Текст книги "Грозный змей"

Автор книги: Кристиан Кэмерон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 42 страниц)

В ней тоже было шумно, но не так, как снаружи.

– Вы мне доверяете, – улыбнулся он.

– Я могла бы сказать, что я верю в Бога, а вас просто провоцирую. Но на самом деле я действительно вам доверяю, мой дорогой.

– Благодарю за доверие. Я очень хотел привести вас сюда. Я нашел эту пещеру много лет назад и всегда мечтал показать ее своей возлюбленной.

Она рассмеялась:

– К несчастью – возможно, для нас обоих, – я монахиня, а не ваша возлюбленная.

Он кивнул. В пещере было несколько табуретов, и он поставил один для нее.

– Разжечь костер? Вы обсохнете.

– Я все равно промокну, когда буду выходить. И вряд ли мне стоит перед вами раздеваться.

– Это особенное место, – на ее последние слова он внимания не обратил, – вы это чувствуете, старая могущественная сестра?

Она потянулась в эфир и тут же в изумлении отпрянула.

– Оно закрыто. Земля с одной стороны и текучая вода с другой, – сказал Габриэль. – Наверное, что-то очень могущественное могло бы сюда проникнуть или отсюда выйти, но эта пещерка будто запечатана в эфире, – он сел на табурет, – поэтому мы можем поговорить о чем угодно. Никто нас не услышит. Ни Гармодий, ни Шип, ни даже Эш.

Имя как будто вибрировало.

– Эш?

– После Лиссен Карак я заключил союз – я так полагаю – с могущественной древней силой, которую люди называют Змеем из Эрча. – Услышав это, она кивнула. – Я многому научился, говоря с ним. В частности, я узнал, что он противостоит другой силе, которую называет Эшем. – Габриэль улыбнулся, как мальчишка. – Я знаю, это глупо звучит, но, кажется, именно эта сила передвигает фигуры по доске, и в Лиссен Карак, и в Харндоне. А может быть, и везде.

Не к такой беседе она готовилась последний час, пока шла, ехала верхом и лезла вверх. Она глубоко вздохнула.

– Что вы охраняете под подземельями Лиссен Карак? – спросил он.

– Это не моя тайна.

– Но вы признаете, что тайна существует. Что вы сделали, чтобы меня не могли убить? Даже для вас это непростое колдовство.

Она устроилась на табурете поудобнее и прислонилась затылком к каменной стене. Посмотрела на белую пену потока, закрывавшего пещеру спереди.

– Вам не кажется, что примитивное обольщение было бы уместнее? – спросила она.

Он засмеялся так радостно и открыто, что она засмеялась тоже.

– Амиция, так ли велика ваша любовь к Господу, чтобы не оставить в сердце места для земной любви?

Она скривилась:

– Какого ответа вы ждете? Но вообще да, – она покачала головой, – мне кажется, что некоторое время назад… не так давно… я чуть не упала в ваши объятия, – она вспыхнула, – но что-то во мне изменилось. В молитве, когда ты поднимаешься к Господу, есть момент, когда нужно оградить себя от греха. А потом наступает момент, когда грех кажется глупым. Перестает соблазнять. Земная любовь бледна рядом с небесной.

Он храбро улыбался, но она видела, что задела его.

– Дорогой мой, я всего лишь хочу, чтобы все были счастливы.

– А что бы вы сказали, узнав, что я всего лишь желаю счастья вам?

Она снова поморщилась:

– Я бы сказала, что вам двадцать три или двадцать четыре года и через год-два вы будете думать совсем по-другому. – Она подняла руку. – Я бы сказала, что ваша одержимость войной не позволяет вам любить меня – или Господа – по-настоящему.

– Да. Я то же самое говорил оруженосцу насчет его новой девушки. – Габриэль скрестил ноги в высоких сапогах. – Черт с ней, с любовью. Что вы сделали?

Она посмотрела на него. Он был так близко. Он был собой. Сколь многое в нем она ненавидела. Сколь многое любила. Забыть про это совсем было не так просто, как она утверждала, даже сейчас, когда она ощущала реальность Господнего творения так же явно, как жесткий камень под ногами.

– Я… – Она помедлила. Ей было что терять. А кое в чем она отказывалась признаться даже самой себе. – Аббатиса погибла. Крепость почти пала. Я получила всю силу, которую отдал Шип. Я падала. Знали бы вы, Габриэль, как это было тяжело. Сила оказалась слишком велика для меня. Король и королева требовали исцеления, – она закрыла глаза, – а потом Господь протянул мне руку и укрепил меня. Потенциальная сила сразу превратилась в энергию. Я творила одно заклинание за другим. – Она смотрела на водопад, но видела перед собой сотни исцелений, сотни мужчин и женщин, пострадавших в битве и спасенных.

Габриэль ничего не сказал.

– Кто-то укрепил меня. Кто-то говорил со мной, – она вздохнула, – и тогда, и потом… но не сейчас… это тревожит Мирам. И меня. – Она поджала губы и нахмурилась. – Потом… ночью я собиралась… я могла… Нет, я не хочу, – сказала она, – простите, Габриэль. Я не хочу объяснять. Я приняла решение. Как и вы. Такое решение, как вы принимаете в бою. Безоговорочное и обязательное. Оно принято. Я никогда не скрывала, что чувствую к вам, – она посмотрела ему в глаза, – но я не поддамся этому. Никогда.

– Но…

Она встала.

– Не спрашивайте. Вы меня любите? Не спрашивайте. Если вы решите отправить Майкла на смерть, чтобы спасти свой отряд… вы же это сделаете?

Он поджал губы. На мгновение выражение его лица стало таким же, как у нее.

– С вами непросто. Да, я мог бы так поступить.

– Предположим, так и случилось. Майкл мертв, отряд спасен. Как часто вы будете обдумывать это решение?

Он тоже встал:

– Кажется… кажется, я понимаю, – он покачал головой, – ах, Амиция.

Неожиданно она положила руку ему на затылок и быстро поцеловала в губы. Так она могла бы поцеловать Катерину или отца Арно.

– Я стану учить ваших детей, – сказала она, – хотя не знаю, как я их вытерплю.

Мгновение он стоял, как громом пораженный. Потом упал перед ней на колени и поцеловал ей руку. Улыбнулся:

– Меня в самом деле нельзя убить?

Она скривила губы. Плечи у нее обвисли.

– Не испытывайте удачу.

После этого они проболтали примерно час, как добрые друзья. Он рассказывал ей о том, чему научился в Ливиаполисе и что узнал от Змея. Она молчала о тайнах Лиссен Карак, но фыркала в ответ на некоторые его теории.

– А что думал отец Арно о вашем Змее? – спросила она, когда настала пора уходить.

– Змей вернул ему дар целительства.

Вместо ответа она подошла к водопаду и сунула в него ладонь. Напилась воды – она была ледяной.

– Прежде чем мы вернемся к миру, скажите мне, почему вы примирились с Богом.

– Это исповедь? – поинтересовался он. – Благословите меня, матушка, поскольку я не исповедовался лет десять. Начинать с убийства нечисти?

– Вы так легко богохульствуете.

– Моя мать всегда считала себя равной Господу.

– Мне нравится ваша мать, – сказала Амиция. – По-моему, вам пора перестать прятаться от нее и за ней. У всех у нас есть матери. – Она взяла его руки в свои. – Так что насчет Бога?

– Наверное, я попал в ту же ловушку, что и все легковозбудимые юноши и девушки со времен Адама и Евы. Решил, что я проклят Господом.

– Гнилая теология.

– М-м-м… – Его несогласие почти потерялось в реве водопада. – Я не уверен. А потом вместо чудесного обращения, моя дорогая сестра, я оказался всего лишь усталым агностиком. Задавал все обычные вопросы: почему в мире так много страданий? почему миром управляет горстка могущественных зловредных сущностей, обладающих особыми силами? разве можем мы увидеть Божью любовь? – Он посмотрел на ее руки. – Честно говоря, когда вы держите меня за руки, я, кажется, способен поверить, что Господь любит меня.

– Существует ли лучшая лесть в какой-либо из сфер? – Она распахнула глаза. – Люби меня, и я приду к Богу.

Они по-доброму рассмеялись.

– Вы найдете другую, – сказала она.

– Никогда.

– Да, любовь моя. А теперь расслабьтесь. – Она потянулась к нему и уловила слабое дуновение силы. Она знала эту силу и улыбнулась – Гауз наложила на нее любовные чары. Амиция рассмеялась. – Рыбак рыбака…

– Что такое? – спросил Габриэль.

– Спасибо. Это было чудесно.

Габриэль поклонился:

– Нам пора возвращаться.

Два часа спустя они присоединились к колонне к югу от утесов и пересекли Шестой мост вместе с ней. Возможно, о них говорили, но поведение сестры Амиции не давало пищи для пересудов. Она ехала вместе с капитаном, и ее сестры тоже. Когда колонна остановилась поесть, все люди уже были так же беспечны, как и монахини.

После обеда вернулся Плохиш Том. Стада отставали уже почти на день пути. Но он ехал с сэром Габриэлем, монахинями, Крисом Фольяком и Фрэнсисом Эткортом, громко переговаривался с сэром Данведом и махал руками, пытался – безуспешно – задирать сэра Бертрана. Около часа рыцари охотились с соколами и добыли несколько куропаток к ужину, встретились с сэром Гэвином, который ездил вперед на разведку.

Пока два брата разговаривали, над ними появилась птица. Все практикующие герметическое искусство как один уставились в небо.

Сэр Алкей, державшийся позади вместе с морейцами, проскакал вдоль колонны к капитану, поймавшему огромную птицу – имперского посланника. Сэр Алкей перехватил птицу, пригладил перья, успокоил ее, осторожно отцепил две трубочки с письмами.

– Зашифровано. – Он передал их капитану.

– До лагеря далеко? – спросил сэр Габриэль у брата.

Сэр Гэвин, сильно изменившийся после встречи с невестой в Лиссен Карак, ответил:

– Две лиги. Сразу за следующим хребтом.

Капитан сунул оба письма под одежду и сказал сэру Алкею:

– Если я остановлюсь их прочитать, мы останемся без ужина.

Алкей поморщился:

– На дворе Великий пост. Ужин – слишком громкое слово.

Крис Фольяк наклонился к нему:

– За моим столом никакого поста не бывает, – сказал он, но, увидев взгляд Амиции, отвел глаза.

Письмо от императора положило конец радостному весеннему дню. Они поехали вперед быстрее, чтобы скорее добраться до цели. Так быстро, что Амиция отстала вместе с другими монахинями, опасаясь, что сестра Мария может свалиться с седла. Прибытие капитана она упустила. Въехав в лагерь – почти все шатры и палатки уже стояли, а позже нее добрались только морейцы, – она увидела, что Нелл раскладывает постели для монахинь.

– Спасибо тебе, Нелл.

День был ясный, и одеяла высохли, даже притороченные к седлу. Амиция мечтала поспать в тепле.

– Капитан просит вас прийти, когда вам будет удобно, – сказала Нелл, – а это значит как можно быстрее, сестра.

Она вошла в алый шатер. Там было тихо. Сэр Гэвин, сэр Майкл, сэр Томас, сэр Кристос и сэр Алкей стояли рядом с капитаном, который писал на восковой табличке. Калли сидел, скрестив ноги, и пил вино.

Все были предельно серьезны. Когда Амиция вошла, все взгляды обратились к ней, и ее сердце на мгновение замерло. Они смотрели так, как будто кто-то умер.

– Что случилось?

Габриэль – мысленно она не могла называть его капитаном – встал и подошел к ней.

– Король, – тихо сказал он, – король распустил ваш орден с согласия архиепископа. Он уничтожил орден Святого Фомы.

Она вздохнула:

– Не только король, но даже патриарх не может отменить того, что создано Господом.

Сэр Майк обратился к ней:

– От имени войска, сестра, хочу заявить, что вы, приор, отец Арно – все вы служили для нас примером.

Сэр Габриэль согласился:

– Это так. Что вы будете делать теперь?

– Выпью вина. – Амиция села. Она не могла заставить себя засмеяться. – Мне нужно подумать.

– Вы почетная гостья на нашем совете, сестра, – сказал сэр Майкл, напомнив, что она вторглась на военный совет. На столе лежали две карты, все рыцари держали в руках восковые таблички.

– Очевидно, это не единственные новости, – заметила Амиция.

Сэр Алкей, кажется, хотел возразить, но сэр Габриэль улыбнулся ей. Мгновение она купалась в тепле его улыбки. Запретное удовольствие.

– Нет. Судебный поединок за честь королевы назначен на вторник следующей недели. В день турнира. Многие лишены прав и имущества и обвинены в измене.

– Моего отца должны казнить, – с ледяной невозмутимостью заявил сэр Майкл.

– Половину дворянства должны казнить, – заметил сэр Габриэль, – вероятно, это сделает вторая половина. И горстка галлейцев.

– Какая уж горстка, – вмешался сэр Томас, – три сотни копий и это чудовище дю Корс.

– Редко встречаются настолько же уместные имена, – засмеялся сэр Майкл.

– В Харндоне идет война, – сказал Габриэль, – простолюдины против дворян. По крайней мере, так кажется. Король умудрился арестовать даже сэра Джеральда Рэндома.

– Самого богатого и самого лояльного человека в королевстве, – пробормотал сэр Гэвин.

– Люди бегут из города, король собирается ввести военное положение, и, судя по всему, стоит за этим архиепископ Лорики. – Габриэль кинул на стол крошечный, почти прозрачный листок пергамента.

– Видимо, он хочет гражданской войны, – нахмурился сэр Майкл.

– Кто-то хочет гражданской войны. И этот кто-то умен, – кивнул Габриэль.

– Надо собирать наше войско, – сказал Майкл.

Габриэль покачал головой:

– Зачем? На нас не нападают. Послушайте, друзья мои. Мы имеем право проехать на турнир вооруженными. Мы направляемся на турнир, и мы держимся в рамках закона.

Амиция вдруг поняла:

– Вы хотите сразиться за королеву!

Сэр Майкл дернулся. Сэр Гэвин тоже.

Габриэль, похоже, ощутил невыносимо гордое удовольствие, как всегда, когда очередная его схема работала как полагается. Он поджал губы, втянул щеки и стал походить на кота, который поймал мышь.

– Хочу, – подтвердил он.

– Может, мы все и живем только для того, чтобы ты оказался там, – сказал сэр Майкл, – ублюдок. Я хочу сразиться за королеву!

– Тебе нужно спасать отца, – возразил Габриэль, – и других людей. Плохиш Том потер заросший подбородок.

– Нам придется прорубать себе путь туда и назад? – спросил он с явным удовольствием.

– Нет, Том, – ответил Красный Рыцарь. – Мы постараемся вести себя разумно и ответственно, мы не хотим публичных проявлений жестокости в городе, который уже стоит на грани гражданской войны.

Плохиш Том оскалился:

– Это ты так говоришь. Придется тренироваться каждый день.

– Да, – кивнул сэр Габриэль, – но я не хочу, чтобы меня ранили. Его брат невесело рассмеялся:

– Хочешь присвоить всю славу? Если тебя ранят, один из нас сможет занять твое место.

Еще кто-то вымученно рассмеялся.

Плохиш Том ухмылялся от уха до уха:

– Это будет чертов де Вральи?

– Это точно не будет сам король, – сказал сэр Габриэль. – Де Вральи – его первый воин.

– Он мой, – заявил сэр Гэвин. – Господь мне свидетель. Я убью его.

Рыцари переглядывались.

– Я лучший боец, – продолжал сэр Гэвин.

– Да, – медленно проговорил сэр Габриэль и улыбнулся, – иногда. Королева просила меня прошлой осенью. Не думаю, что она знала, что будет стоять на кону…

– На кону! – Том Лаклан шлепнул себя по колену и расхохотался. – Неплохо.

Следующие два дня, проведенные в пути, совсем не походили на первую неделю. Отряд ехал куда быстрее, дороги в северном Альбине были недурны, но при каждом повороте огромной реки приходилось пересекать мосты и на каждом мосту платить подати местному лорду. Королевские офицеры охраняли мосты и дороги, местные жители собирали подати и переправляли их в Харндон. Королевский тракт был одним из основных источников дохода на севере.

– Почему Королевский тракт не проложили прямо до Альбинкирка? – спросила сестра Катерина как-то вечером.

Сэр Гэвин, который только что пел вечерню вместе с монахинями, поморщился.

– В основном из-за моего отца, – сказал он. – В темные времена до Че– вина Дикие уничтожали любую дорогу. Они пытались отрезать Альбинкирк от Харндона, а великие лорды севера охраняли только свои дороги. Мой отец не видел смысла в коротком пути к Харндону и не хотел платить налоги.

– То есть… – Амиция как будто увидела перед собой карту. В принципе, эта карта хранилась в ее Дворце воспоминаний. – К северу от Шестого моста…

– К северу от Шестого моста вьется сеть грязных проселков вместо одного ухоженного тракта. Даже при старом короле выстроить дорогу среди ущелий и нагорий было сложно. – Сэр Гэвин смотрел вдаль. – Если бы у нас были хороший король, время и мир, мы выстроили бы дорогу, и это подстегнуло бы торговлю и связало бы север с югом.

– Сэр Джеральд доказал, что можно пройти по воде. До самой Лорики. – Сестра Амиция не удержалась и полюбовалась сэром Томасом и сэром Габриэлем, которые выехали на равнину справа от нее. Доспехи сверкали в сумерках, от топота копыт тряслась земля.

Сэр Гэвин кивнул:

– Мне нужно к ним, я и так задержался. Лодки Рэндома ходили в Лорику и пойдут в этом году. Требуется четыре дня, чтобы обогнуть водопады, а сырой весной, когда река разливается, приходится грести над водопадами в ущелье, а это непросто. Но если королевство объединится, путешествовать можно будет и по реке, и по дороге.

К югу от Пятого моста на дорогах стало людно. Отряду встретился патруль, двигавшийся на север, – о событиях в Харндоне патруль знал еще меньше них. До Лорики оставалось три дня пути.

– Мы будем в Лорике в Страстную пятницу, – сказала Амиция сестре Марии, – увидим базилику.

Она весело болтала с монахинями и пыталась не обращать внимания на знаки вокруг, но с каждым шагом солдаты становились все мрачнее и мрачнее. На дорогах стали попадаться беженцы. Поначалу в основном зажиточные люди на телегах. Но в дне пути от Лорики шли уже сотни людей, бежали целые семьи, кого-то уже ограбили. Они все походили на нищих, были грязны, несли с собой мешки со своими пожитками, запасной одеждой и утварью.

Ни монахини, ни солдаты не могли не обращать на них внимания. Люди просили хлеба. Многие рассказывали душераздирающие истории.

На десятый день пути сэр Габриэль сказал Амиции:

– Я не еду в Лорику.

– Я видела, что вы отправили Микала на восток.

– Вы зоркая. Дороги теперь узкие по обеим сторонам реки. Мы повернем на восток, поедем в горы и постараемся обогнать беженцев.

– Вы не все мне рассказываете.

Впервые в его глазах вспыхнул гнев. Он нетерпеливо ответил:

– Я не лгу. Я могу рассказать вам все, что предполагаю, но я почти ничего не знаю твердо. Я хочу, чтобы вы оказались подальше отсюда. Слишком откровенно? Им нужны вы. Все в… десятки раз хуже, чем я предполагал. Я чувствую себя дураком. Я готовился к турниру, когда все королевство разваливается… как кукла под тележным колесом.

Он смотрел в сторону, как будто раздражал сам себя.

– Вам не нравится, что все решаете не вы, – сказала она.

– Вы делаете поспешные выводы. На войне никто ничего не решает. Тут творится безумие. Король раздирает на части свое собственное королевство и свой брак.

– Выходит, я должна пропустить Пасху в базилике Лорики. – Амиция вздохнула. – Но я не так глупа, чтобы ехать одна.

– Хорошо, – кивнул он.

Никакого флирта и никаких споров больше не было.

– Мне кажется, что мы стали частью войска, – сказала Амиция Катерине, и та невесело рассмеялась.

– Один из пажей заявил, что хочет на мне жениться, если ему разрешит рыцарь, – сообщила Катерина. – Кажется, я гожусь ему в матери.

Сестра Мария вспыхнула.

Они ехали на восток, прочь от заходящего солнца.

Ночь была долгой.

Капитан не упомянул, что они не будут останавливаться на ночевку. Свернув на восток, они еще прибавили скорость. Опытные оруженосцы вели отряд то рысью, то шагом. Даже Катерина начала страдать. К восходу луны Амиция уже кусала нижнюю губу от боли. Сестра Мария плакала.

Колонна встала. В небе светила почти полная луна. Узкая плотно утоптанная дорога вилась между темных полей.

– Спешивайтесь, – передали по колонне.

Сэр Кристос спрыгнул с коня и по-рыцарски помог спешиться сестре Марии.

Сестра Катерина соскользнула с седла, усталая, но несломленная.

– Не говорите мне, что это ничто по сравнению со Страстями Христовыми, я и сама знаю. Но это вполне достаточное наказание за все, что бы я ни думала о Мирам.

Пажи пошли вдоль колонны, тенями скользя в странных, неверных сумерках. В руках у них были мешки с овсом. Пажи помогли монахиням надеть мешки на лошадиные головы.

Рядом с Амицией появилась Нелл.

– Капитан сказал, что у вас около получаса. Вы в порядке? – Она заметно подражала его выговору.

Амиция устало махнула рукой:

– Еще никто не умер от долгой езды в седле. Надеюсь.

Очень скоро они тронулись дальше. На ходу колонна тихо позвякивала упряжью, кольчугами и броней, скрипела кожей. Они проехали сквозь небольшое селение. Собаки лаяли, но никто не вышел.

Потом они неожиданно повернули на юг, и Амиция поняла, что едет вдоль гребня высокого, плавно поднимающегося холма и что она видит мигающие огоньки дюжины деревень. Странно – было уже очень поздно.

Юг. Она достаточно хорошо знала звезды, чтобы понять, что они повернули на юг, к Харндону, и что дым на горизонте, на западе – это трубы Лорики, второго по величине города в королевстве.

Они не останавливались и не разбивали лагерь.

К полудню Амиция заснула прямо в седле. Она продремала не меньше часа и резко очнулась, когда колонна остановилась посреди леса. Сэр Кристос опять помог сестре Марии спешиться – а точнее, поймал ее, падающую с седла.

Появились пажи, забрали лошадей. Лошадь Амиции дико косила глазом, а бока ее сплошь покрывала пена.

Она не знала пажа, который ее забрал, но мальчик улыбнулся:

– Не беспокойтесь, сестра, приведем вашу лошадку в порядок к вечеру.

– Мы сможем поспать? – спросила она. Она слишком устала, чтобы жаловаться или злиться.

– Мне ничего не сказали. Но если уж мы кормим и чистим лошадей, значит, мы пока никуда не идем. – Мальчик подмигнул.

Сестра Амиция вместе с двумя монахинями нашла огромный дуб и устроилась в его тени. Сестра Мария рухнула на землю. Они заснули.

Амиция очнулась с ощущением, что корень дуба сейчас проделает ей дыру в боку. Поняла, что пропустила Страсти Христовы. Немедленно встала на колени. Когда большая часть отряда проснулась, она прочитала для них покаянные молитвы.

Слуга принес ей миску овсяной каши.

– Овсянка? – удивилась она.

– Никомед говорит, что нынче Страстная пятница, – ответил Боберт, самый молоденький из слуг, – ни мяса, ни рыбы.

Подъехал сэр Габриэль, и Амиция вдруг обрадовалась, увидев, что его красный кафтан помят, а на лбу прорезалась морщина. Он улыбнулся.

– Это вы так представляете Страстную пятницу? – спросила она.

– Пост и муки? Вроде того. О, а вот и Том.

Сэр Томас появился в сопровождении дюжины тяжело вооруженных горцев.

– Кеннет Ду займется стадом, пока мы не закончим. Ну а мы повеселимся.

– Как следует повеселимся мы только на будущей неделе, – сказал сэр Габриэль.

Запрыгнув в седла, они сразу выехали из леса. Это была вовсе не чащоба, как показалось Амиции, а небольшая ухоженная дубовая роща в богатом поместье. Солнце садилось, и Амиция огляделась вокруг. Она увидела поля и, на востоке, горы – от заснеженных вершин отражались солнечные лучи.

– Волчья Голова, Кроличьи Уши, Белое Лицо и Твердое Брюхо. – Нелл назвала все горы по очереди. – Моя семья оттуда. До Мореи еще примерно сотня лиг в ту сторону.

Сэр Кристос улыбнулся:

– Не до моих родных краев, девочка. Это теплый юг, где мужчины вырастают не воинами, а… оливковыми деревьями.

– Кто хочет растить воинов? – Нелл поморщилась у него за спиной.

Отряд ехал, пока небо не потемнело и над головой не заблестели звезды. Тогда все спешились и выпили по стакану вина, не выпуская поводьев из рук. Потом почти все пересели на других лошадей, монахиням тоже дали незнакомых кобыл, и следующие несколько миль пролетели незаметно – сестры пытались справиться с крупными злыми животными. Но никого не выбросили из седла, и на перекрестке отряд снова остановился. Дорогу перегородили три большие телеги, которые полностью закрыли движение – с обеих сторон высились непроходимые кусты.

Сэр Кристос фыркнул.

– Что это? – спросила у него Амиция.

– Еда, наверное, – довольно ответил сэр Кристос. – Он купил еды.

Капитан возник из тьмы, как нечистый дух.

– Здесь еду добыть несложно, – заметил он, – подождите, пока мы не окажемся на севере. Там будет интереснее. – Но он улыбался, а значит, был более уверен в происходящем, чем вчера.

Утро застало их в очередном лесу, довольно большом, на восточном склоне высокого холма. Амиции показалось, что она заметила, как милях в двадцати течет к морю Альбин. Значит, они были к востоку от Харндона.

Наступила Великая суббота.

Разбили маленький лагерь. Женщины занялись стряпней, что в отряде случалось нечасто, и сварили мясной суп с клецками и молодой зеленью. Раньше Амиция не стала бы есть такое в пост, но теперь монахини безропотно поели.

Сэр Гэвин и другие рыцари пришли на утреннюю молитву. Пока они пели, сестра Амиция увидела, как огромная императорская птица делает круг и садится на запястье капитана. Прихожан в ее маленькой церкви вдруг сделалось гораздо меньше – но капитан, судя по всему, их прогнал, потому что многие рыцари вернулись обратно.

Отряд повернул на запад. По ряду причин сердце Амиции забилось быстрее. Больше часа они передвигались рысью, а потом свернули на юг, к реке, заехали в маленький замок, слезли с седел и попадали спать.

Когда Амиция проснулась, было почти темно и вокруг снова седлались.

Сэр Габриэль взял ее за локоть:

– Мы заедем в монастырь в Боти, – сказал он, – если я не обсчитался, вы сможете сходить на Пасхальную заутреню и восславить воскресшего Спасителя.

– А вы? – спросила она.

– Избавлю вас от подробностей. – Он не улыбался. Выглядел он ужасно: одежда была вся в соломе, а под глазами залегли круги.

– Не делайте из себя мученика, – сказала она, – чтобы сражаться, вам надо отдохнуть. А Пасхальная служба может вам помочь во многом.

– Возможно. – Он наконец улыбнулся.

Они ехали до позднего вечера. В теплом воздухе пахло весной – а десять дней назад в Альбинкирке под деревьями еще лежал снег. Здесь уже наступало лето и вдоль дороги расцветали яркие и ароматные цветы, поля охраняли зеленые изгороди, за которыми вставали злаки.

Стемнело. Перед колонной несколько раз ухнула сова. Ей ответила другая, справа – видимо, с севера.

Лошади перешли с шага на рысь.

Сестра Мария даже не застонала. С каждым днем она держалась в седле все лучше, и она не жаловалась. Она не плакала с того дня, когда они заснули под деревом. Сестра Катерина тоже молчала о радостях верховой езды.

На самом деле, молчали все. Скрипели седла, звенела упряжь, и отряд летел вдоль Харндонского тракта, как тени из прошлого.

Луна карабкалась по небу.

Амиция задремала, но проснулась, снова услышав уханье совы впереди, а потом справа. Колонна остановилась.

Амиция поехала дальше. Она сказала себе, что хочет успеть на мессу, но на самом деле собиралась просто узнать, что происходит. Она чувствовала запах дыма и вкус гари на языке. Она видела, как морейцы мечами отгоняют от отряда беженцев.

В голове колонны стояла на дороге дюжина человек. Светились два магических огонька.

Одного из вновь прибывших она сразу вспомнила – они встречались во время осады. Взяла его за руку:

– Сэр Гельфред!

Он опустился на колени, она благословила его, и у нее и сестер тут же появилась работа. Сэр Гельфред и его капрал Дэниел Фейвор были ранены. Из длинных порезов вытекло много крови, но опасности они не представляли, если не считать возможного заражения. Три монахини запели, исцеляя раны.

– Сэр Ранальд во дворце с дюжиной парней, – сказал Гельфред, – больше я ничего не знаю. Вы велели нам действовать по отдельности.

Сэр Габриэль невесело усмехнулся:

– Не стоит слушать все, что я говорю. Вы представляете, что собирается сделать Ранальд?

– Немного, – сказал Гельфред и улыбнулся: – Сестра, впервые за четыре дня мне не больно. Господь вас любит.

Она тоже улыбнулась.

Сэр Гельфред вернулся к делу:

– Кое-что я знаю, капитан. Мы увезли леди Альмспенд около недели назад, а вчера Ранальд переправил к нам сэра Джеральда и одну из советниц, да еще язычника. Нет, вру, его привели рыцари.

– Рыцари? – уточнил Плохиш Том.

– Архиепископ распустил Орден и конфисковал все их земли и деньги. Он попытался схватить всех рыцарей. Но у них слишком много друзей. Ради всего святого, даже галлейцы любят Орден! Скорее всего, их предупредили до того, как король подписал приказ. Приор Уишарт собрал всех своих людей и ушел, – Гельфред наморщил нос, – недалеко. Полагаю, он ждет вас. – Он указал пальцем себе за спину.

– Распустил Орден, – повторила сестра Мария.

– А я тебе говорила, сестра, – прошептала Амиция.

– Это другое, – испугалась Мария. – Распустил? А как же наши обеты?

– Наши обеты непреложны, как, впрочем, и Орден, – заявила Амиция куда увереннее, чем думала.

– А дым? – спросил сэр Гэвин.

– Большая часть южного Харндона вчера сгорела, – объяснил Гель– фред, – простолюдины подожгли дворец архиепископа. Кто-то забрал из собора все реликвии и сокровища.

Сэр Габриэль был невозмутим.

– Харндон горит? – уточнил он.

Гефльред кивнул.

– Кто-то смеется над этим, – робко сказал он, – и не только. Принц Окситанский стоит к югу от города. Он поставил лагерь… не укрепленный, а открытый, будто бы для турнира, – Гельфред кашлянул в ладонь, – я, гм, взял на себя смелость сказать, что у нас есть причины полагать, что король нападет на него. Кажется, он мне не поверил.

– Сколько у него людей? – спросил практичный Плохиш Том.

– Примерно столько же, сколько у вас. Сотня копий или чуть больше. У галлейцев триста свежих копий, вся королевская гвардия и все наемники юга, – он не засмеялся, но все-таки позволил себе довольно улыбнуться, – включая моих парней и парней Рэнальда.

– Приор в монастыре? – поинтересовался сэр Габриэль.

Гельфред кивнул.

– Тогда всем пора на Пасхальную заутреню, – решил Габриэль. – По коням.

Часом позже весь отряд проехал между знаменитых высоких башен южного аббатства, аббатства Боти. Долгое время это было любимое аббатство королей Альбы и графов Тоубрей. Оно хранило следы богатства и королевской благосклонности: золотые и серебряные сосуды, великолепные фрески, древние резные хоры, иконостас с двумя рыцарями в старинных доспехах, сражающимися с драконом.

Богатство не растлило монахов. Братья Ордена возделывали землю, а сестры из «женского дома» сеяли зерно и ткали лучший в Новой земле тонкий лен.

Молчаливые монахи в черных и коричневых одеяниях провели отряд в неосвещенную часовню. Даже капитан притих. Стоявшие на воротах монахи носили под своим облачением доспехи. Две монахини со строгими лицами приняли Амицию и сестер. Часовня размерами сравнилась бы с любой городской церковью, потолок возносился футов на шестьдесят. Пол был выложен разноцветными мраморными шестиугольниками. В часовне было так темно, что Амиция не видела вытянутой руки – она попыталась. Ее отвели в правую часть, где тихо стояли монахини и послушники двух орденов.

Колокола не звонили.

Шли последние минуты Великого поста.

В темноте что-то зашелестело, и загорелась единственная свеча. Священник из ордена Святого Фомы начал молиться.

Свеча осветила великолепную часовню аббатства Боти. Пятьдесят лет назад один из самых талантливых художников, родившихся в Харндоне, за лето расписал всю часовню в этрусской манере. Фрески, изображавшие жизнь и Страсти Христовы, шли от пола до потолка. Поблескивало в свете свечи сусальное золото, блестел начищенный металл, и росписи казались живыми. Принимал мученичество святой Иаков, Иисус исцелял слепого от рождения, и прозревший укорял воина за неверие. Бронзово-золотые доспехи сияли на желто-золотом фоне.