Текст книги "Этногенез 2. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Лариса Бортникова

Соавторы: Александр Зорич,Юрий Бурносов,Кирилл Бенедиктов,Сергей Волков,Игорь Пронин,Дмитрий Колодан,Шимун Врочек,Елена Кондратьева,Александра Давыдова,Александр Сальников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 156 (всего у книги 308 страниц)

Глава шестнадцатая
Подвиг и расплата

Конечно, не все знали, что именно произошло, но на корабле я стал чужим. Кристин со мной просто не разговаривала, да и большая часть команды старалась не замечать. Исключение составлял лишь Мерфи. Джек считал, что я поступил правильно, хотя при капитане, конечно, помалкивал.

От идеи высадить десант в Гаване, предварительно расстреляв с моря их форты, Кристин все-таки отговорили. Пусть их батареи и послабее наших пушек, зато стены куда толще и крепче бортов «Ла Навидад». Поэтому мы просто шли в направлении Кубы, без какой-то определенной цели.

Заниматься какой-либо работой на корабле Кристин запретила мне категорически. Мне не позволялось даже сращивать канаты или чинить паруса. На палубе передо мной все расступались, с издевкой называя «господин пассажир». Роберт отвечал на вопросы односложно, и на четвертый день плавания я всерьез затосковал.

Мне бы очень хотелось узнать, о чем может поведать «золото тамплиеров», если оно и в самом деле имело к ним отношение. Но лягушка теперь была у Роба. К тому же, по старой традиции возле добычи стоял круглосуточный караул – прикасаться к ней до дележа не полагалось. Я в эти караулы, понятное дело, не попадал, золото оказалось недоступно. Оставалось только одно: попросить Роба выслушать рассказы странных индейских распятий.

– Вообще-то, я плохо ко всей этой чертовщине отношусь, – сквозь зубы сказал он, но все-таки согласился. – Ладно, я попробую. Но ничего рассказывать тебе не обязан!

И все же, зная Роберта, я надеялся, что он не сумеет промолчать, и я все узнаю. В караул он должен был заступить лишь вечером и, не зная чем себя занять, я слонялся по палубе, стараясь не мешать команде. А работы у всех хватало: вместе с волшебным предметом «Ла Навидад» лишился и попутного ветра. Кристин вела корабль галсами, отчаянно вращая штурвал. В какой-то момент мы оказались поблизости от кого-то безымянного островка, едва возвышающегося над водой.

– Капитан! – Мерфи решился подать голос. – Восточнее забираться не стоит, тут полно мелей!

– Без тебя обойдусь! – раздраженно воскликнула Кристин. – Правый галс!

Матросы снова переложили паруса, штурвал завертелся и «Ла Навидад» двинулся теперь западнее. Увы, мы успели забраться слишком далеко в опасный район. Сильнейший удар сотряс весь корпус корабля, заскрипели, раскачиваясь, мачты, и мы остановились прямо посреди морской глади.

– Ну, отлично, Кристин! – Мерфи, кряхтя, поднялся с палубы, на которую повалилась добрая половина команды. – До прилива еще часа три.

– Ничего страшного! – капитан одарила меня ненавидящим взглядом. – Просто мы отвыкли от трудностей с этим проклятым дельфином! Ничего, сейчас посмотрим, крепко ли сели… В любом случае прилив нас снимет.

– Снимет-то снимет… Только надо хоть испанский флаг поднять – мало ли что?

И то, чего опасался Мерфи, случилось. Не прошло и пары часов, как мы увидели паруса. Восемь испанских военных кораблей шли встречным нам курсом и ветер им благоприятствовал. Мы приготовились к бою, открыв пушечные порты с обоих бортов, но враги не стали приближаться, вместо этого окружив нас со всех сторон.

– Что это за тактика такая? – забеспокоилась Кристин. – Трубу капитану!

Один из окруживших нас кораблей, как видимо, флагман, спустив почти все паруса, медленно дрейфовал к нам со стороны носа. Подойдя к бушприту, Кристин навела на него подзорную трубу и тут же выругалась.

– Это она! Лица не вижу, но кто еще это может быть?!

– Позволь? – Мерфи забрал у нее трубу и присмотрелся. – Спускают шлюпку. Парламентеры?.. А, вот ты о ком! Ну, я тоже не могу разглядеть лицо. Может быть, это и не Моник.

Мы с Робертом переглянулись у него за спиной. Конечно, мы все понимали: это именно Моник. Судьба не позволяла нам избавиться от нее. Вскоре шлюпка под белым флагом добралась до «Ла Навидад» и на борт поднялся испанский офицер.

– Мой адмирал, арагонский граф Карлос Ампурия, изволил окружить вас и предлагает сдачу в обмен на сохранение жизни.

– Скажите ему, что мы подумаем! – Кристин, прищурясь взглянула на солнце. – Часок еще подумаем, не меньше.

– Мы знаем, что скоро прилив и вы надеетесь сняться с мели, – вежливо заметил испанец. – Именно поэтому вы должны ответить немедленно, в противном случае адмирал прикажет атаковать. Мне также поручено передать вам, что сила особенных ядер, которыми вы обладаете, нам известна. И именно поэтому мы пойдем на любые жертвы, чтобы не выпустить вас из кольца. Не имея возможности маневрировать, вы обречены. Но тогда граф Ампурия сам будет решать, кому из вас жить, а кому умереть.

– И многие ли останутся живы? – спросил рыжий Моррисон.

– Не могу знать! – повернулся к нему парламентер. – Но обычно живых не остается.

Общее внимание сосредоточилось на Кристин, которая мрачно о чем-то размышляла, уставившись в палубу.

– Простите… – Роберт решил как-то ей помочь. – Я хотел спросить… У вас на корабле дама, мы ее видим. Как ее имя, и как она попала к вам?

– Довольно несвоевременно расспрашивать меня о дамах в вашем положении! – испанец наградил Роба высокомерным взглядом. – Но если это поможет вам принять благоразумное решение… Сеньора Моник просила передать вам всем сердечный привет.

– А живет она, надо думать, в адмиральской каюте? – Кристин взглянула в лицо испанцу и рассмеялась прежде, чем он ответил. – Вижу, что так! Хорошо. Передайте своему адмиралу, что мы сдаемся.

– Тогда вы должны закрыть пушечные порты! – напомнил парламентер. – А также спустить шлюпки и высадить в них всю команду без оружия!

– Закроем, спустим, высадим! – отмахнулась Кристин. – Кстати! Спустить флаг! Все равно он испанский…

Офицер, с видимым облегчением, раскланялся и вернулся в шлюпку.

– А что нам остается? – Кристин развела руками. – Да, нам не повезло. Ничего, что-нибудь еще придумаем. Оружие сложите в шлюпки раньше, чем спустите… А там видно будет!

– Когда они подойдут ближе, шансов у нас совсем не останется! – воскликнул Мерфи.

– А их и так нет, старина. Моник знает, что делать: они будут зашвыривать нас ядрами с четырех сторон. Был бы дельфин… – Кристин вновь посмотрела на меня, и ее глаза недобро сузились. – Был бы дельфин, мы бы и на мель не сели! Но это моя вина, я капитан. Команда не должна умирать из-за моей ошибки. Придется подпустить их и… Перенесем бой на их корабли! Надеюсь, драться вы еще не разучились?!

Пираты поддержали Кристин одобрительными выкриками, но не стройно и не очень искренне. Слишком велико было численное преимущество испанцев, чтобы надеяться на победу в абордажном бою: на каждом военном корабле плыло множество солдат.

– Канониры остаются на местах! Ждать команды, – Кристин прошлась по палубе, постукивая каблуками по доскам. – А на крайний случай, у нас есть и союзник.

– Кто же? – решился спросить я.

– Моник, конечно. Ключа-то она без меня не получит.

– Где он? – вскинулся Мерфи. – Я и забыл, у нас же козырной туз!

– Это знаю только я.

Спустя полчаса, когда испанцы сжали кольцо, а их флагман пришвартовался к нашему борту, Кристин повторила то же самое.

– Только я знаю, где то, что тебе очень нужно, Моник! – крикнула она. – Больше никто! Может быть, сразу договоримся?

Моник стояла у борта, рядом со старым, желтолицым адмиралом Карлосом Ампурией. Вокруг них столпились целящиеся в нас, немногих оставшихся на «Ла Навидад», стрелки.

– О чем она говорит, моя дорогая? – голос у адмирала был под стать внешности, старческий и дребезжащий.

– У мерзавки есть кое-что, принадлежащее мне, – спокойно пояснила Моник. – Я объясню вам позже, граф. А пока стоит обыскать корабль.

– Ключ не на корабле! – Кристин даже показала ей язык. – Я бросила его за борт, в эту мель, и он уже занесен илом. В каком месте бросила – не скажу. Но прилив, возможно, сейчас потихоньку сносит его все дальше…

– Идемте к ним на борт! – приказала Моник, и адмирал послушно распорядился.

Спустя пару минут испанские стрелки полностью контролировали нашу палубу. Наше оружие лежало вдоль борта, и его немедленно собрали. Нас обыскали. Мерфи, припрятавший на животе пистолет, получил хороший удар прикладом мушкета.

– Прекратите! – вмешалась Кристин. – Я капитан, и я принимаю на себя всю ответственность.

– Боюсь, не так просто! – Моник подошла к Кристин вплотную. – Граф знает, кто вы и как сюда попали. Он очень кстати проводил военную операцию на Тортуге, для искоренения буканьерства, и я, конечно, все ему рассказала. Хочешь жить? Отдай Ключ, иначе жизнь твоя будет и короткой, и крайне мучительной. Ведь все равно скажешь, где он.

– Нет, не скажу! – оскалилась Кристин. – Я дочь капитана Ван Дер Вельде. И ты ничего не узнаешь, моя дорогая. Давай договариваться, а первое мое условие такое: мы дождемся, пока прилив снимет «Ла Навидад» с мели, а ваши корабли отойдут.

– А мое первое условие проще, – Моник вытащила пистолет и прицелилась в Роберта. – Или ты говоришь, где Ключ, или я начинаю убивать вас по одному.

Воцарилось молчание – переговорщицы смотрели друг на друга в упор, будто играли в гляделки. Я последний раз прикинул наши шансы начать бой. На наши шлюпки с матросами были наведены испанские пушки. Канониров у пушек пока не обнаружили, но как только они попытаются открыть порты, их расстреляют со всех сторон. Наконец мы на палубе, безоружные и окруженные со всех сторон. То ли наш капитан просчиталась, то ли надеялась на что-то другое.

«А почему бы не на меня? – вдруг подумал я, заметив, как призывно топорщится на круглом пузе адмирала рукоять богато изукрашенного пистолета. – Я виноват в том, что произошло. Мне и исправлять…»

Я даже не пытался маскировать свои намерения – просто шагнул к графу, вытащил пистолет, тут же взведя курок, и приставил к его парику. На всякий случай, для надежности, я прихватил его за кружевной воротник и прижал к себе.

– Не двигайтесь или он умрет!

– Что за глупости? – буквально взвизгнула Моник. – Убейте мальчишку!

Но испанцы медлили – для них приказ Моник ничего не значил. Скорее всего, им вообще не нравилась эта подозрительная иностранка.

– Молодой человек, это глупо! – адмирал, надо отдать ему должное, не испугался. – Вы не можете меня убить – вас тут же убьют самого, так же, как и всю команду. Всех до единого. Опустите пистолет, и я вас пощажу!

– Клянусь честью, я опущу пистолет, как только «Ла Навидад» снимется с мели и выйдет из кольца ваших кораблей! – искренне пообещал я. – Но, клянусь честью, я застрелю вас, если хоть кому-то из членов команды попробуют причинить вред!

– Это неприемлемо, граф! Не слушайте его! Да я сама… – Моник попробовала забрать пистолет у одного из испанцев, но тот не позволил. – Граф, вы что же, дадите взять себя в плен?

– А вот это действительно неприемлемо… – задумчиво согласился адмирал. – Конечно, мы должны вернуться на мой флагман. Но боюсь, дражайшая Моник, нам придется настичь этих пиратов потом – ты сама говорила, что этот Дрейк перехватил Серебряный Караван, и я имею основания тебе верить. Испанской короне сейчас важнее серебро, нужно спешить к Панаме.

– Но адмирал!

– Идемте.

Мы все медленно, очень осторожно перебрались на борт испанского флагмана. Испанцы шептались меж собой, наши молчали, и только Моник осыпала меня проклятиями. Не успел испанский корабль отшвартоваться, как пираты из шлюпок, выкрикивая врагам оскорбления, прямо по канатам полезли на «Ла Навидад».

– Пройдемте на мостик! – пригласил меня тот испанец, что прежде был парламентером. – Не стоять же у борта? И, ради всего святого, осторожнее с пистолетом!

Мы пошли вдоль борта. Я видел, как Роберт машет мне шляпой, как в бессильной злобе грызет мундштук своей трубки Мерфи. Пытаясь отыскать глазами Кристин, я вдруг услышал ее крик:

– Джон, стой! За мачтой!

Я развернулся и, прикрываясь адмиралом, прижался спиной к фальш-борту, ожидая нападения. Однако все оказалось просто: за фок-мачтой испанцев скрывался офицер с ведром воды. Он был готов всего лишь плеснуть водой на мой пистолет – порох сразу намок бы, а граф Ампурия оказался в безопасности.

– Спасибо, Кристин! – крикнул я, не оборачиваясь. – Уходите скорее!

– Увидимся, Джон! – донесся до меня ответ.

Когда мы все же поднялись на мостик, испанские корабли уже разошлись от «Ла Навидад». Адмирал приказал принести нам стулья, и я даже с комфортом наблюдал за друзьями. Прямо у нас на глазах Кристин спрыгнула в воду, пару раз нырнула, а потом с вызовом подняла вверх руку: в солнечных лучах засверкало золото.

– Хоть не потеряла, идиотка… – проворчала усевшаяся рядом с нами Моник. – Ну, значит, еще свидимся.

Меня потрясало самообладание этой женщины. Она, казалось, просто не умела отчаиваться.

– Расскажите, как вы сюда попали, – попросил я. – Скоротаем время. Граф, кажется, задремал.

– Он постоянно задремывает: старость, – вздохнула Моник. – Как попала? Ну, после моего неудачного выстрела… Надо было стрелять в тебя, Джон. Если бы я только знала, что ты сегодня выкинешь! А так – даже в Кристин не попала… Не понимаю, как это возможно! Меня гоняли между скал, словно лисицу. Особенно, конечно, старался наш общий друг Дюпон. Я карабкалась по кручам и лишь каким-то чудом не сорвалась. Изломала себе все ногти, исцарапала руки! – она стянула тонкую перчатку. – Смотри! В конце концов они загнали меня на обрыв, над самым морем. Внизу – сплошные камни. Клянусь, из сотни мужчин не прыгнул бы ни один! А я прыгнула, и, как видишь, пережила тот день. Утром на остров высадились испанцы, и охотники сами стали дичью. Часть буканьеров, вроде бы, смогла уйти на каноэ, ночью. Но большая часть пиратов мертва. Остальные – в трюме этого корабля. А как ты проводил без меня время, милый Джон?

– Гораздо лучше, – признал я. – Только рассказывать об этом не считаю нужным.

– Ну, мальчик, это невежливо! Проклятье, вот они и снялись с мели…

«Ла Навидад» закачалась на волнах. Матросы полезли на мачты, и вскоре, подняв все паруса, корабль пошел к югу. Это противоречило первоначальному плану Кристин добраться до Кубы, и я улыбнулся – теперь она будет думать, как выручить меня или хотя бы отомстить. Мои друзья были пиратами, но зато они были моими друзьями.

– Не стали стрелять, – заметила Моник, глядя, как удаляется «Ла Навидад». – Я так и подумала, что рядом с тобой – самое безопасное место. Дорожат, Джон, дорожат тобой, гордись! А где сейчас мой дельфинчик ты, конечно, тоже не скажешь?

– Лучше бы вам не знать! – я не сдержал улыбки. – Впрочем…

– Мы позволим себе прервать ваше милое воркование! – целая группа испанцев выстроилась передо мной и мирно посапывающим адмиралом. – Пора исполнять обещанное.

Я опустил пистолет и аккуратно вернул курок в безопасное положение. Хотелось что-то сказать, я повернул голову к Моник… И получил сильнейший удар по затылку.

Очнулся я в клетке, у меня болело все тело – испанцы не любили, когда оскорбляли их адмирала. Слышались приглушенные удары волн, и я понял, что нахожусь в трюме. С трудом приподнявшись, я увидел, что не один в клетке. Ко мне подошли три оборванных, худых человека со следами побоев, и я узнал членов команды «Пантеры».

– Жаль нет ножа – я вырезал бы тебе сердце! – сказал один из них. – Так же, как однажды вырежу сердца всем, кто бросил нас на Тортуге!

– Я не виноват, – а что еще оставалось сказать? – Так сложились обстоятельства. Мы бы обязательно вернулись за вами!

– Не за кем возвращаться! Кроме нас никого в живых не осталось, да и нам жить недолго! Только ты умрешь раньше. Ножа нет, так придется задушить!

– Погодите! – за их спинами появился еще один узник, прежде мной не замеченный. – Надо же сначала хотя бы расспросить! Дайте мне поговорить с малышом Джонни.

Пираты послушались его и отошли. А я, не веря своим глазам, узнал в этом израненном, заросшем щетиной до глаз человеке мсье Клода Дюпона. Он тяжело опустился рядом со мной и я заметил, что у него серьезно повреждена нога.

– Это за то, что слишком резво скакал по скалам за одной козочкой! – невесело пояснил он, заметив мой взгляд. – А рука – за то, что слишком хорошо стрелял! – Дюпон показал искалеченную кисть, замотанную грязным тряпьем. – Душка Моник лично раздробила мне все пальцы рукоятью пистолета. Еще могу показать ожоги, да они на спине, а рубаху снимать больно – присохла.

– Почему она не убила вас?

– Потому что я кое-что знаю о Круге Времени! – Клод пожал плечами. – А почему еще? Не ради же старой дружбы? Конечно, она меня хорошенько расспросила, пока развлекалась с пистолетом и раскаленной шпагой. Я все рассказал, уж не помню, сколько раз и в скольких вариантах. Ох, когда-то я мечтал проделать с ней все это, но не решался… Теперь знаю, что был прав – когда терять нечего, никто не скажет правды.

– Сочувствую! – я говорил совершенно серьезно. При всем моем неоднозначном отношении к Дюпону, мне было его жаль.

– Да не спеши сочувствовать! Задушить я тебя, конечно, не позволю… Но как бы ты об этом не пожалел – Моник ведь и с тобой захочет поговорить. А адмирал ей мешать не станет, еще и смотреть придет. Старый греховодник! У него внуки в Арагоне, а он тут связался с воровкой… Она обещала ему показать путь к острову Демона. К счастью, в навигации она ничего не смыслит, а карты частью погибли на «Пантере», частью ушли с «Ла Навидад»… – Дюпон наклонился к моему уху. – Мы отсюда кое-что слышали… Они вернутся за тобой, Джон? Если нет – лучше нам умереть побыстрее.

Я внутренне похолодел. Кто не боится боли? Если уж Дюпон превратился в такую развалину, то что станет со мной? Больше всего я боялся, что расскажу Моник все. И тогда она обязательно постарается отнять дельфина у Дрейка. Казалось бы, невыполнимая задача – но что для этой женщины могло быть невозможного?

– Они обязательно вернутся, мсье Клод! Нам нужно терпеть.

– Будем терпеть! – кивнул он. – Только теперь это по большей части твоя задача. Кто там кричал с «Ла Навидад»? Неужели Кристин совсем оправилась от раны? Я, вообще-то, считал ее мертвой. Что ж, это обнадеживает. Моник будет ждать, когда они придут вызволять тебя. Женщина скорее обманет женщину, так что вся надежда на Кристин… Но расскажи-ка мне: почему вы бросили нас на Тортуге?

– Простите, Дюпон. Я не могу вам этого рассказать, и надеюсь не рассказать Моник.

– Вот оно как? – буканьер устало оперся о стену и прикрыл глаза. – Если вы передали дельфина Дрейку, то это… Очень огорчительно. Что ж, я сделал что мог, а теперь уж пусть будет, что будет.

– Ваша лягушка… – решился я. – Когда вы держали ее в руках подолгу – к вам никто не приходил? Не было видений, например, голосов?

Дюпон открыл один глаз, некоторое время смотрел на меня, а потом усмехнулся.

– Многое становится понятным. Или, точнее, появляется еще больше вопросов… Поговорим об этом как-нибудь потом, если останемся живы.

Трое пиратов, которые сперва хотели меня придушить, сменили гнев на милость, когда Дюпон объяснил им, что я – единственная надежда на спасение. Они даже помогли мне перевязать разбитую голову и напоили теплой, вонючей водой из грязного кувшина. Кормили их только с утра, несколькими сухарями, так что больше угостить новичка оказалось нечем.

В тот день меня не трогали, и я вскоре уснул. Проснувшись или, скорее, очнувшись утром я весь день ждал, что Моник пришлет за мной, но ничего не произошло. Ожидание становилось мучительным. Единственное, что хоть как-то развлекало – разговоры с Дюпоном. Он по-прежнему с удовольствием рассказывал увлекательные, а часто и смешные охотничьи байки.

– А знаешь, что удивительнее всего, Джон? Нет, не волшебные предметы, не остров Демона, не Башня Сатаны и даже не наше путешествие во времени! Самое удивительное, что когда Моник пытала меня… Я вдруг простил ей все. Сам не знаю, как это произошло, почему… Стало ее жалко, и все. И простил.

– Жалко? – мне казалось, что Дюпон и слова-то такого не знает. – Жалко Моник? Но с ней, кажется, все в порядке!

– Нет, Джон. Когда она жгла мне спину, я вдруг понял, что жизнь обошлась с ней не лучшим образом. Я терял сознание от боли, и вот, как-то очнувшись в очередной раз, понял, что мне ее жалко. Такая злоба не появляется в людях просто так, особенно в женщинах. – Дюпон вдруг встрепенулся. – Кстати! Тебе ведь, наверное, тоже интересно, откуда у нее появился дельфин! Ты ее не спрашивал?

– Моник говорила, что какая-то женщина подарила ей талисман в детстве, – припомнил я.

– И мне говорила то же самое, – кивнул Дюпон. – Может быть, это даже правда. Но я вспомнил вот о чем: удалось подслушать разговор двух солдат. Один из них бывал в Польше и утверждал, что когда Моник меня пытала, то временами ругалась на этом языке.

– Она полячка? – я имел весьма смутное представление об этой далекой стране. – Так вот откуда такой необычный акцент!

– Надо полагать, из Польши. Может быть, и дельфин приплыл оттуда?

– Вы говорите о Польше? – Моник подошла к нашей клетке и поморщилась. – Какая у вас тут вонь! Хуже чем в свинарнике. Да, я из Польши, не понимаю только, какое вам до этого дело. А вы, значит, снова друзья? Так нечестно, давайте тогда и я опять буду с вами дружить! Как когда-то на бриге «Устрица».

– Давай, – лениво согласился Дюпон. – Открывай клетку и будем дружить. Или пойдешь жить к нам?

– Открыть клеть! – приказала Моник часовым. – Но пока только для тебя, Джон. Вернешься сюда или нет, зависит только от тебя.

Мои ноги не слишком крепко ступали, когда я поднимался на палубу. Привыкая к солнечному свету, я закрыл глаза ладонью, но долго так не простоял – два дюжих испанца скрутили мне руки за спиной.

– Сейчас тебя подвесят на рее, – объяснила Моник. – И слегка похлещут линем. Слегка, потому что первый раз. Начинать, или сразу расскажешь, где был «Ла Навидад»?

– Поднимайте! – сказал я. – Ты ведь все равно мне не поверишь, если сразу расскажу.

– Умнеешь день ото дня! – она одобрительно похлопала меня по щеке. – Еще немного, и догадаешься, что куда разумнее держать мою сторону!

– Я ничего не знаю о твоей стороне.

– Не заслужил! – Моник отошла и встала рядом с дремлющим на стуле адмиралом. – Граф! Вы просили вас разбудить, когда начнем! Поднимайте его.

Канат дернул мои запястья кверху, ноги оторвались от палубы и я повис, изо всех сил напрягая мускулы рук. Однако первый же хлесткий удар линем по моей спине заставил вздрогнуть, и мои плечевые суставы едва не вывернулись. Впереди, справа и слева от меня простиралась бесконечная водная гладь, жарко палило карибское солнце. Мне нравились эти края и жизнь моя здесь тоже нравилась! Второй удар, по животу, заставил зашипеть от боли.

«Дюпону приходилось хуже! Значит, это только начало! А раз так, рано жалеть себя – худшее впереди!»

Уж такие мы, шотландцы, большие оптимисты.