Текст книги "Грозный змей"

Автор книги: Кристиан Кэмерон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 42 страниц)

Герольд поклонился.

Когда король встал, склонились все. Люди образовали коридор, по которому король спустился с возвышения и свернул направо, к тяжелым дубовым дверям. Они вели в его апартаменты в башне.

Архиепископ поймал де Вральи за руку:

– Оставайтесь здесь и следите за так называемым герольдом.

– Вы полагаете…

Архиепископ нахмурился:

– Возможно, он тоже колдун. Следите за ним.

Архиепископ убежал, оставив де Вральи в нерешительности, что случалось нечасто. Но он не думал, что его кузен может чем-то угрожать королю, а вот принц Окситанский только что пригрозил войной. При этой мысли де Вральи весело улыбнулся.

Он повернулся – доспехи тихо звякнули – и встал перед троном, обнажив меч.

В малом зале заседаний король восседал во главе стола. По сторонам от него оказались архиепископ, выполняющий роль канцлера, и де Рохан, первый советник. Дальше сидели дю Корс, ныне маршал Альбы, и, напротив него, лАйл д’Адам, второй советник.

Де Рохан заговорил еще до того, как король сел. Он заметно волновался.

– Ваша милость, господа, нам представилась удивительная возможность, нужно только ею воспользоваться. – Он улыбнулся королю. – Окситанцы – наши соседи и чужеземцы. Мы можем объединить против них людей, которые для нас важны, рыцарей и дворянство. Их побережье весьма богато. Война окупится.

Дю Корс был осторожнее:

– У нас очень мало времени. А что до меня, я слыхал, что окситанцы знают, как держать копье. И я никогда не доверял штабным генералам, которые твердят, что война окончится к лету.

– Почему у нас мало времени? – Король поднял голову.

Дю Корс замер. Потом пожал плечами:

– Ваша милость, вероятно, знает, что Галле тоже грозят Дикие.

Король посмотрел в глаза архиепископу:

– Мне казалось, вы настаиваете на том, что Дикие – сказка. Наваждение Врага.

Дю Корс смотрел в сторону.

Де Рохан нахмурился.

– Мы должны решить, какой ответ дадим этому хлыщу, – он кивнул архиепископу, – мне нравится это слово.

Король почесал в бороде:

– Нет. Я хочу, чтобы архиепископ изложил мне свое мнение о Диких. Раз уж они нападают на Галле.

– Испуганные люди преувеличивают опасность в десятки раз, – заявил архиепископ. – Это сказки.

Дю Корс нахмурился.

– Однако месье дю Корс собирается увести свои копья домой, чтобы сражаться с этими сказками, – медленно сказал король. – И когда же?

Дю Корс посмотрел на де Рохана, и это было слишком заметно.

Когда на короля находил подобный стих, галлейцы привычно ждали, что де Вральи уверенно его успокоит. Архиепископ пожалел, что оставил его в зале, – но потом увидел, как де Рохан наливает вино, отойдя к буфету, и понял, что поступил правильно.

– День отплытия не имеет никакого отношения к вражеской армии у наших дверей, – сказал де Рохан, подсовывая королю золотой кубок. Именно такого рода маленькие личные услуги помогли ему обратить на себя внимание короля – изначально де Рохан был всего лишь знаменосцем у де Вральи.

Король тепло улыбнулся де Рохану, несмотря на направление, которое приняла беседа. Он любил людей. Но все же возразил:

– Это не армия. Один из моих гвардейцев говорит, что там всего три сотни рыцарей и нет ни лучников, ни копейщиков. Они явились на турнир, господа.

Де Рохан ухмыльнулся, не сдержавшись:

– Все лучше и лучше.

Король посмотрел в стол, сделал глоток вина и пожал плечами:

– Я не понимаю, почему вы этого хотите, де Рохан.

Первый советник улыбнулся:

– Всего три сотни рыцарей? Это будет самая короткая война в истории.

При этих словах король дернулся. Но де Рохану идея нравилась.

– Полная победа не только выбьет почву из-под ног сторонников королевы. Она покажет простонародью нашу силу и единство против чужеземцев, а добыча даст возможность заплатить наемникам.

Дю Корс нахмурился. Но, что бы он ни собирался сказать, ему помешал король, взвившийся на ноги.

– Значит, так, – он хлопнул по столу с такой силой, что архиепископ едва не подпрыгнул, – я о многом успел подумать, джентльмены. И мне кажется… я начал понимать, что вы…

И тут он упал. Колени у него подкосились, и он рухнул в кресло. Только де Рохан и двое дюжих слуг удержали его от падения не пол.

– Слишком много вина, – улыбнулся де Рохан, – вы слышали, друзья. Вот так.

Дю Корс прищурился:

– Выходит, так и будет?

Де Рохан поджал губы и тщательно вытер руки салфеткой короля.

– Во вторник де Вральи убьет защитника королевы. Мы сожжем ее как ведьму, а остальное воспоследует само.

– Этого он проглотить не сможет, – сказал л’Айл д’Адам. – Господи, де Рохан, пожалуй, и я не смогу.

– Ты не считаешь, что она виновна?

– Я не считаю, что хоть один мужчина может смотреть спокойно, как сжигают королеву.

– Она еретичка, греховодница, ведьма и убийца, – заявил архиепископ.

– Я же сказал, что ни один мужчина этого не выдержит. Де Рохан, могу ли я предположить – настоятельно предположить, что после боя с королевой произойдет несчастный случай?

– Возможно, при попытке к бегству? – сказал дю Корс. – Ради всего святого, де Рохан, у нас в жилах не ледяная вода течет. А простонародье…

Де Рохан щелкнул пальцами:

– Кстати, о них.

– Весело же вам будет править этой прекрасной страной, когда я уведу своих людей обратно, – заметил дю Корс.

Де Рохан велел слугам:

– Отнесите его в постель.

Те поклонились.

– У вас есть новости о нашей армии на севере? – спросил де Рохан.

Дю Корс вздохнул:

– Армия – слишком громкое слово. У сэра Хартмута есть неплохая осадная артиллерия, около сотни копий и сколько-то матросов.

– И все они слишком далеко, – заметил де Рохан.

Дю Корс покосился на л’Айла д’Адама.

– Месье д’Эбблмонт планирует объединить наши силы, – признался он, – и весной он собирался прислать так называемому Черному Рыцарю еще две сотни копий. – Он посмотрел на де Рохана и поморщился от скрываемого неудовольствия. – Я полагаю, что эти войска так и не были отправлены. Король и совет тверды в своем мнении касательно летней кампании. Новости из Арелата очень серьезны.

– Следует ли нам сообщить герольду о решении короля? – спросил де Рохан. События в Арелате его не интересовали.

– И каково же решение короля? – осведомился дю Корс.

– Война, разумеется. Утром, на рассвете, король прикажет атаковать их лагерь.

Дю Корс еле заметно кивнул:

– Поступок, достойный настоящего рыцаря.

К утру Светлого вторника, когда первые телеги с товаром въехали на рыночную площадь в Чипсайде, мальчишки уже знали, что была битва.

Большая часть королевской гвардии и все копья, которые граф дю Корс привел из Галле, проскакали по городу еще до рассвета и миновали Южные ворота. В колонне по четверо они вломились в окситанский лагерь, где несли стражу сонные часовые.

Один из часовых протрубил в рог.

«Альбанская» армия набросилась на лагерь.

Предполагалось, что это будет убийство. Галлейцы выехали в полном доспехе, как и королевская гвардия. Окситанские рыцари должны были повыскакивавать из своих роскошных шатров без оружия и доспехов.

Однако они оказались вооружены до зубов.

Но их было очень мало, всего около сотни. Вперед их вел рыцарь в сине-голубых клетчатых одеждах королевского дома. Оруженосцев и пажей не оказалось вовсе. Окситанцы построились узким клином и двинулись на «альбанскую армию», числом превосходившую их вдесятеро.

Драка была жестокой. И очень искусной. Лошади галлейцев еще не отдохнули после морского перехода. Лошади окситанцев были сильны и свежи. Но ни один рыцарь не может победить десятерых.

Дю Корс все-таки спешил сине-золотого рыцаря – они сшиблись на копьях, а потом на мечах. И наконец на ножах. Дю Корс обхватил его за шею, дернул и швырнул на землю. Однако рыцарь не сдался. Он нашарил на земле меч и продолжил сражаться, даже когда на него бросилась дюжина галлейских и альбанских рыцарей сразу. Он убил коня и спешил альбанского рыцаря по имени сэр Жиль, перерезал поводья лошади графа дю Корса.

Сине-золотой рыцарь дрался как одержимый, и другие окситанские рыцари тоже. Каждого приходилось окружать. Солнце встало, а бой еще не закончился. Выжившие окситанцы столпились в центре лагеря. Их осталось около двадцати. Вокруг громоздились колья палаток, веревки, рухнувшие шатры, и галлейцам и альбанцам пришлось сражаться пешими. Сине-золотой рыцарь все еще стоял на ногах, хотя кровь сочилась из сочленений его доспеха.

Дю Корс, у которого кровь хлестала из раны на левой руке, отправил парламентера. Он вернулся со словами:

– Они говорят, что мы трусы и подонки. Они не ведут переговоров со злом.

– Какие идиоты, боже мой, – прошептал дю Корс. – Тогда позовите арбалетчиков и расстреляйте их.

В сорока футах от него де Вральи в четвертый раз нападал на окситанских рыцарей. Как и в предыдущие три раза, он уложил одного ударом топора – он был очень силен, длиннорук и двигался с немыслимой скоростью. Топор беспрепятственно рухнул прямо на шлем противника, вмял забрало и расплющил лицо.

Но круг тут же сомкнулся; окситанцы были слишком искусны, чтобы потерять еще одного человека. Де Вральи пропустил один удар, второй и вынужден был отступить, оставив свою добычу – окситанское знамя.

Краем глаза де Вральи увидел арбалетчиков в красно-голубом. Забрало мешало рассмотреть их как следует. Он оскалился и похромал к дю Корсу, который восседал на свежей лошади.

– Вы этого не сделаете.

Дю Корс сплюнул:

– Это почему же, милорд? Я не собираюсь терять рыцарей дальше.

– Мы сражаемся лучше. – Де Вральи был в ярости. – Ради бога, господа, вы в этом сомневаетесь?

Дю Корс покачал головой.

– Ни в малейшей степени, мой добрый де Вральи, – сказал дю Корс. – Но сейчас… эти люди больше похожи на убийц. Они пили вино, или принимали опиум, или что-то в таком роде. Они будут сражаться до смерти. Я не вижу смысла жертвовать своими людьми.

Де Вральи уставился на новоиспеченного маршала:

– Я был против внезапного нападения. И посмотрите, маршал. Оно вовсе не было внезапным. Окситанского принца предупредили, и он ускользнул, оставив горстку храбрецов умирать.

– Глупый выбор. – Дю Корс был невозмутим. «Любительский выбор», – мог бы сказать он.

– Бог мне свидетель, милорд, вы глубоко заблуждаетесь. Принц Окситанский оставил этих людей, чтобы опозорить нас. Опозорить! Лучшие из его рыцарей доказали, что мы жалки. И это так, месье.

– Принц Окситанский мог бы выйти на битву сам, – отрезал дю Корс, – вот и все.

– Позвольте мне позвать моих людей, – попросил де Вральи, – позвольте мне сразиться с ними. Лицом к лицу. Один на один. Пока мы не убьем их или не возьмем в плен. Мы… Deus Veult. Мы победим.

Дю Корс махнул капитану арбалетчиков.

– Месье де Вральи, завтра вас ждет совсем другая битва. Мы не можем допустить, чтобы вы вышли на бой за честь королевы усталым. Вы ранены, – он указал на ногу де Вральи, – вам необходимо отдохнуть.

Арбалетчики были уже в тридцати ярдах от окситанских рыцарей. Те увидели их и не поверили своим глазам. Арбалетчики – в основном альбанцы – вскинули оружие, и окситанцы принялись выкрикивать оскорбления. В прохладном весеннем воздухе слова разносились далеко. Дю Корс услышал одну фразу: «Это и есть галлейские рыцари, о которых нам рассказывали отцы?»

Один из окситанцев достал неведомо откуда кубок с вином. Поднял забрало, засмеялся и выпил. Окситанцы запели. Они были воинами, но умели не только сражаться, но и петь. Голоса их сливались в дивный хор.

Лицо де Вральи потемнело и исказилось от гнева. Окситанцы и галлейцы произносили слова по-разному, но смысл был ясен.

Арбалетчики оперли арбалеты о щиты, чтобы держать их ровно.

– Нет! – заревел де Вральи.

– Можете сразиться с выжившими, если хотите, – сказал дю Корс и повернулся в седле: – Стреляйте!

Когда появилась женщина, Дезидерата ушла уже очень далеко.

Она почти не различала эфир и реальность. Поначалу она подумала, что к ней пришла Бланш. Реальность и эфир слились, и эфирный мир как будто наложился на настоящий, так что тени стали темнее – тварь по имени Эш плескалась в углах. Ярко-зеленые спирали, рожденные какой-то другой силой, угрожающе громоздились вокруг, а то, что расцвело внутри королевы, замерло в стенах ее камеры.

Она сомневалась в том, что сохранила разум, и пыталась отразить врагов – возможно, этим же разумом и созданных, – но при этом знала, что наступила Пасха, главный христианский праздник. Время возрождения. Время, когда юная весна убивает дряхлую зиму.

Неустанно молясь Богородице, она думала, сколько весен видела на своем веку. Вспомнила, как выезжала с пятьюдесятью рыцарями навстречу маю, как танцевала, какой зеленой была трава и какой плодородной – земля.

Думая о весенней зелени и о Богородице, она увидела женщину, которая прошла сквозь дверь камеры.

Сквозь закрытую дверь.

Она не светилась. В эфире она казалась вещественной и плотской, а в реальности – прозрачной. В ней не было очевидных признаков силы. Просто высокая серьезная женщина в платье темно-коричневого цвета.

Глядя на это платье, Дезидерата подумала, что оно сделано из чужеземной ткани. Может быть, из чудного морейского шелка или материи из еще более далеких краев.

Коричневый цвет складывался из тысяч крошечных узоров – из цветов, из буйства красок, покрывающих целые поля, пусть и ненадолго, из других полей, и их разделяли границы из птиц, так тщательно вытканных, что они, казалось, пели и трепетали крыльями, а следующий узор изображал даму на коне, с соколом на руке.

Лицо вошедшей было величаво. На нем светилась мудрость, приходящая с возрастом, и плодородная сила. Материнство и девство, или нечто более древнее и великое, чем девство, – чистота силы.

Дезидерата стояла на коленях, произнося «Ave Maria». Она воздела руки к женщине.

– Дитя мое, – грустно сказала та, – следует ли мне говорить тебе, что они не ведают, что творят?

Голос у нее был низкий и чистый, звеневший силой. При звуках этого голоса Дезидерата выпрямила спину. Боль ушла. Осталось только гнетущее ощущение – она знала, что ее беременность скоро прекратится.

Лужи черного стали совсем близкими и ощутимыми.

– Тара, лицемерка! – сказал темный голос.

– Эш, не испытывай мое терпение. – Женщина махнула рукой.

– Ты вмешиваешься так же, как и я.

Женщина встала между Дезидератой и лужей тьмы.

– Нет. Я подчиняюсь древнему закону, а ты нарушаешь его.

Эш рассмеялся, и в этом не было ничего от настоящего смеха, кроме разве что звука.

– Закон для слабых. Я силен.

Женщина подняла руки:

– Я тоже сильна. Но я подчиняюсь закону. Если ты пойдешь против него, он тебя накажет. Бессмертные, которые сильнее тебя…

– Избавь меня от этих мифов, – сказал Эш. – Я получу это дитя. Ты вмешалась напрямую, нарушив договор. Так же, как и я.

– Избавь меня от своей глупости. Не я нанесла первый удар, и не я нанесла десятый. И ты знаешь, должен знать, насколько все запуталось. – Она свела руки.

– Настолько, что один я могу это разрешить. Вмешайся, и я уничтожу тебя тоже. – Голос Эша налился силой.

– Правда? – осведомилась Тара.

– Хватит и того, что я знаю: этот погибнет от твоей руки, – смех Эша походил на крики душ в аду, – а ребенок или не родится, или станет моим с самого рождения благодаря действию твоих людей.

Говоря, он рос и рос, и его давление на разум Дезидераты становилось все мощнее, он атаковал ее с силой батареи катапульт. Если бы она не подготовилась… Но она подготовилась. Золотая стена силы выдерживала удар за ударом.

Женщина снова заговорила, хотя теперь ее окружала тьма:

– Если ты продолжишь тратить свои силы на смертных, вскоре ты научишь их сражаться с тобой. Смотри, даже сейчас моя дочь сумела построить стену, которую тебе так легко не пробить. А если она научит этому других? Ты уверен, что переживешь грядущее?

– Переживу? Я восторжествую.

Чернота наполнила комнату.

В реальности у Дезидераты не было защиты от его силы, и она теряла волю к жизни. Женщина будто пропала. Дезидерата успела подумать, что же она слышала, происходила ли беседа Девы и Дьявола в реальности или в эфире. Или где-то еще.

Или в ее разуме.

Один из золотых кирпичей в стене сдвинулся. Это длилось мгновение, но испугало ее.

Эш рассмеялся – как будто кровь потекла по камню.

– Ты глупа, женщина, пришедшая в место моей силы. – Голос Сатаны сделался глубоким и ровным.

– В самом деле? – сказала Тара. – Моя сила равна и при свете, и во тьме, – она, кажется, вздохнула, – а твоя?

Время в камере замерло. Моря вздувались и отходили от берега. Земли сдвигались. Горы росли, камень трескался, и они рушились. Менялась форма миров, зависших в бесконечной вселенной герметических сфер.

Так казалось Дезидерате.

А потом в камере что-то изменилось. В воздухе запахло тлением и плесенью.

И новой жизнью.

– Многие вещи растут во тьме, – сказала Дева, – и тебе их не остановить.

Чернота уступила место густой тьме и новым запахам. Земля. Старые фундаменты. Винный погреб. Вино. Выдержанный сыр.

– Ты! – сказал Эш.

– Конечно, – согласился другой голос, – многие прекрасные вещи растут в темноте. Но я не ограничиваюсь темнотой. А ты совершил ошибку.

И камеру залил свет. Холодные камни, дыра в углу, углубление, куда ставили тарелку, – все это пропало. Пол на ладонь покрылся жирной почвой. И теперь, пока сердце Дезидераты быстро-быстро колотилось, там копошились корни и зеленые – не ядовито-зеленые, а яркие побеги вырывались из земли и начинали расти. Они стремились прямо в лужи черноты и пронзали ее, чего лучи света сделать не смогли. Зеленые кусты все росли, и на них набухали почки.

Дева опустилась на внезапно появившуюся скамью.

Вступил хор.

Раздался крик.

И голоса сотен тысяч ангелов – или фейри – заглушили его. Шиповник рвался к потолку, который теперь сиял золотым светом. Куст покрылся гроздьями цветов, и они распускались алыми, белыми и розовыми розами, их аромат омыл камеру, как живая вода, и отогнал черноту, как армия.

А потом цветы зашевелились, и лепестки начали опадать, и легионы фейри – или ангелов – хватали каждый лепесток и несли его женщине, сидевшей посреди розового сада.

Дезидерата вздохнула. Впервые за долгое время черная сила отступила от ее стены.

– Святая дева! Ты спасла меня!

Женщина повернулась и приподняла край вимпла, прикрывавшего лицо.

– Это еще не победа, дитя мое. Это даже не поворотная точка. Я только восстановила равновесие.

– Лгунья! – каркнул Эш. – Лицемерка!

Но он уже был очень далеко отсюда.

Первый день турнира, день боя за честь королевы, оказался серым и пасмурным.

Королева спала. Стражники клялись, что за ночь камера превратилась в розовый сад. Многие суровые мужчины пали на колени, когда королева вышла оттуда. Она была одета в простое платье, и беременность ее стала уже так заметна, что это могло бы выглядеть непристойно. Однако не выглядело. Она была спокойна и прекрасна.

Ее посадили в телегу со всем возможным почтением. Королеву провезли по городу, и она заметила, как мало осталось здесь людей. Она ничего не знала о случившемся, но догадывалась, видя вокруг пожарища. Но когда телега проезжала по улицам, люди преклоняли перед ней колени. Многие мужчины и некоторые женщины сняли головные уборы, несмотря на холод и сырость, и последовали за телегой с непокрытыми головами.

Ворота города стояли нараспашку. За стенами королева увидела трибуны, и шатры, и приготовленные площадки. Почти все они были пусты. Тысячи людей ушли из города.

Ее сняли с телеги и усадили в кресло – не на трибуне, а на уровне глаз бойцов. И только тогда Дезидерата поняла, что происходит. Она увидела железный шест и огромную кучу дров, заранее сваленную под ним.

Она не отвела глаз и стала смотреть прямо на шест. Потом обратилась к одному из стражников:

– Это для меня? – Голос ее оказался ниже, чем она думала.

– Ваша милость… – Он сглотнул.

– На случай, если мой воин проиграет?

Стражник кивнул.

– Мой брат здесь? – спокойно спросила она.

Стражник не смотрел ей в глаза.

– Нет, – признался он.

Вдалеке из утреннего тумана показалась колонна богато одетых дам и рыцарей. Впереди ехал король, наряженный, как обычно, в красное. Он был беспокоен, веки у него распухли. Рядом с ним держался Жан де Вральи, вооруженный до зубов. Вокруг него теснилось полсотни галлейцев в полном доспехе. Даже де Рохан надел доспех. Альбанских дворян здесь тоже хватало, и мужчин, и женщин. Многие альбанцы тоже были в доспехах.

Церемониймейстер указал королю шатер, где тот должен был проводить время в ожидании поединков, но он проскакал мимо и направился к Дезидерате. Подковы звенели, как колокол, возвещая ее судьбу. А лицо его было лицом испуганного ребенка, крепящегося, чтобы не заплакать.

Один из галлейцев – де Рохан – попытался перехватить поводья королевской лошади.

– Вам не следует с ней разговаривать, – сказал он, – она преступница и еретичка.

Король умело вырвал поводья у него из руки, и королева на мгновение вспомнила, кто он на самом деле – или кем он был. Первым рыцарем.

Королева встала и сделала реверанс.

– Доброе утро, ваша милость. – Голос ее звенел, как весенний ручей.

Он кивнул и закрыл глаза, как будто ему нужно было сосредоточиться, чтобы ее услышать. Она вдруг поняла, что он одурманен. Или сошел с ума.

– Спасите нашего сына, – сказала она.

Архиепископ злобно рассмеялся:

– Спасти твоего бастарда? Твоего…

Король поднял руку, требуя тишины.

Архиепископ наклонился.

– Заткните ее, – велел он. – Твой бастард сгорит на костре вместе с тобой.

– Это и есть милосердие вашего Бога, милорд? – тихо спросила Дезидерата. – Убить дитя вместе с матерью? Невинное дитя? Наследника Альбы?

– Господь своих узнает, – гаркнул епископ.

Король с трудом выпрямился в седле. Двое стражников поддержали его. Он попытался заговорить, но де Рохан махнул рукой, и его лошадь увели к королевскому павильону.

Де Рохан задержался:

– Считайте, сколько вдохов вам осталось, – улыбнулся он.

Дезидерата чувствовала себя свободной. Она редко бывала такой спокойной и такой сильной.

– Вам нравится приносить ад на землю?

Улыбка де Рохана стала шире.

– Это бред, – отмахнулся он, – не вините меня в этом.

Он дохнул на наруч и потер его о белое сюрко.

Королева улыбнулась ему в ответ.

– Наверное, это ужасно, – сказала она, ничего не боясь перед лицом смерти, – быть эгоистичным и жалким одновременно. Как мне вас Жаль. – Она протянула ему руку.

– Не смей касаться меня, ведьма! – отшатнулся он.

Она вздохнула:

– Я бы излечила вас, будь у меня время.

– Я не нуждаюсь в лечении. Я отличаю правду от лжи. Это мусор.

– Однако из мусора растут розы. Сожгите меня и посмотрите, что вырастет.

Он повернул лошадь:

– Никто не сможет вас спасти.

Дезидерата улыбнулась. Широкая улыбка будто бы стерла усталость, въевшуюся в ее черты.

– Я уже спасена, – сказала она.