Текст книги "Этногенез 2. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Лариса Бортникова

Соавторы: Александр Зорич,Юрий Бурносов,Кирилл Бенедиктов,Сергей Волков,Игорь Пронин,Дмитрий Колодан,Шимун Врочек,Елена Кондратьева,Александра Давыдова,Александр Сальников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 176 (всего у книги 308 страниц)

Игорь Пронин

Родился и живет в Москве, образование экономическое. Больше десяти лет работал в «банковской сфере», пока не заскучал, и с тех пор писатель. Издал (чаще под псевдонимами) более двадцати романов, не считая повестей и рассказов в сборниках. Предпочитает сочинять фантастику, в ней и стал лауреатом нескольких премий. Печатался в таких сериях, как «Ведун», «Сталкер» (А. Степанов). Новеллизировал сценарий кинофильма «Черная молния», работал над телепроектами…

Собирается так и продолжать.

8 ВОПРОСОВ АВТОРУ «ПИРАТОВ 2»

1. Насколько историчны все события, происходящие в книге? Ведь у вас частенько действуют люди, существовавшие в реальности – Дрейк, Бенёвский, теперь вот еще Кук, наверное, появится.

С одной стороны, эти люди действительно существовали и оставили заметные «отпечатки» в истории. Но за конкретными фамилиями стоят герои, придуманные авторами. Так происходит всегда, когда дело касается художественной литературы. В «Войне и мире» Лев Толстой писал о Кутузове и Наполеоне, но наделял их теми чертами, которые были ему нужны для решения неких художественных и философских задач. Стараясь при этом, само собой, не потерять связь с прототипами. Примерно так же дело обстоит с моими «пассионариями».

Кроме того, реальность проекта «Этногенез», как можно заметить, не равна той, в которой мы с вами живем, хотя и очень похожа. Я, собственно, об этом упоминаю в книге: перемещаясь во времени, мои персонажи волей-неволей влияют на какие-то детали, даже на очередность географических открытий. И, надо полагать, не только они. В таком случае тот мир, в котором мы живем, и в котором знаем Дрейка или Кука, сформировался как итог сложного, древнего противостояния сил, возможности которых намного превосходят человеческие.

2. Почему Кристин так вольно распоряжается предметами? Создается впечатление, что она ими не особо дорожит – то Джону отдаст, то Роберту. Она что, не понимает, что всей своей добычей и репутацией обязана исключительно предметам?

Кристин понимает, что она может (а пока это вовсе не так!) оказаться обязана предметам всем. И именно этого она не хочет. Не та девушка! Кристин амбициозна, и хотя в силу возраста пока не имеет каких-то великих замыслов, одно знает точно: она всего должна добиться сама, и она способна на это. Предметами приятно обладать, ими можно увлечься, но жизнь становится какой-то ненастоящей, как бой с португальцами у берегов Африки. В таком бою нет места азарту, состязанию удач, всему тому, что нравится Кристин в пиратской жизни. Это не бой, это или избиение, или хладнокровное изъятие чужих средств без малейшего риска.

Кристин только еще начинает понимать (от чего стремится сбежать подсознательно): обладание предметом накладывает на его хозяина немалую ответственность. А ответственность – это не совсем то, к чему Кристин готова. Хотя приходится понемногу учиться, все же она капитан… Но можно ли ощущать ответственность за команду, большинство членов которой в два раза старше и в житейском смысле умнее? В общем, девушка растет, и ей еще многому предстоит научиться. Иногда и против своей воли.

Наконец, играет роль потомственное повышенное чувство опасности. Предметы не созданы людьми, предметы никогда не будут людьми до конца поняты. Каждый из них может таить в себе массу сюрпризов, и конечно, не всегда приятных. Поэтому предметы для Кристин – как прирученные змеи. А змей она не любит.

3. Главным героям вашей книги – 16–17 лет, но они кажутся значительно старше. Та же Кристин ведет себя как кто угодно, но не как шестнадцатилетняя взбалмошная девчонка. Почему?

Есть такая поговорка у старших: «Время было другое!» В данном случае именно так дело и обстоит. Детей во все времена старались щадить и по возможности ограждать от взрослых неприятностей, но шестнадцатилетних в описываемые времена детьми просто не считали.

Даже если дело касалось принцев. А уж мои персонажи росли вдалеке от дворцов. Только у Кристин, как ни странно, был шанс на благополучное детство. Дочь капитана никто не смел обидеть, и даже на корабле у девочки были все шансы избаловаться. Не позволил характер и манера постоянно соваться туда, куда не просят. И, конечно, от в общем-то спокойной жизни у родственников в Лондоне она тоже упрямо отказывалась. Что до Джона и Роберта, то один вырос с дедом на ферме и уже годам к тринадцати или четырнадцати был, по сути, главным кормильцем, а второй и вовсе не имел дома. Хотя характер все равно накладывает отпечаток: не склонный много думать Роб взрослеет медленнее рассудительного Джона. И, конечно, медленнее, чем Кристин, которой приходится помнить, что она – капитан.

4. Почему во второй книге так изменилась Моник? Вместо смертельно опасной авантюристки перед нами практически всегда безобидная клуша, которая практически не действует, а только и может, что умолять?

Если попробовать из-под такой «клуши» забрать пару яиц себе на завтрак, то легко остаться как минимум без руки. Все навыки Моник при ней. Но, напомню, во-первых, ей пришлось совершить чрезвычайно увлекательное путешествие на подводной лодке в компании с сумасшедшим капитаном-садистом и его «доктором». Можно не сомневаться, что в отношении боли Моник стала настоящим экспертом. Такие приключения накладывают некоторый отпечаток на характер. Например, способны сильно умерить пыл и заставить более тщательно взвешивать возможные риски. Во-вторых, оказавшись эмоционально уязвимой, совершенно беззащитной в брюхе страшного «железного кита», Моник нашла друга – лейтенанта Отто фон Белова. Она была просто обречена его полюбить, и это стало своеобразным наказанием за прошлое. Теперь Моник пришлось думать не только о себе.

Ну и, наконец, изменилось еще кое-что. Будущая мать без какой-либо защиты и без надежды на понимание иногда действительно только и может, что умолять. И ждать счастливого случая, который, возможно, нашел-таки ее в лице Басима Смертоносного.

5. Почему Дюпон предал своих товарищей?

Ага, вот так я и рассказал. Разве что наврать? Вот, слушайте: у него разболелся живот, а таблетки были только у Басима. Он сгонял за ними в аптеку 21-го века, и теперь дорого торгует ими в 18-ом. Клод понимает, что с него три шкуры дерут, но как торговаться при больном животе? Шучу, конечно. Зубы у него болели.

В общем, запишите, что автор «ушел от ответа»!

6. Почему герои вашей книги так легко согласились играть на стороне Прозрачных? Даже не столько играть, сколько добровольно согласились дать себя использовать втемную?

Согласился помочь Прозрачному Джон. Почему? Потому что поверил ему. Да и как было не поверить, если Джон сам видел: у Дрейка нет моральных сил, даже чтобы заполучить «серебряный караван». А в своем детстве он слышал от деда рассказы совсем о другом человеке, о герое, о «железном пирате королевы»! Кроме того, Джон воспитан патриотом и одна только мысль о том, что испанцы смогут высадиться на британских островах, выводила его из себя.

Почему Кристин помогла Джону? Да просто потому, что подружилась с ним. Конечно, дельфин ей и самой понравился, но потеря друга для нее куда важней. Ведь друзей-сверстников у Кристин до Джона и Роберта не было.

Мысли о том, что их используют втемную, стали посещать Кристин позже, когда ее фактически вынудили искать Дрейка второй раз. Конечно, Прозрачный как мог постарался на нее повлиять, показав «картинки из возможного будущего», но не имел достаточных возможностей, чтобы воздействовать на Кристин всерьез. Она ведь не патриот, как Джон, ее дом, семья, родина – это «Ла Навидад». Поэтому Кристин с одной стороны, увлечена разворачивающимся приключением, а с другой все время думает, как сняться с крючка. Даже после объявленной ей войны таинственными врагами, пославшими навстречу корабль Стрелка, Кристин решает позволить Бенёвскому добраться до Храма – просто чтобы Прозрачный не считал ее своей верной слугой. В конце второй книги Кристин опять в раздумьях: прислушаться к Джону и выполнить просьбу Прозрачного, или плыть своей дорогой.

Наконец, Дюпону игра с Прозрачными не нравится в принципе, ни под каким соусом. И не пытается выйти из этой игры он только по одной причине: Клод надеется разгадать тайну и поквитаться за то, что его «использовали». О чем он думал, распивая вино на «Ла Навидад», и к чему это его привело, расскажет третья книга.

7. А что это за Либерталия такая, которую постоянно поминает Бенёвский?

Реальная Либерталия существовала на Мадагаскаре, хотя и несколько в другое время. Сбросив в море офицеров, взбунтовавшаяся команда, договорившись с пиратами, создала свое государство, где было и равенство, и братство, не говоря уже о свободе. Многие историки склонны считать и эту Либерталию легендой, но я в нее верю – уж очень закономерен оказался ее печальный конец. Туземцы, подкупленные врагами, однажды просто перебили своих друзей-мечтателей. И эта страна появилась слишком рано.

Либерталия погибла, а Бенёвский, не сумев создать ее с помощью героев романа, вернулся в свое время и продолжил попытки. Судьба его оказалась нелегка, но от мечты полковник так и не отказался. Хотя второй раз Храм не нашел – неизвестно, находится ли он на Мадагаскаре, или там лишь ворота к нему, но без дельфина пройти через эти ворота невозможно. Согласно большинству версий, там, на Мадагаскаре, Бенёвский и погиб, пытаясь защитить свою Либерталию.

8. В первой книге действие происходит в районе Америки. Во второй – смещается в сторону Африки. Куда поплывут герои в третьей?

От острова к острову. Остров Демона открыл одну тайну, остров Паука приоткрыл другую, и тут же отправил к третьей. Следующий остров, завершающий историю, находится в Тихом океане. Вот только я затрудняюсь сказать, у берегов какого континента, потому что уж очень он от всех берегов далеко. Так далеко, что просто непонятно, каким образом люди туда попали, не имея не то что пароходов, а даже крупных парусных судов. А ведь не просто «попали», занесенные бурями, а прибыли семьями, именно для поселения. Или – не сами прибыли?.. Точного ответа на этот вопрос специалисты не дают, так что я решил заняться этим сам.

Еще могу рассказать, что на острове есть удивительные, огромные скульптуры. Их много, они стоят на берегах и смотрят вглубь острова. Создавались эти исполины, когда на острове властвовала раса «длинноухих». Вот, пока, и все. Подробности – романом.

Игорь Пронин
Пираты. Книга 3

Остров Моаи

Глава первая
Предать, желая добра

Мое имя – Клод Дюпон, всегда к вашим услугам! Я буканьер и сын буканьера. Я родился в Вест-Индии и горжусь этим. Мой отец приплыл на далекие дикие острова из прекрасной Франции в поисках лучшей жизни. Он получил ее, но сам того не понял – потому что всегда думал только о деньгах. И нас с братьями воспитал такими же. Денег же, как известно, всегда не хватает, даже королям. Мы, вечно пропахшие дымом охотники, с завистью смотрели на пиратов. «Вот уж кому может однажды так повезти, что хватит на всю жизнь!» – так мы думали и мечтали о походах. Но отец не пускал нас на борт проходящих кораблей. Он понимал, что случись сыновьям такая удача, они уже не вернутся. А кто-то ведь должен был его обеспечивать! Тем более, что матушка скончалась вскоре после моего рождения, я ее почти не помню. Мы росли и начинали понимать, что большинство пиратов даже после удачного рейда пропивают свою долю меньше, чем за неделю. Цены у нас, конечно, не маленькие, но это мало что меняло. Полная риска жизнь – ради чего? Выходило, что ради короткого буйства и нового похода. А ведь не из всякого похода возвращались, и даже из самого счастливого возвращались не все.

Братья все вечера проводили, обсуждая новости Берегового Братства. Капитан, с которым каждому из нас хотелось бы попытать счастья, должен был быть удачлив. Удача – главное сокровище в наших краях! Если капитан теряет ее – по островам ползут слухи и лучшие люди понемногу покидают его. И наоборот – стоит совсем неизвестному парню обзавестись кораблем и сходить в удачный рейд, как к нему в команду бегут проситься все подряд, успевай выбирать. Но удача капризна… Поэтому те, кому удается долго держать ее за хвост, становятся легендами. Нам, юнцам, никогда не попасть к ним на борт, как бы ни ценились среди пиратов буканьеры за меткую стрельбу.

Отец с годами становился все жаднее, все мелочнее, как это порой происходит со стариками. Он не хотел больше искать дичь на маленьких островах. Рядом с Тортугой лежала огромная Эспаньола, открытая еще Колумбом. Испанцы выпустили на волю коров, они размножились и теперь служили надежным источником мяса для колонизаторов. И, конечно, для тех, кто не побоится прийти на чужую охотничью территорию. Пиратам нужна провизия, которая не испортится во время долгих переходов, и копченная на деревянных буканах говядина позволяла неплохо заработать. Поэтому мы снова и снова шли под испанские пули. До поры до времени нам везло, и семья Дюпонов стала причиной гибели не одного настырного испанца. Но жадность гнала отца все дальше от берегов, ближе к фермам. Вместе с другими такими же отчаянными головами мы однажды угнали целое стадо домашних коров. Большую часть пришлось бросить из-за погони, но и того, что осталось, хватило бы для хорошей выгоды. Однако такой наглости испанские власти терпеть не стали, и за нас взялись всерьез.

Первыми появились собаки. Эта порода была создана для травли людей – когда испанцы поняли, что коварных индейцев проще уничтожить, чем пытаться сделать из них рабов. Нам пришлось обратить ружья против животных, и испанцы успели подойти к нам вплотную. Ставлю сотню реалов – все равно их потери были выше, солдаты слишком медленно заряжают мушкеты. Но врагов было больше, и лишь нескольким охотникам, в том числе мне и Пьеру, старшему брату, удалось уйти на каноэ, когда опустилась ночь. До утра мы по очереди гребли и отчерпывали воду – несколько пуль пробили борта. И до самого утра, когда показались берега безопасной Тортуги, Пьер проклинал погибшего отца. Как оказалось, все деньги жадный старик зарывал, да еще в разных местах, а где именно – так никому и не рассказал.

– Я не желаю кончить, как бедняга Мишель! – сказал мне Пьер, как только мы высадились на берег. – Хватит. Я завербуюсь к Малышу Картеру на «Агнесс», он решил устроить налет на ловцов жемчуга. Если дело выгорит – у меня будет достаточно денег, чтобы купить пару рабов и убраться отсюда в какой-нибудь тихий уголок, чтобы устроить там плантацию. Придется много работать, но хотя бы насчет старости я буду спокоен: табак сейчас идет все лучше. Дело стоящее!

– Ты – плантатор?.. – Я не верил своим ушам. – Пьер, да ведь мы хотели податься в пираты! Там – деньги! Золото!

– Золото! – Пьер скривился и сплюнул под ноги. – Папаша Дюпон тоже приехал сюда за золотом. А получил – свинец! Помни, Клод: самое важное в нашей жизни – деньги, но если жизни нет, то и они теряют цену! Ты слишком романтичен. Постарайся взяться за ум.

Пьер ушел на «Агнесс», и больше ни о корабле, ни о команде никто ничего не слышал. Так случается. Морской Дьявол утянул их на дно или испанцы отправили одинокого пирата туда же – какая разница? Так странно устроен мир – упрекнувший меня в излишнем романтизме Пьер сгинул, ввязавшись в ненадежное с самого начала предприятие. У Малыша Картера не было настоящей удачи.

Я остался один, если говорить о семье. Но приятели буканьеры никуда не делись, тем более что я уже тогда был прекрасным стрелком. Мы отомстили испанцем новым, еще более дерзким рейдом. Только теперь буканьеры пришли не за говядиной, а за всем, что можно быстро схватить и унести. Мы грабили плантации, забирая все мало-мальски ценное и пригодное для размещения в каноэ. Один плантатор, будто не видя направленных на него стволов, проклинал нас на чем свет стоит, показывая мозолистые руки. Именно таким и собирался стать мой брат Пьер! Я не смог побороть искушение и влепил ему пулю в лоб – слишком жалко этот парень выглядел. Думаете, это довольно-таки жестоко, вот так, без всякой нужды убить человека? Возможно. Во всяком случае его жена и дети восприняли это именно так. Зато четверо рабов кинулись целовать мне ноги – этот трудяга-скопидом довел их до полного истощения. Так уж сложно и противоречиво устроен мир, и не только в Вест-Индии.

Когда мы отплывали с Эспаньолы, рабы стояли по пояс в воде и умоляли взять их с собой. Но наши каноэ и без того были перегружены добычей. Странно – чего ждали эти люди, трое черных и один белый? Что мы примем их в Береговое Братство как равных? Все, что могло их ожидать, – продажа пиратам, которые, в свою очередь перепродав рабой с выгодой, нашли бы им нового хозяина где-нибудь на Кубе или в Панаме. Может быть, их это устраивало? Я смотрел на них и гладил свое привезенное торговцем из Франции длинноствольное ружье. Оно было единственным, что отличало меня от этих рабов. Вот тогда, наверное, я и начал понемногу понимать, что не смерть страшна, а рабство, и что не бедность делает человека рабом, а отсутствие оружия. И еще начал понимать, что ни купленная плантация, ни даже корабль с сорока пушками не сделают тебя по-настоящему богатым и свободным, потому что всегда может прийти кто-то более сильный.

Прошли годы. Я побывал в нескольких экспедициях, но настоящей удачи мне не досталось. Я разочаровался в жизни моряка: слишком долгие плавания, совершенно однообразный, но тяжелый труд, а свобода слишком ограничена пиратским кодексом и бортами корабля. Я предпочел остаться буканьером – со мной охотно заключали контракты на поставку провизии даже такие знаменитые капитаны, как Ван Дер Вельде. Но все чаще сердце сжимала тоска. Мне нужно, очень нужно было вырваться из этого круга… Нужен был какой-то шанс. Конечно же, я связывал его с каким-нибудь богатым кладом или легендой о золотой индейской пирамиде в сельве. И судьба мне такой шанс предоставила – на одном из островов, ожидая пиратов, мы увидели самый настоящий галеон и конкистадоров, которых наши края не видели уже полтора века. Я узнал о сокровищах, собранных тамплиерами, и более того, я узнал о силах, которые сильнее человеческих. Мне стало ясно: вот он, шанс зажить настоящей жизнью, сыграть в действительно серьезную игру, где я буду сам себе капитаном.

Я отправился в Европу и нашел старинные документы, с помощью которых можно было добраться до далекого острова Демона. В последний момент дорогу мне перебежала женщина. О, как я проклинал Моник! Тогда мне казалось, что я встретил ее на беду, что если бы не она – я получил бы все, о чем мечтал. Прошло немало времени, прежде чем я понял, что все куда сложнее. Прозрачные – то ли люди, то ли неведомые существа, что приходят то во сне, а то наяву – вот истинные хозяева мира. С помощью волшебных предметов они играют самыми могущественными королями, самыми смелыми и сильными людьми. И что толку в огромном количестве золота, которое собрали тамплиеры в своем Храме? Они лишь думали, что строят свой Храм, а строили-то чужой, по неведомому им самим плану. Люди не хозяева миру, в котором живут! Осознание этого факта мучило меня все сильнее. Я даже простил Моник, причинившую мне и другим столько зла – она сама оказалась просто игрушкой в руках Прозрачных!

Хотя поначалу я едва не поддался. Какого француза не коробит английское засилье на морях? И когда Прозрачный, что смог показываться мне после того, как я завладел лягушкой – надо признать, чрезвычайно полезным предметом! – когда этот то ли ангел, то ли дьявол предложил мне изменить историю одним выстрелом, я заколебался. Нет пирата Френсиса Дрейка – и вся добыча достается пирату Гийому Ле Тетю. Такой пустяк! Но Британия лишается своего величайшего мореплавателя, а Франция, по словам Прозрачного, получает. Мне это показалось чертовски забавным! Но что-то подсказывало: Клод, не торопись играть в игру, правил которой ты не знаешь. Обстоятельства сложились так, что план и не удалось привести в исполнение. Внешне все выглядело так, будто мне помешал упрямый шотландский мальчишка Джон, патриот Британии. Но как бы я ни злился на него, существовала и другая, высшая правда: Прозрачные враждуют меж собой, и те, кто ставил на Дрейка, одолели тех, кто ставил на Ле Тетю. И что, спрашивается, мне или Джону проку от такой игры?

Меж тем чужая игра затягивала нас в себя, словно водоворот. И мне это начало нравиться. Я больше не хотел золота, я хотел познать истину: что происходит? На чьей стороне сражаться? Но, перемещаясь во времени, соглашаясь и споря с Прозрачными, мы были все так же далеки от разгадки. Сумасшедший фанатик странных идей всеобщего братства, полковник Мауриций Беневский, тоже оказался пешкой в чужой партии. Пешкой, которая так и не прошла в ферзи. Расставшись с ним и осознав, что находимся в 1771 году, теперь – больше чем на сто лет впереди нашего собственного времени, мы просто не знали, что делать. Корабли тут должны быть быстроходнее «Ла Навидад» и лучше вооружены, до острова Демона – многие месяцы пути. Команду веселило золото, что едва не проламывало наш трюм, но меня терзало смутное предчувствие, что нас не оставят в покое. Взять хотя бы те самые волшебные предметы. Для Прозрачных это большая ценность, не говоря уже о тех людях, которыми они манипулируют. Но дни тянулись, ничего не происходило, и меня совершенно заела печаль. Тем более что наша капитан Кристин, питавшая ко мне мало мной заслуженные добрые чувства, решила меня опекать. Выразилось это в требовании прекратить пить. О, я бы с радостью! Вот только как еще избавиться от мысли, что игра Прозрачных так и останется тайной для меня, а значит, жизнь никогда не будет иметь настоящего вкуса…

В таком настроении я и отпросился на берег поохотиться, когда мы пристали для пополнения запасов пресной воды. Со мной попросилась и бедняжка Моник – последнее время ей приходилось нелегко, и я-то понимал, почему. Иногда беременность сопряжена с множеством специфических недомоганий… Я уговорил Кристин отпустить ее, хотя бы погулять по твердой земле. И, конечно же, капитан наградила меня негодующим взглядом. Девочка никогда не простит Моник гибели отца. Я прекрасно понимал ее, но Кристин не могла осознать того факта, что, убив Отто, она уже отомстила. Той, былой, никогда не унывающей и чрезвычайно опасной стервы Моник мы уже больше никогда не увидим. Что, впрочем, не значит, что змея совсем потеряла ядовитые зубы. Что ж, это было лишним поводом убрать ее с «Ла Навидад» на время моего отсутствия.

Для начала я с группой матросов осмотрел остров. Как мы и предполагали, он оказался необитаем. Пираты занялись наполнением бочонков, Моник осталась возле шлюпки, а я отправился пострелять птиц – солонина надоела до смерти. Рука моя, так сильно изуродованная Моник, заживала лучше и быстрее, чем я ожидал, а славный мушкет, хоть и уступал доброму буканьерскому ружью, все же был недурным оружием для охоты. Птиц я уже видел во время нашего первого подъема в скалы и теперь пошел целенаправленно, чуть ли не насвистывая. Конечно, прыганье по скалам к насвистыванию мало располагает, но я буканьер с Тортуги, меня такими местами не удивить. И все же я, конечно, не свистел – ровно до тех пор, пока, протиснувшись через очередную узкую расщелину, не увидел перед собой группу вооруженных людей, целившихся в меня из мушкетов. Впереди стоял Басим Смертоносный собственной персоной, глядя мне прямо в лицо разноцветными – теперь уже – глазами. Вот тут я присвистнул.

– Здравствуйте, мсье Дюпон! – поприветствовал меня Басим на чистейшем французском, и я окончательно потерял дар речи. – Удивлены, что араб так хорошо выучил ваш родной язык? Странно! Согласитесь, у меня была уйма времени! Едва ли не двести лет. Даже странно, что вы совсем не изменились со времени нашей последней встречи.

– Да ты, Басим, тоже не очень постарел. Хотя…

Память могла подвести меня – не так уж долго мы общались с этим смуглым, узколицым человеком с жестокими глазами. И все же мне показалось, что путь Басима в 1771 год был не так быстр, как наш.

– Хотя морские ветра меня все же немного пообтрепали! – Басим с усмешкой кивнул. – Что ж, главное, что вы меня узнали. Тогда не будем терять времени: мне нужны ваши предметы, все. Я знаю обо всех: и о кобре, и о дельфине, и о лягушке. Для этого, знаете ли, существует специальный предмет – от его хозяина спрятать другие фигурки просто невозможно.

– Очень мудро со стороны Прозрачных создать такой предмет! – Я просто тянул время. – За столько сотен лет предметы могли бы потеряться. А теперь их легко найти.

– Полагаете, именно Прозрачные создали волшебные предметы? – Басим прищурился, изучая мое лицо. – Это всего лишь ваше предположение, Дюпон, не так ли? Конечно, такой ответ напрашивается, но я давно не верю в «очевидные ответы». Итак, повторюсь: лягушка, кобра, дельфин – и можете убираться куда хотите. Ни корабль, ни груз, ни экипаж меня не интересуют.

– Басим, вы же неглупый, как мне кажется, человек! – Я позволил себе довольно нагло усмехнуться. – Пока на «Ла Навидад» дельфин и кобра, им ничего не грозит. А вот если отдать предметы вам, ничто не помешает Басиму Смертоносному забрать все, что он пожелает.

Басим улыбнулся в ответ и покосился на перевалившее через полдень солнце, о чем-то размышляя. Воспользовавшись паузой, я получше рассмотрел его спутников. Около трех десятков, вооружены до зубов. И все равно в открытом бою я бы поставил на пиратов. Сами эти люди… Как-то не выглядели они бойцами. Скорее даже тощие, чем просто стройные, невысокие, с тонкими чертами лица. Чем-то неуловимо они напоминали мне индейцев, хотя пока я скорее видел отличия. И самым главным отличием были их уши – с вытянутыми едва ли не к плечам мочками, в которых поблескивали крупные тяжелые серьги. Но именно это их отличие заставило вспомнить виденную мной когда-то золотую пластину откуда-то из Перу, на которой был изображен индеец с такими же ушами. Вот только тот был крупный, носатый парень с пучком перьев в волосах, а эти воины походили на недоедающих подростков.

– Хорошо, Дюпон, поговорим проще, – продолжил наконец Басим. – Да, мне будет очень трудно добраться до предметов. Но я охотник и не упущу добычи. Вот только заплатить за нее в таком случае вам придется своими жизнями. Или ты думаешь, мой характер изменился?

Ну вот, теперь все встало на свои места! Немного насторожило слово «охотник», но времени терять не стоило. Кристин и команду нужно было успеть предупредить во что бы то ни стало. Я мысленно попросил у судьбы удачи, улыбнулся Басиму на прощание и выстрелил ему в грудь. Отзвуки грохота еще и в первый раз не отразились от скал, а я уже втиснулся обратно в расщелину и, раздирая камзол, просто-таки пролетел ее не хуже иного ядра. С той стороны меня ждали, и первому длинноухому парню крупно не повезло – я размозжил ему череп прикладом. А вот схватиться за пистолет, не говоря уже о шпаге, я не успел – странные солдаты Басима посыпались на меня со всех сторон. Они и правда не были сильны, но действовали все сразу, и вырваться из их тонких ручонок я не смог. Кому-то сильно досталось от моего локтя, кто-то закричал, когда я вывернул ему кисть, – но, к стыду моему, этим дело и кончилось. Мне даже было немного обидно, что сам я никаких потерь в этой короткой схватке не понес. Со мной обошлись, можно сказать, бережно. Ни единого удара – просто облепили со всех сторон, повалили и распяли на земле, навалившись на каждую конечность. Ругаясь на всех известных мне языках, я подергался минуты три и затих. Что попусту тратить силы? А потом надо мной встал Басим. Он, потирая грудь, нагнулся и вытащил у меня из-за пояса пистолет.

– Это чтобы ты не вздумал повторить попытку, – пояснил он, отчего-то перейдя с чистого французского на не менее чистый английский. Может быть, оттого что на этом языке я знаю больше ругательств? – Видишь ли, Дюпон, убить меня у тебя никак не получится. Хотя на мне нет никаких доспехов. Вот, смотри!

Он распахнул на груди свой черный с позолотой халат, и я увидел буквально на глазах затягивающуюся рану. Нет, я не промахнулся – пуля вошла прямо в сердце. Это было удивительно, но куда больше мое внимание привлек кожаный ремешок, обхватывавший шею Басима, – на нем висела целая гроздь фигурок, десятка полтора! Я различил попугая, ворона, ящерицу… Басим запахнул халат.

– Да, я удачливый охотник. – Басим запахнулся и подмигнул мне. – Поэтому часть добычи могу оставлять себе.

– А был слугой Аллаха! – засмеялся я от понимания и, честно говоря, зависти. – Теперь ты, кажется, поменял хозяина!

– Ну, можно и так сказать… Во всяком случае на службе у Ледяного Шайтана мне пока интересно. Интереснее, чем превратиться в лед. Может быть, я на свою беду отыскал его остров, заполучив шкатулку на Мадагаскаре. Будущее покажет! Так что, Дюпон, поможешь мне? Если я получу предметы – клянусь, остальных отпущу! Мне не интересны ваши драки ради какого-то золота! Вот как сильно изменился Басим.

Он подал знак, и меня отпустили. Я встал, отряхнулся, поискал шляпу, не нашел и махнул рукой – в которую тут же вцепились длинноухие.

– А знаешь, Басим, мы ведь тоже догадались, что скрывают рисунки на боках шкатулки. – Нет, теперь мне не хотелось расставаться с Басимом. – Не расскажешь мне, что это была за карта?

– Карта острова Моаи, – медленно проговорил араб, глядя мне в глаза. – Вы догадались, что карту можно получить, если отпечатать все шесть сторон шкатулки на одном листе?.. Ах, да! Лягушка помогла заставить шкатулку рассказать свой секрет – я прав?

– Так и есть.

Глаза Басима заинтересованно сузились и я внутренне возликовал.

– У меня давно нет доступа к шкатулке, и нет карты, которую я отпечатал. Но она бы мне пригодилась… Нет ли на «Ла Навидад» карты, Дюпон?

Я решился. С такой связкой предметов на шее, бессмертный, Басим все же одолеет Кристин и ее приятелей. Кобры и дельфина маловато, а лягушка бесполезна в бою. Про Ключ Времени араб не вспоминал – вот и прекрасно. Пусть капитан и команда вместе с золотом уходят на «Ла Навидад» к острову Демона, пусть вернутся в свое время. А я постараюсь ввязаться в игру с Прозрачными и их Ледяным Шайтаном, не утащив за собой в яму остальных.

– Я добуду тебе карту и предметы. Но ты должен рассказать мне все. И еще… Мне нужны гарантии, Басим. Очень серьезные гарантии – я должен твердо знать, что ты не причинишь вреда моим друзьям. Если таких гарантий у тебя нет, сделка не состоится.

– У меня есть такие гарантии! – прорычал Басим, потерявший хладнокровие. – Но горе тебе, если попробуешь меня предать! Ах, если бы не кобра и дельфин! Плохое сочетание на море. Если бы не они. Я сегодня же был бы на вашей палубе, и разговор пошел бы иначе!