Текст книги "Грозный змей"

Автор книги: Кристиан Кэмерон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 42 страниц)

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ХАРНДОН – КОРОЛЕВА

Весна предназначена для радости и веселья, но Дезидерате их не доставалось. Она сидела в своих покоях, а Диота ее причесывала.

– Не суетитесь, милочка, – бормотала Диота, – скоро он снова вернется к своим обязанностям.

– Обязанностям? – переспросила Дезидерата.

– А нечего на меня фыркать, вы отлично знаете, о чем я.

– Ты хочешь сказать, что, когда у меня появится ребенок, мое тело снова станет желанным и любовник вернется ко мне, – проговорила королева довольно мягко, – ты хочешь сказать, что такова женская доля и я должна смириться.

– Надо так надо. Это же мужчины.

– Он король, – сказала Дезидерата.

– Он неумный, – терпеливо объяснила Диота. – Рохан только что не силой ему эту рыженькую подсунул. Нет у нее никакого шанса.

– Я согласна, что ее винить не в чем, – сказала Дезидерата. Она наслаждалась прикосновением солнца к голым плечам и к волосам и прислушивалась к звукам, которые издавал ребенок. Довольно скрипучим, но все равно чудесным.

Она размышляла о своем нерожденном ребенке, когда в дверь постучали.

– Вот ведь ведьма, – выплюнула Диота и встала так, чтобы заслонить свою хозяйку.

– Где королева? – спросила молодая женщина с джарсейским акцентом.

Леди Женевьева была самой невзрачной – и самой старшей – из королевских фрейлин, на добрых десять лет старше королевы. Она носила такое большое распятие на шее, что его можно было бы повесить на стену, и такое простое платье, что оно казалось старомодным. Одевалась она в темные цвета, а порой даже надевала вимпл, но сегодня она уложила волосы на альбанский манер, заплетя их в несколько косичек и свернув каждую в виде башенки, так что теперь ее голова походила на крепостную стену. Королеве это казалось очень уместным.

– Добро пожаловать, леди Женевьева, – сказала королева.

– Все эти прически – суета, – ответила леди Женевьева и села, не спросив позволения. – Я принесла вам закон божий. А ты иди, – велела она Диоте.

Королева нахмурилась:

– Миледи, только я могу отпускать своих слуг. К которым вы, кстати, также относитесь. Я не большая любительница формальностей, но все же извольте стоять, пока я не разрешу вам сесть.

– А вы не дуйтесь, – сказала леди Женевьева, – вы жена, которой изменяет муж, вы носите ублюдка другого мужчины, и весь мир знает о вашем позоре. – Она осталась сидеть. – Милорд де Вральи отправил меня к вам, и я подчинилась. Но притворяться передо мной не надо.

Дезидерата медленно кивнула:

– То есть вы ослушались моего приказа.

Леди Женевьева была вдовой южного лорда. Она знала, что такое слушаться.

– Я подчинюсь любому разумному приказу, – сладко пропела она. – Позвольте мне почитать вам из жития святой Екатерины.

– А если я не хочу слушать? – устало спросила королева.

– Вы неженственно себя ведете, – сказала леди Женевьева, – дело женщины – покоряться и принимать неизбежное, как я всегда говорила своему мужу. Я воплощала собой покорность. – Она щелкнула пальцами. – Если уж вашей служанке необходимо остаться, пусть что-нибудь сделает. Принеси мне сладкого сидра, Диота. – Она снова повернулась к королеве. – Так, на чем я остановилась? На покорности?

Диота выскользнула из комнаты и увидела за дверью Бланш, одну из королевских прачек.

Няня нашла чашку и налила в нее сидра из кувшина, а затем, поймав взгляд Бланш, сунула руку себе под юбку, как следует обтерла там ладонью, а потом помешала этой же рукой в чашке.

Бланш подавила смешок и протянула няне клочок пергамента, приколотый к одной из рубашек.

Еще одна из «новых дам» королевы вошла без стука, но Бланш уже складывала рубашки в пресс.

Леди Агнес Уилкс, двадцатидевятилетняя старая дева с таким лицом, что рядом с ней молоко скисало, мрачно уставилась на служанку.

– Что ты здесь делаешь, шлюха?

– Складываю одежду, миледи. – Бланш продолжала работать.

Леди Агнес нахмурилась:

– Занимайся этим по ночам. Я не желаю видеть девок в покоях днем, и королева тоже. А что если придет король?

Диота вернулась в комнату и с нелепым поклоном протянула сидр леди Женевьеве, которая и не подумала поблагодарить и сразу сделала большой глоток.

– Сладкий. Терпкий, – сказала она.

Диота радостно улыбнулась:

– Счастлива служить вам, миледи.

– Хорошо, – решила леди Женевьева, – вижу перемены к лучшему. Если пришла леди Агнес, я с ней поговорю. – Она поднялась и поставила чашку на стол.

Потом вышла из комнаты, но ее все равно было слышно.

Диота протянула королеве пергамент. Королева схватила его, прочитала записку, сунула пергамент в рот и принялась жевать.

Диота составила чашки вместе и начала прибирать личные покои королевы.

Вошли две дамы.

– Леди Ребекка вас бросила, – довольно сообщила леди Агнес, – лорд де Рохан послал за ней утром, но она сбежала. Многих вещей недосчитались. Она была не только еретичка, но и воровка. Я хочу пересчитать и пересмотреть все.

– Леди Ребекке нет нужды воровать, – возразила королева, – она полгода была канцлером.

Леди Агнес скорчила рожу, а леди Женевьева неприлично громко фыркнула.

– Может быть, король и делал вид, что она канцлер. Но ни одна женщина не способна выполнять эту работу, – она говорила так, как будто жалкое положение женщин ее вполне устраивало, – какая глупость. У женщин нет к такому способностей. Когда я была с мужем, то всегда вела себя пристойно. Никогда себя не выпячивала.

– И что случилось потом? – нежно спросила королева.

' – Когда – «потом», дорогая?

– Когда ваш муж умер.

Диота чуть не засмеялась, но леди Женевьева нахмурилась:

– Не понимаю, о чем вы, мадам.

Королева встала.

– Вам нужно одеться, – сказала леди Агнес.

На королеве была только рубашка, обрисовывавшая великолепное чрево.

– Мне так удобнее.

– Вы развратница. Это непристойно. – Леди Агнес начала доставать одежду из шкафа.

– В моих личных покоях? – спросила королева.

– Я не желаю смотреть на ваше тело, – отрезала леди Агнес. При этом она не отводила взгляда от живота королевы.

– Не ведите себя как шлюха, – сказала леди Женевьева, – мы вас оденем. Пора подобрать вам пристойное платье и забыть о всей этой тщете и суете.

Королева улыбнулась, лениво и медленно. Слова ее очень удивили Диоту:

– Знаете, дамы. Пожалуй, вы правы, и ребенок лишил меня рассудка. Конечно, мне нужно быть покорной.

Бланш взяла корзину с бельем и вышла в коридор под королевской башней. Двигалась она очень быстро. Никто не любил, когда слуги появлялись в парадных покоях дворца, даже доверенные слуги вроде Бланш, которая с гордостью носила красную с голубым зимнюю форму. Ее сменили всего десять дней назад, и ее сюрко и киртл ясно говорили, что она относится к ближнему кругу.

Конечно же, немногие были так грубы, как новые «дамы» королевы.

«Дамы». Бланш фыркнула, посмотрела по сторонам и быстро пробежала по коридору в королевскую башню. Здесь часто встречались галлейцы, которых теперь при дворе было что крабов во время прилива. Они приезжали семьями, с братьями и кузенами, в поисках легкой службы и синекуры.

Других таких проходимцев она не знала. Никто из них не решился на прямое насилие – пока, – но сколько же оскорбительных взглядов, потных ладоней и колючих прикосновений усов она пережила за последние несколько месяцев!

Бланш презирала их, как может презирать только молодая красивая женщина. Она ненавидела их за то, что они, в свою очередь, презирали всех женщин, полагая их слабыми и ни на что не способными, она проклинала их худшими словами. Никто из них не представлял, как подойти к женщине. Так говорили все служанки. Галлейцы были наглые, тупые и злые, как голодные волки.

Бланш преодолела коридор, почувствовав облегчение при мысли, что почти справилась, и спустилась по двум пролетам винтовой лестницы для слуг, наконец оказавшись в безопасности. Она прошла мимо одного из слуг верхнего дворца, Робина ле Гранта, виночерпия. Он поклонился ей и улыбнулся.

У слуг был свой язык. Эта улыбка означала, что лестница свободна.

Бланш замедлила шаг и немного расслабилась. К презрению к галлейцам примешивался страх.

Прошла по кухонному коридору, кивнув трем знакомым девушкам.

– Тебя прачка искала, – улыбнулась одна.

Бланш полагала, что дворецкий не одобрил бы их шатание по коридорам. Он был не просто старший слуга, а джентльмен и правил ими железной рукой. Но она улыбнулась в ответ.

– На лестнице чисто, – сказала она, проходя мимо, свернула и побежала вниз знакомым путем. Справа остались речные ворота или, по крайней мере, развалины старых укреплений и коридоров, ведущих к реке. Слева была прачечная, женское царство. Прачки здесь стирали, гладили, а некоторые на самом деле были белошвейками и штопали, чинили и метили всю одежду – любой наряд во дворце помечался инициалами владельца, вышитыми крошечными стежками. Всего их было сорок пять, от двенадцатилетней Селии, стиравшей самое грязное, до девяностолетней матушки Хенк, которая уже почти не могла работать, но все еще вышивала лучше всех в Харндоне. И они трудились с утра до ночи, без перерыва. Главная прачка, мамаша Росс, носила форму верхних покоев, но никогда не выходила из своих владений.

Она стояла у дверей своей ниши, когда пришла Бланш. Бланш присела в реверансе. В прачечной уделяли большое значение формальностям.

– Я волновалась, девочка, – сказала мамаша Росс и заглянула в корзину.

– У королевы ничего нет в починку, – пояснила Бланш.

– Неприятности были?

– В коридорах нет галлейцев. Но новые дамы королевы… – Никто из слуг никогда не высказывался об обитателях дворца плохо. По крайней мере, прямо. Выразить свое мнение можно было тоном или взглядом – но не допускалось ничего, о чем можно сообщить и за что можно наказать.

Мамаша Росс прищурилась:

– Что-нибудь важное?

– Леди Агнес сказала, что мне нечего делать в королевских покоях. А я одета в ливрею! – В голосе Бланш прозвучала обида, хотя она этого не хотела.

Главная прачка поджала губы:

– Ясно.

Бланш быстро присела, как всегда приседают служанки:

– Я все выясню, мэм.

Мамаша Росс отпустила ее движением руки. Она всегда знала, пусть и смутно, что Бланш «что-то делает» для королевы. Этого ей было достаточно.

Бланш внесла свою корзину в жаркую прачечную. Когда она вывалила белье на стол для сортировки, ее жизнь в качестве доверенного лица королевы закончилась и началась обычная рутина.

– Бланш! Принеси нам водички, – попросила матушка Хенк.

– Бланш, ты обещала научить меня декоративному стежку, – напомнила юная Элис.

– Бланш, в твоей корзине скопилось очень много шитья! И я с трудом справляюсь с одеждой короля! – крикнула Эллен. Эллен тоже была дворцовой прачкой, тоже носила форму и имела право собирать белье в стирку в общих помещениях дворца. Как и Бланш, она была молода, хороша собой и работала во дворце с самого детства.

Бланш уже так устала с утра, что ей очень хотелось плюхнуться на стул рядом с белошвейками. Она вынула из кармана под киртлом свой драгоценный набор для шитья со стальными ножницами, которые изготовил сам мастер Пиэл, с парой серебряных наперстков, дюжиной костяных пластинок для наматывания ниток и самими нитками – белыми шелковыми, белыми льняными, черными шелковыми, черными льняными, а в этом году еще красными и голубыми – для формы.

Эллен мотала нитки. Красильщики присылали их большим клубками, и белошвейки и портные перематывали нитки поудобнее для себя. У Бланш были две красивые моталки – очень маленькая из слоновой кости, принадлежавшая ее матери, и еще одна, перламутровая, из Ифрикуа. Обе остались дома.

– Если бы король носил шоссы покрепче… – Эллен тряхнула головой.

На коленях у нее лежали чудесные шоссы. Одна штанина в красно-голубые ромбы, а вторая пурпурная, с богатой золотой вышивкой. Они были сделаны по последней моде, предписывавшей сшивать штанины сверху, и поэтому порвались в паху.

– Он слишком стар для таких штучек, – сказала Эллен.

Всего год назад никому бы не пришло в голову открыто критиковать наряды короля. Бланш казалось, что даже слушать это – почти измена.

Эллен нахмурилась, чувствуя, что перегнула палку.

– Я просто… – Она замолчала и посмотрела на пурпурный клубок. Смотала нитку и принялась за голубую.

Она не сказала, что думает, но все и так это знали. Эллен критиковала не короля, а его новую любовницу, рыжеволосую девушку семнадцати лет от роду. Леди Джейн Сейбл. Ее имя никогда не упоминалось на половине слуг. Она как будто свела короля с ума, он притворялся, что все еще молод, и его погоня за молодостью – ее и своей – привела к потере королевского достоинства, что почувствовали все слуги.

Сама по себе леди Джейн была не так плоха. Хорошо воспитанная, она вела себя осторожно, берегла репутацию короля и вежливо обращалась со слугами. Но у нее была собственная фрейлина, Сара, и ее белье никогда не попадало в прачечную. Сара ела в покоях хозяйки и никогда не выходила в большой зал под лестницей, где обедали и спали слуги. К тому же отец леди был лидером прогаллейской партии в Альбе.

Бланш начала чинить рубашки королевы. Она терпеливо сшила полдюжины новых, пригодных для положения королевы. Над ними она работала дома, вместе с матерью. Но даже новые рубашки разошлись по боковым швам.

Бланш вытащила маленький распарыватель – бритвенно острый ножичек с тупым концом, длиной всего в пару дюймов, тоже изделие мастера Пиэла, – и начала пороть боковой шов.

– Бланш! – крикнула мамаша Росс.

Бланш встала, уронила шитье в корзину и побежала к главной прачке, приказы которой исполнялись всегда. Ножичек она держала в руке. Это была настоящая драгоценность, он стоил пяти дней работы, и карман он бы прорезал в считаные мгновения. Она засунула его за ухо.

– Бланш, отнеси записку мастеру Корду в Чипсайд. И спроси, где лен, который мы заказывали на весну. Я совсем забегалась и забыла утром.

Разумеется, тонкого белого льна во дворце уходило столько же, сколько уходит молока в доме с новорожденным, и задержка поставки от мастера Корда обернулась бы настоящим адом.

Бланш присела.

– Велю Эллен зашить рубашки, – сказала мамаша Росс.

Бланш еле заметно покачала головой, демонстрируя дозволенный уровень несогласия:

– Я бы лучше их домой забрала, мэм.

Мамаша Росс одобрительно кивнула:

– Хорошо. У Эллен и так полно работы. Бери корзинку и беги.

Бланш вернулась к белошвейкам и собрала свою корзинку.

– Весна, да? – вздохнула Эллен. – Люблю бегать по поручениям.

– Мамаша Росс о тебе беспокоится, Эллен.

– Я могу о себе позаботиться, – отмахнулась девушка.

Но если Бланш была высока и крепка в кости, то Эллен, тоненькая, как тростинка, напоминала куколку. О силе рук Бланш ходили легенды среди пажей и оруженосцев, которых она порой учила манерам. Еще до появления галлейцев.

– С галлейцами никому из нас не справиться, – сказала Бланш. – Ты осторожна? Не ходишь дважды одним путем?

– Да, мамочка, – Эллен рассмеялась, – можно мне еще молочка? – Теперь рассмеялись обе. – Бланш, а ты разве не галлейка?

– Папаша точно был галлеец. – Когда-то ее звали Бланш де Руан, по городку в Галле, но теперь она стала Бланш Голд.

– Значит, бывают и хорошие галлейцы, – заметила Эллен.

– Бывают? – Бланш вскинула брови. – Галлейцы – прекрасный народ. Вспомни о графе д’Э!

Эллен улыбнулась. Он нравился обеим девушкам.

– Ну, если ты не будешь мне рассказывать, куда мне ходить, я не буду попрекать тебя галлейцами.

– Прости, милая, – улыбнулась Бланш.

– Ты сама там поосторожнее, – сказала Эллен.

Бланш поцеловала ее в щеку.

– Я всегда осторожна, солнышко.

Она вышла из прачечной под всеми парусами, как любила выражаться Эллен, дочь корабельного плотника. Обычно Бланш не приходилось посещать дворец при дневном свете. Она прибегала рано утром, пока оруженосцы еще спали, и уходила, когда они начинали пьянствовать. Но она ранила одного из галлейцев и знала, что они ее приметили.

Она миновала коридор, ведущий к реке.

Но в главном коридоре толпились парни. Подойдя к лестнице, она сразу поняла, что это компания Рохана, дюжина рыцарей и оруженосцев. Только они носили пулены с длинными носами. Хуже некуда.

Она замерла на третьей ступеньке.

– А вот миленькая шлюшка, – сказал один.

– Готов поспорить, что задница у нее белая, под стать имени.

Она знала их всех. Рохан был самым мерзким. Средоточие яда. Он посмотрел на нее.

Она опустила глаза и отступила на шаг.

– Король! – закричал кто-то, и придворные замерли. Это значило, что король идет из своих покоев в большой зал. Все выстроились вдоль коридора, надеясь, что их увидят и узнают.

– Джеффри! Малквил! – тихо и ровно сказал Рохан. – Видите эту сучку? Это собачка королевы. Или ее шлюха. Давайте покажем ей, зачем нужны мужчины.

Двое повернулись и начали спускаться. Не галлейцы. Альбанские оруженосцы, одетые по галлейской моде в узкие шоссы и коротенькие дублеты. Тот, что повыше, прыгал через две ступеньки и отрезал ее от поворота направо.

Бланш не запаниковала, хотя двое сильных мужчин ее пугали. Она свернула налево, к реке, надеясь, что там кто-то будет. Коридор оказался пуст.

Она шла вперед.

Они ее почти догнали. Она громко закричала, подхватила юбки и побежала.

Любой к северу от Чипсайда знал, как быстро бегает Бланш Голд. С ее-то длинными ногами да по прямому коридору. Было темно, но она прекрасно знала дорогу. По крайней мере, первые двадцать ярдов.

Она обошла старый фонтан. Один оруженосец об него споткнулся. Теперь она опережала их на пять шагов. Их длинноносые туфли и узкие шоссы, пристегнутые к дублетам, плохо подходили для бега, в отличие от ее ботинок и голых ног.

Она все детство играла в этих коридорах и знала несколько выходов.

Она свернула налево, к реке. Внешние стены были уже недалеко, и в коридоре посветлело. Она снова резко свернула и плечом задела стену.

Она слышала, как шлепают по полу их пулены.

Она не уронила свою ношу и, подбегая к дальней стене, оттолкнулась от нее корзинкой. Слетела по крутым ступенькам, вытершимся за две тысячи лет, и ощутила густой резкий запах тины.

Она бежала по скользким ступенькам изо всех сил, молясь, чтобы внизу стояла стража и чтобы ворота были открыты.

Пресвятая дева услышала ее молитвы. На узком причале стояли два самых противных гвардейца – жирных, с бегающими глазками, всегда готовых распустить руки. Она никогда не была так рада встрече с ними.

– О, Бланш! – сказал один.

– Нед! – улыбнулась она.

К причалу выскочил первый оруженосец. Бланш стрельнула в него глазами, и он заколебался. Его друг появился из темноты, потирая бедро.

Нед среагировал быстро. Он рыкнул и сделал крошечный шаг вперед, собираясь перекрыть вход.

– Сюда хода нет! Только слугам и гонцам! – заявил Нед.

Его напарник заворчал. Оба были вооружены здоровенными алебардами, которые сверкали на солнце, и одеты в новые ливреи, а вот оруженосцы – нет.

– Мне нужно переговорить с этой шлюшкой, – сообщил один оруженосец. – Она… меня обокрала.

Он сделал шаг вперед, и Нед приставил конец алебарды ему к носу.

– Обсудите это с главной прачкой. Мамашей Росс. Предпоследний коридор.

– Да ты знаешь, кто я?

– Понятия не имею, – заявил Нед, краем губ улыбаясь напарнику, – но я королевский гвардеец, а вы нет.

Паромщик, длинным шестом толкавший маленькую плоскодонку, заметил Бланш и с надеждой направился к причалу.

Бланш укоризненно посмотрела на оруженосца.

– Главная прачка отправила меня в Чипсайд, – она сплюнула в воду, – и я ничего не крала. Я прачка королевы, сэр.

Он удивил всех, потянувшись к ней. Нед тут же спихнул его в воду.

Бланш не стала досматривать, чем все это кончится. Она прыгнула в лодку. Тут появились еще два щегольски одетых парня.

– Хватайте ее! – закричал тот, который потирал бедро.

Второй вынырнул из воды.

– Ты покойник! – завопил он.

Бланш устроилась на корме. Лицо паромщика ничего не выражало.

– Куда вы направляетесь, мистрис? – спросил он.

Позволить себе доехать до самого Чипсайда она не могла, это обошлось бы в ее дневной заработок.

Они уже выбрались за стены дворца, и она увидела четыре огромных округлых корабля, стоявших на якоре у берега.

– Веника, – сказал паромщик. – Дошли сюда из самого Ифрикуа, можете себе представить? – Он вздохнул. – Пришла пора навигации, мистрис.

Вокруг кораблей стояли маленькие лодочки, а на берегу и на стихийно раскинувшемся рынке толпился народ.

– За нами плывет лодка, мистрис, – сообщил паромщик, – у него весла, а у меня нет. Он нас догонит.

Бланш оглянулась. Солнце играло на воде, и она увидела лодку и бешено движущиеся весла. В лодке сидело двое или трое.

– Можешь отвезти меня в доки?

– Это не место для приличной женщины, – заметил паромщик. – Вы в беде?

Бланш кивнула. Паромщик оглянулся.

– Я их задержу. За поцелуй, – ухмыльнулся он.

Бланш посмотрела на него и улыбнулась.

Паромщик отчаянно замахал шестом, и две лодки помчались вниз по течению. Бланш не понимала, какая движется быстрее.

Паромщик проскочил под высокой кормой вениканского флагмана, который нависал над ними, громадный, как собор. Каждое окно на корме было размером с дом. На галерее стояли вениканские солдаты в доспехах. Один из них погрозил им пальцем, но Бланш помахала рукой, и он помахал в ответ.

Нос маленькой лодки ткнулся в берег, и Бланш пришлось прыгать. Она оказалась на сходнях, куда бедные женщины ходили стирать.

Паромщик проворно перебрался на центральное сиденье и потребовал:

– Поцелуй.

Она протянула ему серебряный фартинг, а потом, как честная девушка, наклонилась и легко поцеловала в губы.

– Спасибо, красавица, – улыбнулся он.

Она улыбнулась в ответ, прошла по сходням, не поскользнувшись, и побежала наверх.

Там она втиснулась в густую толпу. Вениканцам были дарованы особые привилегии, позволявшие торговать где угодно. На бочках лежали доски, а на них громоздились товары, которые стоили целое состояние. Или десять состояний. Бланш успела заметить слоновьи бивни и белоснежные клыки сказочного амронта. Увидела шелк, серебро и инкрустированное дерево.

Она пробиралась за спинами господ и купцов, которые толпились у столов. Она была красива, ходила в форме королевской служанки и всю жизнь училась двигаться в толпе.

Бланш обнаружила, что на рынке полно галлейцев. И в первый раз по– настоящему испугалась, заметив, что они смотрят на нее. Все оставалось игрой, пока они ее не поймали. Если же это случится, произойдет ужасное. Боль, унижение, разрушенная жизнь.

И обвинят во всем ее, как всегда винят девушек.

Она никогда не позволяла себе думать об этом, но теперь, обнаружив, что средь бела дня в королевской столице она все равно окружена хищниками, Бланш разозлилась.

Выбора у нее не оставалось. Она проклинала свое мужество, которое заставило ее уйти от прачечной к реке. Она почти уже добралась до трущоб Уотерсайда с его складами, борделями и матросскими кабаками. Чипсайд располагался к югу отсюда. В обычных обстоятельствах она бы никогда не пошла сюда ни днем, ни ночью.

Она оглянулась, надеясь найти хоть одну знакомую ливрею, хоть одно дружелюбное лицо, хоть одного из рыцарей или оруженосцев королевы. Их осталось совсем немного, но ей могли помочь даже королевские гвардейцы.

Никого. Даже ни одного человека в ливрее Рэндома. Рэндомы верны королю…

Ее собственная одежда была слишком заметной. Она видела, как головы поворачиваются ей вслед. Слышала выкрики на галлейском.

Бланш свернула в какой-то переулок, прошла мимо дохлой кошки и понадеялась, что это не дурной знак. Вокруг лежал мусор, в основном гнилые овощи, и ее ботинки скользили.

Она злилась все сильнее.

– Эй! – послышалось от начала переулка.

Она побежала.

В десяти ярдах перед ней переулок расходился надвое, обегая бордель в виде корабля. Назывался он крайне оригинально: «Дом с веслом». На углу висела вывеска – пара скрещенных весел, из-за которых выглядывал напряженный пенис. Чтобы никто не усомнился в значении вывески.

Бланш поняла, где она. Повернула налево и побежала дальше. Любой из местных обитателей подставил бы ей подножку, просто чтобы посмотреть, что случится, поэтому она старалась держаться середины улицы.

Ей вслед свистели и кричали.

Она свернула на улицу Парусных Мастеров. Она надеялась добраться до мастерской отца Эллен. Как далеко могут зайти эти мужчины?

Отец Эллен вряд ли сможет ее спасти.

Но, чтобы придумать что-нибудь другое, нужно было время, а она уже слышала шаги за спиной.

Она снова свернула и побежала по переулку вдоль складов, где сушили и чинили паруса больших кораблей.

Кто-то выставил руку ей навстречу, она врезалась в эту руку и упала, уронив корзинку.

Ей стало по-настоящему страшно.

– Куда спешишь, красотка? – спросил пожилой темнокожий мужик в ливрее одного из южных графов и прищурился. За поясом у него торчала дубинка.

Бланш откатилась в сторону, пачкая свое лучшее платье в человеческом и зверином дерьме. Схватилась за ручку корзины.

Железная рука перехватила ее левую руку.

Бланш закричала. Она знала, что так делать нельзя, что это может привлечь других хищников. Но мужество изменило ей. Она понимала, что будет дальше.

– Смотрите, что у меня есть, – сказал кто-то по альбански.

Бланш повернула голову и увидела альбанского юношу в тесных галлейских шоссах. Задница у него была открыта всем ветрам. Кто-то схватил ее и за правую руку.

Парень рывком поднял ее, обнял за талию и попытался зарыться лицом в шею.

Она поднялась на цыпочки, положив ладони ему на руки, как учил всех девиц в замке солдатский наставник, вывернулась из захвата и треснула его корзиной. Правой рукой она вытащила из прически свой крошечный нож.

Бланш ударила в протянутую ладонь, и нож проткнул ее насквозь, выйдя с другой стороны. Хлынула кровь, и мужчина попятился.

– Я тебя прикончу, сука! – завопил он, глядя на руку.

Южанин попытался схватить ее. С отчаянным криком она развернулась и врезала ему коленом по яйцам с такой силой, что он завизжал, как котенок, но все же ударил ее в ответ, чуть не сбив с ног. Она резанула его ножом по лицу и попятилась в переулок.

Она прошла три шага. Кажется, это был тупик, она молилась, пытаясь придумать что-то, а потом увидела ноги мертвеца, труп… скоро она она сама станет трупом. Странно, что на мертвеце сапоги с изогнутыми носками, как на мавре.

Она повертела в руках свой крошечный нож. Слегка порезала запястье. Смертный грех. Вечность в аду.

Вот бы ей повезло чуть больше… но тупик оказался глухим.

Теперь мужчины играли с ней. Они знали, что ей никуда не деться, и ржали. Тот, у которого текла кровь, утверждал, что заслужил право быть первым.

Она оглянулась в поисках оружия.

– Смотри-ка, она еще и кусается, – рассмеялся альбанец.

В руке он сжимал большой кинжал… которым ударил в бок проходившего мимо южанина. Отступил, чтобы не измараться в хлынувшей крови. Южанин умер очень удивленный, и оруженосец расхохотался. Посмотрел на Бланш.

– Иди сюда, шлюшка. Получи то, что тебе причитается. Если я испачкаюсь, выволакивая тебя оттуда, я отрежу тебе нос после того, как трахну. – Он улыбнулся и поднял руку.

Она шарахнулась прочь.

– Последний шанс, – предупредил он.

Переулок утыкался в четыре лачуги, стоявшие вплотную друг к другу. Две из них даже делили одну деревянную крышу. Бланш видела дыру на высоте своего роста. Запах мочи подсказал ей, что туда часто заходят люди и животные… особенно во время дождя. Но для нее было слишком высоко.

Она заплакала.

– Тупая шлюха, – сказал один из них.

– Четверо мужчин на одну девушку, – сказала она. – Трусы.

Он пожал плечами и двинулся к ней, держа перед собой нож. Видимо, оценил, на что она способна.

Она решила дать ему себя убить и напала.

Он легко поднырнул ей под руку и сломал правое запястье. Ее хорошенький ножичек упал в лужу мочи.

Он ударил ее коленом в живот так сильно, что ее вырвало. Она рухнула на колени.

– Ну, – ухмыльнулся он, – думаю, я заслужил право быть первым. Я…

Она не поняла, что случилось, потому что смотрела в землю, но в переулке вдруг возник огромный, черный как ночь мужчина в заморских одеждах.

Он выскочил из щели у нее над головой. Тот труп… был не трупом. Это она понять сумела.

– Ты кто, мать твою? – опешил оруженосец. Отступил на шаг и потянулся к мечу.

Мавр возвышался над ними, слегка расставив ноги. На боку у него висела кривая сабля в ножнах.

Ее преследователи закричали.

Бланш вытащила изо рта испачканную рвотой прядь волос и задумалась.

Оруженосец двинулся вперед, замахиваясь, и чернокожий выхватил саблю и ударил. Короткое слитное движение, поворот бедер – и меч оруженосца упал на землю вместе со сжимающей его рукой.

Оруженосец заорал так, как будто из него душу вынимали, и упал на колени рядом с Бланш. Кровь хлынула струей.

Он как будто не понимал, что случилось. Нащупал левой рукой правую, потянул ее к себе.

Чернокожий коротко взмахнул саблей, и самый кончик ее прошелся по глазам и переносице раненого. Тот умер мгновенно. Чернокожий сделал это почти без усилий. Парень упал лицом вниз.

Мавр шагнул вперед. Бланш уже нашла свой ножичек. Он был весь в грязи, как и ее одежда и она сама. Правое запястье сломано или вывихнуто. Заживет. Она прижалась спиной к грязной стене и попыталась встать.

Содержимое корзинки не выпало. Она кинула туда же нож и взялась за ручку левой рукой. Она ничего не соображала. Ей нужен был нож.

Чернокожий не был демоном. Это оказался неверный. Бланш видела таких несколько раз. Вообще черных людей она встречала. Королевского зеленщика Джо Грина, например. Или Майлза Грейторна, черного как смоль гвардейца. Но у этого кожа отливала синевой, и он был выше и стройнее других чернокожих.

И держался очень спокойно. Теперь он стоял у входа в переулок совершенно неподвижно. Сабля, казавшаяся крошечной в его руках, торчала из-за спины, как хвост.

Он смотрел на галлейцев. Они колебались, а вот язычник – нет.

Один из оруженосцев замешкался, и мавр наклонился, коротко взмахнул саблей, и опять полилась кровь.

– Позовите стражу! – завопил раненый.

Неверный встал в другую стойку, опустив саблю перед собой и нацелив ее на галлейцев. Самый крупный из них выхватил меч и напал.

Чернокожий взмахнул саблей. И еще раз.

Галлеец рухнул, как подрубленный, а сабля язычника довершила движение, добив раненого.

Теперь в переулке лежало пять трупов, включая южанина.

Галлейцы и их друзья попятились.

– Ты этого не сделаешь, – повторял один из них.

Другой завопил, призывая стражу.

Бланш снова начала соображать. Пусть этот человек и черный, и одет как язычник, но все же он спас ей больше, чем жизнь. А стража наверняка займет сторону хорошо одетых мужчин, а не служанки и иностранца. Если только им не повезет и не появится кто-то знакомый, например Эдвард.

Очень осторожно – он был опасен, а его спокойствие пугало не меньше цвета его кожи – она подошла ближе. Заговорила с ним, как с лошадью, уверенная, что он не знает нормального языка.