Текст книги "Грозный змей"

Автор книги: Кристиан Кэмерон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 42 страниц)

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

На ветру бились флажки и развевались знамена. В Брогате стояла чудесная поздняя весна.

– Я все еще считаю, что за стеной и бастионами было бы безопаснее, – сказал архиепископ.

– Он бросил нам вызов, – объяснил Жан де Вральи. Он был закован в сверкающую сталь и возвышался над архиепископом, который на этот раз оделся в пурпур и мех горностая.

– Пусть он вымотается под нашими стенами, – предложил архиепископ неожиданно высоким голосом.

– Он бросил нам вызов, – снова сказал Жан де Вральи.

– Мне не кажется, что…

Де Вральи повернул голову в шлеме. Забрало было открыто, и ангельски прекрасное лицо почти светилось.

– Ваше преосвященство, вы заставляете меня пожалеть о том, что я позвал вас помочь мне править этим королевством. Я рыцарь. Рыцарский кодекс – единственный, которому я храню верность. Красный Рыцарь вызвал нас на бой.

– А я говорю…

– Молчите! – оборвал его де Вральи, и архиепископ задохнулся. Еще никто и никогда не велел ему замолчать. – Вы считаете меня глупцом, который верит в устаревшие идеалы. Вы считаете, что мы должны укрыться за стенами, настроить требушеты, провести массовые казни в Харндоне, чтобы заставить город замолчать, и ждать, что враги бросятся на наши укрепления. Я говорю вам, ваше преосвященство, что глупец здесь вы. Если мы так поступим, мы будем голодать в кольце врагов… в море врагов, и врагов достойных. У нас не хватает сил, чтобы удерживать Харндон, даже без учета внешнего врага. Харндонцы видели королеву и младенца. Этот вызов честен. Красному Рыцарю ведомы законы войны. Но даже если бы он не имел на него права, мы были бы дураками, поступив по вашему желанию. Вы меня понимаете?

Архиепископ покраснел. Он пытался найти слова и наконец развернул коня, подозвал свою стражу и уехал.

Сэр Юстас д’Обришекур повернул голову в шлеме:

– Хорошо сказано, сэр Жан.

Другие рыцари что-то забурчали, и тут вдалеке, у края леса, показался герольд. Он проехал по полю легким галопом. Его сопровождал один человек. Он нес традиционный зеленый флаг, который полагался герольдам в дни войны. Герольд перевалил через невысокий холм – не больше человеческого роста, – который виднелся на расстоянии выстрела от строя де Вральи. За его спиной из леса выехали всадники.

Люди де Вральи проверяли, как ходят в ножнах мечи, подтягивали пряжки и завязки. Де Вральи смотрел на герольда и ничего не чувствовал. Он закрылся от своего ангела после дня турнира, и теперь ему казалось, что он уже мертв.

Его использовали. Предали. Теперь он всего-навсего хотел умереть достойно. Не та мысль, которой станешь делиться с другими.

Герольд приближался. Его, очевидно, влекло знамя де Вральи. На этом расстоянии уже стало ясно, что за ним едет дю Корс на хорошей лошади, в своей котте, шоссах и сапогах.

Л’Айл д’Адам и д’Обришекур выступили вперед и присоединились к де Вральи.

Дю Корс был мрачен.

– Добро пожаловать назад, – сказал де Вральи. – Не стоит надеяться, что ты сбежал?

Дю Корс покачал головой:

– Я дал слово, что вместо меня отправятся сыновья Корси.

Де Вральи невесело улыбнулся.

– Они тут. – Он повернулся к оруженосцу: – Немедленно отправь их. Этот наемник не превзойдет меня в благородстве.

– Какой там наемник, – сказал дю Корс, – он главнокомандующий войск королевы и герцог Фракейский. Я говорил с ним сегодня утром.

Дю Корс указал на приближающуюся армию. Небольшую, чуть меньше, чем у самого де Вральи.

Герольд открыл рот, но дю Корс взглядом остановил его:

– Сэр Габриэль желает сообщить нам, что наш король потерпел сокрушительное поражение в Арелате. Он предлагает три варианта. Если мы немедленно сядем на корабли, он нас отпустит. Если нет, он будет драться с тобой один на один, сейчас же. Или же, если не случится ни того, ни другого, он придет сюда с огнем и мечом. Но он говорит, что в этом случае выиграет только наш настоящий враг.

Противник не останавливался и не медлил, чтобы встать красиво. На левом фланге неслась вперед ало-стальная толпа. В центре – другая, в багряном, над которой плыл королевский штандарт. Справа, чуть отставая, шли воины в красных и синих цветах Харндона и в сине-золотой окситанской клетке.

Де Вральи смотрел на них, пока его сердце не сделало десять ударов.

– Этот Красный Рыцарь – благородного происхождения, верно?

Л’Айл д’Адам нахмурился:

– Ходят слухи, что он – бастард прежнего короля. Но это наверняка наговор. Он – сын графа Западной стены.

– Граф Западной стены мертв, – заметил дю Корс. – Дикие прорвались на севере и на западе. Он сам говорил мне это, и я ему верю.

Де Вральи покачал головой:

– Архиепископ стал бы убеждать нас, что наш долг – пробиться к сэру Хартмуту и что Дикие в этом случае нам союзники.

Враг не медлил. Они двигались вперед очень быстро.

Герольд посмел заговорить:

– Вынужден заметить, что вы должны принять решение, пока он не подойдет на расстояние полета стрелы.

Д’Обришекур сплюнул с отвращением:

– Архиепископ убеждал нас, что Дикие – сказка, одновременно используя их в своих целях. А ведь они победили нашего короля в Арелате.

Де Вральи молчал. Его оруженосец привел сыновей Корси – двух светловолосых юношей, альбанцев до мозга костей.

– Юные господа, ваш отец вас выкупил, – сказал он.

Старший, Роберт, преклонил колено.

Младший, Хэмиш, заложил руки за пояс и заявил:

– Для начала вы не имели права брать нас в плен.

– Помолчи, братец. – Роберт вытянул руку, но младший, двенадцатилетний, вывернулся.

– Это против чести, – тихо сказал Хэмиш.

Длинная Лапища выкрикнул приказ, и войско встало. Пажи вышли вперед, принялись собирать лошадей.

Жан де Вральи тоже спешился.

– Он не знает, о чем говорит, – сказал л’Айл д’Адам.

Де Вральи подошел к мальчику. Тот не шелохнулся.

Де Вральи встал на колени. Голос у него дрожал.

– Иногда люди совершают ошибки, дитя. Ужасные ошибки. И тогда им остается только заглаживать вину. Я приношу вам свои извинения как рыцарь и как мужчина.

Хэмиш Корси низко поклонился:

– Извинения приняты, сэр рыцарь. Это честь для меня.

Де Вральи кивнул, вернулся к лошади и сел в седло.

– Передай Красному Рыцарю, что я встречусь с ним лицом к лицу.

Герольд развернул лошадь и поехал к врагу.

Де Вральи посмотрел на своих людей. Его оруженосец усаживал юношей в седла.

– Господа, – сказал де Вральи, и болтовня стихла, – независимо от того, ждет ли меня победа или поражение, я считаю, что мы можем предоставить альбанцев их судьбе и возвращаться в Галле спасать короля. Предлагаю вам назначить командиром дю Корса.

Дю Корс поклонился, сидя в седле. Архиепископ хотел возразить, но промолчал.

Де Вральи махнул своему оруженосцу и потребовал любимое копье. Очень тяжелое. Но, когда оруженосец принес еще два запасных, де Вральи отказался.

– Нет-нет. Одна сшибка, а потом… – Он улыбнулся. – Один из нас умрет. Оставайся здесь, вместе с этими господами. Хотя… юный Жан, преклони колено.

Де Вральи снова спешился.

– Посвящаю тебя в рыцари. Да не примешь ты иного удара ни от кого, кроме короля. Чти закон войны. Люби своих друзей и будь беспощаден к врагам. – Он наклонился и поцеловал юношу в обе щеки.

Жан – сэр Жан – оцепенел. А потом расплакался.

Де Вральи вскочил в седло.

Галлейцы закричали.

Сэр Габриэль молча наблюдал за галлейцами. Альбанских знамен было немного, в основном знамена Тоубрея, да и сам Тоубрей виднелся на левом фланге. Галлейцы, похоже, ему не доверяли. Возможно, это было взаимно.

Красный Рыцарь бросил взгляд на своих окситанских союзников. Не то чтобы он им не доверял, но все же боялся их гнева и поспешных суждений принца.

Сэр Майкл сплюнул:

– Не верю, что мой отец до такого докатился.

– Ты мог бы быть королем, – заметил Габриэль.

– Не смешно, – ответил Майкл.

– Знаешь, что хуже всего в гражданской войне?..

Галлейцы о чем-то говорили. Кто-то встал на колени.

Отряд Красного Рыцаря уже послезал с седел. Кадди громко ворчал:

– Пусть уже драка начнется. Лучше они, чем я. Я не хочу быть никаким королем.

Габриэль засмеялся и указал на Кадди:

– Вот это. Когда идет гражданская война, все живут как во сне и думают, что любой может стать королем. И тогда мы превращаемся в животных, которые дерутся за еду.

Герольд ехал к ним. Над ним развевался флажок.

– Ага, – сказал Габриэль, – вот и он.

Сердце у него забилось сильнее.

– Мы можем их победить, Габриэль, – заметил сэр Майкл.

– Можем, – кивнул Габриэль, – но кто-то из нас погибнет и кто-то из них погибнет, а мой враг становится сильнее с каждым новым трупом. Так что давайте заплатим наименьшую цену.

– А если ты проиграешь? – без выражения спросил Майкл.

– Тогда я смогу отдохнуть и перестану строить козни. Все будешь решать ты, мой брат, Том, Изюминка. Мастер Смит, Гармодий, королева. Амиция, все остальные люди. Лучшее, что я узнал за последние недели: не все зависит от меня, Майкл. Подумай об этом. – Он засмеялся.

– Ну и что мне делать с галлейцами? – спросил Майкл, не обратив внимания на остальное.

– Предложи им отправиться домой. Если откажутся, уничтожь их. Никого не щади, не считайся с потерями. Тоубрей покинет их, узнав, что это ты. А потом садись на трон. Я‑то буду уже мертв.

– Сомневаюсь, – заметил Майкл. – Позволь мне побыть твоим оруженосцем в последний раз. Хотя… хреново как-то прозвучало.

Габриэль засмеялся.

Пока Майкл разбирался с завязками и гербами, подъехал герольд.

– Сэр Жан де Вральи встретится с вами в бою один на один, – сказал он.

Красный Рыцарь взял у Тоби копье. Ему захотелось оставить послание для Амиции или даже для Бланш. Наверняка именно так поступила бы его мать.

– Если я выиграю, – сказал он, – будьте готовы немедленно выступать на север.

Он хотел улыбнуться, но сердце билось слишком часто, и губы не слушались. Так что он просто развернул коня и поехал через поле, туда, где блестела на солнце фигура Жана де Вральи.

Де Вральи ехал по залитому солнцем полю. Он хмурился. Обычно он выходил на бой без единой мысли. Разве что с молитвой на устах.

Молитвы на этот раз не вышло. Вместо нее сотни непрошеных образов роились в голове, как комары или мальки. Он одновременно пытался понять, как рыцарь расправился с де Роханом, хотя де Вральи, несмотря на все пороки, выучил его всему лично, и думал о сверкающем потоке святой воды, которая стала причиной его дисквалификации, – воды, показавшей, что он сам или его оружие зачаровано. Он думал о черном пламени, пожирающем броню ангела, и о том – эти мысли занимали его сильнее всего, – как именно ангел…

«Мне кажется, это не ангел, а демон», – прошептал голос д’Э где-то рядом.

Де Рохан обвинил королеву в измене и колдовстве. И погиб.

«Почему мой ангел никогда не упоминал Красного Рыцаря?

Почему он перестал говорить о Боге?

Почему он не давал мне ответов?»

А еще де Вральи ощущал одновременно стыд и опасение – два чувства, которых он почти не знал. Сегодня он охотно надел доспехи, защищенные колдовством. А ведь мог сделать и другой выбор.

Он опустил копье с легкостью, неудивительной после десяти тысяч повторений. Он видел герб своего врага – шестиконечные звезды в алом поле.

«У меня был выбор. Я ненавижу. Я сомневаюсь. Во всем».

А потом его копье взлетело.

Габриэль потел, надвинув на лицо забрало. Он внимательно следил за де Вральи, сосредоточившись на его движениях и его лошади.

Лошадь была хороша.

За обычными приготовлениями к битве скрывался страх. Прежде всего страх смерти, а под ним еще куча других. Как булатная сталь. Каждый страх сплетался с минутными колебаниями и мелкими изъянами, как сталь раз за разом складывают и проковывают, чтобы спрятать ее несовершенства.

Страх за королеву и за то, что Майклу придется выступить против отца. Страх за мир, который Габриэль так любил, и страх из-за того, что он дурно жил и дурно умрет, и страх проиграть.

Бой, которого Габриэль Мурьен боялся сильнее всего в жизни, начался очень просто. Поток команд – и все случилось. У Габриэля не было времени изучить реальность, с которой он столкнулся, и он вошел в бой, как черное зеркало. Пустым и одновременно полным. Его воображению обычно не хватало времени, чтобы раздуть страхи. Но сегодня ему пришлось проехать расстояние полета стрелы на коне, которому он не мог позволить устать. Целая вечность, чтобы поразмыслить. Поудивляться. Попредставлять себе будущее.

Гэвин лучший боец. Но де Вральи нынче командир армии, и он не согласится сражаться не с равным. Да и Гэвин уже уехал на запад. Через день– другой он найдет Монтроя. Наверное.

В своих фантазиях, живых и ярких, Габриэль уже видел себя лежащим на земле, видел, как копье де Вральи проламывает его нагрудник и разрывает ему внутренности. Видел, как шлем отлетает прочь от удара, как Ателий спотыкается и падает в траву, как он сам обрушивается на землю под смертоносным ударом де Вральи, как де Вральи отбрасывает свое копье и с легкостью скидывает его с коня, видел жестокий удар, который прервет его жизнь, видел, как де Вральи благородно спешивается, чтобы прикончить его мечом…

Видел каждого человека, который когда-либо вышибал его из седла. Заново переживал каждое падение, каждый синяк, каждое унижение, когда соломенное чучело шлепало его, стоило ему промахнуться, вспоминал, как нога застряла в стремени при падении, долгом и очень глупом, как смеялись братья, как смеялся учитель, как смеялась Пру, прикрывая фартуком лицо.

Ах да. Это были не сомнения. Это была ужасающая реальность сотен падений, настоящих и воображаемых. Как герметист он знал, что грань между ними очень тонка.

Мать умерла. Он ощутил укол боли, которого вовсе не ожидал, а потом стыдное облегчение. Что бы ни случилось сейчас, ни граф Западной стены, ни герцогиня никогда не узнают об этом. Они уже мертвы.

Он бессознательно опустил копье в упор под правой рукой.

Он не стал входить во Дворец воспоминаний. В том странном лабиринте, который представляли собой его понятия о рыцарстве, попытка искусственно успокоиться во Дворце стала бы обманом – в этой конкретной битве. И еще потому, что в дыхании дракона все пороки стали, перекованные мастером, делают клинок только прочнее.

«Я выйду очищенным. Тем, кто я есть».

Взгляд.

Наконечник копья.

Цель.

Майкл стоял на расстоянии выстрела. Он не мог дышать.

Ни один из противников не отсалютовал другому. Не было никаких церемоний. Они просто ехали навстречу друг другу. Опытного турнирного бойца открытое поле без барьеров и естественные неровности почвы заставили бы крепко задуматься. Но кони летели вперед, идеально держа равновесие, полностью собранные. Всадники сидели в седлах, как статуи, оба высокие и сильные.

Когда они сошлись, Майклу показалось, что кони разминулись. Сердце у него билось в горле, губы пересохли, он цеплялся рукой за седло…

Звук пришел позже.

Оба копья разлетелись в щепки, оба всадника пошатнулись. Голова де Вральи дернулась назад, Габриэль странно изогнулся всем телом, обломки копий падали вокруг них, как красный и голубой град. Но кони сделали то, чему их учили, – шаг в сторону. Барьера на поле не было, и два огромных животных столкнулись грудью.

Оба встали на дыбы, размахивая передними копытами, пятясь, как будто на спинах у них не сидели двухсотфунтовые всадники, закованные в сталь. Они столкнулись, как бойцовые петухи, стальные подковы мелькали, как стрелы на поле брани, так быстро и часто, что никто из наблюдавших не сумел проследить за лошадиной дракой.

Конь де Вральи опустился на все четыре ноги первым. Через мгновение огромные копыта Ателия тоже ударились о землю.

Грохот разнесся по всему полю. Копыто задело бронированную пластину на груди коня де Вральи, как будто молот мясника ударил в сырое мясо. Но в ответ конь, который был чуть крупнее Ателия, рванул его зубами за шею. Они кружили, как две виверны.

Оба всадника вылетели из седел. Ни один не восстановил равновесие после столкновения и не усидел, когда кони дернулись назад.

Обе армии затихли. Многие воины вовсе перестали дышать.

Солнце палило уже три дня. Даже на поле лежала пыль. И тут поднявшееся Облако Марса скрыло поединщиков из вида, только броня сверкала сквозь пыль.

Обе армии заревели.

Меч де Вральи оказался у него в ладони со скоростью сокола, слетевшего на руку хозяину. Рыцарь поднялся на одно колено. Вокруг клубилась пыль.

Что-то пошло неправильно. Какая-то часть его грандхельма отлетела, шлем болтался на голове, левое бедро ныло, и эта тупая боль в любой момент могла стать резкой, но он не видел раны и не представлял толком, что случилось после столкновения.

Пыль мешала дышать. Его конь, Тристан, дрался с конем Красного Рыцаря, как дикий лев. Они поднимали еще больше пыли.

Де Вральи увидел отблеск доспеха и сделал шаг. Левое бедро заболело сильнее. Он поднял левую руку к шлему. Тот болтался.

Габриэль тяжело рухнул на левый бок, придавил свой щит. Рыцарь скатился со щита и попытался подняться. Рядом дрались лошади. Его ударило в спину, он вскочил. Стало больно. Что-то произошло с левой рукой.

Он увидел де Вральи. Тот стоял, расслабившись, подняв левую руку к забралу грандхельма.

Габриэль понял, что левая рука у него сломана. В запястье. Он сделал шаг – ноги еще слушались. Де Вральи опустил забрало. Пришлось немедленно ставить блок, де Вральи сразу же ударил, но Габриэль справился – одной рукой, чуть помогая щитом в левой, и боль…

Де Вральи сразу заметил, что его соперник прикрылся слева, ударил второй раз, третий, понимая, что рискует потерять равновесие из-за боли в бедре. Но все же он усилил натиск. Красный Рыцарь парировал выпады.

Третий удар достиг цели.

Габриэль принял удар на больную левую руку и на щит, который больше не мог держать. Заблокированный меч скользнул вниз, пришелся туда, где левый наплечник соединялся с кольчугой, пониже бармицы, край которой, к несчастью, попал под пряжку.

Удар уронил Габриэля на колено. На одно долгое мгновение он замер от невероятной боли.

Второй удар попал в шлем.

А потом оба коня наткнулись на рыцарей. Они были так злы и быстры, что каждый ранил собственного хозяина. Ателий толкнул Габриэля, тот упал и уронил меч, а Тристан ударил де Вральи в спину, так что рыцарь рухнул на колени рядом с Габриэлем. Тот видел, что галлеец пытается опереться на левую ногу, видел щель между забралом и самим шлемом – копье Габриэля его и смяло. Как и многие другие рыцари, де Вральи носил верхний шлем, а под ним еще один, именуемый цервейлером.

Так близко. Габриэль понимал, что промахнулся всего на палец. Бой мог закончиться первой же сшибкой. Габриэль улыбнулся, хотя под бацинетом улыбка была не видна. Неплохо. Хороший вышел удар. Подумав об этом, он отбросил разбитый щит, перекатился на правый бок и встал, опершись на правую ногу.

Де Вральи оказался у его ног. Он медленно поднимался.

Габриэль мог обрушиться на де Вральи, пока тот еще не встал. Но этот миг он упустил и сам не понял, в благородстве ли тут дело или в усталости, но момент прошел.

У Габриэля оставался кинжал. Напротив стоял лучший рыцарь в мире, вооруженный четырьмя футами стали.

Габриэль поднялся на носки.

Де Вральи по-настоящему испугался, когда кони столкнулись и он оказался на земле, лицом в пыли, но потом он встал, хотя и не с первой попытки. Левая нога почти отказала. Но все же он сумел подняться.

Красный Рыцарь уже стоял на ногах. В правой руке он держал длинный кинжал, кончик чуть придерживал левой и балансировал на носках, как кулачный боец.

Де Вральи ударил, и Красный Рыцарь парировал тяжелым кинжалом.

Де Вральи сделал шаг вперед и нанес еще два удара. Один режущий, целясь в рукоять кинжала, и вдогонку рубящий сверху вниз. Но он промахнулся, потому что Красный Рыцарь отступил назад.

Левая нога подвела де Вральи. Он не упал, но Красный Рыцарь вдруг навис над ним. Де Вральи поднял руки…

Габриэль ждал благоприятного момента, сохраняя дистанцию и ставя блоки. Сделав шаг вперед, галлейский рыцарь споткнулся и впустую махнул мечом. Габриэль кинулся на него. Толкнул противника, который был крупнее и сильнее, сделав над собой невероятное усилие. Левой рукой он перехватил руки де Вральи, не дотянувшись до рукояти меча, и чуть не сошел с ума от боли. Но теперь у него было очень много времени, чтобы воткнуть кинжал в шею де Вральи там, где на плечо спускалась бармица. Но кинжал отскочил, соскользнув с кольчуги, как с гладкой стали.

Габриэль, быстрый, как кошка, бил снова и снова, и всей силы де Вральи не хватало, чтобы оттолкнуть его в сторону. Трижды его удар достигал цели и отскакивал. Ни одно звено не треснуло.

Ни одной раны.

Доспех был защищен.

Габриэль проигрывал. Де Вральи был силен, а рука горела огнем. Он вырвался и крутанулся, и контрудар де Вральи задел край бацинета.

Хотя кольчуга была зачарована, тонкая струйка крови стекала по плечу де Вральи, марала сюрко. Острию кинжала не пришлось ломать звенья кольчуги, чтобы куснуть человеческую плоть.

Де Вральи чувствовал смертельные удары. Он все понял. Он даже всхлипнул. Но руки сами делали то, чему его учили. В левом плече саднили три неглубокие раны, но сила никуда не делась.

Он сделал шаг назад. Размахнулся огромным мечом, ударил из верхней левой позиции, прямо по скрещенным рукам Красного Рыцаря, вниз и вниз, так что меч зашел далеко за спину, как драконий хвост, и точно довернул руку, выводя острие…

Габриэль разглядел финт, скрывающий основной удар, и понял всю последовательность благодаря той же силе воображения, которая помогла ему увидеть тысячу смертей за секунду. Он сразу сообразил, где окажутся руки его противника.

«Ложный выпад снизу», – велела какая-то часть его сознания здоровой правой руке, не обращаясь при этом к остальному разуму. После очередного блока он стоял, переместив правую ногу вперед и чуть отведя назад руку с опущенным кинжалом.

Все или ничего.

Он повернулся всем телом – идеальный volte stabile – и перехватил кончик кинжала, зажав его между большим и указательным пальцами левой руки. Он не думал при этом, и все получилось хорошо.

Никто из них не думал. Бой, привычка, воля, мышцы и сталь. Они растворились в битве. Битва стала ими.

Выпад. Почти идеальный, но левая нога опять не подчинилась де Вральи, чуть задержалась. И все же меч достал Красного Рыцаря – он попал не в открытую подмышку, а прямо в середину нагрудника из морейской стали. С опозданием на долю мгновения кинжал Красного Рыцаря перехватил клинок ближе к концу и отвел в сторону, на нагруднике осталась длинная вмятина, но меч ушел в пустоту.

Габриэль понял, что в него попали. Он сумел отбить удар, почти не задействовав раненую левую руку. Цель уплыла куда-то в сторону, и он перевел верхний блок в выпад, чуть помогая себе левой рукой. Когда де Вральи, отчаянно вскинув руки, отбил удар, задев левую руку Габриэля, Красного Рыцаря тряхнуло, как от герметической атаки. Кинжал легко взрезал замшевую перчатку и глубоко вошел в левую ладонь Габриэля. Кончик клинка остался у него в пальцах.

Он зацепился за погнутый шлем де Вральи. Внешний шлем был выкован не из закаленной стали, или же постоянные удары размягчили его, и клинок остался в нем, не причинив ни малейшего вреда.

Отчаявшись, ни на что не надеясь, Красный Рыцарь пнул де Вральи в левую ногу.

Нога подкосилась. Ни один из противников не удержал равновесия. Оба рухнули на землю.

Майкл уже давно ехал к ним. Кони разошлись – конь де Вральи был ранен, но все еще гневно фыркал. Ателий еще раз поднялся на дыбы, и его соперник отскочил.

Вокруг висела такая густая пыль, что Майкл не видел даже отблеска стали. Он открыл забрало и поднял руку в знак миролюбивых намерений. Дю Корс и еще один рыцарь тоже выступили вперед вместе с герольдом.

– Остановись, ради бога! – послышалось за спиной сэра Майкла. Кто-то переговаривался.

Галлейцы качнулись вперед. Середина строя выпятилась, как будто они готовы были броситься в бой.

Лучники Габриэля проверяли стрелы.

Дю Корс поднял руку. Он был без доспехов и без оружия, и жест поняли.

Майкл вытащил меч из ножен и бросил на землю.

Герольд замахал зеленым флажком.

Майкл подошел достаточно близко, чтобы разглядеть что-то в пыли.

Оба соперника лежали.

Подъезжая галопом – дю Корс приближался с другой стороны, – Майкл не замечал никакого движения. Рыцари лежали на земле кучей.

Габриэль никогда не терял сознание.

Он успел испугаться, оценить свое положение, понять, что он лежит на де Вральи, а де Вральи не движется. Подбородочный ремень лопнул, шея страшно болела, бацинет съехал, так что Габриэль почти ничего не видел. В голове звенело.

Он понял, что весь в крови. Мир вокруг стал медленным и странным, правая рука затекла, от левой волнами накатывала боль, во рту стоял вкус крови, и вообще все вокруг было залито кровью.

Левая рука, зажатая между телами, не слушалась вовсе.

Он попытался вытащить кинжал и ударить еще раз. Все получалось очень медленно. Кинжал подался нехотя, лезвие было влажным, и Габриэль понял, откуда его вытащил.

Он уперся кинжалом в землю и поднялся на колени. Тряхнул головой, игнорируя боль, и поправил шлем.

Последний удар не потребовался. Во время падения кончик кинжала выскользнул из помятого шлема и достиг цели. Он пошел по пути наименьшего сопротивления – вероятно, при ударе об землю он проскочил между двумя шлемами и попал прямо в левый глаз де Вральи.

Великий рыцарь был мертв.

Габриэль Мурьен стоял на коленях, держась за нагрудник де Вральи. Он слышал топот копыт. Он уронил кинжал, прилипающий к мокрым пальцам, нашарил пряжку подбородочного ремня, стянул шлем и жадно задышал. Он упивался свежим воздухом, не видя, что вокруг него собираются люди.

Наконец он поднял голову. Там был герольд. Дю Корс. Майкл. Габриэль подумал о Гэвине, который должен был сражаться в этой битве. Он о многом успел подумать, об очень многом, как будто он превратился в пустой сосуд, а потом наполнился заново.

Он заплакал.

Сэр Майкл обхватил его рукой и поднял.

– Пойдемте, капитан, – сказал он, – эти достойные господа хотят забрать тело друга и удалиться.

Слова прошли мимо Габриэля. Но другие люди выкрикивали приказы, строили планы, и через час галлейцы уже направлялись на юг в весьма подавленном настроении. Тело Жана де Вральи лежало на носилках между четырьмя лошадьми. Сэр Джеральд Рэндом следовал за ними на некотором расстоянии в сопровождении харндонского ополчения.

Остаток маленькой армии Красного Рыцаря двигался на север. День еще не кончился, сражаться никому не пришлось. Многие роптали, и Майкл одернул их – его голос напомнил воинам о прежних повадках капитана, – а потом пообещал двойную плату за следующий месяц.

Войско возликовало, и даже люди мастера Пиэла радостно крикнули трижды.

Через две лиги, на третьем привале, королева проехала вдоль строя вместе с Красным Рыцарем, одетым в стеганый поддоспешник. Габриэль был без шлема, левая рука висела на перевязи, но меч красовался на своем месте. Их приветствовали криками. Крики набрали силу и прокатились по всему войску. После этого ополчение двинулось вперед бодрее и солдаты стали менять лошадей охотнее.

Снова встав во главе строя, Красный Рыцарь поехал чуть медленнее.

– Я боялась, что вы погибли, – сказала королева.

– Я и сам так думал, – признался Габриэль. К нему возвращалось чувство юмора. Как он потом сказал брату, он был где-то в другом месте.

– Вы оказались лучшим рыцарем, – заметила королева.

Габриэль посмотрел на нее, сияющую красотой. Нахмурился.

– В самом деле? – спросил он и покачал головой.

Воцарилась тишина. Королева поняла, что не может произнести ни слова. Как она потом рассказала Бланш, в его лице было что-то нечеловеческое, а его душа находилась где-то далеко.

А потом он сам разрушил чары.

– И что же, мы подавили восстание? Они были бунтовщиками?

Он оглядел поля Брогата, бурые и зеленые, похожие на огромное стеганое покрывало из квадратов, прямоугольников, а порой и странных кривых ромбов, раскинувшееся до самого горизонта. На обочине пыльной дороги распускались цветы. Алые и белые маки.

– Они не объединятся. Дю Корс знает свое дело. Он хочет вернуться в Галле, и мы хотим, чтобы он вернулся в Галле. Полагаю, ваша милость, вам стоит пару дней отдохнуть в Лорике и отправляться на юг, в свою столицу. Сэр Джеральд наведет там порядок.

– Да, он станет моим канцлером, – согласилась королева и тоже нахмурилась, – но вы же понимаете, что мы – это еще не правительство. Я не могу править одна. Нужно назначить регента или регентский совет… – Она оглянулась на графа Тоубрея, который молча ехал рядом с сыном, в очередной раз сменив сторону в этой войне. – …включить в него всех важных персон в королевстве.

– Да, – сказал Габриэль, которого это все интересовало совсем не так, как могло бы.

– Вы – граф Западной стены. Вы – ребенок моего мужа. Не будем играть словами, сэр Габриэль. Вы станете регентом?

– Ох, Дезидерата, – ответил он, и она улыбнулась, услышав свое имя, – я не могу быть графом Западной стены. Наверное, им станет Гэвин.

– Вы странный человек, – заметила она. – Почему?

Красный Рыцарь поморщился:

– Долгая история. Но если вы знаете, что король был моим отцом, вы, наверное, знаете и все остальное. Я не стану претендовать на титул графа Западной стены. Из Гэвина граф выйдет лучше, чем из меня. Он любит людей, и эти земли, и всех чудовищ там. А меня вполне устраивает Фраке, – он невесело улыбнулся, – и вообще мне кажется, что думать об этом несколько преждевременно. Война только началась. Это еще прелюдия. Музыканты разогреваются, танцоры разминают ноги.

Дезидерата склонила голову набок:

– Возможно. Но мне кажется, что власть из этого и состоит. В любое мгновение происходит тот или другой кризис. Плохие правители используют эти кризисы как оправдание, когда не справляются с рутиной и все приходит в упадок, Под моей рукой в государстве не будет упадка. Я построю розовый сад, который люди будут помнить, пока солнце не угаснет, а луна не упадет с неба.

– Мадам, иногда я вас боюсь. Вы говорите точь-в-точь как моя матушка. – Он дернулся, потому что, перехватывая повод, задел раненую руку. Но потом улыбнулся: – Хотя из нее бы вышла великолепная королева, как и из вас. Я думаю, ваша милость, вам и нужно быть регентом.

Этой правды было уже слишком много для королевы Альбы. Она прищурилась и немедленно увидела кровь, капающую у него из-под повязок. И вспомнила, что он только что добыл ей королевство.

Как оказалось, он сломал два пальца и глубоко порезал руку. Возможно, эта рана будет беспокоить его до конца дней, если только Амиция не сотворит очередное чудо.

«Я поверг Жана де Вральи. Моя мать мертва».

Габриэль ехал в Лорику, навстречу закату.

Они наконец разбили лагерь – миновав за два дня сорок миль и поучаствовав в битве. Узнав, что галлейцы бежали, а Джеральд Рэндом идет на Харндон, Лорика открыла ворота перед королевой и оказала ей все почести.