добралась до ног монашки, обхватила их обеими руками, и подняла кверху лицо. – Умоляю. Дайте мне ее. Не навсэгда, на один раз. Клянусь, я вэрну ее вам сразу же. Дайте мне ее. Дайте мне жизнь! Я знаю, на что способен этот прэдмет. Умоляю! Матушка!

– Гусеница? Да погоди ты цапаться мне за пятки, точно юродивая. Откуда ж она у меня? Сроду не водилось… С чего ты это взяла-то, милая? Кто тебе такое только сказал? – недоумение и даже испуг в голосе келарши были таким искренним, что Маргарита застыла, не решаясь ни пошевелить рукой, ни молвить больше ни слова.

Дощатый, струганый пол был так близко, что она различала каждую трещину, и дорожки короеда на сосновых досках, и ржавую шляпку гвоздя.

– А гдэ же тогда она? – выдохнула Маргарита, лишь бы не молчать. Молчание было совсем невыносимым.

– Гусеница чертова не здесь! Нет ее тут ни хрена! Гляди! – Красавчик бесцеремонно ввалился внутрь, размахивая обрывком бумаги. – Ходуля снова облажался! И тебе, подружка, похоже, в самом деле кранты! Опа… Простите, мэм.

***

Из прокусанной насквозь губы текла тонкой струйкой кровь. Маргарита вытерла рот и еще раз поднесла к глазам небольшой рисунок, что только что отдал ей Красавчик. Металлическая Гусеница пряталась под воротником очень худого, измученного человека с цепким внимательным взглядом темных глаз. Мужчина сидел возле распахнутого настежь окна, за которым отчетливо виднелся силуэт часовой башни красного кирпича.

– Кто это? Вы… Вы нэ знаете, кто этот человэк? Он вам знаком? Где это?

Хранительница Феврония осторожно взяла из пальцев Маргариты набросок, достала из кармана очки, медленно водрузила их на нос. Пожевала губами. Покачала головой.

– Знаю, милая. Отчего ж не знать. Его… ирода все знают. Это Феликс. Железный Феликс. Господин, стало быть, Дзержинский. Это, стало быть, Москва.

***

Маргарита сидела на полу, задрав голову к потолку, и выла по-звериному. Смотреть на нее было страшно, жалко, и Красавчик, не выдержав, отвернулся к стене.

Вбежал в комнату Креветка, сразу же за ним вошел бледный, осунувшийся Артур.

– Я ошибся, Маргарита… Простите! Я страшно ошибся!

Она кинулась к нему с проклятиями, но на пути очень вовремя оказался Красавчик. Маргарита ударилась в его грудь и осела обратно на пол. Попробовала засмеяться, но вместо смеха получился клекот. Попробовала заплакать, но слез не было.

– Как же ты так, Ходуля? Как же ты так…

– Я же видел, Генри… Видел Хранительницу, – Артур поприветствовал Февронию быстрым почтительным кивком, но не дождался ответного приветствия, тут же повернулся к Красавчику и сквозь зубы продолжил: – Она была тогда у Менялы. За полчаса до меня точно была. В восьмом. Меняла тогда обмолвился, что Гусеницу только что забрали русские. Что я мог подумать? Только то, что она ушла Хранительнице в Топловское.

– А больше там никого не было? Ну, может ты кого не заметил? Думай, Ходуля!

– Там был… Был Бессонов! С Райли! Там тогда был Бессонов! Я заметил его на рынке, но, разумеется, внимания не обратил. Откуда мне было знать! А выходит… О черт! Так вот что за предмет он дал Феликсу. Гусеницу!

– Мда… И что теперь, друг Ходуля? Заказывать Маргоше оркестр? У нас, Ходуля, между прочим, были с ней кой-какие планы, если ты помнишь. Она, конечно, не та женщина, на которой стоит жениться, но все же… – Красавчик прошел прямо к кровати, сел на нее и тяжело замолчал, оглядывая присутствующих. – Нет! Ну вы сами подумайте. Обратно в Москву, туда-сюда, пока там этих комиссаров как следует прошмонаешь – полгода пройдет… Выходит, оркестр… Эээх.

– Оркестр… – грустно выдохнул Креветка. Присел на корточки возле Маргариты и осторожно вытер ей рот рукавом пиджачка.

– Есть выход, – говорил Артур не то, чтобы уверенно, но все-таки все замолчали. И даже старая келарша наконец-то посмотрела в его сторону не без насмешливого интереса.

– Валяй! То есть тебе уже никто особо не верит, Ходуля… уж больно у тебя все через… ну, через разное. Но валяй. Мы тут все слушаем.

– Хроноспазм, Генри! Галлипольский хроноспазм. Я точно знаю, где он находится. В пятнадцатом там был мой полк. Отсюда до Галлиполи четыре дня пути, если повезет. И если у нас выйдет быстро отправить Маргариту в хроноспазм, то у нас появится время на поиски и добычу Гусеницы. Сколько угодно времени…

– Тааак… – Красавчик хитро прищурился. – Есть два вопроса. Что за дрянь этот хроноспазм? И у кого это у «нас»?

– У нас с вами, Генри! Начиная с этой минуты, я в деле! С вами!

Все-таки Ма Баркер права – карлики умеют предсказывать будущее. И вообще, иногда имеет смысл просто подождать, чтобы все встало на свои места, пошло своим чередом и чтобы…

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…

ЛАРИСА БОРТНИКОВА

Родилась 10 октября 1970 года в городе Куйбышеве (сейчас Самара) в семье военного. Путешествовали много, часто; меняли гарнизоны, города, школы, знакомых. Отлично умеет паковать вещи, устраиваться на новом месте и заводить новых друзей. В 1991 году закончила Самарский государственный университет. В 1993 году случайно влюбилась, отчего не закончила Московскую юридическую академию. По образованию филолог, переводчик, недоюрист. Продолжила семейную традицию вечных путешествий: Москва, Рига, Берлин, Стамбул, Москва. Работала переводчиком, учителем, журналистом, опять переводчиком, торговала недвижимостью и промышленным оборудованием. Пробовала на вкус бизнес чужой и собственный. Теперь топ-менеджер в небольшой московской компании. Замужем. Есть сын – совсем уже взрослый, 14 лет. Писательство рассматривает (по крайней мере, до сего времени рассматривала) как основное хобби. Среди прочих увлечений – фламенко, блогосфера и ковка.

Вот так, то с пером, то с молотом, то с кастаньетами в руках, автор проводит свое свободное время.

Писать начала в 2001 году, для себя и исключительно в свободное время. С 2005 года решила взяться за фантастику. Воодушевленная друзьями, стала играть в сетевых конкурсах. Получилось неплохо. Собственно, благодаря конкурсам и начала потихонечку публиковаться в сборниках фантастических рассказов, а также в журналах «Реальность фантастики», «Шалтай-Болтай», «Полдень» и других. С рассказом «Гарнизон «Алые паруса» в 2008 году Лариса стала лауреатом премии имени Юрия Казакова (за лучший рассказ года). Также стоит отметить и журнал «Космопо-литен», в котором автор успешно публиковала свои литературные произведения в течение двух с половиной лет.

ВОПРОСЫ АВТОРУ ОБ «ОХОТНИКАХ 2»

Лариса, говорят, эта книга далась вам тяжелее, чем предыдущая… Если так, то чем это обусловлено?

Написание вторых «Охотников» я могу сравнить разве что с созданием Франкенштейна. Не в том, смысле, что книга получилась «не слишком» живая, а в том, что каждый отдельный эпизод, каждый диалог писался с колоссальным трудом, и почти без драйва. Впервые в жизни я осознала, что авторский труд – очень тяжелый. Это не «сел и погнал». Это ежеминутная… ежесекундная работа.

Наверняка многие читатели спросят: «А где Остап Бендер?» Куда вы его «задевали»?

Он в суфийском монастыре в Конии. Прячется от кемалистов. Но в третьей книге, надеюсь, он непременно появится и… впрочем, я не хочу спойлерить заранее.

А насколько реальна история с замороженной турецкой армией?

Абсолютно. История сарыкамышской битвы трагична. Из-за отвратительного обеспечения, турецкие войска оказались практически в безнадежной ситуации. Немецкая полевая форма не была предназначена для погодных условий Сарыкамыша. А тут еще грянули морозы – вечный и славный союзник русской армии. И большая часть турецких солдат просто не дошла до русских укреплений, замерзнув по пути. Говорят даже, что на утро русские солдаты хоронили турок, выковыривая в промерзшей земле могилы саперными лопатками. Впрочем, почитайте сами про Сарыкамыш – не пожалеете.

Мату Хари все-таки спасут и действительно отправят в линзу?

Не совсем в линзу. В хроноспазм. Хотя, в каком – то смысле это похожие технологии. И все же… Ждите ответа… ждите ответа… ждите ответа.

В следующей книге читатели «получат» завершение истории? Или герои перекочуют в новую серию?

Я очень бы хотела в третьей книге завершить историю охотников за предметами: Артура Уинсли и Красавчика. Хотя мне ужасно жаль с ними расставаться – мы как-то сроднились за этот год. Но, давайте, не будем забегать вперед и посмотрим, как они себя поведут, куда направятся, как сложатся их отношения и их судьбы. А там уже и решим…

Скажите, какой из ваших героев ближе всего к вам по характеру и мировоззрению?

Ближе всего… На самом деле, каждый из них – это часть меня. Часто я бываю нерешительна и рефлексивна, как майор Уинсли. Часто глумлива и сентиментальна, как Генри Баркер. Есть во мне изрядная доля безумия анархиста Евгения Бессонова. Да Даша Чадова с ее бескомпромиссностью, резкостью суждений и бесстрашием – тоже я. И даже Маргарита Зелле, известная как Мата Харри, тоже частично списана с меня же самой. Так что, когда я думаю, что кого-то из героев хорошо бы для придания остроты сюжету убить, я выбираю между собой… и собой.

Скажите, а хроноспазм в Туркестане и хроноспазм в Галлиполи пересекаются? Можно ли попасть из одного в другой?

Нет. Это две параллельные временные аномалии, работающие по одинаковому принципу.

Кто такой Креветка? Ведь он, хоть и выглядит как забавный клоун, очевидно человек не простой. Он – прежний владелец Медведя, знает, как пользоваться линзой. К тому же, отношение к нему вокзальной цыганки демонстрирует читателю, что все совсем не просто.

Могу пока лишь сказать, что Креветку зовут Гожо, родом он из Бессарабии, из города Бендеры, и что на диалекте бессарабских цыган Гожо означает… Красавчик.

Если бы вам предложили написать в проект еще одну трилогию, вы бы выбрали то же время – начало 20 века?

Пока что хотелось бы разобраться с третьей частью «Охотников», а потом, если представится такая возможность, написать что-нибудь более современное. Может быть, даже прогуляться по будущему, имея в запасе пару-тройку хороших предметов.

Почему так мало в книге говорится о Султанской паре? Почему пара Божья Коровка и Жужелица так ни разу и не сработала?

Она сработает.

Дмитрий Колодан
Пангея. Книга 1

Сильнее, чем она есть, я не могу ее сделать. Не видишь разве, как велика ее сила? Не видишь, что ей служат и люди, и животные? Ведь она босая обошла полсвета! Не у нас занимать ей силу!

Г. Х. Андерсен

Земля Гигантов

ГЛАВА 1
ЛЕД И КРОВЬ

Передатчик громко пискнул. На приборной панели загорелась желтая лампочка, и из выпуклого динамика послышался статический треск.

– Станция «Пангея-14»! – Голос с трудом пробился сквозь белый шум. – Ответьте! Центральная база вызывает станцию «Пангея-14»…

Хель протянула руку. Изящные пальцы с длинными ногтями скользнули по рукоятке громкости, по множеству переключателей и тумблеров. На долю секунды задержались на кнопке ответа, но так ее и не нажали. Бескровные губы изогнулись в едкой усмешке.

Доктор Рашер откашлялся в кулак.

– Настырные, – сказал он, косясь на передатчик. – Второй год, как по часам. Давно пора бы понять, что им не ответят.

– Это автоматика, – сказала Хель. – Как вам известно, Центральной базы больше не существует.

– Конечно, конечно. – Доктор улыбнулся, хотя улыбка вышла натянутой. – Инфекционная шизофрения. Я же говорил Плётнеру – эксперименты с вирусами добром не закончатся. Помяните мое слово, эта болезнь нам еще аукнется. Не сейчас, так через сто лет или десять тысяч, двадцать… Эта игрушка способна уничтожить человечество.

Хель повернулась. И как всегда при взгляде на ее лицо, Рашер поежился.

– Я знаю.

Если смотреть в профиль, Хель была красива. Точеное породистое лицо с крупными скулами, длинные прямые волосы цвета свежевыпавшего снега и пронзительно голубые глаза – кристаллы чистейшего льда. Более умного, прелестного лица Рашер не мог и представить; порой она казалась ему совершенством. Но длилось это ровно до тех пор, пока Хель не поворачивалась и свет, падающий из окна, не освещал ее полностью.

Красивое лицо Хель четко, как по линейке, делилось надвое. И кожа, и ткани на правой половине были прозрачными, и сквозь них виднелся череп, оплетенный бледной сетью артерий и вен. Точно театральная маска, одна половина которой хохочет, а другая – рыдает. За свою жизнь Рашер повидал немало красавиц и еще больше чудовищ, но от подобного дуализма ему становилось не по себе. Кроме того, правый глаз Хель периодически менял цвет с ярко-голубого на изумрудно-зеленый. Очевидно, еще одно следствие ее странной болезни.

Что это за болезнь – Рашер не имел ни малейшего понятия. Видимо, генетическое, но для точного ответа нужны лабораторные исследования. Ни о чем подобном и речи быть не могло. На «Пангее-14» лучше не лезть куда не следует, а то можно и самому угодить на лабораторный стол. Со всеми радужными перспективами: вивисекция, ускоренные мутации, радиация и химия… На станции постоянно не хватало биологического материала. Только не для того Рашера вытащили из Дахау, чтобы разобрать на «препараты». Он ученый, исследователь, и в проекте «Пангея» ему отведена иная роль.

– Не спешите, доктор, – сказала Хель. – Прежде чем уничтожать человечество, его еще нужно создать. И работы у нас непочатый край.

Начальник станции прижала к губам два пальца, спрятав зевок. Тяжелый перстень-печатка сверкнул красным камнем.

– Ну да, конечно. – Рашер опустил взгляд.

Из высокого панорамного окна открывался вид на восточное крыло станции. Впрочем, смотреть было не на что: два десятка припорошенных снегом бараков, загоны с оградой из колючей проволоки, да наблюдательная вышка, на которой маячила фигура охранника… А дальше – вздыбившаяся торосами ледовая равнина.

Другие станции проекта «Пангея» доктор видел только на фотографиях. За шесть лет, которые он провел на базе, Рашер ни разу не выходил за периметр. Конечно, никто его не удерживал. При желании он в любой момент мог выйти за ворота. Вопрос – куда идти?

Самая северная из рабочих станций, «Пангея-14» находилась далеко за границей Великого Ледника. Основное направление деятельности – изучение адаптации к низким температурам и создание расы, идеально приспособленной к работам в условиях вечного холода. Потому люди, стоявшие за проектом «Пангея», и нашли Рашера. Его исследования гипотермии здесь оказались как нельзя кстати. Почему взяли именно его, а не доктора Хирта – тоже прекрасного специалиста по влиянию холода на живые организмы, оставалось гадать. Впрочем, Рашер не исключал, что именно Август Хирт и стоит за чередой случайностей и интриг, в результате которых Рашер сперва оказался в спецбункере Дахау, а после получил предложение, от которого уже не мог отказаться.

– Итак, доктор, – Хель наклонилась вперед, постукивая по крышке стола, – как продвигаются наши исследования?

Доктор снова откашлялся и потянулся к верхней пуговице кителя. Вот к чему эти вопросы? О ходе исследований Хель осведомлена куда лучше самого Рашера. Отчет по любому эксперименту сперва ложился на стол начальника станции, и только если Хель считала это нужным, данные попадали к доктору.

– Все идет по плану, – хрипло сказал Рашер. – Мы продолжаем исследования и…

– Топчемся на месте, – перебила его Хель.

Лицо Хель оставалось абсолютно бесстрастным. Невозможно сказать, злится она или же просто констатирует факты.

– Я бы не сказал, – протянул Рашер. – Мы добились определенных успехов. Ваши великаны…

– Нефелимы.

– Конечно. У нас хорошие показатели – последние образцы сохраняли активность при температуре ниже пятидесяти градусов. А с использованием препаратов, повышающих вязкость крови, мы сможем перейти и эту границу…

Рашер замолчал, наткнувшись на ледяной взгляд Хель.

– Доктор, вы прекрасно понимаете, о чем я говорю. То, что нефелимы будут способны переносить низкие температуры, было ясно с самого начала. По-вашему, их делали гигантами потому, что мне так захотелось?

Рашер сглотнул. «Да, – подумал он. – Тебе нравятся великаны, Хельга. Нравится создавать чудовищ». Но вслух он сказал совершенно иное:

– У них меньше соотношение единицы поверхности тела к массе тела и как следствие – меньше теплоотдача. Плюс дополнительные теплоизолирующие средства – волосы, подкожная жировая ткань…

Хель остановила его взмахом руки.

– Я рада, что вы это знаете. Но вы понимаете, что наши успехи не имеют практической ценности? Какая разница, как долго нефелимы способны переносить холод, если это животные, Зигмунд? Тупые злые звери, непригодные ни для какой работы?

– Ускоренные мутации влияют на нервную систему, – скривился Рашер. – Мы проводили вскрытия, и у всех нефелимов наблюдаются обширные поражения головного мозга. В первую очередь – в отделах, ответственных за долговременную память. Понимаете, для стимуляции роста нам приходится воздействовать на гипофиз и…

Доктор прикусил язык. За что, спрашивается, он оправдывается? Не он же разрабатывал технологию ускоренных мутаций. Не говоря о том, что Хель не терпела оправданий.

– Когда физиологические изменения перейдут в ранг наследуемых признаков, возможно, мы сможем избавиться и от побочных эффектов…

– Возможно? – Хель откинулась на спинку кресла. Черная кожа скрипнула. – Зигмунд, здесь не те игры, которыми вы забавлялись в Дахау. И иные ставки. Или вы забыли…

Договорить она не успела. Аварийная сирена взвыла как бешеная собака. На наблюдательной вышке вспыхнул и замигал красный прожектор – луч ударил прямо в окно, осветив багровым и без того демоническое лицо Хель.

– Проклятье. – Рашер вскочил, опрокинув стул, и метнулся к окну. Но Хель даже не вздрогнула. Словно ждала чего-то подобного.

Рашер остановился, прижавшись к холодному стеклу потными ладонями, и оглядел станцию. Луч прожектора метался по территории – розовое пятно по белому снегу. Без всякой системы, от одного барака к другому. Похоже, охранник на вышке сам не понимал, куда нужно направить свет. Неужели взбунтовались дикари?

Станция «Пангея-14» считалась относительно спокойным местом. Рашеру было с чем сравнивать – здесь он мог ходить без охраны, зная, что никто не попытается убить его. Мог заходить в бараки к подопытным и не чувствовать испепеляющую ненависть и презрение. Конечно, в Дахау на него тоже смотрели со страхом. Но там страх был другой – холодный и вязкий, точно глина. Здесь же на него смотрели с суеверным ужасом. Как на бога.

Однако риск существовал всегда – в конце концов, им приходилось иметь дело с дикарями. Животными, не имевшими ни малейшего представления о цивилизации, не говоря уже о генетической неполноценности. Осечки бывали редко, но случались.

Самое серьезное происшествие случилось три года назад. Тогда на станцию в качестве рабочего материала доставили одно из племен местных зверолюдей, дикарей, кочевавших вдоль края Ледника вслед за мамонтами. Это была стандартная практика получения «препаратов». Обычно, попав на станцию, дикари испытывали сильнейший психологический шок. Они не понимали, что случилось, где они и как здесь оказались. Происходящее не вписывалось в их примитивные представления о мире. Многие впадали в ступор – не могли принимать пищу и даже двигаться. Адаптация занимала довольно долгий срок.

Но тогда дикари пришли в себя меньше чем за час и напали на охрану. Прежде чем их обезвредили, они голыми руками убили четверых – разорвали на части, одному откусили пальцы. Убийства сопровождались мерзким хихиканьем; Рашер до сих пор с содроганием вспоминал эти звуки. Позже доктор хотел уничтожить эту партию зверолюдей, однако вмешалась Хель. Дикарей перевели в закрытый бункер, и об их дальнейшей судьбе Рашер не знал.

Только не похоже, чтобы сейчас происходило что-то подобное. В данный момент на станции находилось около двух десятков дикарей – в основном самки, для нужд обслуживающего персонала. Их держали в девятом бараке, а тот был заперт. Животные, поди, сами до смерти перепугались странных звуков и вспышек света. Забились в угол и боятся лишний раз вздохнуть.

Но если тревогу подняли не из-за дикарей, тогда… Доктор вопросительно посмотрел на Хель. Правый глаз начальника станции сверкал ярко-зеленым.

Она что-то вертела в длинных пальцах. Доктор разглядел маленькую фигурку из серебристого металла. Рашер уже видел у Хель этот амулет – искусно сделанную фигурку моржа, грузного и клыкастого. Странное украшение для худой и высокой Хель, но она очень им дорожила. Амулет скользнул меж пальцами.

– Пойдемте, доктор, – сказала Хель. – Что-то случилось с нашими детками.

Рашер не сразу понял, что она говорит о нефелимах.

Гигантов держали поодиночке в открытых загонах, огороженных колючей проволокой. Вместе нефелимы не уживались и дрались до тех пор, пока один не убивал другого. В таких же загонах жили представители местной фауны – белые и короткомордые медведи, огромные волки, пара саблезубых кошек… Имелся на станции и мамонт – могучий и молчаливый самец с длинными бивнями цвета топленого молока.

Хель быстро шла по заснеженной дорожке между вольерами. Рашер насилу поспевал за начальником станции. Когда они добрались до нужного загона, доктор запыхался и морщился от боли в боку. Но по лицу Хель невозможно сказать, устала ли она хоть сколько-нибудь.

Перед Хель возник один из охранников – белобрысый парень в застегнутом на все пуговицы кителе. В руках он держал автомат, но оружие стояло на предохранителе. Охранник понимал: если он убьет гиганта без прямого приказа, то следующим обитателем загона окажется он сам.

– Госпожа начальник станции…

Под взглядом Хель, парень заткнулся.

– Я знаю.

Охранник вытянулся по струнке. Губы его дрожали. Рашер заглянул ему за плечо.

И нервно сглотнул. Тошнота подступила комом, а ведь доктору доводилось видеть и куда более жестокие и неприятные картины.

Весь загон был залит кровью – она замерзла на морозе, превратившись в рыхлую корку темно-коричневого наста. Огромные проплешины на чистом снегу, точно гангренозные пятна. Рашер не сразу увидел тело. Похоже, кто-то из обслуживающего персонала… И какого черта его понесло в загон?

Тело рабочего напоминало бумажную куклу, которую долго рвал, топтал и мял злой ребенок. Конечности вывернуты под неестественными углами, голова едва держится, из разодранной брюшной полости клубком вываливаются внутренности… Сложно поверить, что недавно это был живой человек. На ограде, повиснув на колючей проволоке, раскачивалась рука, вырванная из плечевого сустава.

Над истерзанным рабочим на корточках сидел нефелим и глухо рычал, как собака над костью. Спутанные космы скрывали его лицо, если, конечно, здесь уместно это слово. Скорее, звериная морда: скошенный лоб, бугристые надбровные дуги и выступающая челюсть. Волосы слиплись от крови и на морозе превратились в грязные сосульки. Они перестукивались друг о дружку, подобно бубенцам. С каждым выдохом из оскаленной пасти вырывалось облако пара.

Нефелим был огромен. Сидя он выглядел немногим ниже Рашера, но если бы гигант выпрямился, его рост составил бы минимум три с половиной метра. При этом великан был тяжел и грузен. Двести девятый номер – лучший из живых образцов. До сегодняшнего дня его психика считалась относительно стабильной. Он даже мог выполнять простейшие команды. На это и попался рабочий: зашел в вольер, забыв об обязательных мерах предосторожности. И кто знает, что именно переклинило в мозгу у гиганта – итог все равно один. Теперь же в соответствии с требованиями безопасности нефелима нужно ликвидировать.

– Не повезло. – Хель склонила голову.

Проклятье… Она ведь говорит отнюдь не о рабочем. В руке у начальника станции снова мелькнул талисман. Несмотря на мороз, она была без перчаток. Рашер заметил и другую странность – когда Хель говорила, с ее губ не срывалось и легкого облачка пара. Словно ее дыхание было ледяным или же она вовсе не дышала. От этого доктору стало не по себе куда больше, чем от вида чудовища, склонившегося над жертвой.

– Открой ворота, – сказала Хель охраннику.

Тот стал торопливо нажимать кнопки электрического замка. Ворота загона взвизгнули, отъезжая в сторону. От мерзкого звука сводило зубы.

– Простите… Вы же не собираетесь туда входить? К нему? Он опасен…

Хель смерила доктора взглядом.

– Я знаю.

Хель шагнула навстречу гиганту. Снег оглушительно скрипнул под сапогами.

– Госпожа Хельга! – Голос Рашера прозвучал глухо. – Не делайте этого! Подумайте…

Взмахом руки Хель приказала ему молчать.

Хриплое рычание стало громче; огромной лапой нефелим придвинул тело рабочего, давая понять, что делиться добычей он не собирается.

Хель шла решительно и не останавливаясь. Спина прямая, порыв ледяного ветра разметал белые волосы. Рашер заметил, как смотрит на нее охранник – одновременно с восхищением и ужасом. Наверняка что-то подобное читается и в его взгляде. Хель… Красавица и чудовище во всем.

Рашер затаил дыхание. У каждого хищника есть невидимая граница – стоит ее перейти, и нападение неизбежно. Еще пара шагов и…

Нефелим громко рявкнул, встал. И разом вырос вдвое. На его фоне Хель уже не казалась такой высокой. Глаза великана были красными от полопавшихся сосудов. Хель смотрела в них внимательно, в надежде разглядеть хоть крупицу разума, но видела лишь тупую животную ярость. Жаль, очень жаль… На этот образец она возлагала большие надежды.

Она сжала фигурку моржа. Холодный металл слабо вибрировал. Хель чувствовала, как немеет рука – от ладони к запястью, к локтю и до плеча.

– Подойди, – приказала она великану.

Голос звенел, в нем не было и капли страха. Нефелим оскалил желтые клыки. В пасти пенилась слюна, с морды на снег посыпались хлопья замерзшей крови.

– Подойди сюда, – не повышая голоса, повторила Хель.

Слова сработали как спусковой крючок. Захлебываясь ревом, нефелим прыгнул на начальника станции, расставив огромные руки. Что произошло дальше, Рашер так и не понял.

Хель не отступила и на полшага. Лишь вытянула руку в сторону гиганта. И нефелим врезался в невидимую стену.

Рев чудовища оборвался. Великан остановился в паре шагов от Хель. Застыл с оскаленной пастью и вытянутыми вперед руками. Будто кто-то ему приказал: «Замри!» Рашеру померещилась розоватая дымка, взвившаяся за спиной нефелима, но она тут же исчезла.

Кончиками пальцев Хель толкнула громадную фигуру. Медленно великан стал заваливаться набок, а затем рухнул к ногам начальника станции.

От удара тело нефелима раскололось на три части. Голова откатилась в сторону, одна рука переломилась в локте, вторая осталась торчать вверх, хватаясь скрюченными пальцами за воздух.